Последний полет Гармонии

Пролог.

"Тот, кто сражается с Тьмой, должен следить, чтобы Свет не выжег его собственную душу. Ибо если ты слишком долго смотришь на Солнце, ты не просто слепнешь... Солнце начинает смотреть сквозь тебя, и в этом взгляде нет ничего, кроме пустоты."

​

— Стар Свирл Бородатый, "Размышления о Природе Аликорнов", том IV (Запрещено Инквизицией в 12:50 году).

Дата: 1201 год, Заточение на луне.

Место: Лунная поверхность.

Жжение.

​Это первое, что я почувствовала. Не холод космоса, о котором писали древние астрологии, а невыносимый, всепоглощающий жар. Он тек под Моей кожей, пульсировал в висках, словно радужный огонь Элементов Гармонии все еще продолжал свою работу, пытаясь выжечь, ах, простите, исцелить Меня изнутри.

​Я открыла глаза.

Надо мной не было сводов Эверфоллского замка. Не было витражей, которые я разбила в гневе. Была лишь бесконечная, черная бездна, усеянная мириадами равнодушных звезд. И тишина. Такая абсолютная, что звон в ушах казался громом.

Я попыталась вдохнуть — и легкие сжались в спазме. Воздуха не было. Пустота жадно вцепилась в горло, вытягивая жизнь.

​— Селестия... — мысль пронеслась в угасающем сознании, полная не столько гнева, сколько детского неверия. — Неужели... Ты действительно сделала это?

​Я помнила её глаза в тот последний миг. В них не было торжества. Только слезы и ослепительный белый свет. Удар шести камней был подобен столкновению с кометой. Он должен был "очистить" меня. Вернуть слабую, кроткую Луну, которая покорно стоит в тени старшей сестры и не задает лишних вопросов.

​Я взглянула на свои копыта. Накопытники, некогда блестевшие от света, теперь почернели, в некоторых участках были серьезные трещины, на которых стал появляться иней. Нагруднику также сильно досталось. Эмблема полумесяца, моего личного знака, почернела вместе с остальной остальной частью брони, при этом я обнаружила, что недалеко валялись небольшие заостренные осколки, отломившийся от краев горжета. Мой шлем остался не тронут, разве что были опалены края ниже шеи. Но важно было другое. Она выдержала. Моя ненависть, скованная в металл, приняла удар на себя. Элементы отбросили Меня, изгнали прочь, но не смогли разорвать связь с тьмой. Я всё ещё была собой, Найтмер Мун, пускай и раненая, опаленная, но не сломленная.

​Холод ударил секундой позже. Это был не приятный щекочущий холод Эквестрии или сильный мороз Кристальной Империи. Это был абсолютный минус, впивающийся тысячами леденящими иглами сквозь трещины в доспехах. Кровь начала густеть. Мне становилось тяжело передвигаться.

​— Нет... Мы не умрем здесь, — прошипел голос в голове. Мой голос, но искаженный, многогранный.

Я собрала остатки воли. Мой рог вспыхнул, но магия шла туго, словно я пыталась колдовать под толщей воды. Это место... Сам этот проклятый булыжник, что назывался Луной, подавлял Меня. Гравитация здесь была иной — не слабой, как должно быть на спутнике, а тяжелой, вязкой, что отличалось от представления астрологов, что здесь никогда не бывали. Сама Луна была тюрьмой, причем магической, что опутала Мои копыта невидимыми цепями, которые Я смогла увидеть через особое зрение.

​Из последних сил я вытолкнула сгусток энергии с кончика рога вверх. Прозрачный, мерцающий синевой купол накрыл меня, отсекая от безжалостного вакуума. Я создала внутри него воздух — переработанная экзосфера, горькая на вкус из-за наличия здесь иных, неизвестных мне, как и другим ученым веществ, но пригодная для дыхания. Затем — тепло. Слабое, едва ощутимое, но достаточное, чтобы сердце не остановилось.

Я упала на серую пыль, жадно глотая сотворенный воздух. Мое тело дрожало.

Я подняла голову и увидела её.

Планета, затем материк, который мы назвали Эквус.

​Она висела в черноте — яркая, живая, цветущая. Мой дом. Мое королевство. Теперь — Её королевство.

Я увидела, как восходит солнце. Селестия праздновала победу.

​— Ты думаешь, это конец, сестра? — прошептала я, и мой голос, усиленный магией купола, прозвучал как скрежет камней. — Ты заперла нас в этом безжизненном места. Ты лишила нас воздуха, тепла и уюта. Ты сковала нашу силу.

​Я провела копытом по шлему, чувствуя, как затягиваются трещины. Моя броня, в особенности нагрудник и накопытники восстанавливались под влиянием моей магии, убирая магические остатки от удара Элементов Гармонии. Отколовшийся куски от нагрудника я подняла с каменистой земли и задержала их на тех местах брони, откуда они упали, позволяя магии их вновь соединить.

— Но ты совершила ошибку. Ты оставила нам время. И ты оставила нам ненависть.

Я закрыла глаза, погружаясь в медитативный сон, чтобы сохранить энергию. Впереди была вечность.

И я потрачу каждую её секунду, чтобы придумать, как вернуться и погасить твоё солнце. Навсегда.

Дата: ???, Заточение на луне.

Место: Лунная поверхность.

Я потеряла счет.

​Сначала я считала обороты планеты. Я ставила ментальные засечки на серых камнях каждый раз, когда Мой бывший дом совершал полный круг. Сто, двести, тысяча... А потом я сбилась. Или просто перестала видеть в этом смысл.

​Здесь нет дня и ночи. Здесь есть только вечное, слепящее солнце с одной стороны, что нагревает здесь поверхность и бесконечная тьма с другой, что замораживает. Я живу в сумерках, на границе света и тени.

​Страх пришел не сразу. Гнев был хорошим топливом, он грел меня первое время. Я представляла, как вернусь в наш фамильный замок, как сорву гобелены с нашим гербом, как заставлю Селестию и ее прихлебателей склониться...

Но гнев, как и любой огонь, требует дров. А здесь только пыль.

Теперь я боюсь другого. Тишины.

Она здесь не такая, как в библиотеке замка. Она хищная. Она давит на барабанные перепонки, пытаясь проникнуть внутрь черепа. Когда я перестаю шептать заклинания поддержания жизни, я слышу, как течет моя собственная кровь. Стук сердца звучит как удары молота.

​Вчера... или год назад, поймала себя на том, что разговариваю с камнем.

Это был обычный обломок лунной породы, серый и уродливый. Но в игре теней мне показалось, что у него есть лицо. Лицо Селестии.

— Почему ты молчишь? — кричала я ему. — Скажи хоть слово! Осуди меня! Прокляни меня! Только не молчи!

​Камень молчал.

С моего рога соскочила луч магии бирюзового цвета прямо в камент, превратив в пыль. Но облегчения это не принесло.

​Я начинаю забывать звучание собственного голоса. Иногда я пою старые колыбельные, просто чтобы убедиться, что я всё еще существую. Что я не призрак, придуманный этой пустыней.

Но самое страшное — это мысли. В этой изоляции границы моего разума истончаются. Где заканчиваюсь я, Луна, и где начинается Она? Мы переплетаемся. Иногда я не знаю, кто из нас сейчас думает: та, что хочет плакать от одиночества, или та, что хочет уничтожить вселенную за боль от пребывания здесь.

​Я смотрю вверх на зелено-голубой шар. Я вижу наш замок... Но также я вижу вокруг него порос странный лес и продолжал расти. Других зданий или их остатков я обнаружить не смогла, как и жизни в округе.

Где же все пони? Неужели они забыли меня? Неужели я стала просто сказкой, которой пугают жеребят?

​— Я не сойду с ума, — шепчу я, царапая копытом реголит. — Я буду помнить. Я — Принцесса Ночи. Я... я...

​Имя. Мне пришлось потратить несколько секунд, чтобы вспомнить свое имя. Затем я обернулась и смотрела в пустоту, в которой на меня смотрели звезды. Моргнув раз, и они превратились в лица тех, кто меня окружал, кому я давала надежду на справедливость и признание. Я отвернулась, мотнула головой в разные стороны и вновь посмотрела вверх. Все стало как раньше. Я раздраженно ударила копытом об лунную поверхность, поднимая небольшое облако пыли...

Встреча с Собой.

Я построила себе трон.

Здесь нет камня, пригодного для этого, поэтому я собрала лунную пыль — этот мертвый, серый прах — и сковала его своей волей. Это требует постоянной концентрации. Каждую секунду я должна держать в уме форму спинки, подлокотников, величие ступеней. Стоит мне отвлечься, стоит ослабить ментальную хватку — и мой трон рассыплется песком. Но я сижу. Я должна сидеть. Королева не может валяться в грязи. И потому что здесь нечего более делать. Я исходила это место вдоль и поперек, стараясь выявить хоть какие-то погрешности или уязвимости в здешней защите, но таких мест не было. Я старалась сбежать, отталкиваясь копытами от земли, однако всякий раз, цепи сдерживали меня и разрушить их я не могла. Они питались от моей ненависти и магии, что я использовала на них, от чего после попытки двенадцатой я прекратила дальнейшие.

​Она стоит напротив меня. Моё "я".

Она выглядит лучше, чем я. Её броня сияет, грива струится звездным эфиром, а клыки обнажены в вечной, хищной улыбке. Она не страдает от удушья или холода. И ее не заботит постоянная нужда в безопасности.

​— Зачем ты вспоминаешь это, Луна? — Её голос звучит не в голове, а снаружи. Она ходит вокруг Моего пылевого трона, цокая копытами по беззвучному реголиту. — Зачем ты мучаешь себя видом горящего замка?

​— Потому что это была ошибка, — отвечаю Я, и Мой голос дрожит. — Мы не хотели войны. Мы хотели лишь уважения, справедливости, признания. Но мы сожгли всё. Я помню запах... Запах горящей мебели и ткани в Тронном Зале.

​Найтмер Мун останавливается и резко приближает свое лицо к моему. Её глаза — вертикальные зрачки хищницы, что учуяли слабость добычи.

— Ошибка? — Она смеется, и этот смех похож на треск ломающихся костей. — Это было великолепно! Видела ли ты как бежала Королевская Гвардия? Видела ли ты страх в глазах Селестии? Разумеется видела. Впервые за тысячу лет она смотрела на нас не сверху вниз, а снизу вверх, как и положено!

​— Она боялась нас! — кричу я, вскакивая с трона. — Она не хотела драться! Она пыталась поговорить, а мы... Ты... ударила ее магией!

​— Я ударила, потому что ты колебалась! — ревет Найтмер. — Если бы я не перехватила контроль, ты бы сдалась! Ты бы снова стала её маленькой, жалкой тенью, которая поднимает луну и идет спать, пока все веселятся под её солнцем!

​В кратере никого нет. Если бы здесь был наблюдатель, он бы увидел жуткую картину: истощенная, грязная аликорница стоит посреди пустыни и кричит в пустоту. Её голос ломается, скачет от высокого, плачущего сопрано к низкому, рокочущему басу. Она машет копытами перед собой, споря с воздухом. При этом меняя свое местоположение едва уловимой для простого глаза скоростью.

Но я вижу её. Она толкает меня.

— Мы могли победить! — продолжает она, расхаживая передо мной. — Если бы ты не дрогнула в момент удара Элементов! Твоя жалость — наше наказание, а не законный трон, а значит и никакой справедливости!

​— Нет... — шепчу я, оседая назад. — Элементы отвергли нас, потому что в нас не было Гармонии.

​— Гармония — это ложь для слабых! — рычит она.

​Я пытаюсь возразить, но эмоции захлестывают меня. Гнев, стыд, боль — всё смешивается в один комок. Я теряю концентрацию, пятясь обратно на сиденье трона.

Ментальная хватка ослабевает.

Трон подо мной мгновенно теряет форму. Величественное кресло рассыпается в облако серой, удушливой пыли. Я падаю навзничь, больно ударяясь спиной о твердую породу и громко кашляю от пыльного облака, что попадало в нос.

Найтмер Мун нависает надо мной, не тронутая пылью. Она смотрит с презрением.

— Посмотри на себя, — цедит Она в моем разуме. — Ты даже кучу грязи не можешь удержать в форме. И ты смеешь спорить со мной?

Я лежу в пыли, закрыв глаза копытом. Я не отвечаю. Потому что я знаю: если я отвечу, я снова соглашусь с ней... с собой...

Сладкий яд "прошлого".

Сегодня она молчит. Мое "я" спит в глубине сознания, сытая моим недавним унижением. И в этой тишине ко мне приходят не кошмары, а воспоминания. Они ранят больнее.

Я вспоминаю начало. Не конец, залитый кровью и магическим огнем, а те золотые века, когда мы были единым целым. Две стороны одной монеты.

Помнишь ли ты об этом, Селестия? Ты всегда была "Всеблагой Матерью". Ты сидела в тронном зале, разбирая бесконечные жалобы дворян, подписывая указы о торговле и строительстве дорог. Твоя шерстка пахла пергаментом и лавандой. А я была "Мечом". Мой дом был... везде, куда ступали мои копыта. Я водила легионы на границы с другими племенами, что отказывались от наших союзов, считая свой дикий образ жизни важнее, гоняла варваров с Северных границы, усмиряла морских змеев. Я возвращалась домой пропахшая гарью, болотной тиной и чужой кровью.

Но самые лучшие моменты были не в победах. А в возвращении. Эверфолл. Город Вечной Осени. Наша столица. Я закрываю глаза и вижу его. Красные и золотые леса, окружающие величественные шпили. Воздух там всегда был свежим, хрустящим, словно перед первым снегом. Листья падали на мостовые, шуршали под копытами...

Я помню, как влетала на балкон, гремя доспехами, уставшая до смерти. Ты вставала, откладывала свитки и просто обнимала меня своим теплым крылом.

— Тяжелый поход, Лулу? — спрашивала ты.

— Варвары успокоены, — отвечала я, чувствуя, как уходит напряжение битвы. И мы пили чай. Просто сидели и смотрели на закат над Эверфоллом. В те минуты мы были не правителями или полководцами. Мы были сестрами.

А потом... Я открываю глаза. Лунный пейзаж плывет перед взором.

Я помню, как умирал Эверфолл. Это не варвары разрушили его. Это сделали мы. Мои Ночные Легионы против твоей Солнечной Гвардии. Сестра, я помню, как мой магический удар промахнулся по тебе и снес Восточную Башню — ту самую, где была наша детская. Я помню, как твой солнечный луч, отраженный моим щитом, выжег Королевский Сад, превратив вечную осень в пепельную зиму.

Мы уничтожили наш дом, Тия. Мы стерли его с лица земли в безумии нашей гордыни. Когда Элементы ударили меня, я видела лишь руины. Горящие остовы зданий, крики пони, бегущих кто куда...

Интересно... Возродила ли ты его? Вернула ли ты жизнь в Эверфолл? Или ты оставила эти руины как памятник моему предательству?

— Она ничего не отстроит, — шепчет голос в голове. На этот раз тихо, без злобы. — Она боится этого места. Она бросит его. Она покинет наш дом, уйдет дальше, чтобы построить новый, где нет места теням и красным листьям.

Если это правда... Если Эверфолл мертв... То мне некуда возвращаться, даже если я сбегу.

От Весов к Фундаменту.

Чтобы не сойти с ума, я должна занять разум. Праздность или даже простое созерцание без цели — это дверь, ведущая к безумию. Поэтому я считаю звезды. Я каталогизирую их, даю им имена, вычисляю их траектории на тысячу лет вперед. Это холодная, чистая математика, она успокаивает горячку в мозгу. Даже нахожу те созвездия, что были давно открыты учеными магами, например, сейчас вижу Урса Майор и Урса Минор.

Но когда расчеты закончены, я снова смотрю вниз. Мое зрение, усиленное магией аликорна, позволяет видеть детали даже с этой проклятой орбиты.

Я смотрю на место, где был Эверфолл. Селестия не стала его восстанавливать. Там, где когда-то стояли наши башни, рядом жили уважаемые аристократические дома и цвели сады, теперь буйствует зеленая чума. Это странный лес. Я его и раньше видела, но тогда он был размером в небольшую чащу, но сейчас... Даже отсюда я чувствую его неправильность. Деревья там растут слишком быстро, переплетаясь в узлы, словно пытаясь задушить саму землю. Тучи над этим местом движутся хаотично, без присмотра пегасов. Это шрам. Магическая рана, оставленная нашей битвой, заразилась дикой магией. Природа забрала руины нашей юности. Это место больше не принадлежит пони.

Затем я перевожу взгляд на север. На гору Кантерхорн. Там, на самом краю отвесной скалы, среди водопадов, растет что-то новое. Белый камень. Золотые шпили. Высокие стены. Она строит новый город.

Я смотрю на этот строящийся новый град и понимаю, что он мне напоминает. Это не дом. Это Крепость. Пьедестал. Селестия подняла столицу в облака, подальше от земли, подальше от теней леса. Она изолирует себя.

— За что мы боролись, Луна? — спрашиваю я саму себя, чертя копытом схемы на пыли.

В первые дни я думала, что боролась за признание. За то, чтобы пони любили мою Ночь так же, как её День. Это была детская обида. Ревность.

Но сейчас, глядя на этот сияющий, стерильный город на горе, Я понимаю, что причина была глубже. Я боролась против Стагнации. День Селестии — это покой. Это теплое одеяло. Но под одеялом мышцы атрофируются. Пони становятся слабыми, зависимыми, пугливыми. Моя Ночь — это холод. Это вызов. Это время, когда ты должен быть смелым, проявить волю, чтобы зажечь огонь. Ночь закаляет сталь.

Я проиграла войну, потому что превратила эту философию в террор. Я хотела заставить их любить Ночь силой. Это был мой урок. Нельзя принести "свободу" на лезвие клинка и кошмара.

Но глядя на то, как Селестия строит свою золотой город на горе, я понимаю: моя война не была бессмысленной. Если она продолжит в том же духе... через сто, через тысячу лет... её пони забудут, как держать меч. Они забудут, как выживать без её солнца. Перестанут свободно думать без наказа свыше. И тогда, когда я вернусь, я не буду их завоевывать. Я буду их спасать.

Урок усвоен, сестра. В следующий раз я не буду монстром под кроватью. Я буду тем, кто разбудит их от твоего сладкого сна, полного яда.

Ниже слоя вечной мерзлоты.

...скоро я перестала смотреть на строящийся город Селестии. Я смотрю на северные рубежи. Туда, где лед и тени заключили негласный пакт, создавая ветра, что воют над пустошью. Там сейчас ничего нет. Только снег и лед. Но я помню, что было до этого. Кристальная Империя. И, кажется, я начинаю понимать, когда именно Селестия перестала видеть во мне сестру и начала воспринимать меня как скрытую для неё угрозу.

Это не началось с моей ревности. Это началось с Северной Экспедиции.

После войны с гиппогрифами на юге, мы с сестрой оправлялись, когда к нам пришла делегация из Кристального Двора. Они просили нашего вмешательства, поскольку трон захватил узурпатор. Они обещали нам многое, даже забыть некоторые мелкие обиды, что в прошлом вызывали разногласия, однако сейчас не играли никакой роли в виду новой опасности. Селестия согласилась сразу, тогда как я потребовала часть земель, что были бы удобны для логистики между нашими государствами. Тогда это восприняли в штыки, но я им напомнила, что кроме нас — у них нет выбора как и времени найти сильного и более покладистого союзника. Селестия молчаливо это пропустила, когда как послы согласились и скрепили это в договоре.

Король-Чародей Сомбра. Я помню его. Он был великолепен в своей жестокости. Он не притворялся «отцом народа», как Селестия. Он был рабовладельцем. Он использовал страх, магию и темные кристаллы, чтобы ломать волю пони. Мы пришли как освободители. Но именно там, на ледяных полях, я впервые увидела это в глазах Селестии. Не гнев. Не доблесть. А животный, панический ужас.

Я помню наш спор в военном шатре перед решающим штурмом.

— Мы должны атаковать столицу, — говорила я. — Мои фестралы незаметно проскочат под покровом темноты на стены, отключат часовых и откроют нам ворота. Мы закончим это быстро.

Но Тия... она дрожала. Она мерила шагами шатер, её грива металась.

— Нет, Луна. Его магия... она заразна. Она искажает разум. Если мы пошлем солдат, они вернутся к нам, уже верные ему. Мы не можем рисковать.

Она боялась не Сомбру. Она боялась его тени. Магию, который он нес. Она боялась потери контроля над ситуацией.

И в день битвы... О, я помню этудень. В этот момент улицы Кристального Города залились не только тенью, но и криками, кровью, шумом мечей, страха и ненависти. Когда Сомбра вышел против нас, превратившись в живую тень, я смеялась. Я обнажила меч, готовая рубить тьму. Это был славный бой! Но Селестия не сражалась. Она паниковала. Она использовала Элементы Гармонии не как инструмент правосудия, а как оружие тотального уничтожения. Она вложила в удар столько силы, столько отчаяния... Она не просто хотела победить его. Она хотела стереть само воспоминание о том, что такой порядок вещей возможен.

Но как она не старалась, он воспользовался ее страхом, чтобы вывести из боя. Если бы не мое вмешательство, он подчинил бы ее разум. Сомбра отступил во дворец, видя во мне куда большую опасность, когда я дала волю чувствам. Я хотела проследовать за ним, но видела ухудшающийся состояние сестры, а затем приходили выжившие солдаты нашей армии ко мне предлагая помощь. Армия Теней, лично собранная Сомброй войско, было побеждено, но его это словно не волновало. Услышав мощный рев под сводами кристального дворца, небо затягивалось сильными тучами. Я приказала пони собраться здесь и разослала остальных, чтобы те собрали оставшихся и привели их сюда. Я подготавливала портал, вспоминая последнее безопасное место, где можно было бы укрыться. Когда приготовления были окончены, а остатки нашей армии прибыли в обозначенное место, я перенесла всех нас подальше. Мы были в Вестаполисе, городе, что стал в начале войны нашим передовым штабом, единственным крупным северным городом, что связывал нас с Эквестрией. Я смотрела издалека на затянувшийся черные облака, что сгущались вокруг Кристального Города и не могла понять, почему он не уничтожил нас тогда. Но все стало понятно, когда в яркой вспышке мир, казалось, буквально погрузился во тьму. Мы остановили Сомбру, разрушив его планы о закреплении власти на севере. Но какой ценой? Кристальная Империя исчезла. Десятки тысяч пони пропали в одночасье, как их дома вместе с проклятием тирана.

Когда Селестия пришла в себя, я ей рассказала что видела сама. Она кивнула на этот рассказ, смотря далеко на вышедшее солнце, что стало единственным источником тепла здесь. Я кричала ей: «Мы можем их вернуть! Мы можем разбить проклятие!» Но она лишь стояла на снегу, тяжело дыша, и её глаза были устремлены ввысь:

— Всё кончено, — шептала она. — Угроза устранена. Порядок восстановлен.

Тогда она посмотрела на меня. Я стояла рядом, окутанная ночной магией, разгоряченная боем. Мои глаза сияли азартом битвы. И в тот момент Селестия увидела во мне не союзника. Она увидела отражение кошмара, что мог ей показать Король-Чародей. Она увидела силу, которая наслаждается собой. Силу, которую она не может контролировать.

Именно тогда она решила, что магия должна быть безопасной. Стерильной. Служить прежде всего интересам народа. Именно тогда она начала бояться моей Ночи. Сомбра сломал тебя, сестра, выйдя победителем даже из безвыходной ситуации. Он показал тебе бездну, и ты так испугалась, что решила замуровать весь мир в безопасную тюрьму, лишь бы больше никогда не видеть теней....

Коронация Тени.

...она больше не ходит вокруг меня. У неё нет сил. Мое "я" сидит напротив, прямо на пыльном грунте. Её некогда величественная броня потускнела, покрылась патиной и ржавчиной. Края её эфирной гривы развеиваются в вакууме, поднимаясь ввысь, как дым от погасшей свечи, сливаясь с бесконечным космосом. Она умирает? Нет.

— Когда звезды освободят нас... — её голос звучит тихо, как шелест сухих листьев. — Что мы сделаем, Луна? Будем ли мы мстить за все то время, что мы здесь находились? Разрушим ли все, чтобы построить новый, достойный нашего правления, мир?

Я смотрю на голубой шар в вышине. Я просчитывала этот ход многие годы.

— Нет, — отвечаю я спокойно. — Мы сделаем то, чего Селестия ожидает меньше всего. Мы сдадимся. — внезапно заявила я, зная какой это эффект возымеет.

Найтмер Мун вздрагивает. Её вертикальные зрачки расширяются в гневе, но она слишком слаба, чтобы кричать.

— Сдадимся? — шипит она. — После многих лет в тюрьме? Ты хочешь поцеловать её копыто? Ты хочешь снова стать пылью в ее тени?

— Я хочу победить, — я наклоняюсь к ней. — Послушай меня. Если мы вернемся чудовищем, Селестия уничтожит нас. У неё есть Элементы, у неё есть армия, у неё есть вера миллионов и есть те, кто верят в её идеи и распространяют эту веру дальше. В прямой войне мы проиграем. Снова, но на сей раз меньше чем за день. — объясняла я ей, проводя копытом по лунной пыли, рисуя себя на пыльной лунной поверхности. — Но Селестия слаба. Её слабость — это её совесть. Она оправдывает свою тиранию тем, что защищает мир от монстров. Но что, если монстра не будет? Что, если перед ней предстанет не Найтмер Мун, а плачущая, раскаявшаяся сестра? Что она сделает? Казнит нас? Нет. Пони не поймут убийства "исправившейся" принцессы. Посадит в темницу? Нет. Это разрушит её образ "Всеблагой Матери", что она могла выстраивать годами.

Она простит нас. Она примет нас обратно. Она даст нам титул, место и доступ к Двору. И это будет её конец.

Найтмер молчит. Она смотрит на меня с новым выражением. Не с презрением, а с жутким, холодным уважением.

— Стать волком в овечьей шкуре в овчарне... — шепчет она. — Мы войдем внутрь. Мы станем частью системы. И мы разрушим её изнутри. Не магией, а словами. Идеями. Интригами.

— Именно. — я протягиваю к ней копыто. — Мы покажем пони альтернативу. Мы станем "Голосом разума" в её безумном театре Света. Мы соберем тех, кого она отвергла. И когда мы ударим в следующий раз... это будет не бунт одиночек. А настоящая сила, что разрушит этот карточный домик.

Найтмер Мун улыбается. В этой улыбке больше нет безумия. Только ледяной расчет. Её форма начинает распадаться. Черный металл доспехов превращается в туман, который тянется ко мне.

— Ты стала холодной, Луна, — говорит она, растворяясь. — Сердце твое стала жестче, а мысли яснее. Ты больше не нуждаешься во мне как в защитнике. Теперь я — это ты.

— Мы, — поправляю я.

Тень делает последний шаг и входит в меня. Холод исчезает. Одиночество исчезает. В голове воцаряется тишина. Но это не пустая тишина. Это тишина полной, собранной книги.

Я открываю глаза. Я чувствую, как мои клыки чуть удлинились. Я чувствую, как вертикальный зрачок сузился. Больше нет Луны и нет Найтмер. Есть только Принцесса Ночи. И у неё есть план.

Последнее слово за Звездами.

...я сидела на своем пыльном троне, бесцельно перебирая в уме формулы заклинаний. От пребывания здесь были определенные плюсы, такие как покой от той мирной жизни, но это было чересчур опьяняюще. Единственное, что вывело меня из размышлений — это неизвестная дрожь, когда небо надо мной дрогнуло. Сначала я подумала, что это галлюцинация. Очередная шутка угасающего разума. Но потом я почувствовала это. Вибрацию. Не в земле, а вокруг себя, будто окружение гудело. Трон начал разрушаться вновь, но я поднялась сразу же, оставляя пылевое облако подняться ввысь. Я обратила свой взор ввысь, к ним.

Звезды. Мои молчаливые тюремщики. Они двигались. Медленно, неумолимо, словно часовой механизм, который совершил полный оборот. Четыре ярчайших светила Южного Квадранта скользнули со своих орбит и замерли, образовав идеально прямую линию, указывающую на Эквестрию.

Невозможно. По моим расчетам, до парада планет оставалось еще десятилетия. Или я ошиблась в расчетах? Или нечто сжалилось надо мной, давая еще один шанс?

Внезапно оковы, магические, незримые, тяжелые цепи, которая держала меня здесь долгое время, исчезли. Вместо давления я почувствовала тягу. Звездный свет лился на меня, не обжигая холодом, а наполняя вены кипящей силой. Это была не просто магия. Это был ключ. Замок открылся. Дверь распахнута.

Я встала. Пыль с моей брони осыпалась, мгновенно сгорая в ауре, которая вспыхнула вокруг меня. Глупо. Невероятно глупо упускать такой шанс. Судьба редко стучит в дверь дважды.

Я подошла к краю кратера. Внизу висел зелено-голубой шар. Теперь он не казался далеким. Он был целью. Я почувствовала, как Найтмер Мун внутри меня улыбнулась — широко, хищно, предвкушая полет. Мы едины. Мы готовы.

Я расправила крылья. В безвоздушном пространстве они были бесполезны для полета, но они служили парусами для магии. Я согнула копыта, концентрируя всю энергию, накопленную за время медитаций, в одной точке. Камень под копытами пошел трещинами.

— Я иду, сестра, — прошептала я. — Встречай свою семью.

Толчок. Беззвучный взрыв. Луна отпрянула от Меня. Я увидела, как кратер, в котором я жила, расширился от силы Моего прыжка, взметая облака реголита на километры вверх.

Я лечу. Я — темно-бирюзовая комета, разрезающий пустоту. Холод космоса больше не кусает, как и не обжигает жар солнца. Они расступаются. Скорость нарастает. Планета приближается с пугающей быстротой. Я вижу облака. Я вижу океаны. Я вижу огни городов на ночной стороне.

Я возвращаюсь. Не как завоеватель с мечом наголо. А как падающая звезда, чье желание — изменить жизнь пони навсегда.

Дата: 13:1, Освобождение.

Место: Окрестности леса.

Удар был такой силы, что деревья вокруг превратились в щепки. Земля вздрогнула, принимая меня в свое лоно. Я лежала в центре дымящейся воронки, и моё тело пело. Не от боли. От Гравитации. Настоящей, живой гравитации планеты, которая притягивает не чтобы удушить, а чтобы обнять.

Я сделала вдох. Первый настоящий вдох за многие года заточения. Воздух ворвался в легкие, обжигая их сладостью. Он пах хвоей, гниющей листвой, сырой землей и ночными цветами. Я вкушала этот запах, как вино. Я чувствовала, как влажная трава касается моей брони и в моей шерстке, как ночные жуки замолкают в благоговейном страхе.

Я поднялась. Моя серебристая броня скрипнула, но теперь этот звук был музыкой. Вокруг меня стоял лес. Тот самый, что вырос на костях нашего Эверфолла. Он должен был напасть, поскольку в нем жили существа, это чувствовалось. Не обычные медведи или зайцы, а древесные волки и мантикоры. Но они не напали. Деревья склонили свои кривые ветви. Тени под ними сгустились и потянулись к моим копытам, ластясь, как верные псы. Лес узнал меня.

— Здравствуй, дитя тьмы, — прошептала я, проводя крылом по стволу древнего дуба. — Хозяйка вновь дома.

Я вышла из кратера и посмотрела на небо. Там, на горизонте, уже поднималась розовая заря. Селестия готовилась поднять солнце. Сегодня День Летнего Солнцестояния. Её величайший праздник. День, когда ночь короче всего. День её абсолютного триумфа.

Какая ирония.

Я посмотрела на Луну. Она висела низко, готовая уйти за горизонт, уступая место ненавистному светилу. Она казалась бледной, уставшей.

— Нет, — сказала я. Мой рог вспыхнул. Не яростным ударом, а холодным, властным сиянием индиго. Я потянулась нитью магии вверх, сквозь атмосферу, сквозь облака, туда, где только что была. Я схватила небесное тело невидимой хваткой. Я почувствовала её инерцию — колоссальную тяжесть камня, летящего сквозь пустоту.

Небеса содрогнулись. Звезды замерли на своих орбитах с почти слышимым звоном. Луна, уже коснувшаяся верхушек деревьев, дернулась и застыла. Розовая полоска зари на востоке перестала расти. Время не остановилось, но Цикл был сломан.

Я почувствовала, как по всей Эквестрии прокатилась волна. Сейчас, в эту секунду, влюбленные пони с ужасом наблюдают за небом. Астрологи в крупных городах протирают свои телескопы, не веря глазам. Фермеры смотрят на часы, не понимая, почему петухи молчат. Селестия, стоящая на балконе в ожидании рассвета, чувствует, как Солнце отказывается всходить, потому что путь ему преградила моя Воля.

Я улыбнулась. Мои клыки блеснули в свете вечной луны. Они ждут праздника. Они ждут света. Но сегодня... будет все иначе.

— С праздником, сестра, — прошептала я в тишину леса. — Я принесла тебе подарок.

---

Я шла не по тропе, а по памяти. Этот Лес жил своей жизнью и пытался сбить меня, путал дороги, менял местами овраги и холмы. Но он забыл, что я знала эти земли еще до того, как первое дерево пустило здесь корни. Мои копыта находили старую брусчатку под слоем мха и перегнившей хвои. Я шла домой.

И вот он восстал передо мной из тумана. На долю секунды разум сыграл со мной злую шутку. Я увидела его таким, каким он был в момент славы: белые стены, сияющие вымпелы на ветру, стража в золотых и серебряных доспехах у ворот. Я почти услышала фанфары. Я моргнула, и наваждение рассыпалось.

Передо мной стоял скелет. Обезглавленные башни, провалившиеся крыши, стены, задушенные плющом. Камень почернел от времени и сырости. Великие ворота висели на одной петле, скрипя на ветру, словно стонущий старик.

— Ты не восстановила его, — прошептала я, и в этом шепоте не было вопроса. Только горечь. — Ты бросила его гнить, как бросила и меня.

Я вошла внутрь. Коридоры встретили меня могильным холодом. Мои шаги по каменному полу отдавались гулким эхом, которое, казалось, будило спящие тени. Здесь, у поворота в библиотеку, мы с Селестией играли в прятки, когда были молоды. Здесь, в Галерее Героев, я получила свой первый урок на тренировке. Здесь, на балконе... здесь мы в последний раз пили чай. И тогда, в том же месте, я сняла свою корону при свете луны и надела свой шлем.

Призраки прошлого были повсюду. Не духи умерших — некромантия здесь молчала. Это были призраки моей памяти. Я видела силуэты придворных, слышала обрывки смеха, шелест платьев. Я шла сквозь них, не останавливаясь. Королева не оборачивается на тени.

Двери в Тронный Зал были закрыты. Тяжелый дуб, окованный железом. Единственное, что сохранилось почти нетронутым, словно запечатывая сердце замка. Я толкнула их магией. Петли взвыли, осыпая ржавчину, и двери распахнулись.

Зал был пуст. Витражи, что отражали нашу историю, разбиты, и лунный свет, мой свет, падал на пол осколками, смешиваясь с сухими листьями. В дальнем конце, на возвышении, стояли они. Два Трона. Один — с символом Солнца. Другой — с Полумесяцем. Оба покрыты вековой пылью, паутиной и птичьим пометом. Селестия не забрала свой трон. Она просто оставила его здесь, как ненужную игрушку. Это оскорбило меня больше, чем если бы она его уничтожила.

Я подошла к своему месту. Магия индиго сорвалась с рога волной, но не разрушительной, а очищающей. Пыль взвилась в воздух и исчезла. Паутина истлела. Камень трона засиял темным, холодным блеском, словно я только вчера встала с него.

Я села крупом на твердое сиденье трона. Камень был холодным, но это был мой холод. Я положила копыта на подлокотники, ощущая каждую выемку, каждую царапину. Накопытники лязгнули, соприкасаясь с троном. Идеально.

Я посмотрела на пустой проход, на распахнутые двери, за которыми шумел лес. Моя Луна стоит на небе. Мир замер в страхе. Сейчас в Кантерлоте паника. Гвардия поднята по тревоге. Селестия чувствует мою ауру. Она знает, где я. но она не придет сама. Не сразу. Она слишком осторожна, привыкла полагаться на других. Она отправит Гвардию или еще кого, кто побоится легенд. Пусть приходят. Я больше не кричу и не смеюсь. Я жду. Игра началась, сестра. Твой ход.

---

Я не шевелилась. Я замедлила свое дыхание и сердцебиение настолько, что для любого наблюдателя на троне сидела бы статуя в темных доспехах. Тишина была моей союзницей. Она позволяла мне слышать всё. Сначала — звук. Цокот копыт. Неровный, суетливый. Это не марш солдат, они ходят в ритм, их шаги тяжелы от железа. Здесь же... легкие, почти танцующие шаги. Спотыкающиеся. Спешащие. Их шестеро. Я слышу их голоса. Они шепчутся, и эхо разносит их страх по коридорам.

— Мне здесь не нравится... — слышала я дрожащий голос.

— Не дрейфь! Мы почти пришли! — и следом другой голос, полный бравады, скрывающий ужас.

Я открыла глаза, но осталась в тени. Они вошли в Тронный Зал. Я наблюдала за ними из густой тени под сводами потолка. Их шестеро. Совсем юные. Пестрая, нелепая компания. Земнопони в шляпе, судя по всему, фермерша, стоит твердо, прикрывая за собой дрожащую желтую пегаску. Пегаска с радужной гривой, что летала над всеми. Дерзкая, глупая, готовая броситься в бой без плана. Белая единорожка, которая боится испачкать копыта. Розовая... странная пони, которая скачет, игнорируя гравитацию, она просто смотрит в пустоту и улыбается. Самая опасная из всех. И во главе — фиолетовая единорожка. Я вижу как она напряжена, её рог искрит от переизбытка магии и страха, освещая темные места Тронного Зала.

Я прищурилась. Я чувствую в ней... искру. Это ученица Селестии? Очередная игрушка, которую она послала вместо себя? Они не смотрят на меня. Они смотрят на пьедестал в центре зала. Там, где когда-то стояли наши символы власти. И тут я начинаю понимать.

Каменные сферы. Пять каменных шаров лежат там, забытые, покрытые пылью. Элементы Гармонии. Селестия не забрала их с собой. Она оставила величайшее оружие мира здесь, в руинах, полагая, что никто не посмеет войти в Вечнодикий Лес. Или же... они потеряли свою силу без нас двоих? Магии я в них не ощущала, словно они были... пусты.

Фиолетовая пони также их заметила. Она кричит: "Мы нашли их!" Они пришли не сражаться со мной. Они пришли забрать артефакт, чтобы снова изгнать меня. Они думают, что это просто магия. Глупцы.

Я могла бы испепелить их прямо сейчас. Один удар моей магии — и от них останутся только тени на стенах. Я могла бы разрушить сферы телекинезом. Но я себя сдерживала от подобных мыслей. Если я убью их, Селестия придет в ярости. И она будет права в своём гневе, чтобы обратить все вновь против меня, народ и историю. Это будет война на уничтожение. Но до конца свой план я не смогла составить из-за крика,

— Покажись! — крикнула фиолетовая единорожка. — Мы знаем, что ты здесь, Найтмер Мун! Принцесса Селестия учила нас не бояться теней!

Найтмер внутри требовала крови за такое обращение, но я подавила ее тихий шепот. Я медленно встала с трона. Стук моих копыт, облаченные в накопытники, по каменному полу заставил их вздрогнуть. Они замирают. Шесть пар глаз поворачиваются ко мне. В них ужас. Чистый, первобытный ужас. Ну же, маленькие пони. Покажите мне, на что вы способны.

— Вы заставили меня ждать, — произношу я. Мой голос заполняет зал, отражаясь от стен.

Фиолетовая делает шаг вперед, закрывая собой остальных. Храбрая. И в тоже время глупая. Я улыбаюсь, обнажая свои клыки. В эту игру можно играть вдвоем. И у меня на копытах все козыри, потому что они думают, что сражаются с монстром из сказки. Они не знают, что сражаются с гроссмейстером. В потолке зияла дыра — след от разрушений давно минувших лет. Луч моей луны бил сквозь неё ровным столбом света. Я шагнула в этот луч. Свет заиграл на серебристой броне, на острых гранях шлема, на синей эфирной гриве, в которой кружились звезды. Я знала, как я выгляжу. Ужасающе прекрасной.

Они замерли. Радужная пегаска уже расправила крылья для атаки, но я не приняла боевую стойку. Я просто стояла и смотрела на них сверху вниз, склонив голову набок.

— Вы дрожите, — произнесла я. Мой голос был спокойным, бархатным, без рычания монстра. — Зачем вы пришли в мой дом, маленькие пони? Чтобы украсть то, что вам не принадлежит?

— Мы пришли остановить тебя! — выпалила радужная. — Ты не погрузишь Эквестрию в Вечную Ночь!

Я моргнула. И рассмеялась. Это был искренний смех. Не злодейский хохот, а смех существа, услышавшего лучшую шутку за годы одиночества. Эта реакция удивила их не меньше.

— Вечная Ночь? — переспросила я, потягивая копыто, чтобы утереть слезу, выступившую на глазах. — Неужели Селестия... неужели моя сестра рассказала вам это? Что еще? Что я ем жеребят на завтрак? Что я завидовала её тортам?

Желтая пегаска пискнула:

— А... а вы не едите жеребят?

— Я аликорн, дитя, а не дракон, — фыркнула я. — И я никогда не хотела уничтожать солнце. Я лишь хотела, чтобы Ночь уважали также, как солнечный день. Чтобы вы не прятались под одеяло, а смотрели на звезды, наслаждаясь и созерцая красоту.

Фиолетовая нахмурилась. Я видела, как в её голове, привыкшей к книжным догмам, начинают скрипеть шестеренки сомнения.

— Но... легенды гласят... — начала она,

— Легенды пишет победитель, — жестко отрезала я. — Скажи мне, ученица моей сестры. Какой сейчас год? Сколько времени я провела в тюрьме?

— Тысяча триста первый год от Основания, — ответила она автоматически. — Тринадцатый цикл. Прошло сто лет с Изгнания.

Всего сто лет? Я почувствовала укол разочарования и облегчения одновременно. Я думала, прошла вечность. Но сто лет — это мало. Значит, есть те, кто помнит.

— Сто лет лжи, — прошептала я, перед тем как следом обвела крылом разрушенный зал. — Посмотрите вокруг. Вы думаете, это сделало время? Нет. Это сделала Война.

— Здесь был Эверфолл, — сказала я, повышая голос. — Город Вечной Осени. Столица искусств, магии и чести. Здесь жили тысячи пони, если не десятки тысяч. Где они? Куда делись дома, сады, библиотеки?

Они молчали, оглядываясь на черные, замшелые камни.

— Селестия сказала вам, что спасла мир от меня, — продолжила Я, спускаясь с ступеней трона. — Но она не сказала вам, какой ценой. Она стерла этот город с лица земли, потому что он был верен мне.

Я подошла к оранжевой фермерше. Она не отступила, но её глаза были полны замешательства.

— Мои Ночные Легионы. Фестралы. Те, кого вы называете "бэт-пони", мои подданные. Они жили здесь наравне с остальными, земнопони, единороги, пегасы, все были равны перед нами, принцессами. Они защищали границы, пока вы спали. — Я наклонилась к ней. — Где они? Что стало с моим народом, когда меня заперли на луне? Их тоже "очистили"? Их загнали в пещеры, как зверей?

Никто не ответил. Я видела по их лицам — они даже не знают, о ком я говорю. Историю переписали так чисто, что целая раса была вычеркнута из памяти.

— Вот почему я вернулась, — сказала я, выпрямляясь во весь рост.

Реакция была предсказуемой, как движение маятника. Фиолетовая ученица затрясла головой, словно пытаясь вытряхнуть мои слова из ушей.

— Не слушайте её! — закричала она, и голос её сорвался на визг. — Это ментальная магия! Это гипноз! Принцесса Селестия — само воплощение добра! Она не могла... она не могла уничтожить город! Это всё ложь!

Рядом с ней тут же возникла радужная пегаска, расправив крылья в агрессивной стойке.

— Твайлайт права! — рявкнула она, теперь я знала имя главной единорожки в этой компании. — Ты просто пудришь нам мозги, страшила! Заткнись и дерись!

Я даже не моргнула. Я смотрела на них с тем спокойным, снисходительным выражением, с каким смотрят на лающую собаку за забором. "Цепные псы" , — подумала я с мрачным восхищением. — "Верны, даже когда Госпожа не права. Селестия, ты можешь собой гордиться, выдрессировала их на славу. Никаких вопросов, только команды "фас" и "к копыту"".

Твайлайт уже начала формулировать боевое заклинание, готовясь силой прорваться к Элементам.

— Девочки, приготовились! Забираем Элементы и уходим!

И тут произошло то, что заставило даже мою внутреннее "Я" удивленно поднять бровь. Белая единорожка шагнула не вперед, в атаку, а поперек, преграждая путь своему лидеру.

— Подожди, Твайлайт! — воскликнула она. В её глазах стояли слезы.

— Рарити?! — Твайлайт чуть не отправила свою по ней ливень магии, от чего всплеск энергии отправился в потолок, делая дыру еще шире. — Что ты делаешь? Она тебя околдовала! Отойди!

— А что если... что если она говорит правду? — тихо спросила Рарити, глядя на меня, а затем на разрушенные стены. — Посмотри на этот зал, дорогая. Это не руины логова монстра. Это... это погибшее величие. Посмотри на резьбу на колоннах. Это стиль давно ушедшей, о котором я читала только в запрещенных книгах по искусству. Если Селестия скрыла от нас целый город... что еще она скрыла?

— Она права... — прошептала желтая пегаска, Флаттершай, выглядывая из-за крупа Эпплджек. — В её голосе столько боли. Пони, которая хочет только зла, не стала бы так скорбеть о своем народе. Мне... мне жаль её.

Я мысленно улыбнулась. О, мои дорогие, блуждающие дети. Если бы вы знали всю правду. Если бы я рассказала вам, что приказ сжечь город дала не только Селестия, но её прихлебатели, в частности Гранд-Инквизитор Валор Эклипс, когда поняли, что проигрывали битву. Тогда они решили, что если город они не удержать, то они запрут меня в нем и тогда он не достанется никому. Селестия лишь завершила начатое, выжигая остатки моей армии. Но когда-нибудь вы об этом узнаете и поймёте одну важную вещь. История — это глина, из которой лепят что угодно. И сейчас я леплю из неё свой щит.

— Вы с ума сошли?! — взревела радужная пегаска, подлетая к Рарити. — Вы жалеете Найтмер Мун? Ту самую, что хочет устроить вечную ночь?

— Я этого не говорила! — парировала я мягко, подливая масла в огонь.

— Она врет! — кричала Твайлайт.

— А может, врет Селестия? — возражала Рарити.

Начался хаос. Четыре пони кричали друг на друга, забыв обо мне. Я стояла и наслаждалась этой музыкой. Звуком трескающейся дружбы. Это было великолепно. У меня уже есть потенциальные союзники. Эстет, ценящий правду искусства, и эмпат, чувствующий боль. И есть враги — фанатик и солдат. Расклад на доске проясняется.

Теперь осталось сделать последний ход в этой партии. Позволить им "выиграть", но так, чтобы эта победа оставила у них привкус пепла.

Их крики прервал не гром и не магия. Их прервал грубый, приземленный голос оранжевой фермерши. Земнопони шагнула вперед, топнув копытом так, что эхо ударило по сводам.

— А ну хватит! — гаркнула она, и даже Твайлайт прижала уши. — Вы тут языками чешете складно, Ваше... Высочество. Красиво поете про боль и несправедливость. Но у меня на ферме говорят так: «Не верь словам, верь делам».

Она посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде не было страха, только упрямство земли, на которой она стоит.

— Если вы и правда не монстр, если вы хотите добра... тогда дайте солнцу взойти. Моим яблоням нужен свет. Жеребятам нужно тепло. Если ночи не будет конца, все погибнут. И ваши "верные подданные", и наши. Какой вам прок править кладбищем?

Розовая пони неожиданно возникла рядом с ней, энергично кивая:

— Ага! И вечеринки в темноте — это весело только первые пять минут! А потом кто-то наступает в торт!

В зале повисла тишина. Шесть пар глаз уставились на меня. Теперь это был не спор об истории. Это был вызов моей рациональности. Я задумалась. В её словах была железная логика. Гордыня — плохой советчик. Я уже потеряла Эверфолл из-за гордыни. Но юные пони не знали о куда большем моем плане. Зачем мне пустой мир? Мне нужны живые души, чтобы переманить их на свою сторону. К тому же... если я выполню их просьбу, я отберу у Селестии главный аргумент — что я Безумный Предвестник Смерти в Ночи.

— Ты мудра не по годам, дитя, — произнесла я, склонив голову. — Ты права. Мертвые не могут любить Ночь.

Я закрыла глаза. Мой рог засветился, но на этот раз мягким, отступающим светом. Я отпустила свою ментальную хватку на небесном теле. Я мысленно приказывала идти лунному светилу своим чередом, восстанавливая цикл.

Я почувствовала, как гигантский камень сдвинулся. Луч света, падавший сквозь дыру в потолке, начал медленно ползти по полу, слабеть, растворяться. Снаружи, за разрушенными стенами, небо начало светлеть. Постепенно солнце выходило в зенит, пока Луна завершала свой круг. Естественный порядок был восстановлен.

Пони выдохнули. Я видела, как напряжение покидает их плечи. Они победили? Они так думали. Но я еще не закончила. Мне нужно было закрепить этот урок. Впечатать его в их память.

Я посмотрела на них и позволила уголкам губ дрогнуть в легкой, грустной улыбке.

— Вы боитесь моего лица, — тихо сказала Я. — Вы боитесь Найтмер Мун. Но Найтмер — это лишь щит, за которым прячется боль.

Я вновь позволила магии струиться по моему рогу, обхватывая полем телекинеза свой шлем. Он сидел плотно, словно вторая кожа, сросшаяся с плотью за сто лет. Я "нажала" на магические замки. Я медленно потянула шлем вверх. Тяжелый, серебристый металл отделился от головы. И затем я отпустила его.

ГРОХОТ.

Шлем ударился о древний мраморный пола. Звук был оглушительным в ночной тишине. Он крутанулся несколько раз, двигаясь к шестерке пони прежде чем замереть окончательно, глядя на пони пустыми глазницами.

Я открыла глаза. Они ахнули. Все шестеро. Бирюзовая пелена, заливавшая мои белки, исчезла. Вертикальные зрачки хищника расширились, став мягкими, круглыми, глубокими, как лесные озера. Радужка глаз стала более спокойной, темно-голубой. Мои клыки втянулись, перестав походить на кинжалы. И самое главное... Чернильно-черная тьма, окутывавшая мою шерсть, начала испаряться, как утренний туман под солнцем. Она стекала с меня струйками дыма, растворяясь в воздухе. Под ней проступила моя настоящая сущность. Темно-синяя, цвета ночного неба перед рассветом. Не черная бездна, а бархатная синева.

Я стояла перед ними. Не Найтмер Мун. Не чудовище из легенд. Просто Луна. Уставшая аликорница с растрепанной гривой.

— Видите? — спросила Я своим настоящим голосом — не рокочущим басом, а обычным альтом. — Я такая же, как вы. Я тоже из плоти и крови. И я тоже хочу домой.

Шок на их лицах был абсолютным. Твайлайт открыла рот, но не смогла издать ни звука. Рарити прижала копыто к груди. Оранжевая кобылка сняла шляпу. Они пришли убить Дракона. А нашли потерянную Принцессу.

Мат, Селестия. Я сдаюсь. И в этом — моя победа.

— Уходите, — сказала Я им, отворачиваясь к тени колонны. — Вас ждут дома. Оставьте меня с моими призраками.

Твайлайт хотела что-то сказать, но Рарити положила копыто ей на плечо. Они ушли. Я слушала удаляющийся стук копыт, пока он не растворился в шелесте леса. Только тогда Я позволила себе улыбнуться. Это была не хищная улыбка Найтмер, а тонкая, холодная улыбка игрока, поставившего мат в три хода. Вот так рождаются мученики. Не на костре, а в сочувственном молчании свидетелей. Теперь, что бы ни сделала Селестия, за моей спиной будет стоять тень несправедливо обиженной сестры.

Я вышла на балкон. Ветер ударил в лицо, но теперь он был попутным. Взмах крыльев — и руины замка остались внизу.

Кантерлот. Этот город действительно был чудом инженерной мысли и высокомерия. Белоснежный нарыв на теле горы. Башни, царапающие небо, золотые купола, водопады, падающие в бездну. Подлетая ближе, Я почувствовала это. Сфера. Гигантский купол защитной магии накрывал столицу. Он гудел от магии, что исходила от магического материала стен, которые были построены по всему периметру. Плотный, жесткий, рассчитанный на то, чтобы остановить армию драконов или метеоритный дождь. Селестия заперлась надежно. Просто так влететь внутрь не выйдет — меня расплющит о барьер, как мотылька о стекло.

Но у любого щита есть слабость. Он рассчитан на сопротивление силе. А я — не сила. Я — отсутствие света.

Я замедлила полет и расслабила физическую оболочку. Магия ночи окутала меня, и плоть стала дымом. Я превратилась в живую тень, в клочок тумана. Я коснулась невидимой преграды. Она зашипела, пытаясь отторгнуть меня, но я просто просочилась сквозь её структуру, как вода сквозь песок. Как нож сквозь подтаявшее масло. Селестия строит стены. Я — прохожу сквозь них.

Я материализовалась прямо на главной площади, мощенной белым мрамором. Эффект был мгновенным. Толпа разряженных аристократов, прогуливающихся под зонтиками, замерла. Леди уронили вееры. Джентльмены поперхнулись сигарами. Посреди их стерильного рая стояла я. В поцарапанной, древней серебристой броне, от которой все еще пахло пылью луны и сыростью векового леса.

Я сняла шлем с головы, но не бросила его в замке. Я повесила его на специальный крюк на левом наплечнике, как делали полководцы, возвращающиеся с войны. Моя грива развевалась звездным шлейфом. Я пошла вперед. Стражники в золотых латах дернулись было ко мне, перекрещивая алебарды, но застыли. Их устав трещал по швам. Кто я? Враг? Чудовище? Или Принцесса по праву крови? Напасть на меня — значит совершить цареубийство. Пропустить — значит нарушить приказ. Пока они думали, я уже прошла мимо, даже не взглянув на них. Моя уверенность была моей броней. Королевы не спрашивают разрешения пройти в свой дворец.

Двери Дворца были огромными, украшенными резьбой, восхваляющей Солнце. Я толкнула их телекинезом. Тяжелые створки распахнулись с грохотом, который заглушил тихую лютневую музыку внутри.

Я вошла. Огромный зал был полон. Министры, церковные иерархи в бело-красных мантиях, послы с дальних земель, представители различных гильдий. Сотни глаз уставились на меня. В них читался шок, смешанный с благоговейным ужасом. Шепотки смолкли, словно кто-то выкачал из зала воздух.

Я шла по красной ковровой дорожке. Цок-цок-цок. Металл по камню. В конце зала, на возвышении, сидела Она. Селестия.

Она не изменилась. Всё та же идеальная осанка, всё та же сияющая белизна, всё та же маска доброжелательного божества и все те королевские золотые регалии, отполированные будто на самом солнце, что она поднимает. Но когда наши взгляды встретились, я увидела, как эта маска дала трещину. Её зрачки сузились. Крылья слегка приподнялись — инстинктивная реакция птицы, увидевшей хищника. В её глазах я прочитала не гнев, а бездну неверия. «Ты должна быть в тюрьме. Ты должна быть безумна. Ты не можешь быть здесь».

Я остановилась у подножия трона. Я не поклонилась сразу. Я смотрела ей прямо в душу, не показывая своих эмоций, но мысленно улыбалась как победитель, который только что перевернул доску.

---

Тишина в зале стала хрупкой, как тонкий лед. Казалось, если кто-то вздохнет — воздух треснет. Селестия смотрела на меня сверху вниз. Её крылья были слегка расправлены, готовые к удару или защите. Она ждала атаки. Она ждала, что я потребую корону, обвиню её в тирании или начну швыряться тьмой. Она была готова к войне.

Но она не была готова к миру.

Я медленно опустилась на колени. Мои доспехи, которые когда-то вселяли ужас, глухо звякнули, соприкасаясь с ковром. Я опустила голову. Ниже. Ещё ниже. Пока кончик моего рога не коснулся ворса у её копыт. Поза абсолютного, безоговорочного подчинения.

— Прости меня, сестра, — произнесла я. Мой голос дрожал — идеальная актерская игра, отточенная веками одиночества. — Тьма отступила. Сто лет я провела во мраке, сражаясь с собственными демонами. Но сегодня... сегодня я увидела свет. Я увидела, что ты построила.

Я подняла глаза, но осталась на коленях.

— Я не претендую на трон, сестра. Я не достойна его. Я лишь прошу позволить мне быть рядом. Искупить свою вину, чтобы заслужить твоё доверие и доверие пони. Служить тебе и Эквестрии, как в старые времена.

По залу пронесся вздох. Я чувствовала, как настроение толпы меняется. Страх уходил, уступая место сентиментальности. Дворяне, министры, слуги — они все выросли на сказках о "Гармонии". И сейчас они видели живое воплощение самой главной сказки: возвращение блудной сестры. Кто-то в задних рядах всхлипнул от умиления.

Я посмотрела на Селестию. И я увидела момент, когда капкан захлопнулся.

Она побледнела. Её взгляд метнулся по лицам придворных. Она видела их слезы, их надежду. Если она сейчас отвергнет меня... Если она прикажет арестовать коленопреклоненную, плачущую сестру... Её образ "Всеблагой Матери" будет уничтожен. Она станет жестоким тираном в глазах собственных подданных. Она попалась. Её собственная пропаганда "Добра" и "Прощения" связала ей копыта крепче любых цепей. И даже если она попробует задать мне вопросы по поводу чистоты моих намерений — пускай испытает меня.

Её взгляд скользнул по моим доспехам. Я видела, как ей противен этот серебристый метал, это эмблема полумесяца в центре нагрудника. Для неё он всё еще символ Найтмер Мун. Она знает, что я не "исцелилась". Она чувствует холод в моей душе. Но она не может сказать это вслух, как и опровергнуть мои слова.

Она спустилась ко мне. Каждое её движение было величественным, но я чувствовала её напряжение. Она коснулась своим крылом моего плеча.

— Встань, Луна, — её голос был теплым, как летний мед, но в её глазах, скрытых от толпы, был лед. — Прошлое забыто.

Она повернулась к залу, раскинув крылья, обнимая меня (или удерживая?).

— Моя сестра вернулась! — провозгласила она. — Гармония восстановлена! Да начнется праздник!

Зал взорвался. Крики "Слава!", аплодисменты, слезы радости. Толпа ликовала. Они получили свой счастливый финал. Я стояла рядом с ней, принимая овации.

---

Я ускользнула с банкета, когда перестала общаться с представителями некоторых знатных домов. За их разговорами я поняла только одно — что я ничего не знаю о местном быте. Шум, музыка, липкие взгляды аристократов, желающих прикоснуться к «живой легенде» — всё это утомляло. Я видела, как изменились пони. Они стали мягче. В их одежде было больше шелка, чем кожи, а в разговорах — больше сплетен, чем идей. Это был красивый, но беззубый мир. И тем не менее, я сама не лучше. Я привыкла к тому, что среди моих пони всегда были те, кто мыслит не стандартно и кто уверен, что его идея может работать.

Я искала её. И нашла её на самой высокой террасе, открытой всем ветрам. Селестия стояла у перил баклона, глядя вниз, на город, сияющий огнями фейерверков. В золотистом поле телекинеза она держала хрустальный бокал. Он был пуст, но на дне еще алела капля густого вина грифонского происхождения. Она не обернулась, когда я подошла.

— Они счастливы, Тия. Ты дала им красивую сказку.

Селестия не обернулась.

— Не смей, — произнесла она. Голос был тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Не смей называть меня этим именем, даже когда мы наедине. И не смей играть со мной в раскаяние.

Она резко развернулась, все также держа бокал вина в своём поле телекинеза.

— Я видела, как ты смотрела на меня в зале. Я чувствовала, как ты прошла сквозь Купол. Тьма всё еще в тебе. Ты просто научилась носить её как платье, а не как доспех. Я знаю, что ты не изменилась. Ты думаешь, я поверю в твою кроткость? После того, как ты остановила луну?

— Я остановила луну, чтобы ты меня услышала, — спокойно ответила я. — И мое раскаяние искренне. Я жалею о войне. Как и о тех последствиях, что она принесла.

Я подошла ближе, вставая рядом с ней,

— Ты построила удивительный мир, сестра, — произнесла я мягко. — Я летела над городом и видела их лица. Они не боятся. Они сыты. Они улыбаются.

​Селестия не сразу ответила. Она сделала глоток, смакуя свое вино и мою покорность.

— Ты удивлена? — спросила она холодно. — Ты думала, что без твоей "свободы" они зачахнут?

— Я ошибалась, — я подошла ближе, вставая рядом, но на полшага позади. — Порядок, который ты создала... он совершенен. Я вижу, почему они любят тебя. Ты дала им то, чего я не смогла — покой.

Селестия наконец повернулась. В её глазах, сияющих внутренним светом, я увидела смесь подозрения и удовлетворения. Ей нужно было это услышать. Даже королевам нужна лесть.

— Я рада, что сотня лет в заточении прочистили твой разум, Луна.

​Она поставила бокал на перила и посмотрела на меня жестким, оценивающим взглядом.

— Ты вернулась, и я приняла тебя перед народом. Но не думай принять моё милосердие как слабость. Мы не вернемся к старому Диархату.

​Она начала расхаживать передо мной, чеканя каждое условие, как удар молота.

— Первое. Ты поселишься в Восточном Крыле. Оно пустует и нуждается в ремонте, но для ночного образа жизни подойдет.

— Второе. Твоя единственная обязанность — управление луной. Никакой политики. Никаких приемов послов. Никаких указов. Ты — символ, декорация на небосводе.

​Я кивнула, сохраняя маску смирения.

— А моя Ночная Стража? — тихо спросила Я, зная ответ. — Мои фестралы... могу я собрать их для охраны своего владения?

​Селестия рассмеялась. Это был короткий, сухой смешок.

— Охраны? От кого, Луна? В моем городе нет преступности, особенно в стенах моего... вернее, уже нашего Дворца. Моя Светлая Гвардия обеспечит твою безопасность. Они будут стоять у твоих дверей, ходить за тобой по коридорам... и докладывать мне о каждом твоем шаге. Нет. Никаких Ночных Легионов. Никаких клыкастых ночных существ.

Она подошла ко мне вплотную, нависая своей мощью. Её голос стал тихим и опасным, как шипение змеи.

— И третье. Не вздумай покидать пределы своего крыла без моего прямого разрешения. Не вздумай искать встреч с "недовольными" или с своими старыми союзниками.

Потому что, если ты оступишься, Луна... если ты дашь мне хоть малейший повод усомниться в твоем раскаянии...

​Она улыбнулась, и от этой улыбки повеяло могильным холодом.

— В Королевских Архивах хранятся летописи тех лет. Историю пишут победители, сестра. В этих книгах ты — не заблудшая душа. Ты — чудовище, жаждущее крови младенцев. Ты — безумие во плоти.

Сейчас народ верит в твое "исцеление", потому что я позволила этому случиться, чтобы все поверили. Но стоит мне открыть Архивы... стоит мне опубликовать "полную правду" о твоих деяниях (даже тех, которых не было, по всей видимости)... и они сами разорвут тебя на части. Тебе негде будет спрятаться.

​Она коснулась крылом моей щеки — жест, выглядевший как ласка, но с толикой угрозой.

— Твоя репутация, твоя жизнь, твое будущее — всё это держится на кончике моего пера. Помни об этом, когда будешь смотреть на звезды.

​Селестия отстранилась, довольная эффектом.

— Добро пожаловать домой, любимая сестра.

​Она развернулась и пошла прочь, сияя в свете праздничных огней. Она чувствовала себя абсолютным победителем.

Дата: 13:1 (по новому летоисчислению Церкви) после Возвращения.

Место: Восточное крыло Кантерлотского Дворца.

Я шла по коридорам своего нового дома. Здесь пахло не лавандой и воском, как у Селестии, а сыростью и старым деревом. Статуи в нишах покрылись слоем серой пыли толщиной в коготь грифона. Западное Крыло сияло золотом и мрамором, крича о богатстве и вечной славе Солнца. Восточное Крыло было похоже на склеп.

— Унизительно, — прошипела Найтмер Мун в моей голове. — Она поселила нас в руинах, чтобы показать наше место. Ты должна была потребовать большего!

— Напротив, — ответила я мысленно, толкая двери своего нового кабинета. — Это идеально. Сюда никто не ходит. Гвардейцы Селестии брезгуют этим местом, а ее слуги боятся призраков. Здесь нет ушей. Здесь мы можем говорить свободно.

Я вошла в кабинет. Огромное окно было разбито, и ветер гулял по комнате, перебирая обрывки свитков столетней давности, что здесь были сложены давным-давно. Мой стол из черного эбенового дерева стоял на месте, массивный и непоколебимый, как сама ночь. Я провела крылом по столешнице, смахивая пыль веков.

— Ты ловко её провела, — признала "Я", её голос звучал с ноткой восхищения. — Коленопреклонение... это было жестоко. Ты связала ей копыта её же собственной моралью.

— Это был гамбит, — мой рог зажегся голубым магическим сиянием, я обволакивала полем телекинеза старое, иссохшее перо, — Теперь у нас есть плацдарм.

Но писать я не начала, как того хотела. Напротив, я отложила перо, закрыла глаза и начала анализировать.

Эмоции утихли. Остался холодный рассудок.

Селестия думает, что победила. Но она совершила ошибку, свойственную всем тиранам: она поверила в собственную ложь. Она верит, что все счастливы.

А я? Я не знаю.

​Я видела улыбки на площади. Я слышала смех. Но было ли это искренним счастьем или облегчением от того, что "монстр" не съел их?

Я не знаю, чем живут эти пони. Я не знаю цен на хлеб. Я не знаю, как работают её суды. Я не знаю, о чем шепчутся в тавернах, когда стража не слышит.

Без этой информации любой мой план обречён, чего уж говорить о противостоянию в открытую. Обещать "свободу" сытому рабу — глупо, он испугается ответственности за свою жизнь. Обещать "золотые горы" — пошло.

Мне нужна стратегия.

Простая оппозиция не сработает. Если я скажу "Селестия плохая", мне никто не поверит.

Я должна действовать тоньше.

Сомнение. Вот мое оружие.

Я должна находить трещины в её "идеальной" стене. Где налоги слишком высоки? Где магия ограничена слишком строго? Где талантливый маг упирается в стеклянный потолок происхождения? Некоторые служащие переходят грань дозволенного или трактуют законы как им выгодно?

​Я не буду предлагать анархию. Свобода сама по себе — опасный наркотик. Без контроля она превращается в хаос, и я, как никто другой, знаю цену хаоса. Дискорд и его эпоха, которой мы положили конец еще тогда.

Нет. Я предложу эффективность.

Я предложу систему, где каждый получает по заслугам, а не по милости монарха. Я предложу мир, где тень — это не место для страха, а пространство для роста. Пони должны захотеть меня. Не как спасителя от тирана, а как необходимую альтернативу. Как глоток свежего воздуха в душной комнате.

​Но...

Я посмотрела на свои копыта.

Я не могу действовать открыто. Селестия следит.

Значит, я создам тех, кто будет действовать за меня.

Тайные общества. Гильдии. Кружки по интересам.

Они не будут знать, что служат мне. Торговец будет думать, что борется за снижение пошлин. Ученый — за доступ к запретным книгам. Аристократ — за старые привилегии.

Я буду дергать за ниточки из тени. Я буду приходить к ним во снах, давать идеи, вдохновение, под сказки.

Я стану идеей. А идею нельзя запереть в стенах красивого дворца. Идею нельзя вымарать из летописей.

— Но запомни мои слова, Найтмер. И ты, сестра, если слышишь меня сквозь стены... Я не хочу крови. Я видела достаточно горящих городов. Я искренне хочу исправить этот мир миром. Реформы — это скальпель, который вырежет опухоль застоя.

Но. Если Селестия посмеет распустить Парламент, когда я его созову... Если хоть один волос упадет с головы моего сторонника по приказу Инквизиции... Если она попытается запереть меня снова...

Незаметно для себя я обнаружила, как мой взгляд ужесточился, а мое перо в хватке телекинеза было сжато так, что оно рассыпалось в труху.

— Тогда, и только тогда, я подниму вновь меч. И на этот раз я не остановимся у порога. Это будет не бунт. Это будет Гражданская Война.

Я подняла голову и посмотрела в сторону восходящего солнца. Пришло время отдохнуть перед тем, как начать действовать.

Где-то там, среди кошмаров и сладких грез, есть те, кто недоволен. Те, кто ищет. Те, кто станет фундаментом моей Новой Республики. Новой Лунной Республики.

---

Дальнейшие страницы дневника намеренно оставлены пустыми.

Глава 1: Кости брошены.

Всех с Наступающим (или с Наступившим) Новым Годом. Перспектива от Луны переносится к другому персонажу, поэтому не стоит пугаться, однако не стоит волноваться, что будет все как-то не очень. Постараюсь расписать как живет низ этого мира и к чему это приведет.

"Удача — как дешевый кристалл: чем ярче блестит, тем легче бьется".

— Надпись на стене в баре "Ржавая Подкова".

Спустя 26 лет после возвращения Луны.

Корабль вздрогнул всем корпусом, словно огромный деревянный зверь, получивший удар под дых. Доски заскрипели так жалобно, что этот звук проник даже сквозь тяжелую пелену сна.

Лина Фантом резко открыла глаза, когда её койка накренилась под опасным углом. Сверху, с полки, посыпались свитки и перья. Она привычно уперлась копытом в стену, чтобы не вылететь на пол. «Святая Селестина» — старая, неповоротливая калоша Королевского Флота под командованием капитана Вандерфелла — стонала в этом шторме уже третьи сутки.

Лина села, подняла копыта к вискам, начиная их массировать. Голова гудела. Во рту был привкус меди и дешевого пойла. Её взгляд метнулся к тумбочке. Рог слабо засветился фиолетовым, и пузатая бутылка рома подплыла к ней. Лина встряхнула её. Пусто.

— Серьезно? — выдохнула я, отбрасывая бутылку в угол к куче таких же пустых склянок. — Куда он вечно испаряется? Я же только вчера открыла.

Она знала куда. В пустоту внутри. Лина встала, стараясь держать равновесие на качающемся полу, и подошла к мутному зеркалу. Из зазеркалья на неё смотрела молодая единорожка двадцати лет. Фиолетовая шерстка была всклокочена. Грива — её единственная гордость — падала на правую сторону мордочки двухцветной волной: насыщенно-красная у корней, переходящая в глубокий синий на концах. Но глаза... Малиновые радужки выглядели тусклыми.

В отражении она снова увидела не себя, а тот вечер на прошлой неделе в поместье Бланшей. Лучи солнца проходили через стеклы окон, как сейчас оно просачивалось сквозь облака.

---

Мистер Бланш, глава древнего аристократического рода, даже не кричал. Он говорил спокойно, с небольшой издевкой, помешивая чай серебряной ложечкой.

— Вы милая кобылка, Лина. Умная. Для своего круга общения таких же сирот.

Он поднял на неё холодный взгляд.

— Но брак — это сделка. Это слияние состояния и родословных. Мириам, моя дочь — наследница рода Бланш. А кто вы? Сирота из приюта. Ваше имя ничего не стоит, ни здесь, ни на улице этого никудышного города. Ваше состояние — это жалованье писаря. Смешивать нашу кровь с безродной... это пятно, которое не смоют века.

Лина тогда сжала зубы так, что чуть не раскрошила их. Обида жгла не хуже огня. Но она смотрела не на него. Она смотрела на Мириам. Прекрасная, утонченная пегаска стояла рядом с отцом, опустив голову. Её прекрасные карие глаза, казалось, всегда показывали грусть, а багровая грива, взъерошенная и при этом аккуратно уложена с некоторыми выбивающимся золотистыми прядями. Её кремового цвета шерстка всегда хорошо пахла духами...

— Хватит, — Лина плеснула водой в лицо, смывая наваждение.

Нужно было выбираться из каюты. Стены давили. Она поправила свою гриву и вышла в коридор, направляясь на нижнюю палубу. Там, в комнате матросов, всегда было шумно и пахло солью. Единственное место, где можно было забыться. Часть гамаков были пусты, а другая занята сами моряками, кто спал, а кто занимался своими делишками. Но я слышала стук игральных костей и направилась к нему. Я увидела как самцы сидели и что-то горячо обсуждали за игрой в "Пять Штормов". Но как только я появилась в поле зрения, один из них сразу обратил на меня внимание.

— О, глядите-ка! Чернильница выползла из своей норы! — прохрипел Грис, боцман с перебитым носом. Он сидел за перевернутым ящиком, окруженный матросами. На ящике была расчерчена доска для "Пяти Штормов". — Чего тебе, Лина? Пришла отдать в мой кошель пару битсов?

Меня всегда забавляла реакция к своей персоне. Грис, земнопони, грубый и мало образованный, но смышленый, повидавший много за свои года, проведённые в плаванье. И он долго цеплялся ко мне, когда я устроилась работать во флот. И сейчас мне хотелось стереть эту ухмылку с его лица, ибо мои дни были испорчены.

— Пришла забрать твои жалованье, Грис, — Лина плюхнулась крупом на бочку напротив него. — Сдавай. Мне нужно убить время до нашего прибытия в порт.

Грис оскалился теми зубами, что у него остались после драк.
— "Пять Штормов". Три раунда. Ставки растут с каждым раундом. Правила помнишь? Вылетевшие кости за борт не считаются. Бросай.

Это была одна из тех игр, что была легка в освоения и в неё можно было затянуть даже жеребенка. Правила были простыми: ты или твой оппонент должны раскрыть игровую доску, иметь по стакану, а также пять игральных костей. На каждой грани кубика были нарисованы свои знаки. Солнце — Селестия, Луна — несложно догадаться кто, чаша — аристократ, клинки — солдат, корабль — моряк, череп — все остальные. Игра делилась на раунды, в начале первого делались ставки, и после победы одного из игроков к следующему раунду либо повышались ставки, либо оставались при своих. Из выпавших кубов должна выпасть комбинация из знаков, или же последовательность, и чем старше комбинация, тем лучше твой шанс на выигрыш. Можно было перекинуть некоторые кости в начале раунда, или сразу все, но нельзя было подбирать те кости, что были выброшены за пределы игровой доски. Это напоминало буквальную метафора моряков, гласящая, что если ты упал за борт, то никто за тобой не потянется, чтобы спасти. Бррр, вода...

Раунд 1.

Грис встряхнул кожаный стакан и высыпал кости.

— Пара Кораблей и Череп! — выругался он.

Лина взяла стакан. Ей хотелось разбить что-нибудь, но она вложила всю злость в бросок.

— Тройка Мечей, — сухо констатировала она. — Первый раунд за мной мой.

Раунд 2.

Азарт захватил кубрик. Матросы свистели и делали ставки. Грис собрался. Его бросок был удачным.

— Четыре Чаши! — завопил он. — Почти попойка! Побей это, Лина!

Я бросила. Две Луны, два Солнца и Череп. Две пары, слабо. Опасно, если перебросить, может не повезти.

— Твоя взяла, — кивнула она, бросая в банк последние битсы, что остались от прошлого жалования.

Раунд 3. Финал.

— Ва-банк, — Грис высыпал на стол всё: монеты, какой-то амулет и даже свой именной кинжал. — Или ты трусишь, безродная?

Это слово резануло по ушам. Безродная. Как говорил Мистер Бланш. Глаза Лины сузились.

— Ва-банк, — Я выложила свой кошель.

Грис тряс стакан долго, шепча молитвы морским духам. Бросок! Кости застучали по дереву. Меч. Меч. Меч. Меч. Меч.

— Пять Мечей! — взревел боцман, вскакивая на ноги. — Все пять клинков! Это "Армия"! Ты труп, девочка! Никто не бьет Армию, кроме небесных светил!

В помещении повисла тишина. Пять одинаковых знаков — это невероятная редкость. Победа казалась очевидной. Лина медленно взяла стакан. Ей было всё равно. Проиграет — значит, судьба действительно считает её неудачницей. Она подумала о Мириам. О том, как легко она сдалась.

— "Нет, я не сдамся," — прошептала Лина больше про себя. Она не стала трясти. Просто резкий удар стаканом о доску и подъем. Ну что же, если судьба не поможет, то стоит её подтолкнуть с сторонней помощью.

Кости замерли. Первая — Луна. Вторая — Луна. Третья — Луна. Четвертая — Луна. Пятая кость крутилась на ребре, словно издеваюсь. И едва уловимое магическое движение от Лины заставило эту грань встать как нужно. Луна.

Тишина стала абсолютной. Слышно было только скрип мачт.

— Полнолуние, — тихо произнесла Лина. — Пять Лун.

Грис осел на ящик, его лицо стало серым. Полнолуние — высшая комбинация Ночи. Она била любую Армию.

— Ведьма... — прошипел Грис, отдавая свои пожитки. Да, это было прекрасное чувство обломать чей-то угар.

Лина молча сгребла весь выигрыш — золото, амулет, кинжал — в свою сумку. В этот момент корабль сильно тряхнуло, и сверху раздался рев наблюдателя:

— Земля! Лас-Пегасус! Приготовиться к швартовке!

Лина встала, закидывая сумку на плечо.

— Спасибо за игру, мальчики, — бросила она, не оборачиваясь. Кости сказали своё слово. Теперь осталось встретиться с портовой бюрократией.

Лина вернулась в каюту, швырнув сумку с выигрышем на койку. Золото приятно звякнуло, но радости не принесло. Это были деньги на выживание, а не на жизнь. Она подошла к столу, заваленному пергаментами, и магией вытянула нужный тубус.

— Так, проверим еще раз, — пробормотала она, разворачивая манифест.
Её глаза скользнули по строчкам, написанным её же аккуратным, убористым почерком. "Ром пряный, бочек: 50. Специи (корица, шафран), мешков: 20. Шелк-сырец с Южных Колоний: 15 тюков". Всё сходилось до последнего грамма. Она лично пересчитывала груз при погрузке в колониях, стоя под палящим солнцем, пока капитан Вандерфелл прохлаждался под навесом. Она знала этот груз лучше, чем свои четыре копыта. Никаких ошибок. Никаких недостач, если только не запланированные. Это была её броня. Они могут называть её «безродной», но никто не посмеет назвать её некомпетентной. Лина свернула пергамент, сунула его в тубус, запечатала магией и, накинув промокший плащ, вышла на палубу.

Лас-Пегасус встретил её ударом осеннего прохладного ветра и запахом гнили. Спускаясь по скрипучему трапу, Лина поморщилась. Доки Нижнего Города пахли одинаково в любую погоду: тухлой рыбой, табачным дымом и отчаянием.

Вокруг кипела жизнь, но это была жизнь паразитов на теле умирающего кита. Рабочие — в основном земные пони с пустыми глазами — таскали ящики, скользя копытами по грязи. Между ними шныряли "посредники" — мелкие жулики, готовые продать информацию, мать или душу за пару битс. Здесь было мало стражи в сияющих доспехах. Здесь закон заменял нож в подворотне. Лина знала: влияние Церкви Солнцепоклоничества здесь, внизу, было минимальным. Инквизиторы брезговали пачкать свои красно-белые мантии о портовую грязь. Им было наплевать на тех, у кого нет денег на очищение или на нужды Короны.

Лина шла по шатким деревянным настилам, заменявшим улицы. Дома здесь лепились друг к другу, как гнилые зубы — на скоро сколоченные из деревянных обломков, ржавого железа и ворованного камня.

— Свежая рыба! Только что с крючка! — хрипел старик с бельмом на глазу, хотя рыба в его корзине воняла так, будто умерла неделю назад.

— Амулеты от сглаза! Защита от кредиторов! — шептала кобыла, чье лицо было скрыто в лохмотьях, прячась в тени навеса.

Лина прижала сумку плотнее к боку. В Нижнем Городе действовало одно правило: не зевай. Власть здесь принадлежала не Селестии и не Луне. Она принадлежала Совету Десяти — кучке жирных торговых магнатов и владельцев игорных притонов, которые сидели в своих укрепленных особняках и продавали лояльность города тому, кто больше заплатит. Сегодня они кланяются Кантерлоту, завтра — пиратам, послезавтра — хоть самому Дискорду, если у того будет золото.

Лина подняла голову. Дождливые облака начинали сгущаться вокруг города, но сквозь эту пелену можно было разглядеть их. Огни Верхнего Города. Там, на гигантских парящих платформах и высоких шпилях, жил настоящий Лас-Пегасус. Город Мечты. Лина никогда там не была — туда пускали только по пропускам или с толстым кошельком, — но слышала достаточно. Казино с бархатными стенами, где шампанское льется рекой. Театры, где выступают лучшие певцы Эквестрии. Отели, где простыни из шелка стоят дороже, чем жизнь любого докера внизу. А также были Воздушные Колизеи, где выступали Вандерболты. Там не было грязи. Там не было запаха рыбы. Там жили пони вроде Мириам и её родителей.

А здесь... Лина прошла мимо серого, унылого здания с покосившимся знаком солнечного символа над входом. Приют Марики. Её сердце кольнуло. Она провела там десять лет. Восемнадцать лет кисловатого овса, холодных полов и монотонных молитв, которые читали монахини с лицами тюремщиков. Церковь держала подобные приюты не из милосердия, а мастерскую по созданию послушных пони.

— Ну, здравствуй, родная дыра, — прошептала она, отворачиваясь от приюта.

Но Лина притормозила у старой, разбухшей от сырости доски объявлений, прибитой прямо к стене приюта. Сверху нависал ржавый козырек, но он плохо справлялся: бумага слоилась, чернила текли.

В центре, на самом видном месте, висел свежий пергамент с золотой печатью. Храм Мерсифула Тача объявляет сбор средств на обновление надписей и знаков солнца. Ибо четкость текста есть отражение блеска души.
Лина фыркнула, выпуская пар из ноздрей. Храм Мерсифула Тача был единственным зданием в радиусе мили, которое не выглядело как куча мусора. Белый мрамор, витражи, статуи. Он возвышался над трущобами Нижнего Города как насмешка. Лина прекрасно знала, как работают эти "сборы". По воскресеньям у входа вставал квестор — простой пони-аколит, что ставили у входа в храм или в более населенных местах. Он не просил монеты. Он "оценивал возможности".

— Дай кошель, сестра, — говорил он ласково. Если там звенело монеты — половина уходила "нужды храма". Отказаться? Можно. Но тогда твое имя попадало в список "Маловерных", и к тебе начинали приходить с вопросами уже другие пони. Инквизиторы. Единственный способ пройти мимо — показать пустой кошель. С нищих спрос был невелик, их просто брезгливо толкали в сторону.

— Блеск души, как же, — пробормотала Лина. — Скорее блеск брюха Смотрителя этого храма.

Её взгляд скользнул ниже. Там был хаос. Обрывки бумаги с кривыми надписями: "Требуется писарь в лавку "Рыбья Кость", оплата рыбой", «Ищу вышибалу, спросить Биг Страйка". Чуть правее висел плакат с нарисованным суровым воином в сияющих латах, попирающим копытом карикатурно изображенного бизона. "Орден Опаленного Скорпиона призывает добровольцев! Южные колонии Эквестрии в опасности! Дикие племена бизонов отвергают Свет Гармонии и нападают на мирных поселенцев Эпплузы. Принеси цивилизацию варварам! Плата, вечная слава!" Лина скривилась. Очередная священная война на юге. Рыцари шли туда за славой, а возвращались в гробах или калеками, пока бизоны просто защищали свои земли. Но глашатаи в крупных городах говорили о "героической обороне".

И тут её взгляд зацепился за странный листок. Он висел в самом углу, полускрытый объявлением о продаже старой телеги. Простая серая бумага. Никаких печатей, никаких рисунков. Только текст, набранный аккуратным, строгим шрифтом, который казался чужеродным среди этой мазни.

Лина прищурилась, разбирая слова: "Они говорят вам, что бедность — это испытание духа. Но почему те, кто учит этому, едят с золотого блюда? Они говорят, что порядок требует жертв. Но почему жертвуете всегда вы, а не они? Справедливость не спускается с Солнцем. Она просыпается, когда вы открываете глаза. Совесть — ваш единственный голос, которому вы должны прислушаться. Мы слышим вас."

Ни подписи, ни призыва вступать куда-то. Просто вопросы, повисшие в воздухе. Лина почувствовала странный холодок. Это было не похоже на обычные жалобы пьяниц. Это было... умно. И опасно. За такие листовки в Кантерлоте могли и прибить тебя к столбу солнца, за городом. А здесь, в Нижнем Городе, они висели рядом с продажей телег.

— "Мы слышим вас", — повторила она про себя. — Кто "мы"?

Внезапный порыв прохладного ветра ударил в спину, заставив её вздрогнуть. Осень вступала в свои права. Ветер с моря пробирал до костей, напоминая, что стоять на месте — плохая идея. Холод быстро выветривал философские мысли, оставляя только желание согреться.

Лина плотнее закуталась в плащ и отвернулась от доски. Какая разница, кто это написал? Манифестами сыт не будешь. Она направилась к приземистому кирпичному зданию с вывеской торговой гильдии "Золотой Путь". Окна там светились теплым желтым светом, обещая укрытие от ветра.

---

Дверь конторы отворилась, впуская Лину и порыв холодного ветра. Колокольчик над входом звякнул, но как-то неуверенно, словно извиняясь за беспокойство. Внутри было тепло. Пахло сургучом, старой бумагой и чернильной пылью — запах, который Лина, несмотря ни на что, любила. Это был запах порядка.

Она сняла капюшон с головы и огляделась. Странно. Обычно в этот час здесь яблоку негде упасть: капитаны ругаются из-за фрахта, писари бегают с накладными, рабочие требуют расчет. Гул стоит такой, что уши закладывает. Сегодня же зал был пуст. Тишина висела в воздухе, густая и липкая. Слышно было только скрип пера где-то в глубине помещения.
Лина пожала плечами. Может, сегодня все ушли пораньше? Или всех отправили на какую-нибудь церковную проповедь, на которую могли всех обязать? Она направилась к углу, где располагались почтовые ячейки — старый деревянный стеллаж, похожий на соты гигантской пчелы. Заведовал им старый Барнаби, подслеповатый писарь-единорог, который никогда не возражал, если Лина сама рылась в почте. Ему же меньше работы.

Она подошла к ячейке с буквой "Ф". Там лежала небольшая стопка. Лина начала перебирать конверты магией. Реклама новой таверны, уведомление о портовых сборах... Её сердце пропустило удар.

Она вытянула плотный конверт из дорогой кремовой бумаги. Он пах ванилью — тонкий, едва уловимый аромат, который мгновенно перенес её в сады Верхнего Города. На сургуче красовался оттиск: Белая Лилия, обвитая золотой лозой. Герб Дома Бланш. Телекинез Лины дрожал. Это от Мириам? Или от её отца с очередным напоминанием о её ничтожестве? Она хотела разорвать его прямо здесь. Или вскрыть и прочитать, надеясь на чудо.

— Нет, — прошептала она, стиснув зубы. — Не сейчас. Не хочу рыдать посреди конторы.

Она поспешно сунула письмо в сумку, поглубже, между костяными кубиками и мешочком с монетами. Она потянулась за следующим конвертом, надеясь, что это что-то скучное. Но удача сегодня решила играть с ней в странные игры.

Второй конверт был тяжелым, официальным. Бумага жесткая, желтоватая. А печать... Огромное красное солнце с профилем аликорна. Королевская Канцелярия.

Лина уставилась на письмо.

— Что за черт? — пробормотала она. Корона никогда не пишет простым судовым писарям. Корона пишет главам гильдии, капитанам кораблей, лордам древних родов, новым аристократам. Но на конверте четко значилось: "Лине Фантом. Лично в копыта". Может, налог на магию? Или призыв в армию на юг, к тому самому Ордену Опаленного Скорпиона? Или она где-то ошиблась в расчетах настолько, что этим заинтересовалась столица? Холодок пробежал по спине. Королевские письма редко приносят хорошие вести для таких, как она.

Лина оглянулась, словно проверяя, не следят ли за ней, и быстро спрятала второе письмо следом за первым. Слишком много вопросов. Сначала нужно сдать отчет Гарнишу, получить деньги, а потом, в безопасности своей комнаты, она разберется с этой бумажной лавиной.

Она поправила сумку, приняла деловой вид и направилась к массивной дубовой двери с табличкой "Мастер Гарниш. Управляющий".

— Надеюсь, у него есть горячий чай, — подумала Лина, толкая дверь. — И настроение подписать бонус за шторм.

Она вошла уверенно, с тубусом наперевес.

— Мастер Гарниш! Груз доставлен, отчет составлен, мы даже в плюсе по...

Слова застряли у неё в горле. Гарниш был на месте, земнопони, с достаточно опрятным видом по меркам Нижнего Города. Его грива была коротко подстрижена, красного цвета с небольшими полосами седины, когда как шерстка была темно-коричневой, а его крупное телосложение всегда было активной темой обсуждения для некоторых. Но сейчас он не пил чай и не пересчитывал прибыль. Он сидел, вжавшись в свое кресло так, словно хотел стать невидимым. Его лицо было бледным, а лоб блестел от пота.

А напротив него, спиной к Лине, стояла фигура. Идеально белая мантия, ниспадающая строгими складками. Высокий, жесткий воротник. Золотая вышивка, сверкающая даже в тусклом свете кабинета. Фигура медленно обернулась. Белый единорог c трехцветной гривой, сочетая в себе с краев черный, затем белый и уже в центре красный цвета, в очках с тонкой оправой посмотрел на Лину так, как энтомолог смотрит на жука, которого собирается проткнуть булавкой. На его груди висел знак Королевской Инспекции.

Лина почувствовала, как тяжесть двух писем в сумке вдруг стала невыносимой. Она не ждала гостей. И уж точно не ждала этого парня в белом.

— А, мисс Фантом, — произнес Инспектор скрипучим голосом. — Мы вас заждались. Проходите и закройте дверь.

Лина медленно закрыла дверь, отсекая шум внешнего мира. Скрип двери медленно прозвучал как в голове, как гвоздь по стеклу. Она сделала несколько шагов вперед, не сводя глаз с незваного гостя.
— Не знала, что королевский инспектор интересуется рутиной портовых перевозок в такую погоду. — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Единорог поправил очки. Его рог слабо, почти лениво засветился бледно-золотым светом, и он вытянул из копыт Лины тубус с отчетами.

— Инспектор Квилл, мисс Фантом. Селестия интересуется порядком. Везде. Даже в таких... отдаленных уголках королевства.

Он открыл тубус, извлек свитки и развернул их прямо в воздухе. Его глаза бегали по строчкам с неестественной скоростью.

— Мастер Гарниш, — обратился он к толстяку, не глядя на него. — Вы утверждали, что эта кобылка ведет безупречную документацию?

Гарниш судорожно сглотнул, вытирая лысину платком.

— Д-да, инспектор. Лина — лучшая в этом деле. Ни одной ошибки за два года...

— Ошибки бывают разными, — перебил Квилл, и в его голосе проскользнул лязг захлопывающейся капканной пружины. — Бывают ошибки от незнания. А бывают ошибки... умышленные.

Он развернул один из свертков, что лежали уже в его тубусе и положил на стол к Лине.

— Рейс "Морской Звезды", два месяца назад. Списание десяти бочек солонины как "испорченные штормом". — как только Лина смогла прочесть развернутый отчет, который она заполняла тогда, она заметила, как чернила на пергаменте были "подправлены", причем так аккуратно, что невооруженным глазом нельзя было подметить эти моменты.

— Они и были испорчены! — возмутилась Лина. — Трюм залило, соль вымыло, мясо сгнило! Капитан подтвердил!

— Рейс "Святой Селестины", текущий, — продолжил Квилл, игнорируя её. — Неучтенные расходы воды для поддержания балласта корабля. Перерасход в 20%.

— Мы шли через шторм! Нам нужно было это сделать! — Лина почувствовала, как закипает гнев. — Вы обвиняете меня в том, что я спасла корабль?

Квилл наконец свернул свитки. Медленно. Аккуратно.

— Я обвиняю вас, мисс Фантом, в систематической фальсификации отчетности с целью сокрытия хищений, — произнес он скучным тоном, словно читал приказ от глашатая.

— А также в использовании служебного положения для личного обогащения.

— Это ложь! — Лина шагнула к столу, громко стукнув копыто по деревянной поверхности. — Гарниш! Ты же знаешь меня! Я живу в комнате в таверне! Какое обогащение?! Скажи ему!

Она посмотрела на своего начальника. На того, кто два года назад дал ей шанс, когда никто не хотел брать сироту. Гарниш отвел взгляд. Он смотрел в пол, на свои копыта, стараясь унять дрожь.

— Лина... Инспектор предоставил... убедительные доводы. Твои подписи... они везде. Я не могу рисковать лицензией Гильдии здесь. Против Королевской Канцелярии не попрешь.

Лина замерла. Холод в кабинете стал пронизывающим.

— Кто? — тихо спросила она, поворачиваясь к Квиллу. — Кто написал донос?

Инспектор снял очки и начал протирать их белоснежным платком.

— Жалобы поступили от... весьма уважаемых лиц. Лиц, которые обеспокоены чистотой рядов торгового флота. Они считают, что на ответственных должностях не место пони с сомнительным прошлым и отсутствием должного воспитания, пускай даже из церковного приюта.

Он надел очки обратно и посмотрел на Лину с едва скрываемым презрением.

— Вы ведь понимаете, о чем я? Есть круги, куда безродным вход воспрещен. Даже если они научились грамоте и держать перо.

Он не назвал фамилию. Ни Бланш, ни Вандерфелл. Но одно слово било точно в цель. "Безродная". Это была месть. Холодная, расчетливая, бюрократическая казнь. Отец Мириам не стал нанимать убийц. Он сделал хуже — он решил отнять у неё средства к существованию, уничтожить её имя, превратить её обратно в ту самую "грязь", которой он её считал и хотел прировнять к этому значению буквально.

— Вы не просто увольняете меня, — сказала Лина, и её голос стал твердым, как сталь, отходя от стола и смотря на Квилла. — Вы хотите, чтобы я сдохла с голоду.

— Мы хотим защитить экономику от некомпетентности, — парировал Квилл. — Ваша лицензия писаря аннулирована, мисс Фантом. С этого момента вам запрещено занимать должности, связанные с материальной ответственностью, финансами или государственной службой в пределах южных пустошей. Ваше имя внесено в Чёрный Реестр.
Он подвинул к Гарнишу лист бумаги.

— Подпишите увольнение, мастер. И касательно её жалования...

— Удержано в счет штрафа и будет возмещена незамедлительно Короне, — пробормотал Гарниш, дрожащим копытом держа перо, и, ставя подпись на приказе. — Прости, Лина.

Лина почувствовала, как земля уходит из-под копыт. Два года работы. Два года штормов, бессонных ночей над отчетами и экономии на еде. Всё это исчезло росчерком пера.

— Вы не имеете права, — прошептала она, опуская опустошенный взгляд в пол. — Без суда...

Очки инспектора Квилла опустились вниз, когда он опустил взгляд к Лине, глядя на неё с брезгливой жалостью.

— Скажите спасибо, мисс Фантом, что мы ограничились только деньгами.

Он поправил их вновь, и линзы холодно сверкнули.

— Будь моя воля — и будь на дворе старые добрые времена, этак лет тридцать назад — вы бы уже сидели в кандалах в тюремной повозке, направляющейся на суровых рудниках в Лунограде. Отрабатывать ущерб киркой лет десять. Это было бы справедливо и правильно, поскольку такой труд действительно освобождает от мыслей вредить своей стране.

Он скривился, словно проглотил лимон, фыркнув.

— Но, увы... Времена меняются. Благодаря этим нелепым "гуманистическим поправкам", которые так активно проталкивает Её Высочество Луна через Собрание Земель, мы связаны по копытам. "Презумпция невиновности", "защита прав наемных рабочих"... — он выплюнул эти слова как ругательства. — Теперь мы не можем отправить воровку на каторгу без года судебных тяжб.

Квилл захлопнул тубус с глухим стуком.

— Поэтому мы поступим проще. Мы забираем деньги. А вас вышвыриваем на улицу. Пусть ваша "свобода", о которой так пекутся реформаторы, согреет вас в канаве.

Лина подняла взгляд и смотрела на него, страх медленно сменялся ледяным презрением. Вот оно как. Луна, о которой шептались в портах, спасла её от каторги, сама того не зная. Но Квилл использовал это спасение, чтобы ударить иначе — голодом.

Она перевела взгляд с дрожащего Гарниша на самоуверенного инспектора. Ей следовало бы уйти молча. Сохранить остатки достоинства. Но злость, а вместе с ней и гордость требовали выхода.

— Знаете, инспектор Квилл, — произнесла она, и её голос прозвучал неожиданно легко, почти светски. — Я вот смотрю на вас и думаю... Вам самому не тошно?

Квилл замер, подняв бровь.

— Прошу прощения?

— Ну как же, — Лина обвела копытом сырой кабинет. — Вы — королевский инспектор. Элита. Вы рассуждаете о высокой политике, о законах, о Принцессах.

Она сделала шаг к нему, игнорируя его недовольный вид.

— И вот вы здесь. В Лас-Пегасусе. В самой грязной дыре Эквестрии. И ради чего? Ради правосудия? Нет.

Она наклонилась чуть ближе, глядя прямо в его глаза, когда как ее экс-начальник уже хотел было проклясть все на свете, лишь бы это закончилось.

— Вы здесь только потому, что один наш "общий друг" шепнул вам на ушко нужные слова обо мне. Вы притащились через полстраны, чтобы лично растоптать двадцатилетнюю сироту, которая просто перешла дорогу не тому пони с большой фамилией в роду. Вы жалуетесь на законы Луны, но сами служите не закону, а капризам аристократии, — Лина хмыкнула. — Скажите, инспектор Квилл, каково это — носить знак королевской власти, а быть всего лишь дорогим лакеем на побегушках? Поводок шею не натирает?

Маска спокойствия слетела с лица инспектора мгновенно. Его бледные щеки залились пунцовой краской. Желваки на скулах заходили ходуном. Это попадание в точку — он презирал эту командировку так же сильно, как и её.

— Вон отсюда! — рявкнул он, ударив копытом по столу так, что чернильница подпрыгнула, а Гарниш аж подпрыгнул от такого. — Кыш, дрянь! Пока я не наплевал на все новые законы и не сгноил тебя в городской темнице за оскорбление представителя Короны!

Лина удовлетворенно кивнула. Она пробила его самолюбие.

— Уже ухожу, — бросила она, поправляя сумку. — Не запачкайте мантию, инспектор. Здесь грязно. И я не про пол.

Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

---

Снаружи начался дождь. Лина стояла на крыльце, вдыхая холодный, сырой воздух, благо крыша спасала от капель дождя. Безработная. Ограбленная. Но свободная от тюрьмы — спасибо вам, Принцесса Ночи.

— Что ж, Лина, — она похлопала по сумке, где лежали письма, начиная говорить про себя. — Ты успела выиграть в кости, пройтись по сухим улочкам этого города, получить два письма, от бывшей и от власти, чей представитель тебя уволил по указке одного обиженного ублюдка, за что ты отыгралась на его самолюбии. Ты большая молодец на сегодня. А теперь иди и напейся.

Глава 2: Цена души.

"Сбросить оковы — это лишь первый шаг, доступный даже безумцу. Но истинно свободен лишь тот, кто обрел силу не совершать противного его душе, и мудрость жить так, чтобы его воля умножала свободу других, а не становилась для них новой клеткой".

— Айронис Волийшн, мыслитель Эры Гармонии.

Дождь лил так, словно небеса решили смыть этот грязный город в океан. Пегасы редко прилетали сюда, чтобы успокоить местную погоду, ибо если порт работал, то чего напрягаться? Куда важнее было направлять их усилия на "житницу" Королевства, в ту же соседнюю Эпплузу и Яблочные Арки или же центральные регионы наподобии Кантерлота. Лина же стояла над своим столом, перекладывая вещи из ящиков в сумку, ибо назад сюда она уже не вернётся.

В голове крутились слова Квилла. И лицо мистера Бланша.

— Старый, напыщенный индюк, — прошипела она, затягивая ремешок сумки зубами.

Теперь, когда адреналин схлынул, она поняла причину такого поступка. Дело было не только в её "безродности". Она вспомнила, как после отказа в ней взбушевала ярость по отношению к нему и чуть ли не накинулась на него копытами. Кобылка видела как дрогнул его взгляд от одного вида. Как страх на секунду сменил высокомерие в его глазах. Она почти ударила его. Если бы Мириам не встала между ними, Лина бы в лучшем случае сломала бы ему нос в тот момент. В худшем она бы прокатила его по полу.

— Высокомерные ублюдки, — констатировала она про себя. — Ты не просто отказал мне в моем счастье. Ты испугался за последствия. И за этот страх ты решил меня уничтожить.

Впрочем... Лина криво усмехнулась, глядя на свои копыта. Самое забавное заключалось в том, что инспектор Квилл был частично прав. Он обвинил её в подделке недавних документов. Глупец. Если бы он копнул глубже... Если бы он проверил не "официальные" недостачи, а тот тайник на дне корабле, о котором знала только она и капитан корабля...

Схема была стандартной. В момент, когда наш корабль прибывает в форт колонии, мы осматриваем, что смогли достать колонисты и что мы можем вывести обратно. А там было много дорогих товаров, с которых Корона забирала 45% в казну при их продаже на рынке. Новые красители, экзотическая древесина, что использовалась во многих декоративных изделиях, будь то статуэтки, мебель, трубки, трости для "уважаемых" пони, а также для кораблей, где стали применять обработанные деревья при планировании корабля, но сама она таких еще не видела здесь. Ходили слухи, что на подобных кораблях путешествовали торговцы из Филлидельфии и Мэйнхеттана, городах Процветающего Востока Эквестрии, что последние двадцать лет развивались и богатели вместе с Кантерлотом. Но возвращаясь к товарам, доставлялся кофе, новве редкие самоцветы, будь то магические или просто для декора, покупки или для нужд ремесленников, кости различных исполинских чудовище, что давно вымерли или ещё живут, пряности. Схема заключалась в том, что при погрузке мы должны были учитывать требования самой Короны, что им необходимо, а затем думать о самих себе. Я же в силу своего положения могла вычеркнуть пару бочек и ящиков с шелком или драгоценностями за часть оплаты для тех, мимо кого это может не пройти, как например через капитана. Парочка обкинутых слов за алкоголем и часть выручки с продажи на черном рынке и мы уже лучшие друзья. На корабле же было множество мест, где можно было припрятать эти неучтенные в опись товары, самая простая — поставить марикорвку "церковного имущества". Обычно никто не осмеливался спрашивать, что там внутри, но изредка я покупала благовония, чтобы от них от ящиков пахло соответственно, что мы перевозили заказ для солнцелюбов. Ещё способ был спрятать на кухне, прямо под комнатой офицеров, но для этого нужно было кого-то ещё привлекать из команды за долю, чтобы они принесли бочки и спрятали среди других так, что без вскрытия было бы невозможно опознать содержимое. Ещё один вариант было прятать глубоко под трюмом, куда спускаться не каждый хотел, в том числе и всякие инспекторы, что боятся лишний раз пачкать свои дорогие одежды.
Уже приплывая в порт, я тайно выносила товар мимо таможни и продавала его перекупщикам, не платя ни битса Короне, и оставаясь при этом куда большем плюсе, поскольку наценка за это была космическая. К счастью, а может быть и нет, в это плаванье у меня не было планов что-то выкрасть, чтобы перепродать. Но вам пришлось придумать причину, чтобы меня уволить, потому что настоящие улики я спрятала слишком хорошо.

Это была маленькая, горькая победа. Они выгнали её за то, чего она не делала (или делала по мелочи), упустив то, где она действительно их надурила. Что же, ещё один шаг в сторону победы.

Лина поправила капюшон, направилась к выходу открыла дверь, окинув взгляд на пустой холл, и посмотрела на улицу.

— Ладно. Работы в Королевской конторе больше нет. Но на доске у приюта были объявления. Копыта, как и рог у меня есть. Считать я умею. Не пропаду.

---

Следующие часы превратились в унизительный марафон.

Сначала я сунулась в лавку "Рыбья Кость", где требовался учетчик. Хозяин, старый пегас с татуировкой якоря на шее, посмотрел на меня, затем на мой мокрый плащ, а потом просто захлопнул дверь перед носом. Я вздохнула и принялась стучаться вновь.

— Слыхали мы про тебя, Лина! — крикнул он из-за двери. — Инспекторы тут рыщут. Мне проблемы с властями не нужны! Убирайся!

---

Затем была контора мелкого перевозчика зерна. Там на меня посмотрели с интересом, но когда услышали имя, управляющий скривился.

— Лина Фантом? Та самая, что обыграла моего племянника в кости и заставила его бегать по пирсу, заставляя вести себя как курица?

Лина вспомнила этот случай от чего ей стало неловко. Это было полгода года назад. Племянник этот был новеньким на корабле, но при этом жуликом, и она его проучила.

— Он жульничал, — попыталась оправдаться она.

— Вон, — коротко ответил управляющий.

---

Третья попытка была в нижнем городе в ломбарде "Честный глаз". Там требовался оценщик.

— Слишком умная, — прошамкал ростовщик, разглядывая её через лупу. — Мне нужны тупые и верные. А у тебя в глазах написано: "Украду и перепродам". К тому же, говорят, ты теперь в "черном списке". Я не беру пони с сомнительной репутацией.

---

Лина цокала копытами по улочкам обратно в порт, где было последнее пристанище, где она могла побыть наедине собой, размышляя по дороге обо всем, что произошло сегодня. Отказ за отказом. Многие закрывали буквально перед ней двери. Лица отворачивались. А те, кто мог принять — не были её уровня. Не статуса, а оплаты её труда. Слухи в Нижнем Городе распространялись быстрее чумы. Инспектор Квилл не просто уволил её — он пустил волну страха. Никто не хотел связываться с той, на кого "точит зуб" сама Королевская Инспекция. Даже местные бандиты смотрели косо — связываться с политикой им было не с копыта.

Лина остановилась посреди грязной улицы. Дождь заливал за шиворот, не спасал уже даже плащ. Она была изгоем. Официально. Её таланты, её ум, её "чистый" (относительно) опыт работы — всё это теперь ничего не стоило.

— Интересно, добрались ли ищейки Квилла до моего жилья? — мелькнула мысль, но тут же поматала головой от этой идеи. Нет. Вряд ли. Инспектор слишком брезглив, чтобы подниматься по скрипучей лестнице над прокуренным залом, где по ночам дерутся матросы. Для такого чистоплюя даже воздух здесь — преступление против хорошего вкуса. Скорее всего, он ограничился конторой.

По пути она невольно потянулась копытом к внутреннему карману, проверяя ключ от комнаты.

Лина сняла комнату два года назад, едва устроившись в Гильдию. Гарниш тогда предлагал ей место в общественных бараках — дешево, надежно, рядом с портом, всегда на месте. Лина отказалась наотрез. Бараки слишком напоминали ей приют, из которого она тогда ушла. Длинные ряды коек, запах чужих тел, храп за стеной и полное отсутствие слова "личное". В приюте твоим было только то, что помещалось в маленький деревянный ящик под кроватью. Всё остальное — общее. Общинная жизнь душила ее. Ей нужна была тишина. Ей нужно было место, где она могла закрыть дверь и знать, что никто не войдет без стука.
Пусть комната в таверне была крохотной, с пятном сырости на потолке, похожим на карту неизвестного материка, но это была её территория. И она платила за неё честно заработанным золотом.

— Честно заработанным... — Лина хмыкнула, перепрыгивая через лужу. Теперь это в прошлом. Честного заработка больше нет.

Взгляд упал на темный проем подворотни, где двое крепких жеребцов в кожаных жилетах о чем-то шептались, передавая друг другу тяжелый мешок. Местные банды. "Синдикат Стального Копыта" или, может, "Дети Сов". Слухи ходили разные. Говорили, что работа на них приносит больше битсов за неделю, чем писарь получает за год. Говорили, что самые удачливые головорезы со временем покупают себе новые имена и перебираются туда... Лина подняла голову. Сквозь пелену дождя виднелись огни Верхнего Города. Там, в сияющих казино, колизеях и мраморных особняках, бывшие преступники, ставшие "уважаемыми дельцами", пьют дорогое вино столетней выдержки и носят шелка. Романтика ножа и топора. Сначала ты убираешь конкурентов в грязи, а потом купаешься в роскоши. Путь наверх по го ловам.

Наконец, когда уже стемнело на улице, она дошла до нужного места. Она посмотрела на вывеску, скрипящую на ветру в конце переулка. Ржавый кусок металла в форме подковы, с которого капала ржавчина, похожая на кровь. Под вывеской горел красный фонарь, обещая тепло, дешевое пойло и отсутствие лишних вопросов. "Ржавая Подкова". Место, где собирались наемники, контрабандисты, ночные кобылы и те, кому больше некуда идти.

— Ну что ж, — выдохнула Лина, чувствуя, как холод пробирает до костей. — Видимо, судьба сама толкает меня на дно. Не будем сопротивляться течению.

Она поправила сумки с вещами, надвинула капюшон поглубже и... Лина остановилась у самой двери таверны. Копыто замерло на тяжелой ручке. Искушение было велико. У неё есть мозги, есть магия, есть смелость. Она могла бы стать важной шишкой этого дна.

Но тут в памяти всплыло лицо мистера Бланша. Его холодный, оценивающий взгляд. "Преступница". Если она пойдет в банду... Если она начнет грабить и убивать... Значит, старый ублюдок окажется прав. Значит, она действительно ни на что не годна, кроме как быть преступницей. Грязью под его копытами. Эта мысль обожгла её гордость сильнее, чем пощёчину, от чего она отдернулась подальше от двери,

— Нет, — прошептала Лина сквозь зубы. — Я не доставлю тебе такого удовольствия, Бланш. Я не стану тем чудовищем, которое ты во мне видишь.

Она с силой толкнула дверь. Ей нужно выпить. А с моральными дилеммами она разберется, когда в голове перестанет шуметь дождь.

---

Тяжелая дверь захлопнулась за её спиной, отсекая шум дождя, но тут же обрушивая на уши гул голосов. Внутри "Ржавой Подковы" воняло так, что хоть вешайся. Воздух был густым, теплым и пах смесью кислого алкоголя, жареной еды, табачного дыма и мокрой шерсти. Лина стряхнула воду с капюшона и шагнула в зал.

Никто не обернулся. Посетители были поглощены своими разговорами. Казалось, им нет дела до промокшей единорожки. Но пока Лина пробиралась между столами к барной стойке, ей казалось, что спину колют десятки взглядов.

— ...это она...

— ...инспектор...

— ...говорят, проворовалась...

Она не могла понять, слышит ли она эти обрывки фраз на самом деле, или это её собственное воспаленное воображение играет с ней злую шутку. Паранойя шептала, что к утру весь Нижний Город будет знать, что Лина Фантом теперь "персона нон грата". Она вжала голову в плечи и ускорила шаг.

За массивной стойкой, изрезанной ножами и залитой пивом, стоял хозяин — Грум. Огромный земной пони с шерстью цвета старого кирпича и вечно хмурым взглядом. Он протирал кружку грязной тряпкой, когда Лина подошла.

— Бутылку, — бросила она, опускаясь на высокий табурет. — "Слезы Сирен". Целую.

Грум окинул её тяжелым взглядом из-под густых бровей. Он не спросил, есть ли у неё деньги, и не прокомментировал её вид. Он просто достал из-под прилавка пузатую бутылку темного стекла и с глухим стуком поставил перед ней.

— С тебя три битса, Лина.
Она молча выложила монеты на стойку. Она уже потянулась к бутылке, намереваясь забрать её и уйти, когда Грум накрыл её копыто своим — тяжелым, как могильная плита.

— И еще кое-что, — пророкотал он. — Твоя неделя заканчивается завтра утром. Ты не оплатила следующую.

Лина замерла. В сумке звенело золото, выигранное у боцмана. Она могла бы заплатить прямо сейчас. Швырнуть монеты ему в морду и купить себе еще семь дней тишины. Но усталость навалилась на неё с такой силой, что даже спорить не хотелось. Ей просто нужно было оказаться в своей норе. Прямо сейчас.

— Завтра, Грум, — глухо ответила она, выдергивая копыто. — Я все решу завтра. Сегодня я просто хочу сдохнуть в тишине.

Хозяин помолчал секунду, изучая её лицо. Видимо, он увидел там что-то такое, что заставило его убрать копыто.

— Смотри мне. Нет монет — нет койки. Ты знаешь правила.

Лина схватила бутылку и, не отвечая, направилась к лестнице в углу зала.

Ступеньки скрипели под копытами, словно жалуясь на жизнь. Второй этаж. Длинный коридор с облупившейся краской и рядом одинаковых дверей. Номер 17. Лина вставила ключ в замок. Он повернулся с привычным скрежетом.

Она вошла внутрь, зажгла рог магией и тут же замерла, оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле. Комната была крохотной: узкая кровать, колченогий стол, стул и шкаф, который своим видом говорил, что его сделали еще во времена основания города. На потолке расплывалось знакомое пятно сырости. Всё было на месте. Кровать заправлена так же небрежно, как она оставила её утром. На столе не было пыльных следов чужих копыт. Ящики комода закрыты. Она выдохнула. Сюда цепные псы Квилла не добрались. Пока что. Это все еще была её территория.

Лина закрыла дверь на засов и еще магией укрепила замок — привычка из приюта. Сумка полетела на пол. Мокрый плащ сполз с плеч, шлепнувшись в угол грязной тряпкой. Она осталась одна. В полумраке, освещаемом только уличным фонарем за окном.

Лина подошла к столу, села на жесткий стул и поставила перед собой бутылку.

— Ну что, подруга, — прошептала она стеклянному сосуду. — Давай смоем этот день вместе.

Лина зажгла вчерашнюю свечку, что была у неё на столе и обволакивала магией бутылку, готовясь её открыть. Пробка вылетела с легким хлопком. Резкий запах крепкого рома ударил в нос. Лина не стала искать стакан. Она сделала большой глоток прямо из горла. Огненная жидкость обожгла горло, упала в желудок и тут же разлилась теплом по венам, притупляя чувство унижения и страха. Мир стал чуть мягче. Чуть тише.

Она поставила бутылку на стол. Рядом с ней лежала сумка с её вещами. Из важного, сейчас там ждали два письма. Лина смотрела на сумку, как на ядовитую змею. Ей нужно было еще выпить, прежде чем набраться смелости коснуться их.

---

Лина перевернула бутылку вверх дном и потрясла её. Ничего. Даже жалкой капли, которая могла бы скатиться на язык.

— Пусто, — констатировала она, и её голос прозвучал незнакомо, глухо, словно из бочки. — Как и всегда.

Она с грохотом опустила бутылку на стол. Стекло чудом не разбилось. Алкоголь ударил в голову тяжелым молотом. Мир слегка кренился влево, как палуба "Святой Селестины" в шторм. Лина уронила голову на стол, на скрещенные передние копыта.

— За что? — прошептала она в них сквозь слезы, злые и пьяные, жгли глаза. Почему мир устроен так паршиво? Почему одни рождаются с серебряной ложкой во рту и правом решать чужие судьбы, даже если они тупы как пробки? А другие... другие должны грызть землю, прислуживать, улыбаться господам, будучи в сто раз талантливее, умнее, живее?

— Я ведь просто хотела... — всхлипнула она. — Я просто хотела любить. И быть любимой. Неужели это так много? Неужели для этого нужно родиться где нужно?

Злость на несправедливость смешалась с жалостью к себе, создав ядовитую смесь. Чтобы не разрыдаться окончательно, она подняла мутный взгляд на свою сумку, валявшуюся на полу. Письма. Она вытянула копыто. Её магия сработала не сразу — фиолетовое свечение мигало, как неисправный фонарь, — но всё же подцепила два конверта, вытаскивая их наружу.
Первый. Кремовая бумага. Запах лаванды. Герб Белой Лилии. Письмо от Бланшей. Лина смотрела на него, покачиваясь на стуле. Она знала, что там может быть. Очередная порция угроз от главы этого семейства? Или, может, извинения от Мириам, написанные слезами, но ничего не меняющие по сути? Лина медленно открыла ящик стола. Там, в глубине, перевязанные грубой бечевкой, лежали еще семь таких же конвертов. Все нераспечатанные. Она не могла заставить себя прочитать их, чтобы не бередить рану. Но и выбросить их она не могла. Это было всё, что осталось от её разбитой мечты.

— Восьмое, — пробормотала она, небрежно бросая новое письмо в ящик к остальным. — В коллекцию разбитых надежд. Спите спокойно.

Ящик захлопнулся.

Остался второй конверт. Тяжелый. Официальный. Королевская печать с Аликорном. Лина повертела его в магии.

— Ну давай, — усмехнулась она пьяно. — Что там? Призыв на войну? Повестка в суд? Или приказ о публичной казни? Хуже уже не будет.

Она небрежно надорвала край, сломав сургуч. Вытащила плотный лист пергамента. Буквы плясали перед глазами. Ей пришлось прищуриться и сфокусировать зрение, чтобы пробиться сквозь алкогольный туман.

"Мисс Фантом...", "...рассмотрев результаты...", "...потенциал...".

Взгляд зацепился за подпись внизу. Размашистая, острая, как росчерк молнии. Магистр Люмен Вейн. Архимаг и выпускник Академии Одаренных Единорогов.

Лина моргнула. Память, несмотря на ром, подбросила яркую картинку из прошлого.

Приют Святой Марики. Ей восемнадцать лет. Приезд комиссии из столицы. Высокий, строгий единорог с седой прядью в черной гриве, который смотрел не на одежду сирот, а на их возможности. Лина тогда случайно левитировала сразу три учебника, пытаясь спрятать их от настоятельницы..

Лина вернулась к тексту письма.

"...Учитывая ваши исключительные показатели в магии, зафиксированные нашими наблюдателями, и врожденный талант, продемонстрированный ранее...", "...Имею честь пригласить вас на вступительные испытания в Кантерлотскую Магическую Академию Селестии и Луны. Грант на обучение полностью покрывается Короной..."

Лина перечитала это дважды. Приглашение. В Академию. В то самое место, куда поступают дети лордов. В то самое место, документ которого открывает любые двери. В то самое место, куда её не взяли бы, будь она хоть трижды гением, если бы не... личное приглашение магистра.

Смех начал булькать у неё в горле. Сначала тихий, потом громче, пока не перерос в истерический хохот, от которого она чуть не свалилась со стула.

— Да вы издеваетесь! — крикнула она в потолок, размахивая письмом, не замечая как из него что-то выпало и плавно падало вниз. — Вы там, сверху, совсем спятили?! Час назад меня уволили за то, что я "грязная воровка", а теперь вы пишите, что я "избранная".

Это было так нелепо. Так абсурдно. Она сидела в грязной комнате, пьяная, безработная, с письмом, которое стоило дороже всей этой таверны.

— Кантерлот... — прошептала она, и смех затих, уступая место шоку. — Они зовут меня в Кантерлот.

Она снова посмотрела на письмо. Дата прибытия... через три недели. У неё нет денег на дорогу. У неё нет приличной одежды. У неё репутация преступницы в этом городе. Но там, на бумаге, горел слабый, призрачный свет надежды. Или очередной злой шутки судьбы...

Размышления прервал стук в дверь. Не громко и требовательно, как стучат кредиторы или стража, а тихо. Робко. Три коротких удара.

Лина дернулась, словно от пощечины. Смех застрял в горле.

— Грум, — решила она, торопливо сметая письмо из Академии в приоткрытый ящик стола, поверх нераспечатанных конвертов Бланшей вместе со всем остальным. — Пришел читать мораль о тишине. Или вышвырнуть меня на ночь глядя.

Она провела копытом по лицу, пытаясь стереть следы пьяных слез и безумного веселья.

— Входи! — рявкнула она, не оборачиваясь, снимая магические печати и засов. — Дверь открыта. Если ты пришел за деньгами, то у меня есть, чем заткнуть твою...
Дверь скрипнула, открываясь. Порыв сквозняка принес запах дождя. И... лаванды. Тот самый запах, что исходил от первого письма в её сумке. Запах дорогих духов, который был так неуместен в этой провонявшей дыре, как бриллиант в навозной куче.

Лина медленно развернулась на стуле. На пороге стояла пегаска. Она скинула мокрый капюшон темно-зеленого дорожного плаща. Багровая грива прилипла к лицу, но даже в таком виде она была безупречна. Кремовая шерстка, мягкие черты лица, большие, испуганные глаза цвета бордового дерва. Мириам Бланш. Наследница одного из богатейших родов Лас-Пегасуса стояла посреди грязной комнаты в дешевой таверне, прижимая крылья к бокам, словно попавшая в ловушку птица.

Лина уставилась на неё, не веря своим глазам. Алкоголь мешал думать, подкидывая сюрреалистичные картины.

— Ты... — выдохнула Лина.

Мириам сделала неуверенный шаг вперед. Её взгляд скользнул по пустой бутылке на столе, по разбросанным вещам, по самой Лине — взъерошенной, с покрасневшми глазами.

— Ох, Лина... — голос Мириам дрожал. — Я узнала. Отец... он был так зол за ужином. Он сказал, что "вопрос решен". Я сразу поняла, что он что-то сделал. Я приебежала, как только смогла.

Она протянула копыто, словно хотела коснуться плеча Лины, но замерла на полпути.

— Мне так жаль, Лина. Мне так жаль, что всё так обернулось. Ты выглядишь... ужасно.

Эти слова стали искрой, упавшей в бочку с порохом. "Мне так жаль" . Сколько раз она это слышала? "Мне жаль, что родители против". "Мне жаль, но я не могу принять это". "Мне жаль, что ты страдаешь".

Лина резко встала. Стул с грохотом отлетел назад.

— Тебе жаль? — переспросила она, и голос её был тихим, но в нем звенела сталь. — Тебе жаль, что я выгляжу ужасно? Или тебе жаль, что твоя кукла сломалась раньше времени?

— Лина, не надо, — Мириам отшатнулась. — Я пришла не ссориться. Я принесла тебе немного денег, я знаю, что отец...

— Денег? — Лина рассмеялась, страшным, лающим смехом. — Ты пришла откупиться? Кинуть кость собаке, которую твой папочка вышвырнул на мороз?

Она шагнула к пегаске, загоняя её в угол.

— Оставь свои подачки себе, Мириам. Мне не нужно твое золото. — прошипела единорожица, стараясь сдержать себя, чтобы не сделать больно ей, — Все, что я хотела, когда встретила тебя впервые — это твоей любви и совместной жизни. Но этому никогда не суждено сбыться.

— Я люблю тебя! — выкрикнула Мириам, и по её щекам покатились слезы. — Ты же знаешь! Но я не могу пойти против матери и отца!

— И поэтому ты позволила им уничтожить меня?! — закричала Лина ей в ответ, от чего пегаска осеклась. Запах алкоголя смешался с ароматом лаванды. — Твой отец лишил меня работы. Имени. Будущего. А ты стояла тогда рядом и молчала, когда он говорил о нашем будущем. И даже тогда ты принялась защищать его, а не меня.

Мириам всхлипнула, закрывая лицо крылом.

— Я пыталась говорить с ним... Он не слушает...

— Потому что ты ничего не говоришь! — заорала Лина. — Ты только киваешь!

Гнев, который Лина копила на мистера Бланша, на аристократов, на Селестию и на весь этот проклятый мир, выплеснулся на единственную пони, которая был рядом и которую она любила.

— Посмотри на себя, — Лина презрительно скривила губы. — Вся такая чистенькая. Правильная. Ты не личность, Мириам. Ты — игрушка. Красивая фарфоровая статуэтка в копытах папочки. Папенькина дочка. Она выплюнула это слово как проклятие.

— Ты даже в туалет не сходишь без его разрешения. Ты пришла сюда не потому, что любишь меня. А чтобы успокоить свою крошечную, трусливую совесть. "Ах, я проведала бедную Лину, теперь можно спать спокойно".

Мириам опустила крыло. Её глаза расширились. В них была боль — острая, физическая. Слова про "папенькину дочку" ударили туда, где было уязвимее всего. Она знала, что это правда. И от этого было невыносимо больно.

— Уходи, — сказала Лина, отворачиваясь к столу. Ей вдруг стало тошно. — Возвращайся обратно в свой дом. К тому жеребцу, которого тебе подобрали родители. Ведь он точно идеально подойдёт для них.

Она взяла пустую бутылку, просто чтобы занять копыта.
— Выходи за него. Рожай ему наследников. И будь счастлива в своей иллюзии правильности. Ты это заслужила. А я останусь здесь. В грязи. Где мне и место, если слушать слова твоего отца.

В комнате повисла тишина. Тяжелая, звенящая. Слышно было только прерывистое дыхание Мириам. — Я... я думала, ты поймешь, — прошептала она едва слышно. — Я думала, ты другая.

— Я была другой, — бросила Лина, глядя в стену. — Пока вы не сделали то, что сделали. Кыш.

Лина не смотрела на неё, позволяя пегаске спокойно уйти. Дверь распахнулась и Мириам спокойно вышла из комнаты, закрывая за собой дверь. Стук её копыт по лестнице затих через секунду, растворившись в шуме таверны внизу.

Лина осталась стоять посреди комнаты. Она победила. Она прогнала её. Она сказала всё, что думала. Так почему же внутри стало так пусто, словно кто-то вырезал сердце ржавым ножом?

Лина медленно подошла к двери и закрыла её. Щелкнул замок. Она сползла спиной по деревянному полотну на пол.

— Дура, — прошептала она в тишину. — Какая же ты дура, Лина...

Лина посмотрела на свою подвеску, где висел небольшой золотой медальон круглой формы. Она телекинезом раскрыла приподняла его над собой и открыла, видя внутри магическое изображение их двоих. Лина была справа, ещё с стройной гривой, поскольку Мириам настаивала на этом, когда как она была слева и позволила себе небольшую вольность, распустить гриву. Это был от неё подарок на первый год их отношений и от этого осознания слезы поступили в глазах сразу. Такое искусство как перенос магией изображения на твердую поверхность был весьма дорогим и сперва Лина даже хотела отказаться, ибо это было слишком по её меркам, но сдалась после уговоров самой Мириам. И даже сейчас, когда после того случая с отцом Мириам, она все ещё хранила его и носила, не в состоянии себе объяснить почему она цепляется за это..

---

Немного успокоившись, Лина смотрела на свой письменный стол. В ящике стола лежало письмо из Академии. Билет в новую жизнь. Но сейчас, сидя на полу в обнимку с пустотой, ей казалось, что никакая магия не сможет починить то, что она только что сломала.

Лина лежала на полу, глядя в пятно сырости на потолке, которое при свете уличного фонаря напоминало череп. Встав с пола, она пошла вновь к стульчику, которая она заняла и медленно открыла ящик, поднимая плотный лист пергамента,что она не заметила сразу. К письму был приколот билет — тисненый золотом прямоугольник. "Королевская Почтовая Служба. Дилижанс класса "Люкс". Маршрут: Лас-Пегасус — Кантерлот. Оплачено Короной. Остановки: по усмотрению".

Билет в один конец.

Лина перевернула его. Путь неблизкий. Неделя, а то и две тряски по Королевскому Тракту. Она знала, что это за дорога. Это не прогулка по набережной. Здесь, в Лас-Пегасусе, опасность была понятной, почти домашней: пьяные матросы, карманники, коррумпированная стража, которая за пару монет закроет глаза на что угодно. Днем здесь вообще было относительно спокойно, если не лезть в трущобы Алого квартала.

Но Тракт... Там, за городскими стенами, царил другой закон. Закон дикой силы. Мародеры, дезертиры, сбившиеся в банды, дикие монстры, что в последнее озверели, нападая на путников. Ехать туда одной — самоубийство. Но билет гарантировал место в охраняемом караване. С стражей, пускай и наёмниками.

— "Корона бережет свои вложения", — подумала Лина с горечью.

Память, подстегнутая алкоголем и тишиной, унесла её на два года назад.

---

13:25 год. Приют Святой Марики.

День экзамена. Холодный зал с высоким потолком. Лина стояла перед комиссией, чувствуя себя маленькой и жалкой в своей застиранной робе. Напротив сидел он. Магистр Люмина Вейн. Он не смотрел на её ответы в тесте. Он смотрел на неё саму. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим, словно он видел не сироту, а сложный механизм, который хотел разобрать.

— Удивительный потенциал, — сказал он тогда, постукивая копытом по столу. — Нестабильный. Сырой. Но огромный. Ваша магия... она имеет странный вкус, мисс Фантом, если позволите говорить аналогиями. Неопознанный.
Рядом с ним стояла сестра Астра, школьная учительница Лины. Она поджала губы, глядя на бок ученицы, где под тканью была скрыта кьютимарка.

— Это демоновы проделки, Магистр, — прошипела она, осеняя себя знамением. — Кобылка проклята. Вокруг неё всегда... странности. Ей место в монастыре, на покаянии, а не в Академии.

Лина тогда вздохнула. Всю жизнь ей внушали, что она — ошибка. Что её знак — печать беды. Вейн лишь усмехнулся, проигнорировав монашку. — Я предлагаю вам место, дитя. Академия научит вас контролировать это.

И тогда Лина отказала. Она солгала, глядя ему в глаза:

— Я уже нашла работу, сэр. В городе. Я не хочу учиться.

Вейн тогда не рассердился. Он лишь приподнял бровь, и в его глазах мелькнула насмешка.

— Что ж, это ваше дело. Я не настаиваю, поскольку ваш талант хоть и скрыт и внешне ещё не проявил себя... негативно для окружающих. Но запомните: отказываясь от учебы, вы зарываете свой талант в грязь. А в такой дыре, как эта, таланты не прорастают. Они гниют.

Он был прав. Лина вернулась в настоящее. Два года она тешила себя иллюзией "свободы". Она нашла работу в порту, сняла эту комнату, до экзамена встретила Мириам. Она думала, что обманула систему. Что построила свой маленький, уютный мир вне контроля Кантерлота и это все мигом пропало...

---

Лина едва успела захлопнуть саквояж, как в дверь снова постучали. Но это был не робкий стук Мириам и не требовательный удар Грума. Это был особый ритм: сначала один удар, затем три быстрых удара, пауза, два глухих Тук, тук-тук-тук... Тук-тук.

Но алкоголь и ярость всё еще шумели в голове, заглушая узнавание. — Да оставьте вы меня в покое! — заорала Лина, швыряя в дверь пустую бутылку. Она разбилась вдребезги, а осколки впились в деревянную дверь или разлетелись по полу. — Я никого не хочу видеть! Проваливайте!

Дверь, однако, не дрогнула. Замок щелкнул — тот, кто стоял снаружи, имел свой ключ или умел открывать такие запоры шпилькой. Дверь медленно отворилась. На пороге стояла высокая фигура, закутанная в плотный шерстяной плащ.

Лина уже открыла рот, чтобы выплеснуть новую порцию проклятий, но слова замерли на языке. Гость скинул капюшон. На Лину смотрели спокойные, мудрые золотистые глаза. Это был Спектрум Фейт. Уникальное создание даже для пестрого Лас-Пегасуса. Зони. Гибрид, Сын единорога и зебры. Он был младше Лины на два года, но это не отнимало его в великодушии, что у него было. Его шерсть была серой, но по бокам шли характерные темные полосы. На лбу вился длинный, чуть изогнутый рог, больше напоминавший костяной кинжал, чем изящные спирали чистокровных пони. Его грива — средней высоты ирокез, красно-белого цвета. В его ухе звенели золотые кольца, а на шее висел амулет из перьев и камней.

Он посмотрел на осколки бутылки у своих копыт, потом на Лину.

— Громко, — заметил он низким, вибрирующим голосом, в котором слышался странный акцент далеких саванн. — Но не убедительно.

Лина опустила голову, чувствуя, как краска стыда пробивается сквозь пьяный румянец.

— Спектрум... — выдохнула она, вставая изо стола и оседая на кровать. — Прости. Я думала, это снова Грум. Или... неважно. Прости. Я чуть не попала в тебя.

Гибрид мягко улыбнулся, заходя внутрь и аккуратно закрывая за собой дверь.

— Не стоит, Лина. Я уклонялся от вещей и потяжелее бутылок.

Он подошел к столу, поднял упавший стул и сел напротив неё. Его присутствие действовало странно успокаивающе. Спектрум всегда был таким — тихой гаванью в штормовом море её жизни. Единственный друг, который не задавал лишних вопросов, но всегда знал ответы.

Он внимательно осмотрел её. Воспаленные глаза, дрожащие копыта, полупустой саквояж на полу. — Я чувствую запах беды, подруга, — тихо сказал он. — И запах дешевого рома. Но беда пахнет сильнее. Ты выглядишь так, будто мир рухнул.

— Он и рухнул, — мрачно отозвалась Лина. — Знаешь о случившемся? — спросила она, глядя ему в глаза.

Спектрум покачал головой.
— Слухи в Нижнем Городе летают быстро, как чайки, но они так же крикливы и лживы. Говорят разное. Что ты ограбила Гарниша. Что подралась с инспектором. Что продала душу Дискорду. — Он чуть наклонился вперед. — Я хочу услышать правду. От тебя.

Лина глубоко вздохнула. Ей нужно было выговориться. И она рассказала всё. Она рассказала про ледяной визит инспектора Квилла. Про предательство Гарниша. Про "реестр", в котором она состоит в этом городе и это закрывает ей все двери. Про унижение, когда ей не позволили забрать деньги, отобрав честно заработанное. Спектрум слушал молча, не перебивая. Только его полосатые уши иногда дергались, ловя каждое слово, а золотистые глаза темнели от сочувствия.

— ...И всё это из-за него, — закончила Лина, потирая передние копыта друг об друга. — Из-за мистера Бланша. Старый ублюдок дергает за ниточки, сидя в своем доме, потому что я посмела посмотреть на его дочь. Такие пони, как он... они думают, что они Боги этих мест.

Спектрум медленно кивнул.

— Мелочность великих часто бывает страшнее жестокости бандитов, — произнес он задумчиво. — Господин Бланш думает, что строит стену, чтобы защитить свою честь. Но однажды эта стена рухнет и придавит его самого. Гордыня — это яд, который пьют, ожидая смерти врага. Не беспокойся о нем, Лина. Судьба любит иронию.

— Я не хочу больше такой жизни, Спек, — Лина откинулась на спинку кровати, глядя в потолок. — Я ненавижу их. Всех этих снобов с гербами. Этих "чистокровных", которые считают нас грязью. Я хочу, чтобы они захлебнулись в своем высокомерии.

Спектрум помолчал, разглядывая свои копыта.

— А Мириам? — тихо спросил он. — Она тоже должна захлебнуться?

Лина фыркнула.

— Она была здесь. Приходила "пожалеть" меня. Принесла деньги, как нищенке.

В голосе Лины снова закипела злость.

— Я выгнала её. Сказала всё, что думаю. Назвала её папенькиной дочкой и трусихой. Пускай катится к своему "жениху", что для неё подобрал заботливый папочка. Она заслужила.

Спектрум поднял на неё тяжелый взгляд. В нем не было осуждения, но была твердость, от которой Лине стало неуютно.

— Ты ранила её, Лина.

— Она ранила меня первой! — огрызнулась единорожка. — Она предала меня! Она выбрала послушание это старому.. !

— Она выбрала послушание, которому её учили с колыбели, — мягко, но настойчиво возразил Спектрум. — Мириам слаба духом, это правда. У неё нет твоего огня, Лина. Нет твоей закалки, полученной от этой жизни. Она цветок из оранжереи, который боится мороза.

Он вздохнул.

— Но она любила тебя. Искренне, как умела, и уверен даже сейчас любит. Её отец — кукловод. Он злодей в этой истории. А Мириам... она тоже жертва. Просто её клетка золотая, а твоя — железная.

Спектрум встал со стула и положил свое копыто на её плечо.

— Ты ударила лежачего, Лина. Ты выместила на ней злость, которая предназначалась Господинк Бланшу. Это справедливо? Разве это делает тебя лучше тех "снобов", которых ты так ненавидишь? Они бьют слабых силой власти. Ты ударила слабого силой слов. В чем разница?

Лина хотела возразить. Хотела крикнуть, что он не понимает, что она имела право... Но слова застряли в горле. Она вспомнила лицо Мириам. Слезы в её глазах. То, как она сжалась от слова "кукла". Спектрум был прав. Как всегда, черт возьми. Она ударила того, кто не мог ответить. Она поступила жестоко не ради справедливости, а ради мести.

Ярость медленно вытекала из неё, оставляя только горький осадок и усталость.

— Ты прав, — прошептала Лина, закрывая глаза. — Я... я повела себя как чудовище.

— Ты повела себя как раненый зверь, — поправил её Спектрум. — Но ты не зверь, Лина. Ты пони. И у тебя есть совесть, даже если ты пытаешься её утопить в жидкости дурмана.

Лина тяжело вздохнула и полезла в ящик стола. Её магия, уже более уверенная, вытянула помятый конверт с королевской печатью.

— Посмотри на это, Спек. Она бросила письмо на стол перед ним, словно это был смертный приговор, а не приглашение.

Гибрид аккуратно взял пергамент. Его золотистве глаза скользнули по строчкам, по подписи Архимага, по золотому тиснению билета.
— Магистр Вейн, — прочитал он вслух, и в его голосе прозвучало уважение. — Кантерлот. Академия. Это высокая честь, Лина. Надеюсь, ты ещё никому не показала это письмо. Многие убили бы за такой шанс.

— А я отказалась от него два года назад, — горько усмехнулась Лина, глядя на свои копыта. — Он тогда сказал мне, что я гнию в этой дыре. Что я зарываю свой талант. Я плюнула на его слова. Я думала, что сама построю свою жизнь. Без подачек Короны, без обучения. Я выбрала свободную жизнь.

Она встала и начала нервно ходить по тесной комнате, от окна к двери и обратно.

— И посмотри, куда меня привела эта свобода. К разбитому корыту. К бутылке рома и сомнительной репутации.

Лина остановилась перед Спектрумом, заглядывая ему в глаза с отчаянием.

— Скажи мне, как поступить? — спросила она. Голос её дрогнул. — У меня два пути, и оба отвратительны. Она указала на письмо:

— Если я поеду... Я должна буду признать, что Вейн был прав. Что я, гордая Лина Фантом, не справилась сама. Я должна буду приползти к нему, опустить голову и сказать: "Учитель, я была глупой, возьмите меня обратно". Я должна буду стать частью той системы, которую презираю.

Она махнула копытом в сторону окна, за которым шумел дождь и Лас-Пегасус.

— Или я остаюсь. Я сохраняю свою гордость. Я не прогибаюсь. Но что меня ждет? Жизнь в тенях? Постоянный страх, что Бланш решит добить меня? Прятки от стражи, работа на бандитов за гроши, сон с ножом под подушкой?

Лина села вновь на кровать и прижала передние копыта к своим вискам.

— Гордость или безопасность? Унижение признанием правоты другого или свобода быть загнанной крысой? Спектрум, я запуталась. Скажи мне, что выбрать?

Спектрум молчал долго. Он аккуратно положил письмо обратно на стол, разгладил его полосатым копытом. Затем он поднял взгляд на подругу.

— В моих землях говорят: "Зебра, которая спрашивает у льва дорогу к водопою, уже стала обедом", — тихо произнес он.

Лина нахмурилась.

— К чему эти загадки? Я прошу совета друга, а не льва.

— Я не могу сделать этот выбор за тебя, Лина, — мягко ответил он. — Если я скажу "езжай", ты будешь винить меня за то, что я заставил тебя склониться. Если скажу "останься", ты будешь ненавидеть меня, когда Бланш снова нанесет удар.

Он встал, возвышаясь над ней, спокойный и непоколебимый.

— Ты говоришь о гордости, Лина. Но разве гордость — это глупость? Ты говоришь о свободе. Но разве жизнь в страхе перед аристократом — это свобода?

Спектрум подошел к окну и посмотрел на огни Верхнего Города, едва видимые сквозь ливень.

— Ты видишь там врагов. Бланша. Квилла. Систему. Но подумай вот о чем...

Он повернулся к ней и задал единственный вопрос:

— Что пугает тебя больше: признать правоту старого учителя или позволить Бланшу победить, увидев, как ты сгнила здесь, внизу?

Лина замерла. Вопрос ударил точно в цель. Если она останется — Бланш выиграл. Он увидит её падение. Он будет знать, что сломал её. Если она уедет... Вейн будет прав насчет её таланта. Но Вейн хотел ей помочь, из каких-то своих побуждений, но все же. А Бланш хотел её уничтожить.

— Я... — начала Лина. В её малиновых глазах, еще недавно мутных от алкоголя, начал разгораться холодный, расчетливый огонь. — Я не хочу быть жертвой, — твердо сказала она. — Я хочу, чтобы однажды Бланш посмотрел на меня снизу вверх. И если для этого мне нужно научиться магии у лучших... Если для этого мне нужно проглотить свою гордость перед Вейном...

Она подошла к столу, взяла письмо и решительно сунула его в сумку.

— То цена приемлема.

Спектрум улыбнулся. Это была не веселая улыбка, а одобрение.

— Значит, ты уже выбрала, — констатировал он. — Ты выбираешь не покорность, Лина. Ты выбираешь оружие. Академия — это кузница. А ты идешь туда не как глина, а как сталь.

Лина застегнула саквояж. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Да. Я еду.

Она посмотрела на друга.

— Спасибо, Спек. Ты, как всегда, не сказал ничего, но объяснил всё.
Адреналин от принятого решения медленно уступал место свинцовой усталости. Лина погасила свечку, задув огонек, погрузив комнату в серый полумрак, разбавляемый лишь светом уличного фонаря за окном. Она легла на жесткую кровать, прямо поверх одеяла. Спектрум, по своей старой привычке, отказался занимать стул или пол. Он свернулся калачиком на коврике у самой кровати, положив голову на передние копыта. Верный страж. Тихий, как тень.

Лина смотрела на его полосатую спину, мерно вздымающуюся во сне, и воспоминания, разбуженные алкоголем, унесли её на год назад, отправляя в страну грёз.

---

Рыночная площадь Нижнего Города. Год 13:26.

Тот день был душным и пыльным. Лина шла через рынок, прижимая к груди кошель — она только что получила жалование и отложила очередную часть в "Счет Побега". Мечта уехать с Мириам грела душу. Она много слышала о вольных островах по ту сторону моря, свободные от предрассудков. Крики она услышала раньше, чем увидела драку. Толпа — грязная, потная, злая — окружила кого-то у лавки зеленщика. — Полукровка!

— Выродок!

— Вали в свою Зебрику!

Лина могла бы пройти мимо. Это Эквестрия, здесь кого-то бьют каждые полчаса. Это не её дело. Но она увидела глаза жертвы. Золотистве. Спокойные, даже когда в него летел гнилой помидор и чьё-то тяжелое копыто. Он не сопротивлялся. Он просто закрывался копытами, стараясь сберечь голову.

Что-то щелкнуло внутри Лины. Может, воспоминание о том, как её саму травили в приюте.

— А ну пошли вон! — заорала она, врезаясь в толпу плечом. Она не была воином, но пару приёмов как отбиться от хулиганов она знала и в тот момент она дралась как дикая кошка. Искры летели с рога, она кусалась, лягалась. Ей здорово досталось. Кто-то разбил ей губу, кто-то ударил по ребрам. Но неожиданный напор бешеной единорожки смутил хулиганов, и они отступили, сплевывая на мостовую.

Она помогла ему подняться.

— Ты как, полосатый? — спросила она, вытирая копытом кровь с губы.

— Жив, — ответил он. — Зачем ты это сделала?

— Не люблю, когда толпой на одного.

Так она узнала его историю. Спектрум. Сын рабыни-зебры Кины и её хозяина, отставного командора Раска. Командор получил земли под Лас-Пегасусом за "усмирение" колоний. Спектрум был его собственностью. Не сыном, а вещью.

— Я не могу уйти, — сказал он тогда. — У меня клеймо. Если меня поймают беглым — казнят.

Лина не спала всю ночь. А утром она пошла в поместье Раска. Старый командор, жирный и обрюзгший, принял её в своем кабинете, увешанном трофеями.

— Этот гибрид полезен в хозяйстве, — пыхтел он, раскуривая сигару. — Сильный. Выносливый. Жрет мало. С чего бы мне его продавать какой-то девчонке?

— У всего есть цена, — твердо сказала Лина. — 2500 битсов, — лениво бросил Раск, явно желая просто отвязаться от неё. — И ни монетой меньше.

У Лины потемнело в глазах. 2500. Это было всё. Абсолютно всё, что она копила этот грд. Каждая монета, которую она украла, сэкономила, выиграла. Это были билеты на корабль для неё и Мириам. Это был домик у моря. Это была её мечта.

Она сунула копыто в сумку. Пальцы (фантомные ощущения магии) коснулись тяжелого мешочка. Если она отдаст это — она останется здесь. В грязи. Мириам придется ждать еще годы. Раск ухмылялся, видя её колебания.

— Ну что, кишка тонка? Проваливай.

Лина вспомнила золотистые глаза Спектрума. Вспомнила, как его били. И представила, что это будет продолжаться вечно. Она с грохотом опустила мешок на стол.

— Оформляй передачу.

Раск поперхнулся дымом. Через час Спектрум стоял за воротами поместья. Он был свободен от Раска... но по законам Эквестрии, гибрид, не отрекшийся от веры предков, не мог быть гражданином. Он мог быть только "подопечным". Формально Лина купила раба. Теперь она была его хозяйкой на законных основаниях.

— Зачем? — спросил он тогда, глядя на неё с шоком. — Мы едва знакомы...

Лина не смогла ответить. Она сама не знала. Может, потому что Мириам никогда бы так не сделала? Может, потому что спасти одну жизнь здесь и сейчас было важнее, чем мечтать о счастье в будущем?
— Не бери в голову, — буркнула она тогда, пряча дрожащие копыта. — По документам ты принадлежишь мне. Потому что гражданство тебе не дадут. Но для меня — ты свободен.

Настоящее время. После полуночи.

Лина моргнула, возвращаясь в реальность. Она лежала и смотрела на Спектрума, что продолжал спать. Голова все также болела от похмелья но думать стало легче. Весь этот год они жили странно. Она работала в порту, он — брался за самую черную работу в городе, о которой только Звездам известно, ибо Спектрум не говорил что конкретно он делал, принося ей часть заработка, хотя она запрещала. Они были вместе, но порознь. Но теперь она уезжает. Она уедет в Кантерлот, в мир роскоши и красота. А он останется здесь. Один. В городе, где ему будет тяжело. Без защиты её фиктивного права собственности. Рано или поздно кто-то, увидев его, захочет в тихую подчинить здесь, перепродажа без ведома хозяина в таких краях была простым событием, поэтому многие держали рабов ближе к себе, чтобы никто не смог оспорить твоё владение.

— Я не могу его оставить, — прошептала Лина в тишину. Смысл её жертвы в такой большой сумме битсов была не в том, чтобы просто продлить его мучения на год, а в том, чтобы он жил.

Лунный свет проходил через окно в комнату, освещая зони. Лина села на кровати.

— Спек, — позвала она.

Зебра-единорог открыл глаза мгновенно. Никакой сонливости. Он плавным движением перевернулся и смотрел на единорожку

— Мх... до утра ещё много времени, Лина. Не волнуйся, я тебя провожу.

Лина покачала головой, вставая и отряхивая мятое одеяло

— Нет.

Спектрум замер, его уши настороженно дернулись.

— Ты хочешь идти одна? Это опасно...

— Нет. Ты не понял, — перебила она его, подходя к своему другу. — Ты не проводишь меня. Ты едешь со мной.

В золотиствх глазах гибрида мелькнуло искреннее удивление.

— Лина... У тебя один билет. И денег на второй нет. В Кантерлоте не любят таких, как я. Я буду только мешать. Я буду пятном на твоей репутации в Академии.

— Плевать я хотела на репутацию, — огрызнулась она, запихивая в сумку последние вещи. — Ты — моя собственность по закону, забыл? А имущество я вожу с собой. — добавила она с кривой усмешкой, которую он понимал правильно. — Мы что-нибудь придумаем. Ты можешь ехать на крыше, притвориться моим слугой или телохранителем. Плевать. Я не оставлю тебя в этой дыре.

Она подошла к нему и ткнула копытом в грудь.

— Я купила твою жизнь не для того, чтобы бросить её здесь на растерзание. Мы команда, Спек. Мы выжили в Лас-Пегасусе, выживем и в столице. Я найду способ протащить тебя. Но я не оставлю тебя здесь.

Спектрум молчал. Он смотрел на неё тем взглядом, которым смотрят на божество или на безумца. Затем он медленно склонил голову, прижав копыто к груди.

— Куда пойдет Хозяйка, туда пойдет и тень, — тихо произнес он. — Твоя воля, Лина.

Лина фыркнула, скрывая смущение, и легла обратно в кровать.

— Вот и отлично. А теперь спать. Не хватало ещё уехать не выспавшимся.

С таким настроем Лина уснула вновь. Раньше её пугала перспектива ехать куда-то отсюда, чувствуя угрозу от всего. Центральные региона, "Солнечный Круг", как его называли будет большим испытанием для молодой кобылки, когда как на Процветающий Восток она не могла даже мечтать. Здесь, в Лас-Пегасусе, при всех его недостатках, многие вещи можно было обговорить как нужно, без догм и приказов. Но с таким другом как Спек, было уже не страшно отправиться хоть в Тартар. Наверное, в этом и суть свободы выбора и влияния выбора на других.

Глава 3: Исход.

"Самая высокая цена, которую мы платим за будущее — это необходимость убить своё прошлое. Нельзя уплыть к новым берегам, не отвязав канат от старого причала."

— Айронис Волийшн, мыслитель Эры Гармонии.

Солнечный луч пробился сквозь прореху в грязной занавеске и ударил Лину прямо в закрытые глаза словно назойливый... Инспектор. Она поморщилась и натянула одеяло на голову, пытаясь спрятаться от наступающего дня. Но день был настойчив. С улицы доносился шум телег, крики пони и далёкий звон колокола храма.

Лина резко поднялась и села на кровати. Голова отозвалась глухим звоном — не острой болью, как ночью, а тягучей тяжестью, словно мозг набили водой. Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули не сразу, а по частям, как разбитая мозаика. Лицо Мириам, мокрое от слез. Её дрожащие губы. "Папенькина дочка". Собственный злой смех. Увольнение. Попадание в "чёрный реестр". Пустота.

Вкус во рту был таким, словно она жевала старые монеты. Но горше всего был привкус стыда. Она сожгла мосты. Она уничтожила всё, что держало её здесь. Взгляд упал на стол. Там, среди мусора, лежал конверт с золотой печатью Академии. Билет. Кантерлот.

— Который час? — прохрипела Лина в пустоту, после чего прокашлялась. Она глянула в окно. Тени были короткими. Почти полдень. Станция! Ох демоны, времени почти в обрез, но до Восточных Ворот добираться через весь город, а там еще подача билета, проверка багажа..

— Проклятье, — она откинула одеяло и спустила копыта на пол. — Спек, почему ты меня не разбу...

Слова замерли. Коврик у кровати, где обычно спал Спектрум, был пуст. Аккуратно свернут, как всегда. Ни вещей, ни запаха травяного чая, который он обычно заваривал по утрам. В комнате было тихо. Слишком тихо для того, кто всегда был рядом, как тень.

Лина встала, потягиваясь до хруста в позвоночнике. Широко зевнула, чувствуя, как тело протестует против резкого пробуждения.

— Спектрум? — позвала она уже громче, смотря на раскрыты дверцы шкафа в углу комнаты возле окна. Пусто.

Её взгляд метнулся к столу. Там лежал и белел клочок бумаги. Лина подошла, окутала записку слабым фиолетовым свечением телекинеза и поднесла к глазам.

Бумага была дешевой, оберточной. Буквы — крупными, угловатыми, выведенными с огромным старанием. Она сама учила его этому. Год назад, когда выяснила, что Спектрум, несмотря на свой ум, не умеет читать — рабам это было запрещено. Он учился жадно, схватывая на лету, но писал все равно медленно, сильно нажимая на перо, словно вырезал слова ножом.

«Лина. Не волнуйся. Ушел решить старые проблемы. Нужно закрыть долги перед дорогой. Вернусь, буду у Станции.

Жди там.»

С. Ф.

Лина перечитала записку дважды. — Решить старые проблемы... — повторила она про себя, и холодок пробежал по спине. У Спектрума была только одна "старая проблема". Бандиты, с которыми он связывался, чтобы заработать лишний битс на еду.

Ей это не нравилось. Категорически не нравилось. Гибрид, разгуливающий по дневному Лас-Пегасусу в одиночку, да еще и решающий какие-то "проблемы" — это рецепт катастрофы. Но он был не жеребенком. И не её собственностью, по крайней мере, в действительности. Он был самцом, прошедшим школу выживания, находясь в подневольном состоянии с самого детства, которая Лине и не снилась в сравнении с ней самой.

Она пожала плечами, кладя записку обратно на стол, но тревога никуда не делась.

— Ладно, друг, — проворчала она, швыряя бумажку в мусорное ведро. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Если опоздаешь на станцию или принесёшь с собой неприятности — уеду одна.

Это была ложь, и она это знала. Пускай они и знакомы год с чем-то, но Лина чувствовала к нему привязанность и он тот был тем, кто помогал всегда.

Нужно собираться. Времени в обрез. Она начала сгребать вещи в седельные сумки, которые она достала из под кровати, стараясь не думать о том, что "решение проблем" может стоить Спектруму жизни еще до того, как они покинут этот проклятый город.
Взгляд Лины зацепился за темные осколки на полу у двери. Темно-зеленое стекло весело поблескивало в луче света. Это была та самая бутылка дешевого рома, которую она вчера в слепой ярости швырнула в дверь, думая, что там снова стоит Грум. Но вошел Спектрум. И если бы он открыл дверь чуть позже, она бы разбила ему голову.

— Идиотка, — буркнула она себе под нос.

Она вздохнула и потянулась за веником, стоявшим в углу. Совка не было. Лина огляделась и взяла со стола тот самый лист бумаги Спектрума. Его кривые, старательные буквы теперь послужат другой цели. Она аккуратно смела осколки на бумагу. Острые грани царапали написанное: «Не волнуйся... Буду у станции...».

Лина замерла, глядя на горку стекла. Обычно она не выбрасывала бутылки. Спектрум использовал их. Он постоянно что-то варил, смешивал, настаивал. Вся комната вечно пахла не только сыростью, но и какими-то горькими травами, сушеными кореньями и странными мазями, которыми он лечил её синяки после портовых драк.

Память подкинула неожиданно теплую картинку. Прошлая зима. Тот день, который она волевым решением назначила его Днем Рождения — просто потому, что сам он не знал даты, а у каждого пони должен быть праздник. Она потратила тогда половину недельного заработка на книгу. Старый, потрепанный том "Основы бытовой алхимии и травничества" , купленный у старьевщика. Лина помнила, как загорелись его золотистые глаза. Как дрожали его копыта, когда он гладил переплет.

— Это мне? — спросил он тогда, не веря. — Своя книга? Не украденная?

— Твоя, — ответила она, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Учись... друг.

Он был счастлив так, как может быть счастлив только тот, у кого никогда ничего не было и тогда она впервые поняла, что даже в таком месте можно иметь при себе друзей.

Лина тряхнула головой, прогоняя наваждение. Сейчас не время для сентиментальности. Она аккуратно свернула бумагу в плотный кулек, чтобы стекло не рассыпалось, и привычным движением сунула его в дальний угол, за ножку шкафа — туда, где Спектрум хранил свою переносную "лабораторию". Привычка. Глупая привычка. Они уезжают, и этот кулек достанется крысам. Но выбросить сверток, на котором писал Спек у неё не поднималось копыто.

Закончив с уборкой, Лина продолжила складывать вещи в седельные сумки. Кожа самих сумок была старой, потертой, с въевшимся запахом соли. Сборы были короткими. У неё не было богатств. Первым делом — инструменты ремесла. Перо. Облезлое, почти лысое, как старый гриф.

— Надо купить новое в Кантерлоте, — пробормотала она, укладывая его в пенал. — Если там вообще пишут гусиными перьями, а не этими новомодными ручками.Чернильница-непроливайка. Наполовину пустая. Чернила были густыми, дешевыми, с сизым отливом. Сойдет для начала.

Она открыла тайник, что был спрятан под доской в деревянном полу и пересчитала деньги. Скудные сбережения, оставшиеся после покупки еды и оплаты комнаты. Это был её неприкосновенный запас. В дороге вода и еда стоят втридорога, а спать под открытым небом на Тракте — верный способ не проснуться. Она спрятала мешочек на самое дно сумки.

Взгляд упал на ящик стола. Там лежало то, что она в порыве мелочной мести прихватила вчера с работы, когда покидала контору Гильдии. Тяжелое бронзовое пресс-папье в виде корабля и стопка чистых бланков с водяными знаками. Она взяла пресс-папье, взвесила в копыте. Тяжелое. Можно проломить голову.

— К демонам, — Лина бросила бронзовую безделушку обратно в ящик. Грохот отозвался в пустой комнате. Пусть следующий жилец — наверняка такой же неудачник и пьяница — продаст его и выпьет за её здоровье. Ей не нужен лишний груз. Ей не нужны напоминания о том, как она горбатилась писарем на толстосумов.

Осталось последнее. Лина выдвинула нижний ящик до конца. Там, в глубине, лежала пачка писем. Восемь конвертов. Плотная кремовая бумага. Герб Бланшей на сургуче. Они пахли лавандой и дорогой жизнью. Тем миром, который вышвырнул её, как паршивого осла. Мириам писала их каждый день после того, как отец запретил им видеться. Лина не открыла ни одного. Гордость не позволяла.
Её копыто зависло над стопкой. В груди кольнуло. Остро, больно. Разум говорил: «Сожги их. Это прошлое. Это яд. Она предала тебя, она выбрала семью вместо тебя. Порви с этим, начни с чистого листа». Магия на кончике рога уже начала теплеть, готовая превратить бумагу в пепел.

Но она не смогла. Копыто дрожало, а колебания у рога усиливались, развеивая магию. Может, там было объяснение? Может, там была мольба о помощи? Или просто слова любви, которых ей так не хватало в этой холодной комнате?

— Дура, — прошептала Лина, чувствуя себя слабой.

Она сгребла письма телекинезом — резко, словно крала их — и сунула в боковой карман сумки, подальше, чтобы не видеть.

— Я прочитаю их потом, — соврала она себе. — В дороге. Когда будет скучно.

Сумка была собрана. Комната опустела. Теперь это была просто грязная нора с чистыми стенами и запахом перегара. Здесь больше не было дома. Лина накинула плащ, закинула сумки на спину и, не оглядываясь, вышла в коридор, плотно закрыв за собой дверь. Медный ключ сделал пару оборотов и затем вышел из скважины.

Спуск по лестнице казался бесконечным. Каждая ступенька скрипела, словно прощаясь. Внизу, в полумраке общего зала, пахло кислым сдиром и вчерашним табаком. Посетителей почти не было — только пара мрачных моряков в углу молча жевали похлебку.

За стойкой, протирая стаканы промасленной тряпкой, стоял Грум. Он поднял на неё тяжелый взгляд, замедляя протирание кружок.

— Шумно у тебя было вчера, Лина, — проворчал он, не прекращая своего занятия. — Крики, грохот. Я уж думал подниматься и утихомирить вас двоих. Всё в порядке?

Лина подошла к стойке, чувствуя на себе его цепкий, оценивающий взгляд.

— Да, Грум. Просто... нервный срыв. Перебрала лишнего. Больше не повторится.

Жеребец хмыкнул, поставил стакан на полку и оперся копытами о деревянную столешницу.

— Нервы, говоришь? — он прищурился. — А по мне так, звучало как разбитое сердце. Девчонка та, из благородных... выбежала от тебя как ошпаренная.

Грум сплюнул в плевательницу.

— Мой тебе совет, умница: не лезь в любовь. Это дерьмовая сделка. Кости срастаются, шрамы заживают, а эта дрянь... она слазит тебе пилюлю и затем сжирает изнутри. Лучше быть одиноким и злым, чем вдвоем и жалкими.

Лина промолчала. Ей хотелось согласиться, но вслух она этого признавать не собиралась.

— Оставь философию для пьяниц, Грум, — сухо ответила она. — Я не за советом пришла. Я съезжаю.

Она положила медный ключ от комнаты на исцарапанное дерево стойки.

— Комната свободна. Можешь подселить туда нового жильца, что захочет остановиться в этой дыре.

Брови трактирщика поползли вверх.

— Вот как? Шустро.

Он смерил взглядом её дорожный плащ и туго набитые сумки.

— И куда намылилась? Неужто завербовалась? — он усмехнулся, обнажив желтые зубы. — В Орден Опаленного Скорпиона? Слышал, они сейчас набирают добровольцев для колонизации. Говорят, бизоны в прериях совсем озверели, жгут наши форты. Платят хорошо, но живут недолго.

Лина позволила себе короткую, кривую улыбку.

— Вроде того, Грум. На войну. Только фронт другой. — ответила Лина, когда в голове у неё был ответ о "войне со смыслом жизни".

Она развернулась, чтобы уйти, но голос хозяина остановил её у самой двери.

— Эй, Лина!

Лина обернулась. Грум смотрел на неё серьезно, без обычной насмешки.

— Если ты и правда идешь служить Короне... держись подальше от церковников.

Он провел копытом по своему шраму, словно поглаживая его. — Я этот "сувенир" получил не от бизона, а потому что один "святоша" решил, что мой отряд недостаточно усердно боролся с ними и задержал приказ об отступлении. Эти ублюдки с солнцем на груди... они хуже гиппогрифов, я тебя уверя. Как говорил мой дед, а до него ещё его дед, гиппогрифы хотя бы не стесняются убивать, а эти... Для них мы — расходный материал во славу Солнца и Селестии. Не поворачивайся к ним спиной.

Лина вспомнила фанатичные проповеди у себя приюте, когда она жила ещё в детстве, а также в Храме, куда их водили.

— Учту, — коротко кивнула она. — Бывай, Грум. Не разбавляй сидр водой, а то хрень полная выйдет.
— Проваливай уже, — беззлобно буркнул он, возвращаясь к стаканам.

Лина развернулась и пошла к дверям таверны. Она толкнула тяжелую входную дверь. Звон колокольчика над головой прозвучал в последний раз. Сырой воздух улицы ударил в лицо. Лас-Пегасус шумел, жил, торговал и воровал, не заметив, что одна маленькая единорожка навсегда покинула его, чтобы стать лучше.

Улица встретила Лину гулом растревоженного улья. Дождь загнал многих по домам вчера, но теперь, когда тучи разошлись, город выплеснулся наружу. Рыночная площадь кипела: торговцы едой перекрикивали продавцов артефактов и снаряжения, телеги скрипели колесами по мокрой брусчатке, а запах жареных каштанов смешивался с вонью сточных канав.

Лина поплотнее закуталась в старый плащ и нырнула в толпу. Ей нужно было спешить. Первая остановка — лавка сушеных припасов "Сытый Мул". Хозяин, пожилой земной пони с седыми бакенбардами, увидев её, тут же перестал улыбаться. — Мне нужно побольше хлеба и зелени, — начала Лина, доставая кошель. — И флягу воды.

Торговец вытер копыта о фартук и покачал головой. — Не продам, — буркнул он, глядя куда-то в сторону. — Товар... закончился.

— Я вижу полные бочки за твоей спиной, — холодно заметила Лина.

— Для тебя закончился, милочка, — пони понизил голос, в его глазах мелькнул страх смешанный с брезгливостью.

— Слухи ходят. Говорят, тебя вышвырнули из Гильдии за воровство. Я дорожу репутацией и я ничего тебе не продам, пока не докажут обратного... дуй отсюда.

Лина сжала зубы так, что скрипнула эмаль. Вот она, сила "черного реестра". Ты еще не преступник, в полном понииании, но уже не гражданин. Она развернулась и пошла прочь. У следующего прилавка, где торговали дорожной одеждой, история едва не повторилась, но Лина выбрала другую тактику. Она подошла к прилавку грифона в самом грязном углу рынка. Этим было плевать на репутацию.

— Новый плащ. Плотный, вощеный. И припасов на неделю, — бросила она, выкладывая монеты на прилавок. Грифона оскалился в улыбке, пересчитывая золото когтистыми пальцами. — Деньги не пахнут, рогатка. Берите, что хотите.

Запихав покупки в седельные сумки, Лина сбросила с себя старый плащ и надела новый. Старый уже поизносился, а местные портье драли столько битсов за прошивку, будто это были лучшие модельеры королевства. Она думала уже направиться к станции, однако вдруг толпа впереди замерла. Гул голосов стих, сменившись напряженным шепотом.

На деревянный помост в центре площади, украшенный знаменами с Солнцем, поднялся Королевский Глашатай. Единорог в богато украшенной одежде развернул длинный свиток и ударил копытом об деревянный пол под собой, призывая к тишине.

— Слушайте жители Нижнего Города Лас-Пегасуса! — его голос, усиленный магией, эхом разнесся над площадью. — По прямом указанию Именем Её Величества Селестии, Солнцеликой Владычицы Эквестрии, сегодня вступает в силу следующий декрет!

Лина остановилась, прислушиваясь. Новости в это времч стоили дороже золота.

— В целях обеспечения безопасности на северо-восточных границах нашего Королества, решением Собрания Земель сегодня Высочайшим Указом учреждается личная охрана Её Темнейшества Луны, "Ночная Гвардия"!

Толпа ахнула. Лина удивленно вскинула брови. Гвардия? Своя армия? Нет, речь идёт только об охранении, хотя от кого?

— Сии силы поступают под личное командование Её Темнейшества, Хранительницы Ночных Греж и Покровительницы Снов — Леди Луны! — глашатай сделал паузу, давая титулу осесть в ушах слушателей. — Дабы сопровождать Её Темнейшестве для скорых переговоров на Северных Рубежей!

Титул резанул слух. "Хранительница Ночных Грёз". Красиво. И абсолютно пусто. Звучит как название должности для няньки, а не для соправительницы. Селестия, или же её лояльная часть Собрания, мастерски умела унижать, возвеличивая.

Глашатай продолжал, перечисляя детали голосования, что было необычно — видимо, спор был жарким, и народу нужно было объяснить, почему решение принято. — Решение принято большинством голосов «Нового Конкордиума» и Гильдий Востока, при поддержке небольшой поддержке от Старых домов.
В толпе начался ропот. Лина слышала про фракции на Собрании Земель. "Новый Конкордиум" — союз реформаторов, выскочек, военных и дельцов, которые хотели перемен. Это были те, кто строил новую Эквестрию на костях старой. Им противостояли те, кто сейчас недовольно шептался в первых рядах у помоста: монахи в белых робах. Церковь Солнцепоклоничества. Фанатики. Для них сама мысль о "Ночной Гвардии" была ересью. Они верили, что ночь — это время зла, и давать ей оружие — безумие. Рядом с ними стояли представители Старых Домов — местные аристократы, которые презрительно кривили губы. Им не нравилось ни усиление Луны, ни усиление "Конкордиума".

— Мятежные Земли... — пробормотала Лина себе под нос, пробираясь сквозь толпу. Север. Официально Эквестрия простиралась везде, "где падает свет Солнца". Так учили в приюте. Так проповедовали с амвонов: "Наши границы там, где кончается тьма". Удобная ложь. Она оправдывала любые захваты. Захватили землю зебр? Теперь там светит солнце Селестии, значит, это исконная Эквестрия. Но если на Севере идет мятеж... значит, кто-то не хочет этого света.

— Опять война? — спросил кто-то в толпе.

— Снова налог на армию повысят?

— Говорят, там кочевники-яки объединились с ледяными духами Виндиго, — ответил другой.

— Да врут всё. Это просто повод, чтобы увести Луну подальше от столицы, — цинично заметил ещё один пони.

Лина хмыкнула. Последняя мысль показалась ей немного здравой. Дать Луне маленькую армию и отправить её в ледяную глушь "подавлять мятеж" — отличный способ убрать политического конкурента из Кантерлота. Впрочем, это её не касалось, дела большой политики всегда решались свыше, и о её мнении тут никто спросит.

Глашатай перевел дыхание, отпил воды из кубка и, сменив торжественный тон на тревожно-деловой, продолжил:

— Вниманию жителей Нижнего Города и Прибрежной Зоны! — его голос стал жестче. — Ситуация на Южном Фронтире обостряется. Дикие племена Бизонов, отвергшие свет цивилизации, готовят новые удары по нашим поломникам и колонистам. Наши священные воины рассказывают о ужасах разрушени", что несут за собой дикари пустошей!

Толпа заволновалась по-настоящему. Северные мятежи были где-то далеко, а бизоны — вот они, рядом, за чертой городских стен и пустошей.

— Именем Совета Десяти, назначеные голосованием! — рявкнул глашатай. — Вводится режим Гражданской Обороны. Все трудоспособные жеребцы и кобылы, не имеющие магического или дворянского ценза, обязаны в свободное от работы время являться в казармы Гвардии для прохождения боевой подготовки!

По площади прокатился недовольный гул. Работать по двенадцать часов в доках, а потом идти маршировать с пикой? Глашатай тут же подсластил пилюлю:

— Те же, кто желает послужить городу постоянно, могут немедленно записаться в ряды Городской Гвардии! Жалование увеличен, как и повышен пищевой рацион! На торговой площади будет ежедневно разливаться бесплатный сидр для каждого пони от Эпплов!

Лина фыркнула. "Городская Гвардия". Звучало гордо только на бумаге. Когда-то это были элитные части, где-то сто лет назад. Теперь, когда боевые маги и офицеры ушли на Процветающий Восток или в личные армии старых Лордов, Гвардия выродилась. Это была просто полиция — сборище неудачников, костоломов и взяточников, которые гоняли пьяниц и крышевали лавки. Но Лина видела, как загорелись глаза у некоторых молодых жеребцов в толпе. "Горячие головы". Им казалось, что им предлагают доспехи и славу. Лина знала, что им предлагают дешевую форму и право умереть первым при штурме, прикрывая собой "важных пони".

— Мясо для мясорубки, — думала она про себя. — Правда или ложь про нападение — неважно. Совету просто нужно больше воинов за дешево. Колониальная война, к тому же с святошами — лучший способ утилизировать лишнюю бедноту.

И тут глашатай, словно решив окончательно добить здравый смысл, расплылся в широкой, приторной улыбке.
— И наконец, новости культуры! — провозгласил он радостно, будто секунду назад не угрожал войной. — В честь дня Солнцестояния, в Верхнем Городе, в Облачном Колизее "Скайулиум", состоятся показательные выступления легендарных Вондерболтов! Лучшие летуны Эквестрии покажут чудеса пилотажа для почтенной публики! Билеты в ложи уже в продаже!

Лина замерла. Это была шутка. Гротескная, издевательская шутка вселенной. Здесь, внизу, в грязи и сырости, пони приказывали готовиться к набегам от бихонов и учиться убивать бизонов вилами. А там, наверху, в сияющем чистотой Верхнем Городе, элита будет пить шампанское и смотреть воздушное шоу.

Глашатай вещал про "петли смерти" и "звуковые радуги", а вокруг стояли пони, которые, возможно, завтра пойдут умирать.

— М-да, — протянула Лина в мыслях, чувствуя, как скоро зевнет от подобного. — Хлеба нет, зато зрелищ — хоть отбавляй. Только смотреть на них нам предлагают снизу, задрав головы, пока на нас будут сыпаться объедки с их стола.

Больше слушать было нечего. Дальше пойдет местная чушь про новые сборы, налоги на что-то ещё, набор работников для чего-то и ремонт мостовых. Лина сплюнула под копыта, развернулась спиной к помосту и, поправив лямку тяжелой сумки, решительно зашагала прочь с площади. Ей нужно было выбраться из этого города. Чем быстрее, тем лучше. Пока её саму не записали в добровольцы Ордена "Опаленного Скорпиона", приставив к охране какого-нибудь лагеря.

---

Шум на станции перекрывал даже гул рынка. Здесь был постоянный шум от разговоров пони, скрипели рессоры, рабочие ругались, затаскивая тяжелые сундуки на крыши карет, повозок и прочих видов транспорта. Лина шла сквозь толпу, стараясь никого не задеть. Ей было неуютно.

Она никогда не любила сухопутные путешествия. Ей, бывшей морячке, привычнее была мерная, укачивающая качка корабля, идущего в колонии. Там ты знаешь: под тобой бездна, над тобой небо, а капитан — якорь между этими крайностями. Повозка же казалась ей ненадежной коробкой на колёсах, особенно с открытым верхом. Тряска по колдобинам, пыль, теснота.

Но больше всего её сейчас занимала не дорога, а те, кто собирался в путь. Лина ловила себя на том, что оценивает пони по одежде. В Лас-Пегасусе это был самый верный маркер — понятнее любой кьютимарки.

Большинство здесь были "голыми". Простые пони, рабочие, бедняки и мелкие служащие. На них не было ничего, кроме собственной шерсти и, может быть, потертых седельных сумок, как у неё самой. Для них одежда была непозволительной роскошью или ненужной блажью. Они были просто телами, рабочей силой, открытой всем ветрам и взглядам.

— Никто, — жестко отметила про себя Лина. — Такие, как я вчера.

Зато те, кто сделал состояние, неважно каким путем, словно пытались компенсировать свою животную природу, стараясь подражать тем, кто из Центральных Регионов Королевства. Вон прошел толстый земной пони в жилете из парчи, который едва сходился на груди, и в шляпе с пером феникса. Безвкусно, ярко, дорого. А вот группа единорогов — явно средний класс, возможно, художники, маги или врачи. Их одежда была другой: плотные макинтоши, удобные накидки с множеством карманов. Здесь функциональность побеждала эстетику, но в этом была своя гармония. Они одевались не чтобы сиять, а чтобы защититься от мира и делать дело.

Лина поплотнее запахнула свой новый, пахнущий дегтем плащ. Сейчас она пыталась мимикрировать под этот средний класс. Под магессу-путешественницу. Но внутри всё сжималось в ледяной комок. Страх. Не тот горячий страх драки, когда на тебя в переулке выходит бандит с ножом. Там всё просто: бей первым, беги быстро. Это был липкий страх Неизвестности. Кантерлот. Академия. Политические интриги, о которых вещал глашатай. "Ночная Гвардия", "Северо-восточные Земли мятежников"... Она ехала в пасть чудовища, правил которого не знала. Здесь, в порту, она знала каждый гнилой угол. А там?

Лина так глубоко ушла в свои мрачные мысли, что потеряла бдительность. Чье-то копыто легло ей на плечо сзади. Тихо. Уверенно.
Реакция была мгновенной. Нервы, натянутые как струны, лопнули. Лина резко развернулась, отскакивая в сторону. Её рог уже заискрился фиолетовым светом, готовясь ударить заклинанием телекинетического толчка.

И замерла. Перед ней стоял Спектрум. Живой. Здоровый. Никаких синяков, никакой крови. Он стоял спокойно, даже расслабленно, чуть склонив голову набок, и его золотистые глаза смотрели на её искрящийся рог с легкой иронией. На плече у него висел тот самый тощий узел с вещами.

— Тише, Лина, — произнес он своим низким, вибрирующим голосом. — Это я. Не стоит разносить по кирпичику станцию, нам ещё уезжать отсюда.

Лина выдохнула, гася магию. Сердце колотилось где-то в горле.

— Придурок, — выдохнула она, чувствуя, как страх сменяется облегчением, а затем — раздражением. — Ты хоть понимаешь, что я могла тебя покалечить в мгновение ока? Где тебя носило?!

Спектрум лишь улыбнулся — одними уголками губ.

— Я же просил не волноваться. Я закрыл долги. Теперь меня здесь ничего не держит. Он кивнул на повозку, стоящую у платформы, у которой собирались команда.

— Нам пора. Твой "багаж" готов к погрузке, госпожа.

Лина уже открыла рот, чтобы скомандовать "Вперед", но её живот издал такой громкий и требовательный звук, что он перекрыл даже деловое общение пони. Напряжение последних суток, алкоголь и отсутствие завтрака напомнили о себе самым бесцеремонным образом.

— Кажется, твой внутренняя сущность проснулась раньше, чем мы успели уехать, — заметил Спектрум с едва заметной усмешкой.

Лина покраснела, глупо улыбаясь окружающим,

— Заткнись, — беззлобно буркнула она. — Я не ела со вчерашнего дня.

Они отошли в сторону от понического потока, к штабелям пустых ящиков, накрытых брезентом. Лина вытащила из сумки пару крепких зеленых яблок, купленных на площади, и кинула одно другу. Спектрум поймал фрукт на лету копытом, протер его о грудь и с хрустом откусил.

Какое-то время они жевали молча, глядя на суету станции.

— Ты ушел на рассвете? — спросила Лина, нарушая тишину. — Я даже не слышала, как ты встал.

— Старая привычка, — пожал плечами гибрид. — Рабы встают до солнца. Если проспишь — наказание получаешь. Такое не забывается.

Лина повертела яблоко в магическом поле, разглядывая блестящую кожуру.

— И где ты был? — она посмотрела на него прямо. — Только не говори про "долги". Ты никому не должен в этом городе, кроме меня.

Спектрум перестал жевать. Его взгляд стал далеким, устремленным куда-то за городские стены, туда, где пустоши переходили в небольшие поля,

— Я ходил к ней, — тихо ответил он. — К матери.

Лина замерла. Кина Фейтум. Зебра, которую она никогда не видела, но о которой слышала столько историй.

— Попрощаться? — спросила она мягче.

— Да, — кивнул Спектрум. — Её могила... она там, за границей владений Раска. На ничейной земле, у старой ивы. Я сам сложил там камни, когда мне было четырнадцать. Раск хотел просто выкинуть за свои владения, но я... я стащил её тело ночью.

Он остраненно положил яблоко на ящик перед собой и смотрел на Лину.

— Я давно пообещал, что это не навсегда. Однажды, Лина... однажды я вернусь. Я выкопаю её кости и отвезу в Зебрику. Туда, где живут её духи. Она не должна лежать в этой холодной, чужой земле вечно. У моих земляков, как я читал и слушал из рассказов моряков, есть особый ритуал погребения, складывать труп под кронами деревьев, так наша связь с умершими крепнет и они всегда с нами.

У Лины перехватило горло. В этих словах было столько тихой, сыновьей любви и боли, что ей стало стыдно за свои утренние подозрения. И, неожиданно для самой себя, она почувствовала укол зависти. Тяжелой, черной зависти.

У Спектрума была трагедия. Был отец-Тиран, который никогда не хотел себе сына-гибрида и мать-ученица, что вложила в него больше, чем лучшие воспитатели в сиротских приютах. У него была история. Были корни, пусть и обрубленные. Ему было к кому прийти попрощаться. А у неё?

— У тебя хотя бы есть, кого помнить, — прошептала она, глядя на свой огрызок яблока.

Спектрум повернул голову к ней.

— Лина?

— Я даже не знаю, где похоронена моя мать, — сказала она сухо, словно читала отчет. — Монахини в приюте говорили, что она умерла при родах. Просто безымянная единорожка, которую подобрали на улице в лихорадке. Ни имени, ни вещей. Только я.

Она горько усмехнулась.

— Они называли меня "чудом". Говорили, что это чудо, что я выжила, когда мать сгорела от жара за пару часов. А по мне так... лучше бы она выжила. А кто был отцом — вообще загадка. Может, благородный, а может, проходимец. Я — пустое место, Спектрум. Лина Фантом, вторая часть имени, которую мне дали, подходит идеально.

Повисла тишина, тяжелая, но не гнетущая. Два одиночества, сидящие на ящиках посреди шумного вокзала, на секунду стали ближе, чем когда-либо. Спектрум доел яблоко и аккуратно положил огрызок в щель между досками мостовой.

— Ты не пустое место, Лина, — сказал он твердо. — Ты та, кто ты есть сейчас. И ты создаешь свою историю сама, а не наследуешь её от мертвых.

Он встал и вытер лицо копытом.

— Пойдем. Повозка не будет ждать, пока мы разберемся с нашими призраками.

Лина кивнула, проглатывая последний кусок и пряча эмоции обратно, глубоко внутрь.

— Да. Пора.

Они вышли из своего укрытия и направились к главному зданию станции — приземистому кирпичному строению с вывеской «Королевская Почта», — чтобы пройти регистрацию и сдать билеты. Впереди их ждал кондуктор, попутчики и дорога в новую жизнь.

---

Внутри здания станции пахло пылью и множеством понм. Очередь двигалась медленно, но Лина, набравшись наглости, прошла к стойке для "Особых поручений". За конторкой сидел зрелый земной пони в форменной фуражке с эмблемой Почтовой Службы. Он выглядел как пони, который видел всё и которого уже ничем не удивить.

Лина молча положила перед ним документы. Сначала — рекомендательное письмо с личной печатью Магистра Вейна. Оливковый воск с оттиском "Искрящей Сферы с заключённым огнём внутри". Затем — сам билет. Золоченая бумага, на которой черным по белому было выведено: "Лас-Пегасус — Кантерлот. Класс: Первый. Багаж: Полный. Оплачено Казной. Остановки в промежуточных станциях — по усмотрению."

Кондуктор лениво поправил очки, взял письмо и долго изучал печать, словно пробовал её на вкус взглядом. — Академия Магии, значит... — проскрипел он, поднимая на Лину водянистые глаза. — Редкие гости в наших краях. Едете с остановками? Маршрут длинный: Лас-Пегасус, Ноттевампа, Понивилль, Сам Кантерлот...

— Я знаю маршрут, — сухо прервала его Лина. — Мне нужно место в телеге. Сейчас.

Кондуктор хмыкнул, взял перо и уже занес его над журналом регистрации, когда его взгляд упал на Спектрума, стоящего за спиной Лины. Гибрид молчал, опустив голову, но его полосатая шкура, рог, что для здешних было редкостью и внушительный рост заполняли собой пространство. Перо замерло в воздухе.

— А это еще что? — тон кондуктора сменился с вежливо-скучающего на брезгливый. — Мы не возим бродяг, мисс. И цирковых зверей тоже.

Лина даже не обернулась.

— Это не бродяга. Это моя собственность. Личный слуга и телохранитель.

Она вытащила документ владения Раска, которую держала наготове, и небрежно бросила её поверх билета. — Документы в порядке. Он едет со мной.

Кондуктор брезгливо двумя копытами взял купчую, пробежал глазами по тексту. — "Имущество", — прочитал он с усмешкой. — Ну, раз имущество, то и ехать ему положено с остальным грузом. В грузовом отсеке есть место между ящиками с товарами. Или под копытами у всех граждан, что оплатили билеты. Бесплатно прокатится, как мешок картошки. На скамью пассажиров гибридам и не-пони вход воспрещен. Правила перевозки, пункт сорок три.

Спектрум напрягся. Ехать неделю в грузовом отсеке, в темноте и вони, или на крыше под ледяным ветром и дождем — это было не просто унизительно, это было опасно. Лина медленно, с расстановкой, положила копыта на стойку и наклонилась к кондуктору. В её глазах зажегся недобрый огонек.

— Послушайте меня внимательно, — её голос стал тихим и вкрадчивым, отчего кондуктор невольно отпрянул. — Вы видели цену на этой бумаге, что я вам дала?

Кондуктор моргнул и снова посмотрел на бумагу.

— Две тысячи пятьсот... — пробормотал он, и его глаза округлились. — Битсов?! За этого?

— Именно, — холодно подтвердила Лина. — Это редкий экземпляр. Алмаз. Обученный алхимик и боец. Его шкура стоит дороже, чем вся ваша станция с работниками.

Она постучала копытом по столешнице.

— А теперь скажите мне, уважаемый: если этот "ценный груз" простудится под ногами у всех в период дождей и умрет от воспаления легких? Или если в грузовом отсеке он нечаянно выпадет или его прижмет что-то потяжелее? Кто будет возмещать ущерб Короне и Академии? Вы?

Лина выдержала паузу, давая цифре "2500" сделать свое дело.

— У вас есть две с половиной тысячи битсов, чтобы оплатить мою потерю? Или вы хотите объяснить Магистру Вейну, почему его инвестиции испортились по пути из-за вашего "пункта сорок три"?

Кондуктор побледнел. Его бюрократический мозг лихорадочно взвешивал риски. Нарушить правило про гибридов в салоне — это выговор. Испортить имущество на такую сумму — это долговая тюрьма. Он сглотнул, посмотрел на спокойного, но пугающе дорогого Спектрума, потом на решительную единорожку.

— Селестия с вами, — прошипел он, шлепая печать на билет с такой силой, что чернильница подпрыгнула. — Пусть лезет внутрь. Но если он начнет линять на обивку или пугать приличных господ — вас высадят обоих в первом же населённом пункте. И плевать мне на вашего магустра онтагуста.

После этих ядовитых слов он швырнул документы обратно Лине.

— Отправление через десять минут. Следующий!

Лина сгребла бумаги, стараясь не выдать дрожи облегчения в копытах. — Благодарю за понимание, — бросила она с наигранным высокомерием.

Она повернулась к Спектруму и едва заметно подмигнула.

— Идем, "имущество". И постарайся не смотреть на гостей.

Спектрум, сохраняя каменное выражение лица, подхватил сумки. Лишь когда они отошли от стойки, он тихо, одними губами, прошептал:

— Две тысячи пятьсот? Ты никогда не говорила сколько ты за меня отдала.

— Просто иди, — шикнула она, направляясь к выходу на перрон. — Пока он не передумал, а следом ещё и я.

Лина вышла на продуваемый ветром перрон. Здесь пахло мокрой брусчаткой и конским потом. Прямо перед ней возвышалась рабочая телега. Это была не изящная городская карета для прогулок, а тяжелая, обитая железом машина для дальних переходов. Колеса с широкими ободами были в половину роста Лины, а ниже, под днищем отделение под багаж.

Но главной деталью была "живая тягловая скорость". Лина засмотрелась на четверку земных пони, впряженных в дышло. Это были настоящие гиганты — могучие жеребцы-тяжеловозы с широкими, как мельничные жернова, грудными клетками и ногами, густо поросшими щетками. Они стояли, понурив огромные головы. Никакой магии. Никаких кристаллов. Только мышцы и выносливость. Именно на таких спинах и держалась вся логистика Эквестрии, где кончалась цивилизация.

Лина невольно подняла голову к небу. Тучи расходились, открывая клочки бледной синевы. Где-то там, высоко над смогом Нижнего Города, парили шпили Верхнего Лас-Пегасуса. И там были Воздушные Доки. Если бы у неё был доступ туда... если бы она родилась в другой семье... Путешествие на примитивном дирижабле, облачной карете или воздушном галеоне заняло бы три дня, а не неделю тряски. Там, в небе, не было бандитов, не было грязи.

— "Зато там есть шторма" , — одернула она себя, пытаясь подавить зависть. — "И климатические аномалии".

Она слышала истории от бывших рабочих в воздушных доках. Неизвестно, насколько это правда, но в небесных потоках иногда возникали магические вихри, которые могли разорвать корабль в щепки, если у капитана не было свежей Карты Ветров или опытного погодного мага на борту. Падать с высоты в пару миль — удовольствие сомнительное. Земля, какой бы грязной она ни была, по крайней мере, была твердой.

— Мечтаешь о крыльях? — тихо спросил Спектрум, проследив за её взглядом.

— Мечтаю оказаться подальше отсюда, — буркнула Лина, опуская голову. — Неважно как. Хоть на телеге, хоть верхом на драконе.

Она огляделась. Попутчики уже собирались у открытой дверцы дилижанса. Публика была разношерстной, как и сам город. Кто-то прощался с родными, утирая слезы. Кто-то деловито проверял багаж по несколько раз. Лина заметила пегаса, священника, судя по рясе, которого видела мельком на станции, и богато одетого земнопони торговца. Они уже готовились к посадке.

— Пошли, — она толкнула Спектрума в бок. — Займем места, пока кто-нибудь не решил, что твое место всё-таки рядом с колесами с капитаном.

Они подошли к задней части лакированной повозки. "Дверь" была приспущена, приглашая подняться и сесть внутрь и наслаждаться видом на небо. Лина сделала глубокий вдох. Назад пути не было.

Лина уже занесла копыто на подножку, когда боковое зрение выхватило движение у заднего колеса телеги. Она замерла, инстинктивно оценивая прихожего.

К повозке подошел земной пони. Крепкий, сбитый, как придорожный валун. Ему было не больше тридцати, но выглядел он так, будто прожил три жизни, и все — паршивые. Его шерсть была грязно-бурого цвета, словно пропиталась дорожной пылью и кровью, а черная грива была выстрижена коротко, почти под корень, чтобы в драке за неё нельзя было схватить. Морду пересекал уродливый, плохо сросшийся шрам — от скулы до самого уха. След от когтей. Грифон? Или что-то похуже?

Но не шрам привлек внимание Лины. На его широкой спине, поверх потертой, но ухоженной кожаной брони, висел короткий клевец. Оружие жестокое и эффективное против доспехов. А на шее, болтаясь в такт шагам, висели грубые деревянные бусы. Лина прищурилась. На каждой бусине были выжжены символы. Не письмена Эквестрии. Это были тотемические знаки племен Зебрики или Северных Пустошей.

— "Обереги от злых духов", — подумала она. — "Дипломированный церковник бы за такое лично бы провел обряд по ликвидации такого и следом наказал бы такого наглеца".

Наемник почувствовал её взгляд. Он резко повернул голову, и Лина ощутила на себе тяжесть его глаз — холодных, пустых, сканирующих пространство в поиске подвоха. Так смотрят не бандиты, так смотрят те, кто охотится на бандитов.

— Чево вылупилась, мелочь? — его голос прозвучал как скрежет камня о камень. Грубый, лишенный светской вежливости.

Лина не успела ответить. Жеребец сплюнул рядом с ней и вставал рядом с остальными гвардейцами, что будут сопровождать их,

— В телегу, живо, — бросил он, не оборачиваясь. — Не мозоль глаза. Я о твоей шкуре позабочусь, пока мне за это платят. А ты сиди тихо и хлопай глазками.

Он стукнул копытом по борту телеги, давая знак готовности, и ловко, одним прыжком, запрыгнул на место рядом с возницей, проверяя, легко ли выходит клевец из крепления. Конвойный. Видимо, компания наняла охрану из-за слухов о бизонах и бандитах Королевском Тракте.

Лина хмыкнула.

— Обаятельный тип, — прошептала она Спектруму.

— Опасный, — тихо поправил её гибрид. — От него несёт наживой и старой смертью.

Лина, услышав уже позади себя "поторопись", кивнула и залезла наверх, садясь по ближе впереди. Спектрум последовал за ней и сел рядом, тут же сжавшись, стараясь занимать как можно меньше места, чтобы не касаться попутчиков напротив.

Следом за ними напротив Лины и Спектрума прошли они и сели на противоложной стороне. У другого края прямо напротив Лины, расположился тот самый священник. Немолодой пегас, что уже приближалсч к почетному возрасту в белой рясе с золотой окантовкой со знаком Солнца на груди. Он держал в копытах молитвенник, но его глаза поверх страниц уже сверлили Лину и особенно Спектрума с нескрываемым осуждением. Рядом с ним, вальяжно развалившись и заняв половину дивана, сидел торговец. Земной пони в зеленом сюртуке. Он пах дорогим табаком и, кажется, уже успел пригубить из бутылочки. Он смотрел на вошедших не как на пони, а как на любопытное развлечение, отправляюсь в медленный сон.

Снаружи раздался свист свистка и крик:

— Вперёд! Просьба к пассажирами сзади не заляпать салон.

Телега дернулся. Колеса загрохотали по камням. Лина почувствовала толчок в спину и тряску под копытами. Пейзаж сзади нее — серые стены станции, толпа, грязные крыши Лас-Пегасуса — медленно пополз назад, пока их сопровождали тот наёмник и трое других жеребцов.

Они тронулись. Путь в Кантерлот начался.

Глава 4: Законы Королевского Тракта.

"Говорят, все дороги Эквестрии ведут в Кантерлот. Но никто не предупреждает, что по пути придется оставить совесть за одной стеной, а гордость — на другой. До Белого Града добираются лишь те, кто научился не смотреть под копыта, чтобы не видеть, на чьи кости они наступают".

— Из запрещенного трактата "Анатомия Божьего Государства", автор неизвестен.

Два дня прошли в тряске и напряженном молчание с момента, когда Лина и Спектрум отправились в путь. Телега оказался прочной, но совершенно безжалостной к пассажирам коробкой с открытым верхом. Рессоры скрипели на каждой выбоине, заставляя зубы лязгать, а желудок — подпрыгивать к горлу. Мостовая, проложенная еще во времена первых колониальных миссий, местами рассыпалась в крошево, обнажая серую землю Пустошей.

Внутри самой телеги сохранялось хрупкое молчание. Астрес, так звали пегаса-священника, устав метать молнии взглядом, уткнулся в свой молитвенник, лишь иногда брезгливо поджимая губы, когда их транспорт особенно сильно трясло и редко копыта Спектрум касались его рясы. Торговец Грейлок пил какую-то жидкость в перерывах из бутылки ведения бесконечных подсчётов в своем гроссбухе, иногда бормоча про себя нечленораздельное. Лина же просто смотрела по сторонам. Пейзаж менялся. Цивилизация отступала. Редкие мелкие фермы и деревни сменились дикой, безжалостно пустыней и скалами, похожими на обглоданные кости. Лина знала: здесь, за чертой городских стен, законы из столицы превращались в пустой звук. Здесь правил тот, у кого острее меч и быстрее магия. Бандиты, дезертиры, чудовища из старых легенд — тракт был их охотничьим угодьем.

Их охраняли. Перед отъездом к транспорту приставили конвой — тройку гвардейцев в золотистых кирасах. Видимо, слухи о бизонах напугали даже Почтовую Службу. А тот самый мрачный наемник с языческими бусами, что сидел рядом с капитаном спереди, как оказалось, удачно подвернулся ему. Гвардии не хватало бойцов, а этот "бурый медведь" со своим клевцом стоил троих новобранцев.

Внезапно телега резко затормозила. Колеса пошли юзом, разбрасывая гравий. Лина едва не улетела носом в противоположный диван, но Спектрум успел перехватить её, удержав на месте.

— Стоооооп! — заорал капитан.

Снаружи послышались голоса и лязг вынимаемого оружия. — Стоять! — раздался голос капитана конвоя. — Всем оставаться на местах и не выходить наружу!

В телеге повисла тишина. Грейлок слегка приоткрыл глаза прежде чем что-то проворчать и продолжить спать. Ему можно было позавидовать, что он держал равновесие даже в таком положении и продолжал спать. Астрес начал шептать молитву Селестии. Лина переглянулась со Спектрумом.

— Сидеть и ждать, в закат дня, когда на них могут напасть здесь в теории? — думала она, чувствуя себя квадратной от сидения, — Во имя всех демонов Тартара, это невозможно. Копыта затекли от бесконечного сидения, а учитывая открытый верх телеги — смерть неминуема во всех случаях от спрятавшегося стрелка.

Она решительно встала и слегка постояла, чувствуя как затекли её копыта и копытом спустила "дверь" телеги, готовясь спрыгнуть.

— Юная леди! Капитан приказал... — начал было Астрес, но Лина уже спрыгнула, одаривая этого святошу своей ухмылкой,

— Капитан может командовать своим подчинённым, а я хочу узнать из-за чего остановка. Хотите — сидите здесь хоть вечность.

Спектрум тут же выскользнул следом, как тень, встав так, чтобы прикрыть её в случае чего.

Воздух снаружи был сухим. Впереди, метрах в двадцати, дорога была перегорожена. Но не бревном и не камнями. Телами.

Гвардейцы разошлись по сторонам, чтобы проверить округу на предмет засад, нервно оглядываясь в сторону их телеги. А в центре этого побоища, наклонившись вперёд, находился их наемник. Лина подошла ближе, стараясь разглядеть что там было.
Картина была жуткой. Посреди дороги лежала туша огромного бизона. Он был похож на гору меха и мышц, пронзенную десятком арбалетных болтов. Кровь на земле уже свернулась черной коркой, но запаха гниения еще не было — всё случилось недавно, может, прошлой ночью, а шерстка уже покрывала песком, что витали в воздухе. Вокруг бизона, как сломанные куклы, валялись тела пони. Пятеро. Все они были облачены в черно-оранжевые латные доспехи с символом скорпиона на кирасах.

— Орден Опаленного Скорпиона... — прошептала Лина, вспоминая слова Грума. — Священные воины, призванный поддерживать порядок в Южных Пустошах.

Наемник поднял голову. Он держал в копытах шлем одного из убитых, разглядывая вмятину.

— Дилетанты, — бросил он, отшвыривая шлем в сторону, и жестянку уносило сильными порывами ветров. — Стадо дебилов в жестяных банках.

— Что здесь произошло? — спросила Лина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Они... проиграли одному бизону?

Жеребец поднялся, обтирая передние копыта об тряпку. Его взгляд был тяжелым и холодным.

— Победить взрослого бизона в честном бою? — он хмыкнул. — Не смеши мои копыта, мелочь. Это невозможно. Шкура у них толще твоих подков, если ты их носишь, а череп крепче стали. Эти, — он ткнул копытом в тело солдата, — даже не пытались драться честно.

Он подошел к туше бизона и указал на странные, глубокие раны на его копытах, словно от цепей с шипами.

— Видишь следы? Они его вязали. Скорее всего, отбили от стада молодого или больного. Тащили в лагерь. Знаешь, зачем?

Наемник плюнул рядом с кобылкой.

— Рабочая сила, подневольная только. Бизоны выносливее пони в пять раз. В немногочисленных лагерях на юге они крутят жернова, пока не сдохнут. А за одного такого пойманного дают столько, что все моряки Лас-Пегасуса могли бы обзавидоваться.

— Но если они его поймали, почему они мертвы? — вмешался Спектрум, разглядывая стрелу, торчащую из шеи солдата. Оперение было не эквестрийским — грубым, из перьев местных хищных птиц.

— Потому что бизоны своих не бросают, независимо от того, кто они — ответил наемник. — Это была не случайная стычка. Это была спасательная операция. Ночная засада.

Он обвел копытом место схватки.

— Стадо вернулось за ним. Они перебили патруль тихо и быстро. Но, — он похлопал по боку мертвого гиганта, — этого дотащить не смогли. Видимо, он уже был плох. Или его добили сами "скорпионы" перед смертью, чтобы не достался своим.

Наемник посмотрел на Лину пронзительным взглядом.

— Посмотри на них, рогатая. Пятеро элитных бойцов в зачарованной броне сдохли здесь, в грязи. И знаешь ради чего? Ради того, чтобы получить билет отсюда и стать богатым, пока племя хотело спасти одного, ибо он семья.

Он покачал головой.

— Это не разбойники. Это война. И наши "святые покровители" её проигрывают, потому что воюют не с тупыми животными, а с семьей.

Сзади послышались шаги. Из телеги, шурша рясой, выбирался Астрес, держа наготове молитвенник в крыльях.

— Что за задержка? — капризно спросил он прежде чем увидел причину. — Ох, милостивая Селестия...

Увидев тела в доспехах Ордена, священник побледнел, а затем его лицо налилось краской гнева.

— Варвары! — взвизгнул он. — Дикари убили наших верноподданных защитников!

Наемник лишь криво усмехнулся, глядя на Лину. В его глазах читалось: "Видишь? Ничему они так и не научились, и не научатся."

Ветер усиливался. Небо на востоке начало темнеть, окрашиваясь в буро-желтые тона — верный признак надвигающейся пыльной бури. Песок уже начинал неприятно сечь глаза, заставляя рабочих пони, что тягали их транспорт нервно переступать с ноги на ногу.

Капитан гвардейского конвоя, коренастый пегас, не сводил глаз с песчаных склонов нависающих над дорогой. Его крылья нервно подрагивали.

— Всем смотреть в оба! — рявкнул он своим подчинённых, когда те вернулись. — Буря — идеальное прикрытие для атаки. Если они еще здесь, они ударят, когда видимость упадет до нуля. А пока подготовьте брезент, чтобы наших пассажиров не снесло этим ветром.
Лина тоже поежилась, плотнее запахивая плащ. Ей было неуютно стоять на открытом месте рядом с трупами, но возвращаться обратно в телегу было нельзя, пока молодые бойцы готовили телегу.

— Это святотатство! — голос Астреса прорезал вой ветра. Священник тыкал дрожащим копытом в сторону мертвых солдат Ордена.

— Капитан! Я требую... нет, я приказываю вам немедленно прочесать всю местность! Эти дикари должны быть найдены и казнены именем Селестии и волей самого Солнца! Вы должны отомстить за пролитую священную кровь наших пони!

Пегас-капитан медленно повернул голову. В его взгляде читалась усталость.

— При всем уважении, господин Астрес, моя задача — довезти почту и пассажиров до пунктов их назначения, в том числе и вас, в целости и сохранности, а не гоняться за призраками пустыни. У нас три меча против неизвестного числа бизонов. Идти за ними в бурю — самоубийство.

Священник задохнулся от возмущения, его лицо пошло красными пятнами.

— Вы... вы трус! Я доложу куда следует!

— Можете докладывать что угодно, — отрезал капитан. — Но мёртвым я вас не довезу до Ноттевампы. Мы уезжаем как только мы закончим устанавливать "крышу". Пошевеливайтесь там!

Астрес злобно засопел, понимая, что проиграл.

— Тогда хотя бы проявите уважение! — процедил он. — Нельзя оставлять тела героев валяться в пыли, как угоду падалм. Уберите их с дороги. Пусть их другие паломники заберут и похоронят со всеми почестями.

— А вот это дельно, — согласился наёмник и капитан кивнул на это, оборачиваясь в сторону гвардейцев, что заканчивали с установкой.

— Эй, парни! Дорогу надо расчистить. Бизона — в кювет. Наших — сложить у обочины. Живее! — крикнул им капитан.

Гвардейцы принялись за работу. Разница в отношении была разительной. Огромное тело бизона они, кряхтя и ругаясь, просто оттащили и скатили вниз по склону, как мясной мешок. Он с глухим стуком скрылся за сухим склоном. Тела же "Скорпионов" переносили бережно. Их уложили в ряд у большого камня, скрестив оружие на груди. Отец Пий торопливо читал над ними короткую заупокойную молитву, ставя каждому рядом с их передними копытами по цветку. Лина забыла их название, но помнила смысл, о том, что они направляют их в лучший мир, в лучах Солнца, где они будут вечно греться и наблюдать за нами, избегая Лимбо, нейтрального мира духов.

Лина отвернулась. Ей было противно от этого лицемерия. Она отошла к старому, покосившемуся дорожному указателю. Дерево высохло и потрескалось, но выжженная надпись еще читалась: <-- Лас-Пегасус (120 миль) | Ноттевампа (300 миль) -->

— Нормально держишься, мелочь, — раздался сзади грубый голос.

Лина обернулась. Рядом стоял наемник. Он вытирал клевец пучком сухой травы, счищая с него пыль.

— Я думал, ты начнешь визжать или в обморок упадешь, как положено городской фифе, — продолжил он, глядя на неё своим тяжелым, немигающим взглядом. — А у тебя, я погляжу, гайки в голове закручены плотно. Мозги на месте, панику не разводишь.

— Спасибо... наверное, — настороженно ответила Лина. — К чему эти комплименты?

Наемник кивнул на столб указателя.

— К тому, что у тебя почерк наверняка лучше моего. И есть чем писать.

Он достал из кармана нож и ковырнул щепку на столбе.

— Напиши здесь предупреждение. Для тех, кто пойдет следом. Торговцы, паломники... не все такие везучие, как мы. Пусть знают, что эта земля теперь — зона повышенного риска для всех.

Лина кивнула. Это было разумно. Она достала из сумки то самое перо вместе с чернильницей и обманула его кончик внутрь. Магией выжигать было бы слишком долго и утомительно сейчас. Подойдя к столбу, она начала выводить крупные, четкие буквы прямо под стрелкой на Кантерлот: «ВНИМАНИЕ. ВОЗМОЖНЫ ЗАСАДЫ БИЗОНОВ. 5 ПОГИБШИХ. НЕ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ НОЧЬЮ».

— Ты сказал, что война идет плохо, — спросила она, не отрываясь от письма. Ветер трепал её гриву, забивая пыль в нос. — Откуда ты знаешь? Ты не похож на того, кто долго стоит на месте, особенно в армии.

Наемник хмыкнул, глядя на горизонт, где буря уже съедала очертания скал.
— Мне не нужно состоять на службе королевства, чтобы видеть очевидное, — ответил он. — Вроде успехи есть. Форты стоят, флаги висят. Глашатай трубят о "Великих победах". Но этого мало.

Он подошел ближе и вытянул копыто в сторону бескрайних пустошей, как бы очерчивая границы.

— Официально Эквестрия контролирует всё от Эпплузы до Южного Моря. Смотришь на карту — всё закрашено нашим цветом.

— А на деле? — спросила Лина, заканчивая надпись, изредка просматривая на земнопони

— А на деле мы контролируем только эту дорогу и пару точек на карте. Вся остальная земля — пустая. Там нет ни городов, ни портов, ни колодцев. Никакой инфраструктуры.

Он сплюнул под ноги.

— Бизоны здесь родились. Они жрут колючки, пьют раз в три дня и бегают быстрее, чем наши рабочие, что тянут обозы. Они знают каждую пещеру. Они появляются из ниоткуда, разбивают патруль и исчезают. Мы воюем с призраками пустыни, пытаясь поймать ветер сачком.

Лина убрала перо с чернилами и посмотрела на него.

— Но у нас есть войска, маги и пегасы. У нас есть Селестия.

— Вот это меня и смущает, — наемник прищурился, и его шрам дернулся. — Если бы "Несущая Свет" действительно хотела закончить это... она могла бы объявить Всеобщий Призыв. Пригнать сюда Королевскую Армию, магов из кругов, пегасов от Вондерболтов. Закатать эти пустоши в стекло или перепахать их так, что бизонам негде было бы спрятаться.

Он помолчал, слушая вой ветра.

— Она в одиночку могла бы стереть их за неделю. Но она этого не делает. Посылает вот такие мелкие отряды колонистов-авантюристов, недавно Священный Орден "Скорпионов", а теперь наемников... Будто поддерживает огонь, но не дает ему разгореться в пожар. Или у неё нет сил. Или... — он многозначительно посмотрел на Лину, — ...ей зачем-то нужна эта бесконечная война.

— Собираемся, парни! — крикнул капитан, прерывая их разговор. —Буря накрывает! Уходим!

Они развернулись и пошли обратно к телеге, борясь с усиливающимися порывами ветра. Песок уже летел не просто струйками, а сплошной стеной, царапая лицо и заставляя щуриться, от чего Лина выставил перед собой барьер. Он не позволял песку попадать по ним, но видимость оставляла всего лучшего, благо они просто должны были дойти до конца вперёд, пока не упрутся в их транспорт.

— Откуда ты знаешь так много о войне в Пустошах? — спросила Лина, прикрывая глаза копытом. — Ты не похож на местного. Акцент другой. Жестче.

Наемник сплюнул песок.

— Я с Запада. Из Ванхуфера. И поверь, я уже успел поработать на все стороны, чтобы понять что к чему.

Лина на секунду задумалась, перебирая в памяти уроки географии в приюте, но в голове было пусто. Она знала, что на западе есть горы и море, но названия городов были для неё лишь точками на карте. Заметив её растерянный взгляд, жеребец лишь хмыкнул, без тени обиды.

— Не напрягайся, мелочь. Это дыра на самом краю мира. Самый западный порт, до которого еще не дотянулся Королевский Тракт так плотно, как тут.

Он поправил клевец и сунул его обратно себе на спину.

— Думаешь, Лас-Пегасус — это дно? Ошибаешься. Твой город хотя бы живой. Он сверкает, торгует, ворует, получает многое от колоний. Там деньги текут рекой, пусть и сточной. А Ванхуфер... он стоит на месте. Верфи стоят, работы толком нету, Церквей тоже нет, единственный промысел, честный — это ловля рыбы или горбатиться ещё где. Там пони дерутся не за золото, а за мешок гнилого овса.

Лина удивленно вскинула брови. Ей всегда казалось, что хуже её жизни в трущобах Лас-Пегасуса быть не может.

— Я думала, вся Эквестрия процветает. Кроме северо-восточных земель.

— "Процветает" только то, что видно из окна дворца в Кантерлоте, — криво усмехнулся наемник. — Остальные выживают. В Ванхуфере сейчас можно либо сдохнуть от голода, либо идти в наемники. Я выбрал второе. И пока, как видишь, не жалею.

Они уже подошли к телеге. Гвардейцы заканчивали болтать между собой, проверяя днище их телеги, не разболталось ли чего после резкой остановки из багажа. Спектрум стоял у задней части транспорта, тревожно вглядываясь в песчаную бурю, ожидая Лину.
— Как тебя зовут? — спросила Лина, остановившись у подножки. — Не могу же я всю дорогу звать тебя "эй, мистер угрюмая морда с молотом".

Жеребец остановился, смотря на место рядом с капитаном и затем посмотрел на нее, и впервые в его глазах промелькнуло за эту поездку что-то вроде уважения — не как к леди, а как к соратнику по несчастью.

— Лаки Коин, — представился он.

Лина перевела взгляд на его круп. Там, на грязновато-бурой шерсти, виднелась кьютимарка: тяжелая железная подкова, с силой прижимающая золотую монету к земле. Не "найденная удача". Не "легкие деньги". А удача, которую поймали и прижали к пястью, не давая ускользнуть.

— Говорящее имя, — заметила она. — И метка под стать.

Лаки Коин усмехнулся — коротко, как удар молотка.

— Удача — дама капризная, рогатая. Если не прижмешь её копытом, она убежит к другому. Запомни.

— Ладно, уходим отсюда! — рявкнул Капитан гвардии, перекрикивая вой ветра. — Живо! Буря накрывает! Если не хотим ночевать здесь с трупами — надо гнать до Ноттевампы!

Лаки Коин кивнул Лине на прощание и ловко, одним рывком, взлетел на козлы, занимая позицию рядом с капитаном. Лина нырнула в тёмную телегу где её тут же подхватил Спектрум, помогая сесть. "Дверь" захлопнулась, отсекая вой ветра и вид мертвых тел у дороги.

Телега дернулась и, набирая скорость, рванула вперед, вглубь песчаного шторма. Лина откинулась на спинку сиденья. В голове крутились слова Лаки Коина. "Ванхуфер стоит. Удача — дама капризная". Мир оказался куда сложнее, чем она думала. И куда опаснее.

Она посмотрела на Грейлока, который уже чуть ли не храпел, и на Астреса, который злобно бормотал молитвы, очищая рясу от несуществующей пыли. Впереди их ждала долгая дорога.

---

Буря за брезентом набрала полную силу. Песок хлестал по лакированным бортам телеги с таким звуком, будто тысячи мелких когтей пытались поцарапать деревянную обшивку. Внутри было сумрачно и душно, несмотря на работающую вентиляцию.

Торговец Грейлок, который проспал всю остановку, сладко причмокивая во сне, наконец зашевелился. Он громко всхрапнул, потянулся, едва не задев копытом Астреса, и открыл заплывшие жирком глаза.

— Ох... — он потер переносицу. — Что-то трясет сегодня немилосердно. Мы что, съехали на обочину? И почему мы стояли? Я слышал сквозь сон какую-то возню.

Астрес, который всё это время сидел прямо, как жердь, с плотно сжатыми губами, только и ждал этого вопроса. Его распирало от праведного гнева, и ему нужен был слушатель.

— Мы стояли, господин Грейлок, потому что путь был прегражден телами мучеников, — провозгласил он замогильным голосом.

Торговец моргнул и потянулся к бутылке со спиртным.

— Мучеников? Вы имеете в виду, кого-то переехали?

— Их убили! — рявкнул священник, и в его глазах блеснул фанатичный огонь. — Дикари-бизоны. Они устроили подлую засаду на патруль Ордена Пылающего Скорпиона. Пятеро достойнейших сынов Церкви, облаченных в святую сталь, были растерзаны прямо на тракте! Мы видели их тела. Это было... ужасающее зрелище.

Грейлок сделал долгий глоток алкоголя, поморщился, но ужаса на его лице не отразилось. Скорее, скука пополам с раздражением.

— Опять бизоны? — он цокнул языком. — Это начинает утомлять. Я вложил деньги в караван с редкими товарами из южной Зебрики, который должен пройти здесь через неделю. Если нападения участятся и снова перекроют тракт, я потеряю на недостачах кучу битсов.

— Вы только о деньгах думаете, когда пролилась кровь наших верноподданных?! — возмутился Астрес. — Эти звери не просто перекроют тракт. Они отвергают Свет! Они живут в грязи, поклоняются камням и ветру, и смеют поднимать копыто на слуг Селестии!

Священник в своём религиозном пылу раскрыл крылья.

— Но ничего. Я напишу в Солнечный Совет. Я потребую, чтобы сюда прислали не просто инквизиторов, а а настоящую подмогу — Орден Сиящего Пика. Настоящие профессионалы, что не раз защищали нас! Они выжгут пещеры этих дикарей, заставив их трусливо бежать их подобно крысам. Они научат их смирению, даже если для этого придется перебить половину племени!

Грейлок устало вздохнул, закрывая пробку фляжки.
— О, Милостивые Принцессы-Аликорны... Вы, церковники, всегда мыслите так... прямолинейно. "Сжечь", "перебить", "покарать", "перевоспитать". Это так утомительно. И, что самое главное, неэффективно. Он откинулся на спинку дивана, сложив копыта на животе.

— Знаете, почему мы проигрываем эту войну, мой любезный друг? Потому что вы пытаетесь сломать то, что гнется.

— Вы предлагаете оставить убийство безнаказанным? — прошипел Астрес, уже жалея, что вообще завёл это разговор, ибо понял, что общается с одним и тех выскочек с Востока.

— Я предлагаю включить мозги, — парировал торговец с ленивой надменностью жителя Процветающего Востока. — Посмотрите на Мейнхэттен или Филлидельфию. Там тоже были "дикие" районы. И что мы сделали? Мы не посылали туда войска по первому случаю. Мы построили установили там первые трейдпосты.

Грейлок усмехнулся, глядя на клирика как на неразумное дитя.

— Если вы хотите подчинить эти земли, перестаньте в них обнажать оружие при первом не понравившиеся слове. Покажите им преимущества сотрудничества с вами. Привезите им, не знаю, предметы роскоши, новые блюда, что они не видели, покажите им как можно лучше. Подсадите их на комфорт. Дайте им вкусной еды, а потом скажите, что для большего результата нужно что-то ещё, что доступно только Церкви.

Он развел копытами.

— Через поколение их дети забудут, как держать копье, потому что будут заняты тем, что зарабатывают на новые бусы. Сотрудничество — вот лучший выход, господин Астрес. А не террор, что сейчас проводят эти пони.

Клирик пегас побагровел так, что казалось, его сейчас хватит удар.

— Это... это кощунство! — задыхаясь, выпалил он. — Вы предлагаете торговать с убийцами? Вы хотите развратить их души материальными благами вместо того, чтобы спасти их через очищение?!

— Я хочу, чтобы дорога была безопасной, все живы, а казна — полной, — жестко отрезал Грейлок. — Мертвый пони, или даже бизон, не купит у меня того, что он хочет. А живой, но зависимый от моих поставок — будет работать на меня, получая все прелести жизни. Это называется "цивилизация", мой друг. А то, что делаете вы — это просто дорогая и бессмысленная бойня.

— Вы говорите как еретик! — взвизгнул пегас. — Душу нельзя купить или продать! Истина не может быть частью торговли! Эти существа понимают только силу. Их аура темна, и только очищающее Солнце ...

— ...сожжет все эти жизни, ресурсы и оставит нам выжженную пустыню, на песках которой будет много крови, — перебил его Грейлок. — Вы фанатик, мой друг. И именно из-за таких, как вы, Эквестрия и не может по настоящему "зацвести", как вы это говорите у себя на проповедях.

Спор разгорелся с новой силой

Клирик сыпал цитатами из Песни Солнца, грозясь, что неверующих ждёт кара, всепоглощающая Огненная Геенна, что поглотит нас, если мы подадимся хаосу, как это было во времена Дискорда. Торговец же скучающе парировал статистикой, отчетами о прибыли и циничными замечаниями о природе разумных существ, в частности пони.

Лина, продолжая это слушать, встретилась взглядом со Спектрумом. В полумраке кареты его золотистые глаза светились мрачным пониманием. Для обоих спорящих он и его сородичи были не живыми существами. Для одного — мишенью. Для другого — частью большой игры. И неизвестно, что было хуже: быть забиты досмерти фанатиками лишь по подозрению или стать частью системы нового "цивилизованного" мира.

---

Прошло всего несколько часов, хотя казалось словно прошла вечность. Спор не думал утихать. Напротив, под аккомпанемент завывающего ветра он перешел из плоскости абстрактной морали в политику.

Торговец Грейлок, казалось, окончательно потерял терпение к своему "любезному" собеседнику. Он отложил гросбух, продолжая методично вбивать гвозди в аргументацию священника.

— Вы говорите о "непокорности", Астрес, но умалчиваете о том, почему они взялись за оружие, — голос Грейлока стал жестким, лишенным прежней вальяжности. — Позвольте напомнить вам о созыве Собрания три года назад. Тогда Луна собрала многих пони для обсуждения гражданских прав для разумных не-пони.

Священник дернулся, словно от пощечины.
— Это была ужаснейшая инициатива от Неё! — выплюнул он. — Уравнять нас, пони, детей Солнца с... с рогатым скотом?! А также с этими летучими тварями, что сидят в Сильвенашах и вот с этим!? —он презрительно указал копытом на Спектрума, на что тот лишь вздохнул, когда как Лина не хотела во все включаться.

— Это был законопроект, который мог предотвратить эти бесмесслыне бойни здесь! — рявкнул в ответ Грейлок, и впервые в его голосе прорезалась настоящая злость. — Три года назад, перед началом активной фазы колонизации, Новый Конкордиум предложил Собранию Земель простой план. Дать бизонам, зебрам, фестралах и грифонам в черте наших границ статус "Младших Граждан".

Каждое слово торговец стал чеканить,

— Право на владение землей. Право на торговлю. Право на защиту в суде. Обязанность платить налоги и соблюдать законы Эквестрии. Всё! Грейлок подался вперед, глядя священнику прямо в переносицу.

— Если бы мы приняли это тогда, сегодня бизоны не нападали бы на нас. Они бы сидели в своей черте, выращивали бы для на наших фермеров яблоки, работали бы в наших шахтах по контракту и платили бы в казну процент. Мы получили бы новую рабочую силу и новые рынки сбыта. Бескровно.

Астрес затрясся от возмущения, сжимая крылом свой золотой медальон, что по форме напоминал небольшое солнце.

— Вы хотите пустить зверей в наши города! Чтобы они ходили по тем же улицам, что и наши жеребята! Чтобы их грязные копыта оскверняли мостовые Кантерлота!

— Я хочу, чтобы они работали во благо нашей страны! — парировал торговец. — Но кто стал противиться? Кто сорвал голосование? Церковь и Старые Дома!

Грейлок презрительно фыркнул.

— Вы, святоши, вечно кричите о чистоте крови и замысле Селестии о нашем будущем. А старые аристократы испугались, что служащие пори начнут требовать таких же прав, как и наши "новые граждане".

Он откинулся назад, скрестив копыта на груди.

— Вы сорвали голосование. Вы объявили их вне закона. Вы загнали их в угол, не оставив выбора, кроме как сражаться. И теперь, когда льется кровь, вы требуете еще больше денег на армию и агитируете местных вступать в Ордена, чтобы исправить вашу ошибку.

— Это не ошибка! — взвизгнул пегас, уже вставая с места. — Это проверка нашей веры! Мы не можем торговать нашей совестью с дикарями!

Лина слушала этот спор, прикрыв глаза, имитируя дрему. В словах Грейлока сквозила ледяная, математическая логика. Он звучал разумно. Прагматично. Он не хотел убивать бизонов — он хотел их ассимилировать, превратить в часть большой новой системы. Это было цинично, да. Но это оставляло им жизнь.

Клирик же... Астрес жил в мире, где компромисс считался за слабость перед теми, кому ты это представляешь. Для него существовало только два цвета: белый (пони) и черный (все остальные). И всё черное подлежало уничтожению и услужению белому.

Лина посмотрела на Спектрума. Тот сидел неподвижно, глядя в одну точку. О чем он думал? Ведь если бы то голосование не было бы сорвано... возможно, он сейчас ехал бы не как "инструмент", исходя из долгового документа, а как "младший гражданин" большой Эквестрии. Разумное существо, не-пони, да. Но уже гражданин. Усилиями же старой крови эти предложения оставались лишь мечтой, недосягаемой.

— Вы безумец, Грейлок, — наконец выдохнул священник, отворачиваясь от него за которым бушевала буря. — Ваши вера в материальное испортили вас. Однажды вы доиграетесь и получите по заслугам.

— Лучше я продолжу заниматься тем, что нравится мне и даёт не только мне пользу, но и другти, чем буду бесплатно сгорать в объятиях лучей Солнца, — буркнул торговец, снова вынимая бутылку из небольшого саквояжа рядом и принялся запивать жидкость оттуда. — Ваше здоровье, старина. Молитесь усерднее. Может тогда Селестия перестанет думать о вечном и прикажет починить эту телегу, когда наши гости прибудят куда нужно, ведь так? — он моргнул напоследок Лине, чем вызвал у неё недоумение.
Наконец вновь наступила тишина, но теперь она была иной. Лина поняла расстановку сил в стране куда лучше, чем за все годы жизни у себя в захолустье. Есть те, кто хочет тебя убить ради идеи. И есть те, кто хочет найти понимание и позволить работать уже на их идею, показывая очевидные плюсы. И вторые, как ни странно, казались сейчас меньшим из двух зол.

---

Лина потихоньку просыпалась после очередной дремы, наблюдая как Спектрум уже сам спал на её плече и аккуратно его приподняла телекинезом, ставя в такое положение, чтобы он не свалился и при этом не проснулся. За эти три дня они несколько раз совершали привал, сходили с Тракта и возводили лагерь. Грейлок и Астрес наконец успокоились выяснять отношения кто из них прав в их бесконечном споре, ибо уже даже капитан устал от их препираний и наказал, что высадит их обоих, если продолжат. Грейлок согласился замолчать сразу, когда как пегас возмутился такому поведению, но остановился, ибо было обидно, что он так близко к своей остановке, хотя Лина к примеру была бы счастлива, если этого пегаса оставили бы где угодно, лишь бы избавиться его взгляда, что сверлили не только её, но Спектрума.

Пейзаж за окном неуловимо изменился. Бесплодная оранжевая пустыня начала уступать место каменистым оврагам и редким зелёным рощам. Воздух стал заметно влажнее. Они приближались к границе цивилизации. Впереди находился Ноттевампа — старый торговый город-крепость, краеугольный город, что открывал путь в Южные Пустоши, на Запад и благополучные центральные регионы.

Телега начала замедляться, а затем плавно съехал на обочину и остановился.

— Привал! — раздался голос Лаки Коина. — Пять минут для перерыва и... молитвенных дел, да.

Лина потерла затекшую шею. Грейлок спал, привалившись к стенке и что-то бормотал во сне, что разобрать было невозможео. Спектрум проснулся сразу же, когда ощутил резкую остановку. А вот клирик-пегас уже суетился, словно готовясь к чему-то. Едва дверь приопустилась, он выскочил наружу с резвостью молодого жеребенка.

Лина выглянула следом. Они стояли у подножия невысокого холма. Прямо у дороги возвышался алтарь. Это была статуя Селестии в натуральную величину, высеченная из странного, искрящегося на солнце камня — златолита. Это был не драгоценный металл, в противном случае эту бы статую разобрали бы марадеры, но материал явно обладал магической проводимостью. Даже отсюда Лина чувствовала слабое, теплое фоновое излучение. Камень впитывал, официально с учебников по религии, солнечный свет днем и, говорят, слабо светился ночью, отпугивая диких животных и тварей, что могли проходить мимо. На самом деле, как объяснил Лине один из архитекторов, с которым она пила, златолит впитывал магические частицы, что витали в воздухе. Их можно видеть, если смотреть на мир "иначе". Он не смог толково объяснить про альтернативное виденье, ибо он не был магом, а лишь дизайнером, что помогал составлять общий план таких алтарей. Неизменным было одно — сама Селестия.

Астрес уже развернул бурную деятельность. Он достал из складок рясы флакон с мутной жидкостью — священную, судя по всему — и принялся протирать копыта статуи, бормоча очистительные псалмы.

— Осквернили... пылью покрыли... недостойные... — доносилось его шипение.

Лина выбралась из телеги, чтобы размять копыта и шею. Зрелище было одновременно величественным и жалким. Несмотря на красивое пение птиц, что слышалось отчётливо здесь, у подножия "Богини" лежала гора подношение. Завядшие цветы, черствые лепешки, которые уже облепили мухи, мелкие колонны битсов, дешевые украшения. Кто-то оставил здесь даже детскую куклу с оторванной лапой. Видимо, пришедший молил об исцелении жеребенка.

Лина хмыкнула, наблюдая как пегас активно молился.

— Магическая копилка, — подумала она. — Брось битс, получи надежду. Курс обмена "достойный" Божества, но спрос всегда есть.

Она знала, что такие места действительно работают как слабые накопители энергии. Уставший путник мог почувствовать здесь прилив сил или облегчение боли. Но Церковь преподносила это как личное вмешательство Селестии, хотя это была просто физика магического камня.
— Эй, Лин! — окликнул её грубый голос.

Лина обернулась. Лаки Коин стоял чуть в стороне, прислонившись к колесу телеги и грызя зубочистку. Он поманил её копытом.

— Иди сюда. Оставь этого светлокрылого полировать камень, у него это лучше получается, чем думать.

Астрес бросил презрительный взгляд в сторону Лаки, но предпочёл вернуться к своему делу. Лина кивнула Спектруму, давая знак оставаться на месте. Зони лишь молча кивнуо, продолжая стоять возле телеги и лицезреть прекрасные виды на здешние леса издалека, пока пару жеребцов из Гвардии не попросили его помочь им снять крышу. Дальше от неё не было смысла, ибо здесь солнце жарило не так сильно, а дожди были не такими насыщенными.

Лина подошла к наемнику.

— Чего тебе? Решил тоже обмолвиться своим Богам о "удаче" сопровождать таких личностей? — указала на молящегося пегаса, не скрывая своего отношения к нему.

Лаки Коин усмехнулся, коснувшись своих деревянных языческих бус.

— Мои "Боги" живут в лесу, и из них не строят идолы, особенно такие. И они не требуют денег, только уважения.

Он кивнул на статую, вокруг которой суетился Астрес.

— Знаешь, почему этот болван здесь стоит? Не для красоты. Это считай знак.

Наёмник выхватил из свой клевец со спины копытом и указал им вдаль, где в сквозь лёгкий туман угадывались очертания высоких стен и башен.

— Видишь? Ноттевампа. Город трех дорог.

— Выглядит внушительно, — оценила Лина.

— Внешность обманчива, — сплюнул Лаки Коин, убирая клевец обратно. — Это место хуже Лас-Пегасуса. Там грехи открытые, честные, от чего с ними не борются, пуская все на волю случая. А здесь... — Он понизил голос. — Здесь всем заправляют такие, как наш дорогой "друг", что сейчас молится. Их хватка над городом крепка и они очень не любят не-жителей своего города, которые задают вопросы.

Он внимательно посмотрел на Лину, от чего кобылке становилось не по себе.

— Я слышал их спор даже через сквозь бурю и стенку. Ты кобыла с мозгами, раз не лезешь в их разборки. Но в Ноттевампе держи язык за зубами. И своего недозебру держи ближе к себе. Там... особая атмосфера. Там Гвардия — это не вчерашние жеребята, набранные по зову, а бывшие королевские солдаты, что видели всякое, и не такие "слепые" как в столице. Они обязаны поддерживать такую репутацию, чтобы оправдать имидж "безупречного" города вне "Солнечного Круга", иначе столкнутся с тем, что от них ушло.

Лина нахмурилась от такого описания города, словно они подъезжали к какой-то горнодобывающей колонии. Она подошла к краю обрыва, откуда вглядывалась в сам город. Серые стены, черепичные крыши цвета охры и множество шпилей, увенчанных красной черепицей. С такой высоты он казался игрушечным и безупречным.

— А что с ним не так? — спросила она, не отрывая взгляда от панорамы. — Сверху выглядит как картинка из книжек по путешествия внутри страны.

Лаки Коин сплюнул травинку в пыль, и его лицо исказила гримаса, похожая на зубную боль.

— Раньше так и было, — глухо произнес он. — Лет десять назад это был лучший город на границе. Свободный. Здесь можно было дышать полной грудью. Контрабандисты, торговцы, наемники — никто никого не трогал, пока платились налоги. Губернатор был пьяницей, но добрым малым, много вопросов не задавал.

Он прищурился, глядя на сияющие шпили.

— А потом пришла эпидемия, которую прозвали "Белая Смерть". Никто так и не понял, что это было. Пони слабели, независимо от того, пегас, земнопони, единорог, знатный или бедняк, но болели так. Их шерстка седела, а их кашель был сильным настолько, будто они хотели выплюнуть свои лёгкие. Паника, бунты, невозможность провести расследование о происхождение заразы, как и помочь им... Селестия признала местное правительство недееспособным. Она распустила городской совет и прислала сюда своего личного наместника. Чтобы "навести порядок".

Наемник повернулся к Лине, и его голос упал до шепота.

— Ты когда-нибудь слышала имя Солариэль?

Лина нахмурилась, перебирая в памяти имена героев из легенд или даже нынешних, хоть это и было сложно, ибо все их хвалили одинаково.
— Вроде бы... Это какая-то высокопоставленная жрица? Имя звучит очень... религиозное что ли.

— О да, — криво усмехнулся Лаки Коин. — Ирония в том, кто она такая. Солариэль — фестралка.

У Лины отвисла челюсть от услышанного,

— Фестралка? Подданая Луны? На службе у Селестии? Да еще отправленная лично ею как наместник? Это невозможно. Церковь считает их нерасскаявшимся последователями Найтмер Мун!

— В том-то и суть, — жестко перебил наемник. — Как она сама рассказывала, что она "Дитя Ночи, отвергшее тьму. Она публично отреклась от Луны, и поклялась служить порядку, что строит Селестия." Она стала тем самыми "глазами" Селестии, что видят даже когда ты спишь.

Он снова посмотрел на город, вспоминая те дни,

— Когда её назначили сюда, тогда то и началось "веселье". Она ввела карантин такой жесткости, что нельзя было выйти из дома без пропуска. Инквизиторы, а позже пересформированная Гвардия перерыли каждый дом. Они искали не только больных, но и "грешников", что могли быть потенциальными разносчиками этой болезни, просто вырабатывшие иммунитет. А под это попадали все, мелочь. Любой кто хотя бы был со слов очевидцев замечен в какой-то подозрительной деятельности — неважно какой тяжести, то считай тебя уже нету.

Лаки Коин поежился, словно от холода, хотя прохладного ветра даже не было.

— Я тогда был здесь проездом. Помню случай с бандой "Сизый Дым". Я помогал им с доставкой ингредиентов для варки. Они возили дорогой алкоголь из далеких земель в обход монополии Церкви. Солариэль... она позволила им работать. Месяц, два. Дала им поверить, что они её провели и схема рабочая. А потом накрыла всех разом. В одну ночь.

Он провел копытом по горлу, облизывая губы.

— Их не просто повесили или публично убили. Их прибили к Столпам Солнца. Знаешь, что это? Деревянные балки в форме лучей. Их выставили на главной площади, лицом к восходу. Чтобы они "сгорали в каре Селестии", пока их тела не иссохнут. Они висели там три дня. Живые.

Лина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

— И... Селестия это допустила?

— Допустила? — переспросил Лаки и затем горько рассмеялся. — Она её наградила! За пять лет Солариэль вычистила город до блеска. Преступности считай нет, никаких сомнительных культов, никто не говорит о слабости, все сыты и довольны, все улыбаются.

Он ткнул копытом в небо.

— Хвала всем Богам Удачи, что она уже не здесь. Её повысили после окончания срока, который, по совместительству, был успешным. Теперь она Леди-Инквизитор, Гранд-Магистр Солум Инквизиториума. И я также слышал, что она носит ещё титул "Защитницы Трона". Ходят слухи, когда Селестия отлучается, именно Солариэль правит от её имени, но саму не видят практически.

Он кивнул на здание, что возвышалось над городом, но внешне оно не выделялось, было слишком простым, по мнению Лины.

— А Ноттевампа теперь не просто город, а, на секунду, самый безопасный и священный. Видишь то здание на холме? Оно построен в её честь. Храм Кьяроскуро. Говорят, что это главный штаб инквизиторов, но я в это слабо верю.

В этот момент Астрес закончил свое дело. Он торжественно поцеловал каменное копыто статуи и, повернувшись ко всем, провозгласил:

— Путь очищена и защищен нашей Несущей Свет! Благодать Солнца с нами! Можно ехать!

— Все слышали? Собираемся! — крик капитана был настолько громким, что его мог услышать даже самый глухой.

— Ничего не оставляем на месте. Мы должны пройти станцию до заката!

Лаки Коин вздохнул мгновенно сменил выражение лица на привычное, равнодушное.

— В общем, Лина, запомни главную вещь. В этом городе стены имеют уши, а тени служат Селестии и ее последователям. Если увидят твоего гибрида... скажи ему, чтобы не говорил ничего. Там любят прикапываться до всего.

Лина молча кивнула и пошла к телеге уже с открытым верхом. Спектрум встретил и почувствовал ее тревогу.

— Всё в порядке, Лина? — тихо спросил он, когда она села рядом, видя её озадаченный взгляд.
— Нет, — шепнула она, чувствуя как они тронулись вновь в путь и она подняла взгляд на Спектрума уже куда более серьезно, — Слушай меня сейчас внимательно. Не говори ничего, когда мы приедем, изображай из себя статую, что не знает даже языка. Это опасное место.

---

Когда серые стены нависли над ними, Лина поняла, о чем говорил Лаки. Ноттевампа не встречал не-жителей города с фарфарами. Он встречал их опущенными, готовыми к стрельбе арбалетами и холодными, оценивающими взглядами стражников в бело-золотых кирасах и знаком самого города, в виде солнечного сплетенья, означающее перепутье.

Проверка на воротах была тщательной и долгой. Телегу окружили, как только она подъехала к воротам, заставив всех выйти к знаку города, указывающая расстояния до других городов от Ноттевампы. Молодой, но уже готовый гвардеец с узким лицом прохаживался вдоль шеренги пассажиров, осматривая каждого вошедшего. Капитана он осмотрел подозрительно быстро, как и его свиту из трех новобранцев. На Лаки он задержался подольше, спросив о его бусах, на что молча ответил, что сувенир, данный матерью. На это самец еще долго смотрел, но затем отпустил. Пришла очередь Лины и ее вид со старта не понравился ему. Длинный темный плащ с капюшоном, малиновые глаза, сомнительного вида кьютимарка, слегка взъерошенная грива,

— Песнь Солнца, — бросил он, остановившись напротив Лины. — С третьего стиха. Живо.

Лина сглотнула, чувствуя небольшое напряжение в висках. В горле пересохло, но память, вымуштрованная в церковном приюте, сработала безупречно. Слова, которые в детстве вбивали всеми возможными способами, от безобидных и не очень, отскочили от зубов:

— ...И в Лучах Твоих исчезает тень, и страх уходит, ибо Ты есть Истина. Жизнь дарована Солнцем, и Селестии она принадлежит. От восхода и до заката мы служим Тебе, о Несущая Свет, ибо вне Тебя — лишь холод и смерть...

Гвардеец кивнул, не меняя выражения лица, его глаза уже переметнулись на Грейлока.

— Достаточно. Дикция хорошая, но веры в голосе мало. Молитесь усерднее, сестра.

Грейлока он проверял также долго, задавая цели прибытия, но получил то, чего не ждал, что он родом из Филлидельфии и местных порядков не знает, как и не хочет здесь задерживаться, показывая бумаги и то, что он здесь транзитом. Это гвардейца устроило и потребовал, чтобы в следующий раз торговец хотя бы выучил Песнь Солнца. Затем он перевел взгляд на Спектрума. Гибрид стоял, опустив голову, стараясь не выделяться из ряда.

— А это что? — гаардеец брезгливо вытянул меч из ножен, что висел у него на боку и ткнул кончиком в плечо Спектрума. — Почему зверь не в клетке? Или он немой? Пусть также читает Песнь Солнца, или ещё лучше — начнёт их петь.

Спектрум напрягся. Он знал слова — он слышал их тысячи раз, — но произносить их для него было смертельно опасно. Любая запинка, любой акцент выдали бы в нем чужака, и нужно было придерживаться плана Лины.

— Он не читает, ваша милость, — быстро вмешалась Лина, делая шаг вперед и протягивая документы. — Он моя собственность. Куплен по лицензии для работы и охраны. У него мозгов не больше, чем у врагов Её Величества. Зачем учить инструмент молитвам?

Гвардеец медленно перевел взгляд на Лину, потом выхватил у неё документ владения. Он читал долго, поднося бумагу к самому носу, ища любую ошибку в печатях и затем вернул меч обратно в свое законное мест.

— "Помощник по хозяйственным делам"... — процедил он. — Дорогой инструмент, госпожа. Смотрите, чтобы он не начал кусать вас за копыта. В Ноттевампе мы усыпляем подобных ему без суда.

Он швырнул бумаги обратно Лине, обращая внимание уже на Астреса, однако тому он всего лишь улыбнулся и отпустил, начиная смотреть на весь ряд пони перед ним,

— Пропустить! Но за территорию станции не выходить без особого распоряжения.

Когда транспорт наконец въехал во внутренний двор почтовой станции, Лина выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. Станция напоминала крепость внутри крепости. Высокие стены, решетки на окнах и повсюду — символы Солнца. Даже те немногие торговцы, что располагались тут, продавали разное, а не все подряд как на рынках Лас-Пегасуса.
— Ну, вот и всё, — раздался скрипучий голос. Астрес собирал свои вещи. Он выглядел здесь как рыба в воде — расслабленный, довольный, в своей стихии. — Мой путь здесь окончен, — он повернулся к Лине и Грейлоку, поправляя воротник своей рясы. — Я буду молиться за ваши заблудшие души. Особенно за вашу, сестра Лина. Вы играете с огнем, таская за собой этого недо-пони.

Он посмотрел на Спектрума с привычным отвращением, но теперь в его взгляде читалось еще и торжество — здесь, в Ноттевампе, закон был полностью на его стороне.

— Помните: Солнце восходит высоко и оно следит за всеми нами. А теперь прошу извинить.

С этими словами он расправил крылья и полетел прочь, внутрь города. В воздухе уже парили двое пегасов, по всей видимости его послушники, которых он учил. Они почтительно склонили головы и улетели внутрь города.

— Скатертью дорога, — прошептала Лина, когда их отпустили и Астрес, наконец, исчез из их компании.

— И то верно, — неожиданно отозвался Грейлок. Торговец тоже не выглядел счастливым от пребывания здесь, особенно после разговора с тем встречающим. Он направился обратно к телеге, предпочтя остаться на диванчике с открытой полупустой бутылкой, с которой он тут же начал отпивать да так жадно, будто это были последние его дни. — Одним фанатиком меньше. Но место это все равно не лучшее. Давит на виски и я сейчас не про алкоголь.

Лина последовала совету земнопони и она залезла также в транспорт вместе с ним и Спектрум о. Ей хватило проверки на воротах. Мысль о том, чтобы прогуляться здесь, где правит тень Солариэль, неважно, тут она или в столице, где за не аккуратное слово или не лояльность могут распять на "солнечных столпах", желания не было. Лина наблюдала за происходящим, сидя на краешке транспорта, как гвардейцы и рабочие станции быстро, без лишних разговоров, проверяли колеса их телеги и грузили ящики с провизией. Даже грузчики здесь работали молча, не перекрикиваясь, словно боясь нарушить гармонию их "обожаемого города". Их же "везущие" отошли на станцию для небольшого отдыха. Молчаливые работяги, этого не отнять у них.

Спектрум сел рядом и нервно двигал задними, наблюдая за происхрдящим.

— Я ощущаю чувства даже здесь, — прошептал он на ухо Лине. — Страх. Весь город им пропитан, подобно ткани, обмокнутая в воду.

— Мы здесь не задержимся, — пообещала Лина, положив копыто ему на плечо и прижала к себе.

---

Прошло всего несколько часов томительного ожидания. Уже стемнело. Жизнь на станции шла своим чередом — тихим, напряженным и строго регламентированным. Грейлок за это время продолжал читать какой-то приключенский роман. По обложке книги тяжело было сказать что это, ибо поверхность с обеих сторон была стерта от плохого обращения.

Лина же пошла к торговцу с едой, что расположил свою лавку аккурат перед пунктом во внутреннюю часть города. Горло саднило от дорожной пыли, и она купила у него бутылку местного тоника, отдав за неё три битса. Жидкость была горькой, отдавала хинином и лимонной кислостью, но холод приятно остудил пересохшую глотку. Спектрум занял правый диван телеги, отдыхая в полудреме рядом, едва слышно похрапывая.

Чуть поодаль разгорался скандал. Лаки Коин, прижавшись к стене, скрестид копыта на груди, нависал над местным офицером стражи — щуплым единорогом с бегающими глазами.

— Я тебе в третий раз говорю, солдатик, — рычал наемник. — Это не религиозный символ. Это семейный подарок. Память о моей покойной матери.

— В Святом Городе запрещена демонстрация языческой атрибутики! — вопил офицер, указывая на деревянные бусы на шее наемника. — Снимите или, во имя Селестии, я буду вынужден применить силу.

— Можешь попробовать их снять, малыш, — оскалился Лаки, положив копыто на рукоять клевца. — Но учти, они заговорены на неудачу для тех, кто их трогает без спроса.
Так бы они и припирались, если бы капитан их конвоя не вышел и Лина уже не слышала, о чем они там говорили, что их разговор окончился. Лаки ушёл в сторону, когда как капитан подошёл к Лине и сел рядом с ней. Пегас снял шлем, вытирая пот со лба. Его лицо, обычно суровое, сейчас выглядело задумчивым. Он смотрел на сероватые стены внутреннего двора, на выметенную брусчатку, на стражников, стоящих по стойке смирно.

— Ну, как вам город, мисс Фантом? — спросил он, доставая трубку и затем сушёные листья табака. — Впечатляет?

Лина сделала глоток тоника, подбирая слова.

— Здесь... безопасно, — осторожно ответила она. — Чисто. Стены высокие, стража бдительная. Для тех, кто любит спокойную жизнь и не чувствовать страх за свою жизнь — самое то.

Капитан хмыкнул, набивая крылом табак в трубку.

— "Безопасно". С этим я соглашусь с вами.

Он посмотрел на Лину и затем кинул взгляд на её рог. Намёк был понят сразу и единорожка зажгла ненадолго свой рог, зажигая трубку, после чего пегас благодарно кивнул и затянулся, выпуская облачко дыма. — Я ведь отсюда родом, знали об этом? Вырос на улице "Двенадцатого месяца", еще до того, как его перестроили. Это на другом конце города, где ворота на западный тракт.

Лина удивленно посмотрела на него.

— Вы здесь родились? Значит, видели всё это... до эпидемии?

— Видел, — кивнул пегас, и его глаза потемнели. — И поверьте мне, мисс, тогда здесь творился сущий Тартар.

Он затянулся вновь и деликатно вынул трубку изо и указал ею на ворота.

— Десять лет назад на этом самом месте стояли не гвардейцы, что осматривали нас, а подражатели в их форме, бандиты, будь так угодно. Мой отец держал пекарню. Каждую неделю к нам приходили "защитники", за этой самой защитой. Отец отказывался, на что после каждой ночи он обнаруживал разбитые витрины. Жалобы не помогали — после них его били, как и остальных простых пони. А если пытался уехать — сжигали дом, как знак того, что если ты здесь не задерживаешься, то и смысл от твоего дома здесь?

Капитан сплюнул.

— Губернатор пил, позволяя этому происходить, судьи брали взятки, стража молчала, ибо что ты мог перед организованной преступность на переферии? На улицах нередко резали за кошелек средь бела дня. Мы жили в страхе, мисс Лина. В животном страхе, что завтра к нам придут и заберут всё, включая наши жизни, если мы вздумаем противится.

Он указал на склон, где стоял Храм Кьяроскуро, где, со слов Лаки, была негласный штаб инквизиторов.

— А потом пришла она. Фестралка.

Голос капитана стал тверже.

— Да, методы у неё были... жесткие. Суды работали круглосуточно. Столпы Солнца были в крови после каждого снятого с них преступника. Но через полгода бандиты исчезли. Через год — гвардейцы перестали брать взятки, потому что боялись, что их самих вздернут. Через три — полноценно сформирована новая Гвардия, что вы видели сейчас. И ей бы ничего не мешало дальше править, но она позволила другому наместнику занять пост и при этом ничего не попросила взамен. Можешь себе это представить?

Он перевёл взгляд с храма на Лину.

— Мой отец умер в своей постели, зная, что его внукам ничего не угрожает. Моя семья может ходить по улицам ночью. Да, пускай мы не всегда можем встретиться с родственниками из других городов из-за проверок. Да, мы под постоянным надзором, обязаны молиться и "быть при своих", не высовываться. Но мы живы, и за это мы благодарны не только ей, но и Селестии, которой мы можем писать и благодарить за такое вмешательство. Не знаю, что могло быть дальше и даже представлять не хочу.

Лина молчала. Перед ней стоял не фанатик, а уставший самец, который позволил другим решать за себя опасные дела, тем самым упростив его жизнь и позволив не думать о таком. Истинная лояльность

— Значит, вы считаете, что цена оправдана? — спросила она.
— Когда у вас будут свои жеребята, мисс, вы поймете, — ответил он, надевая шлем. — Есть план Селестии, и она ещё ни разу нас не подводила. Мы — маленькие пони, нам всей картины не видно. Но если этот план дает мне возможность вернуться домой живым — я буду служить ей и позволю ему воплотиться, если это позволит и будущим поколениям жить без страха.

Он вынул трубку и высыпал оставшийся табак на землю и встал с краешка телеги, надевая обратно шлем,

— Ладно. Отдыхайте, завтра утром отправляемся. На станции есть комнаты, где вы сможете отдохнуть. Если спросят насчёт вас и вашего... "слуги", скажите, что я разрешил. Они поймут.

Капитан отправился к станции, где его вновь ждали и он шёл туда, судя по всему, с удовольствием. Это объясняло, почему его проверили без лишних вопросов. Происхождение. Лина подняла взгляд на тёмно-голубое небо, наблюдая за вошедшей луной и звезды. Завтрашняя поездка обещает быть лёгкой, по крайней потому что не было Астреса. Это действительно был плюс, иначе уже терпению бы Лины пришёл бы конец. Долго слушать о чистоте крови и долге перед Селестией могли разве что только сами церковники. Но слова капитана оставили тяжелый осадок в душе Лины. "Порядок любой ценой", вне зависимости от того, что будет, главное, чтобы не было проблем для пони, истинных хозяев своей страны. Лина всегда считала, что за пределами Лас-Пегасуса все живут примерно также, как Нижний Город, но смотря только на эту станцию, на стражу и работников и слушая разговоры капитана о жизни внутри она понимает, что есть те, кто хочет этой жизни, но ей это казалось странным, ибо что может быть после утопии? Грейлок встал и спрыгнул с телеги, направляясь в телегу, чтобы отдохнуть. Лина же чувствовала себя странно, ей никуда не хотелось после этого разговора и она, поднявшись на телегу, легла на левый диванчик, принялась отдыхать.

---

На следующее утро они покинули Ноттевампу, проезжая через северные ворота города, устремляясь в Понивилль, последнюю крупную остановку перед конечной — Кантерлотом. Горные склоны уступили место сочной зелени и густым лесам. Появились рощи, поля, вдалеке мелькали черепичные крыши ферм. Но легче от этого не стало, за эти несколько дней пути тряска оставалась прежней, а монотонность пути выматывала сильнее, чем опасность. Впрочем, отсутствие Астреса сделало атмосферу в транспорте куда более пригодной для жизни. Грейлок, оставшись единственным собеседником, оказался настоящим клаундайком информации. Он охотно отвечал на вопросы Лины, спасаясь от скуки, и явно знал куда больше, чем говорил.

— Процветающий Восток? — переспросил торговец. — О, там всё просто, мисс Фантом. Там правит "новая религия". Это эффективность и уважение. Он поднял копытом грушу, опустил в рот и прожевал с довольным видом. — В Солнечном Круге смотрят на то, откуда берет начало твоя родословная, и если твои потомки восходят к Эре Хаоса, именуемая ещё "Эпоха Героев", считай это уже почёт. На Западе — можешь посмотреть на нашего угрюмого друга, что рядом с капитаном всегда сидит, не трудно догадаться что там ценится. А у нас, в Мейнхэттене, Филлидельфии и Балтимэре, смотрят на твой послужной список и слушают рассказы о тебе. Если грифон считает, что стоит десятерых пони в опасной миссии — я проверю это и найму его. Если выучившийся маг вне круга лучше справляется с лечением чем те "сестры", поставленные Церковью — Я увижу это сам и позволю ему работать в больнице заместо тех баклуш. Пока ты приносишь пользу — ты полезный член этой большой семьи. Всё остальное — лирика.

Лина кивнула. Такой подход ей импонировал. В нем она видела куда больше честности в сравнении с тем, когда она работала на королевскую контору.

— А что насчет политики? — спросила она, глядя, как Спектрум дремлет в углу или притворялся, что спит, тут уж не поймёшь. — Глашатай в Лас-Пегасусе объявил о создании Ночной Гвардии. Личной армии Луны. На Востоке это поддерживают?

Грейлок фыркнул так громко, что едва не поперхнулся, когда жевал новый фрукт.

— "Армии"? Милая леди, не смешите мои подковы.

Он вытер губы салфеткой, и его взгляд стал насмешливым.
— Вы видели этот указ? Я видел черновики. Это не армия. Это декорация. Почетный караул для "Хранительницы Грез".

Торговец подался вперед.

— Помните, сколько Луны не было в Эквестрии? Добрые сто лет, и ей ничего не давали за эти последние двадцать шесть лет. И сейчас у неё тоже ничего нет. Думаете, Селестия даст сестре реальную силу? Эти "гвардейцы"... вы хоть видели их сами вне красивых бумаг, где их рисуют и красивых речей глашатаев? Их задача — красиво стоять в темных коридорах и пугать горничных.

Он понизил голос:

— И потом, кто вступает в эту гвардию? Либо романтики-философы, с которыми она беседует у себя во дворце, начитавшиеся сказок, либо "бывшие" инквизиторв. За каждым "лунным" солдатом следят трое верных Селестии солдата. Это просто красивая сказка, которую покрасили в черный цвет.

Лина задумчиво постучала копытом по подоконнику.

— Но глашатай сказал, что эта гвардия нужна для похода в Северо-Восточные Мятежные Земли. Если это просто парад игрушечных солдатиков, зачем отправлять их на войну? Там ведь опасно.

При упоминании "Мятежных Земель" Грейлок действительно поперхнулся. Он закашлялся, лицо его покраснело, и он замахал копытом. Капитан и Лаки обернулись, но торговец жестом уверил, что все в порядке, от чего те вернулись к своему разговору.

— Кха-кха... Откуда вы... А, ну да, глашатай.

Он отдышался и посмотрел на Лину как на наивного ребенка, которому только что рассказали, что Санта-Хувса не существует.

— Мисс Фантом, — сказал он серьезно, убрав свою обычную ухмылку. — Первое правило политика на полях сражениях, в их случае словесных: никогда не верьте тому, что кричат на площадях для окружающих. "Мятеж" — это очень удобное слово. Но история там куда сложнее.

Он отпил остатки своей жидкости и принялся разглядывать как красиво переливается свет в темно-синей бутылке, покрутил бокал.

— Северо-восток... Земли за рекой Лунага. Это суровый край. Долгая мерзлота, тундра, горы, прорезающие собой облака.

— Я слышала, там живут яки-кочевники, — вставила Лина. — племена, которые грабят караваны.

— Так думала и Селестия шестьсот лет назад, еще до изгнания Луны, — кивнул Грейлок. — Те земли всегда были... проблемными. Эквестрия пыталась их присоединить. Отправляла послов, небольшие отряды наёмников, геологов.

Он сделал паузу.

— Никто не вернулся. Даже больше, некоторых из них никогда больше не видели. А если и встречали, то по кускам, будь то тела без голов или целые, замерзшие в ледяные статуи. Селестия решила, что это дело копыт яков или ещё каких дикарей. Проще говоря, варвары, не понимающие языка дипломатии.

Грейлок выкинул пустую бутылку, слыша её треск и продолжил, его голос стал тише, почти превратившись в рассказ у костра:

— И тогда она отправила туда Луну. С армией. "Принеси им мир на острие меча, сестра", — так она сказала.

Торговец усмехнулся.

— Луна перешла Лунагу. Она ожидала встретить монстров. Ожидала битву. Но вместо этого она нашла... поселения. Скрытые за лесами и горами города. И пони.

— Пони? — удивилась Лина. — Там жили пони?

— Да. Странные весьма, носили одежды с символикой звезд и Лунного светила. И самое удивительное было не в том, кто они, а во что они верили.

Грейлок наклонился ближе.

— На их знаменах, в религиозных письменах их шаманов, высеченные посланиях на скалах... везде были символы Луны. Полумесяцы. Звезды. Ночные светила.

— Но ведь Луна тогда еще не была... Найтмер Мун? — уточнила Лина.

— Бинго! — Грейлок вытянул резко копыто на Лину, подтверждая её догадку. — Они не знали её. Они никогда не видели принцесс. Но у них был культ. Древний, как сама ночь. Они ждали "Владычицу Ночи", которая придет со звезд и спасет их от вечного раздрая между ними, когда они приносили жертвы в пользу сущности в их храме.

Торговец покачал головой.

— Представьте шок Луны. Она пришла завоевывать дикарей, а нашла народ, который упал перед ней на колени, едва увидев её кьютимарку. Они назвали её Посланицей. Они молились ей. Не Селестии. Не Эквестрии. А йй.

— И что она сделала?
— Она приняла их присягу, — просто ответил Грейлок. — Это было первое и единственное поселение в истории Эквестрии, которое присягнуло лично Луне. Не Селестии, а именно Луне.

Грейлок слегка поерзал на месте.

— Когда Селестия узнала об этом, она была... удивлена, мягко говоря. Но тогда это не играло роли, поскольку тамошние земли служили Луне, нападения прекратились, а пони стали частью Эквестрии. Когда же восстала Луна, приняв облик Найтмер Мун, можешь представить себе, как её появление отреагировала пони оттуда. С не меньшим рвением и фанатичностью, когда Общество Розы и Солнца образовали Церковь Солнцепоклоничества. А потом случилось изгнание.

— А теперь туда отправляют "Ночную Гвардию", — медленно произнесла Лина, складывая пазл.

— Именно, — кивнул торговец.

Лина замолчала, переваривая услышанное. Картина мира снова треснула. Луна — не просто обиженная сестра, как её старалась обрисовать Церковь. У неё был свои подданные. Свои верующие. И, может быть, даже потомки тех, кто давно принял её сторону в Войне Светил. Однако кое-что все же не укладывалось в голове,

— Но я не понимаю, — нахмурилась Лина, пытаясь уложить в голове новую картину мира. — Если они присягнули Луне... Если они фактически поддержали Найтмер Мун сто с лишним лет назад... Почему Селестия их не уничтожила сразу после победы над Найтмер Мун? Она ведь разгромила остатки её армии, что откололись после изгнания. Почему она оставила целое гнездо еретиков на границе?

Грейлок усмехнулся, словно ожидая такого вопроса.

— Потому что география, моя дорогая, часто важнее идеологии.

Он достал из саквояжа свой гросбух, откуда выдернул чистый листок бумаги и развернул. Он попросил Лину поддержать листок, на что она кивнула и зафиксировала телекинезом листок в воздухе. Земнопони же взял в зубы карандаш и принялся рисовать приблизтельную карту Эквестрии и затем положил этот листок обратно себе на колени и ткнул ткнул копытом в верхний правый угол, где горные хребты сходились в узкое горлышко.

— Вот этот город. Луноград. Единственный крупный город в этом регионе, не считая порта, но сейчас не это интересно.

— Звучит величественно и сурово, — заметила Лина.

— Так и есть. Но посмотрите, где он стоит. Это единственный доступный перевал через северные хребты. Единственный сухопутный путь к землям Яков.

Грейлок посмотрел на Лину свысока, пока она рассматривала точки, которые были городами.

— Если бы Селестия просто бы сожгла Луноград, она бы просто отрезала себе путь на север. Эквестрия потеряла бы торговлю с севером, доступ к редким металлам и, что важнее, буферную зону. Яки — народ бродячий и не однородный. Не каждый клан оттуда стремится к разрушению городов ради наживы. Без Лунограда, который сдерживает их не только стенами, но и самим статусом "эквестрийских земель", они бы давно паслись на земля востока и без проблем находили бы себе цели для грабежей дальше.

Торговец поправил воротник своей жилетки.

— Поэтому Селестия пошла на сделку. Молчаливую, конечно. Она тайно переговорила со старейшинами Лунограда и дала им широчайшую автономию, в противном случае, их бы ждала изоляция, пока они не передохнут в своей гордости. И они согласились, платя лишь часть налога и без надзора свыше, то есть Церкви, сохранив по сути свою идентичность.

— А остальные? — спросила Лина. — Те герцоги и графы, что поддержали Найтмер вне Луноград?

Лицо Грейлока помрачнело и, вздыхая, продолжил отвечать на вопросы.

— Им повезло куда меньше. У них не было стратегического значения того же уровня, что у Лунограда. До них Селестия и её армия могла копытом дотянуться.

Он провел копытом по горлу, имитируя жест палача.

— Тех лордов, кто отказался отречься от своих клятв Найтмер и её ереси, ждало безызвестное уничтожение. Тех, кто был поумнее, ждало унижение. Их титулы хоть и были сохранены, но их земли обложили тройным налогом, а в их владения пристроили по церкви, откуда инквизитор следил за действиями бывшего мятежного лорда.

— А народ? Простые пони?
— А народ... — Грейлок пожал плечами. — Народ устал. Им было плевать, кто сидит на троне — белая аликорница или темная. Они хотели, чтобы закончилась война, чтобы перестали гореть их дома. Селестия дала им мир. Жестокий, душный, но мир. И они приняли его, предав память о Луне, приняв безмятежную, и, безспорно, лучшую жизнь на их век.

— Кроме Лунограда, — тихо закончила Лина.

— Именно. Они сидели там, за ледяной рекой, сотню лет. Замкнутые, гордые, неприступные. Грейлок усмехнулся. — Но недавно этот лед треснул.

— Что случилось?

— Церковь, — выплюнул это слово торговец. — Священный Совет на очередном съезде решил, что сотня лет автономию региону — это слишком долго, к тому же не прибыльно. Более того, все те потомки, что чьи предки были уличены в связях с Найтмер, уходили на север к ним, что также было подозрительно. И потому Советом было принято решением о подготовке к ассимиляции этого региона и подготовки о полноценном включении в общую структуру Королевства. Это одобрила Селестия и Церковь отправили туда миссионеров, чтобы "наставить заблудших на путь истинный".

— И? Что случилось?

— А случился... несчастный случай, — в голосе Грейлока звучал сарказм. — Та самая группа прповедников, что отправилась в Луноград, внезапно обнаружила, что их проповеди не интересны народу. Более того, даже страшны, от чего постепенно все они исчезли, ибо отчёты о "успехе" перестали приходить.

— Они убили послов Селестии? Это же объявление войны.

— Вот именно, — кивнул Грейлок. — Верхушка Кантерлота раздражена подобным инцидентом. Инквизиция требует крови. Генералы просят разрешения на штурм. Но Селестия умнее. Она знает, что штурм Лунограда — это кровавая баня, которая может спровоцировать племена яков к очередному налету. Представь, две армии, обескровленные, будут сметены одной атакой варваров.

Он посмотрел на чистое от облаков небо и вернулся обратно к разговору.

— Поэтому она разыграла свою лучшую карту. Она отправляет туда свою сестру, Луну.

— Но зачем? — не понимала до конца Лина. — Чтобы возглавить их?

— Наоборот! — рассмеялся Грейлок, но смех был невеселым. — В этом и есть жестокая ирония, мисс Фантом. Луна едет туда не как завоеватель и не как освободитель. Она едет как голос разума.

Он посмотрел на Лину серьезно.

— Селестия отправляет её, чтобы она сама, своими устами, приказала своим фанатичным подданным сложить оружие и впредь не рисковать ради неё. Времена меняются. Но при этом в сопровождении Ночной Гвардии, чтобы это выглядело не так жалко, как могло бы показаться, что их "идол" пришёл молить о пощаде. Это хоть и пони, но пони воинствующие. Для них свобода предпринимательства торговца — пустышка, если ты не можешь правильно держать меч и носить доспехи.

— Это... жестоко, — прошептала Лина.

— Это политика, — парировал Грейлок. — Луна должна повлиять на них, чтобы спасти их жизни. Если она не справится, если Луноград не подчиниться ей и не выдаст зачинщиков тех расправил Церкви.. тогда Селестии придётся взять дело в свои копыта. И она сможет объяснить народу, что это будет правильным ходом. Луна это знает.

В телеге повисла тишина. Лина представила себе эту картину: "Ночная Гвардия", марширующая на север не для битвы с врагом, а для того, чтобы заставить замолчать единственных друзей.

— "Сумерки Эпох", — вспомнила она фразу из одной книжки. — "Старое умирает, а новое рождается в крови."

— Красиво звучит, но будем надеяться, что до этого не дойдет, — зевнул Грейлок, закрывая глаза. — Меня больше волнуют цены на мои артефакты, а не драма двух бессмертных сестер. Разбудите, когда подъедем к Понивиллю. Там делают отличный яблочный сидр, и мне нужно промочить горло после этих мрачных историй.

Лина устремила свой взор за борт телеги Зеленые поля Центральной Эквестрии казались теперь не мирными пастбищами, а декорацией, за которой скрывался старый, прогнивший фундамент великой лжи. И где-то там, впереди, был Понивилль. Город, где, по слухам, "Магия Дружбы" была не просто лозунгом, а законом. Но Лина уже начала сомневаться, что в этой стране вообще остались слова, не искаженные лозунгами Церкви.
Пейзаж за окном окончательно превратился в пасторальную идиллию. Бескрайние яблочные сады, ухоженные поля пшеницы, аккуратные домики с соломенными крышами. После серости Пустошей и горных хребтов Ноттевампы, эта зелень резала глаза своей насыщенностью. Здесь, в сердце Центрального Региона, воздух пах не пылью и благовониями, а медом и спелыми яблоками.

Грейлок потихоньку начал собирать свои вещи, проверяя все ли на своих местах. Он аккуратно уложил гросбух обратно в саквояж, а нарисованную карту смял и выкинул, защелкнул замки и проверил, не забыл ли он чего рядом.

— Ну что ж, мисс Фантом, — произнес он, свой красивый жилет. — Скоро наши пути разойдутся. Понивилль — моя остановка. У меня здесь встреча с торговцами сидра. Нужно выбить скидку, пока сезон не закончился, парни в Мейнхаттене точно не захотят пропустить по кружке сидра.

Он кивнул на неё саму, пока она сама вернулась с обзора окрестностей на него.

— А вас ждет Кантерлот. Столица интриг и вертикальных улиц. И не знаю, что вами движет, что вы хотите туда попасть, но дело ваше.

Лина посмотрела на него. За эти дни она привыкла к его характеру. Он был единственным существом в этом пути, которое говорило с ней на равных, пусть и с высоты своего положения, которое он заработал.

— Грейлок, — решилась она на последний вопрос. — Прежде чем вы уйдете... Скажите честно. Что вы думаете о Луне? Не как о "Хранительнице Грез", а как о правителе.

Торговец замер, держа копыто на ручке саквояжа. Он посмотрел по сторонам, замечая, что они въезжают в лес, надеясь скоро уже оказаться в самом Понивилле.

— Лично я с ней не знаком, — медленно ответил он. — Не имел чести пить чай в её дворцовом крыле в Кантерлоте. Но я умею читать отчеты и видеть дальше чем обычно.

Он повернулся к Лине.

— Посмотрите на Восток, мисс. Мейнхэттен, Балтимэйр, Филлидельфия, более мелкие, но растущие поселения. За последние двадцать лет, с тех пор как она вернулась, эти города изменились до неузнаваемости. Там процветает архитектура, старые здания перестраивается под нужды растущей экономики. Там работают многие, от простых пони и самоучек магов до искусных кузнецов, ремесленников и мануфактур. Там деньги текут быстрее, чем вода в реке.

— Вы приписываете это ей? — удивилась Лина. — Но вы же сами сказали, у неё нет реальной власти.

— Власти, может быть — нет. Но есть влияние, — Грейлок поднял переднее правое копыто. — Она не может издавать указы без подписи сестры. Но она может вдохновлять. Она покровительствует "Новому Конкордиуму". Она поддерживает тех, кого старая система душит. Она постоянно созывает Собрание Земель для обсуждения и принятия новых законов и указов. И она не редко вдохновляет многих пони свои примером, что перемены необходимы — изобретателей, промышленников, магов-реформаторов, новых лордов, что заработали себе статус, колонизаторов, торговцев и много кого ещё.

Грейлок вздохнул, и в его голосе прозвучала неожиданная нотка уважения.

— Она пытается, Лина. Она отчаянно пытается починить механизм, который её сестра считает идеальным. Селестия правит много лет, и для неё стабильность — это святое. Но стабильность без развития — это смерть. Это болото, в котором приятно тонуть без знания, что ты можешь умереть, когда достигнешь дна.

— Стагнация, — кивнула Лина.

— Именно. Мы застряли в этой "золотой эпохе", где ничего не меняется, кроме налогов, — продолжил торговец. — Луна видит это. Она пытается протащить реформы. Пытается дать права не-пони, пытается ослабить хватку Церкви, пытается внедрить новые технологии. Он горько усмехнулся. — И каждый раз она бьется головой о стену. Старые аристократы блокируют её проекты в Собрании. Церковь объявляет её идеи "опасными". Селестия просто улыбается и говорит: "Не сейчас, сестра". Вот так и происходит столкновение эпох, когда тем, что ничего не нужно было до Луны, сопротивляются, а те, что попробовали жить иначе — не могут представить жизнь иначе. Это противостояние может длиться вечно, при сохранении пропорций сил.

Грейлок положил свой саквояж в сторону.
— Ей приходится бороться даже за самые безобидные вещи. За возможность проложить тракт на Западе. За право открыть школу не при церкви. Но она не сдаетcя. И пока она борется... у Востока есть шанс.

— Шанс на что?

— На то, что мы называем меритократией, — твердо сказал он. — Власть достойных. Свобода предпринимательства. Эффективность. Общество, где тебя оценивают по твоим делам, а не по тому, насколько низко ты кланяешься господам из Высокой Башни.

Телега начал замедляться, а солнце окончательно скрылось за ветками деревьев.

— Я поддерживаю её не потому, что я "ужасный еретик, что поддерживает из веры" , мисс Фантом. А потому что это единственная альтернатива той стагнации, в которой мы находимся. —он надел шляпу, видя уже вдалеке очертания ратуши Понивилля,

— ...И если Луна проиграет окончательно... — начал было Грейлок, чтобы закончить свою мысль, однако не успел он договорить, как телега дернулась так резко, словно врезалась в стену. "Ведущие" пони остановились, капитан призывал всех к спокойствию, послышался топот копыт и грубая брань вдали. Грейлок, не удержавшись, полетел вперед и врезался носом в противоположный диван, случайно роняя свой саквояж пол транспорта,

— Какого сена?! — взвыл он, обращаясь к капитану и Лаки, его нос слегка кровоточил после такого падения, — Мы что, сбили понибудь?

Лина же, не смогла удержаться на месте, из-за чего перелетела через противоположный край, болезненно падая на землю. Боль не заставила себя долго ждать, расходясь по всему телу, однако инстинкт ей подсказывал, что будет лучше, если она спрячется под днищем телеги. Обратно залезать было бы долго, а так есть шанс спрятаться. Спектрум, чьи рефлексы сработали быстрее, схватился плотнее копытами за низ диванчика, стараясь не маячить в проеме.

Снаружи было тихо. Слишком тихо для простой аварии. А потом из подлеска, окаймляющего дорогу, начали выходить фигуры. Они не были похожи на солдат или организованный отряд. Это был сброд. Разношерстная компания в стеганых куртках, кожаных жилетах и ржавых полу-латах, снятых, вероятно, с мертвецов, даже были те, кто был одет в простую рубаху. Вооружены они были кто во что горазд: у кого-то был тяжелый тесак, у кого-то арбалет, у кого-то просто дубина, утыканная гвоздями.

Их было семеро. Шестеро бандитов окружили транспорт полумесяцем, отрезая путь. Седьмой же вышел вперед, их главарь — жилистый земной пони с повязкой на глазу и огромным, зазубренным мечом на плече, который

— О, какой навар, парни! — гаркнул он хриплым, басистым голосом. — Таможенный контроль Вечнодикого Леса приветствует вас! Сдавайте вещички, господа хорошие. Всё, что нажито непосильным трудом, теперь переходит в фонд помощи лесным пони.

Лина быстро оценила обстановку. Расклад был паршивый, подумала она сразу. Противников — семеро. На их стороне: Капитан и трое гвардейцев-новобранцев. Итого четверо профессионалов, если можно так выразиться. Плюс Лаки, что сошёл с места ведущего — пятый. Спектрум мог драться, но у него не было оружия, и он был скован необходимостью защищать её. Сама Лина знала пару боевых заклинаний, но что от них толку, если она сейчас здесь, под телегой. Грейлок? Она хоть и не видела его, но тряска телеги говорило о том, что причиной был он. От него помощи не будет. Пони на ролях ведущих бойцы никудышные, если бы они были ими — создавался вопрос зачем тогда им сопровождение? К тому же это время для снятия упряжи, что их держала в этой ситуации.

Капитан конвоя медленно сошёл с телеги, держа крыло на рукояти меча. Остальные гвардейцы напряженно замерли, ожидая приказа.

— Именем Короны, — спокойно, но жестко произнес Капитан. — Это почтовый транспорт первого класса под охраной Королевской Гвардии. Уйдите с дороги, и вы останетесь живы. Нападение на нас — это нападение на слуг Её Величества, равноценное самоубийству.

Главарь бандитов расхохотался, и его шайка поддержала его гнусавым смехом.
— Самоубийство? — он сплюнул. — Господин начальник, мы и так мертвецы. Оглянитесь, работы нет, а тянуть копыта на полях за еду мне не хочется. Нам терять нечего. А у вас в повозке я чую, что есть еда получше.

Лаки же не достал клевец, но его поза была расслабленно-опасной. Он встал рядом с капитаном.

— Слушай, одноглазый, — лениво протянул наемник. — Посмотри на нас. Четверо пони из Гвардии, обученные, ещё я к ним примыкаю. Ты положишь половину своих парней, если не больше, прежде чем доберешься до куша. Оно того стоит? Возьмите пару другую сотен битсов за проезд и валите.

Лаки попытался решить дело миром. Он понимал, что в неразберихе могут пострадать пассажиры, за которых ему платят. Главарь прищурил единственный глаз.

— А ты, я погляжу, борзый. Наемник? Не против сменить сторону? С мертвых никто ничего спросит.

— Я бью тех, кто мешает мне работать, и судя по тому, что ты грабишь почту — твоих сбережений не хватит, чтобы оплатить мои расходы, — отрезал Лаки Коин. — Уходите.

В этот момент Грейлок, сидевший внутри, не выдержал. Его нервы сдали.

— Я... я заплачу! — взвизгнул он, вставая на все четыре копыта. Лина лишь тяжело на это вздохнула, лёжа дальше под телегой.

— Ох, демоны, как же тяжело. — подумала про себя Лина, слыша эти "переговоры". Но торговец, движимый паникой, вывалился из телеги, оставляя Спектрума одного, сжимая в зубах саквояж с своими сбережениями,

— Гофпода! Не надо квофи! — глухо заверещал он сквозь ручку саквояжа, идя к бандитам, игнорируя приказ капитана. — Я — чефный тоговец! Вуот, вожмите! Ждеш четырефта битщоф! Этово хватыт, фтобы выпить и поесть! Токо дайте нам уйти!

Грейлок подошёл чуть ли не на расстояние метра перед бандитам и отпустил саквояж вниз на землю. Глаза главаря алчно блеснули. Он увидел не просто деньги. Он увидел страх. И слабость.

— Двести? — ухмыльнулся он, делая шаг к Грейлоку. — А в вещичках, что под телегой вы везёте? Еще двести? А может какие безделушки красивые, м?

Он перевёл взгляд с торговца на Лаки и капитана транспорта, его ухмылка стала звериной.

— Парни! Гвардия нас боится! Торговец сам несет золото! Вали их!

Мир накрылся медным тазом. Попытка откупиться стала сигналом к атаке. Грейлок сам подписал им приговор и тот побежал в сторону, когда как бандиты начали смыкать окружение, позволяя торговцу бежать,

— К бою! — заорал Капитан, выхватывая меч.

— Конечнный дурак! — рыкнул Лаки Коин, срывая со спины копытами свой клевец и пока была возможность — он поднялся на задние копыта, удерживая оружия и со всего размаха швырнул клевец в пегаса, что был единственным стрелком в их банде. Тот не ожидал подобного и не успел отреагировать, от чего кончик клевца вбился прямо в лоб летуну. Это было ошеломляюще, однако, теперь наёмник был без оружия в этой схватке. Главарь же рявкнул остальным, чтобы те атаковали, что все послушно и сделали.

Началась битва. С правого борта телеги, где Спектрум все ещё оставался на месте и наблюдал как к нему подбегал земнопони с коротким мечом в зубах.

— А ну вылежай, мяфо! — рявкнул он, поднимаясь на дыбы, чтобы забраться на телегу.

Лина не стала ждать. Страх сменился решимостью. Она аккуратно оперлась под дном телеги так, чтобы опора была на передние копыта и мощным толчком она заехала задними копытами точно в задние копыта, вернее в коленый состав. Раздался тошнотворный хруст. Бандит взвыл, его нога подогнулась под неестественным углом, и он потерял равновесие, заваливаясь набок.

Спектрум же, сидевший на противоположной стороне телеги, метнулся вперед пружиной. Он не использовал оружие — у него его не было. Он использовал массу своего тела. Гибрид налетел на падающего пони, сбил его с ног, смягчая свое падение на землю его телом, утвердив свою доминацию в поединке, не позволяя ему встать. Несколькими сильными ударами передних копыт Спектрум разбил черепушку бандиты, заставляя его сбросить оружие, когда как с пояса со звоном упал ржавый кортик. Рог Лины вспыхнул малиновым и затем она перекатилась из под телеги на дорогу

Кортик, окутанный магией, взмыл в воздух и завис рядом с её плечом.\
Снаружи царил хаос. Воздух звенел от ударов стали и криков. Гвардейцы, сбившись в плотную группу, отбивались от наседающих бандитов. Главарь с двуручным мечом теснил Капитана, осыпая того градом тяжелых ударов. Лаки Коин крутился волчком чуть в стороне. На него насели двое. Наемник двигался на удивление легко для своих габаритов, уклонясь от их неуклюжих движений. Но даже ему было трудно контролировать сразу две зоны удара.

Лина, увидев это, вздохнула, вновь воспользовалась магией, отпуская ведущих жеребцов из стяжки. Она мягко упала и перепуганные парни принялись бежать, вызывая ещё больше неразбериху.

— Эй, Лаки! — крикнула Лина ему, на что он обратил внимание и увидел летящий к нему короткий меч с окровавленной рукояткой. Он прыгнул к нему в сторону от бандитов, хватая его зубами, пока его двое соперников безуспешно погнались за ним. Ещё один из нападавших, увидев, что его появилась эта кобыла, резко развернулся. Его налитые кровью глаза уперлись в Лину. Кобылка. Единорожка. Без брони. Легкая добыча. — Ко мне, деточка! — прохрипел он, бросаясь на неё с какими-то бронированными усилителями на передних копытах.

Он бежал быстро, сокращая дистанцию. Лина, повинуясь инстинктам, швырнула в него левитируемый кортик. Бросок вышел неуклюжим — она целилась в грудь, но лезвие пошло выше. Бандит, не сбавляя хода, просто вскинул передние бронированный копыта, сбивая клинок в сторону. Железо звякнуло о его наручи. Он был уже в двух метрах. Он восстанавливал равновесие после блока, открывшись на долю секунды.

В голове Лины что-то щелкнуло. Заклинания вылетели из памяти. Остался только инстинкт. Она не отступила. Она опустила голову, выставляя вперед свой острый витой рог, и рванулась навстречу.

Удар был страшным. Она почувствовала, как её рог пробивает жесткую, пропитанную потом ткань рубахи. Затем — сопротивление плоти. А потом — рывок, когда острие вошло глубоко, по самое основание, чувствуя как она вонзалась все глубже в грудную клетку жеребца. Она услышала влажный хлюпающий звук, который заглушил шум битвы.

Бандит захрипел. Он несколько раз кашлянул, сплевывая кровь прежде чем он слабел. Его глаза расширились от шока и боли. Он смотрел на Лину, которая была буквально прижата к нему, их лица разделяли сантиметры. Она чувствовала его горячее, сиплое дыхание и запах перегара.

Лина резко дернула головой назад, вырывая рог из раны. Кровь — горячая, алая, настоящая — брызнула ей на морду и грудь. Бандит пошатнулся. Он сделал шаг назад, пытаясь копытом зажать рваную дыру в груди, из которой толчками выходила жизнь. Его задние копыта подогнулись, и он мешком рухнул в дорожную пыль, судорожно хватая ртом воздух.

Лина застыла. Её грудь вздымалась, сердце колотилось где-то в горле, заглушая все звуки. Она только что убила. Это было не магией. Не на расстоянии. Это было так близко. Грязно. В упор. Кровь на её шерстке жгла кожу.

— Лина, отьнись! — приглушенный крик Спектрума вернул её в реальность.

Бой не кончился. Мир не остановился, чтобы дать ей время на рефлексию. Лаки Коин, увидев, что произошло, на секунду округлил глаза, но тут же воспользовался замешательством своих противников. — Мофодетс, малая! — рявкнул он, вонзив во второго ближайшего врага короткий меч, и после направился вперёд на следующего. — А теперь не стой столбом и спрячься!

Адреналин, ударивший в голову, смыл оцепенение. Лина вытерла кровь с носа рукавом плаща. Её рог, теперь красный не от магии, а от крови, снова загорелся. Она была жива. А тот, на земле — нет. Таков был закон тракта.

Капитан гвардии, теснимый главарем, поскользнулся на окровавленной пыли, чувствуя боль на левом переднем копыте, ибо пропустил в той серии атак один финт, что прошел кончиком по ткани и порезал плоть пегаса. Огромный меч бандита взмыл вверх для решающего удара, который должен был разрубить пегаса надвое. Но удара не последовало. Между Капитаном и лезвием возник один из молодых гвардейцев. Он бросился под меч, принимая сталь на свой щит и плечо. Раздался хруст ломаемых костей, и гвардеец рухнул с перерубленной ключицей, захлебываясь криком.
Главарь, опьяненный близкой победой, на секунду открылся, занося меч для следующего удара. Он уже торжествовал. Это была его последняя ошибка. Капитан, воспользовавшись этой секундой задержки, рванулся с земли. В крыле оказалось длинное копье, что держал его ещё живой подчинённый. Одним резким, точным выпадом он вогнал наконечник прямо в единственный здоровый глаз бандита.

Главарь дернулся, выронил длинный меч с изогнутым клинком изо рта и, издав булькающий звук, рухнул навзничь, как подкошенное дерево. На остром конце копья висел крупный кусок мозга, а с обеих дыровых отверстий текла кровь. Наступила тишина. Остальные бандиты замерли. Увидев, как их некогда крутой лидер падает в грязь с дырой в голове, они переглянулись. Волчья стая без вожака мгновенно превратилась в сборище перепуганных шакалов.

— Сматываемся отсюда! — визгнул кто-то из двоих оставшихся пони. Эти двое бросились врассыпную, исчезая в подлеске так же быстро, как и появились, бросая убитых.

Лаки Коин, тяжело дыша, опустил окровавленный коротки меч. Он не стал их преследовать.

— Бегите, ублюдки, — прохрипел он, сплевывая вязкую слюну.

Лина стояла неподвижно. Её грудь ходила ходуном. Рог всё еще был липким от крови того пони, что лежал дальше от нее. Адреналин, который только что давал ей силы убивать, схлынул, оставив после себя тошнотворную слабость. Копыта задрожали, грозя подогнуться. Она только что убила. Она только что отняла жизнь.

Спектрум оказался рядом мгновенно. Он не говорил ни слова, просто встал плечом к плечу, давая ей физическую опору. Кусты рядом зашевелились и раненный капитан с оставшимся новобранцем

насторожились, готовясь к ещё одной атаке, однако это был Грейлок, что привёл "скакунов" обратно.

— Мы встретились на окраине города и решили вернуться, думали, что вам нужна... помощь? — он осмотрел поле битвы, видя только одного погибшего гвардейца, но остальные были живы, кроме пятерых налетчиков,

— Они... они ушли? — пропищал он.

Капитан поднялся, держась крылом за рану. Его кираса была помята, на лице была кровь, но он был жив. Он подошел к упавшему гвардейцу. Тот уже не дышал. Рядом лежал еще один — с пробитым черепом. Из всего конвоя в живых остались только раненный капитан и один гвардеец, который сейчас нервно оглядывал лес.

— Потери? — хрипло спросил Капитан.

— Двое, сэр, — доложил выживший, снимая шлем. — Все остальные целы. Насколько это возможно.

Капитан выругался, пнув колесо телеги.

— Просто охренительно, да простит меня Селестия за это, — прошипел он.

— Половина отряда погибла здесь из-за кучки оборванцев.

Лаки подошел к Лине. Он осмотрел её критическим взглядом, заметил кровь на роге и мертвеца у ног.

— Эй, Лина, проснись, — он копытами взялся за её щеки, стараясь привести в чувства.

— Ты здесь?

Лина моргнула, фокусируя взгляд. — Я... да. Я его...

— Ты сделала то, что нужно, — жестко оборвал её наемник. — Вытри рог. У нас нет времени на рефлексию. Можно дважды поблагодарить нашего торговца, в каком порядке пусть решает каждый сам. — он не добро зыркнул на него, идя к дальнему лежачему пегаску-стрелку, вытягивая из его лба свой клевец. Грейлок же лишь фыркнул за подобное, подбирая обратно саквояж и возвращаясь на свое место в телеге.

— Кэп, как говорят грифоны, надо рвать когти. "Парней" сгрузим внутрь, чтобы похоронить их в Понивилле, но медлить не стоит. Если эти ублюдки вернутся с подмогой и решат отомстить за вожака будет неприятно, а если не они, то твари из леса придут на запах крови и вкус падали. Капитан с болью посмотрел на своих погибших бойцов.

— Тела наших парней — в телегу. Этих же оставляем, — вторым крылом он обвел все то отребье, что напало на них, — Не трогать, пусть Солнце решает их судьбу.

Лаки с другим новобранцем принялся загружать трупы тех бедолаг, которым не повезло. Капитан же приказал жеребцам-скакунам занять свои позиции для продолжения движения. Те кивнули, прекращая обсуждение случившегося и занимали места вперёди телеги, позволяя себя закрепить.
Сама Лина подошла к трупу бандита, которого убила. Смотреть в его остекленевшие глаза было жутко, но она заставила себя наклониться. Зажгя рог магией, Лина срезала край его грязной клетчатой рубахи, и затем с силой телекинеза рванула ткань. Раздался треск. Оторвав лоскут, она принялась методично, с холодной яростью оттирать свой рог. Липкая, уже начинающая подсыхать кровь сходила неохотно, оставляя бурые разводы на пурпурной кости. Это было мерзко. Но необходимо. Она не войдет в город с окровавленным рогом, как убийца.

— Неприятное зрелище, — заметил он, морщась. — Но весьма... поучительное. Таков он, наш хваленый "порядок".

Он пнул пястьем копыта небольшой камешек, что попал на диванчик их транспорта.

— Все эти проповеди, инквизиторы, придорожные алтари... Всё это пыль. Как видите, мисс Фантом, "Божественные законы" заканчиваются ровно там, где кончаются городские стены.

Он обвел копытом дорогу впереди и лес, что их окружали.

— Здесь нет Селестии. Здесь нет закона. Вся эта схема с орденами, инквизиториумом и проповедь работает только внутри Солнечного Круга, выискивая врагов среди своих же граждан. А на тракте любой бродяга с топором плевать хотел на этот селестианский план.

Лина замерла, сжимая телекинезом окровавленный клочок ткани. Внутри неё снова вскипела злость.

— Заткнитесь, Грейлок, — процедила она, не оборачиваясь. — Просто помолчите. Мы только что потеряли двоих пони. В самой грязной, нечестной схватке. Здесь мог быть кто угодно — монстр, дезертир, маньяк. А вы стоите и философствуете над их еще теплыми телами, когда сами первым побежали сдаться.

Торговец вздохнул, спрыгивая с телеги. В его взгляде не было раскаяния, только констатация факта.

— Я не философствую, я констатирую факты, — парировал он. — На Востоке с таким проблем нет.

— Неужели? — огрызнулась Лина, выбрасывая грязную тряпку обратно на труп бандита. — Там налетчики вежливые и за пятьдесят миль предупреждают о своём плане?

— Там методы другие, — спокойно ответил Грейлок. — Мы не молимся о защите. Мы платим за неё.

Он похлопал себе по груди, по своей жилетке, что была малость испорчена после беготни по лесам.

— Когда на Востоке заводится такая банда налетчиков, Торговая Гильдия не шлет туда паломников для переговоров или стражников, нет. Мы нанимаем группу профессионалов. Охотников за головами.

Грейлок усмехнулся уголком рта. — Они приходят тихо, без пафоса. Без распятий на "Столпах Солнца", без публичных казней и уроков о том, что плохо. Они просто делают работу. В любое удобное время деньги — спустя время — готовый результат в виде убитых налетчиков. Эффективно. Тихо. И, что самое главное, это бережет жизни нас и будущих пони.

— Всё, Кэп, подняли. Можно ехать. — сказал Лаки, прерывая разговор между Линой и Грейлоком.

Капитан, который слышал последние слова торговца, лишь сплюнул кровь на землю, но промолчал. Ему нечего было возразить. Его подчинённые погибли, потому что того требовали обязательства, и погибли, защищая пассажиров тем, что у них было, а не с достаточным подкрепление.

"Эффективно и тихо", — эхом отозвались слова Грейлока. Может, этот трусливый торгаш был прав. Может, Эквестрии нужно меньше фанатичности и больше профессионализма.

Грейлок после разговора бормотал про себя что-то про компенсацию за моральный ущерб, залезая обратно на диванчик телеги

Лина, все еще в состоянии лёгкого шока, позволила Спектрума себя обнять и вести себя к телеге. Лина посмотрела на его белые копыта. Они были испачканы в крови не меньше, когда он дубасил того бандита

— Лина, пошли, — тихо сказал гибрид. — Здесь пахнет смертью.

Капитан, хромая, залез в салон. Выживший гвардеец сел рядом с остальными. Лаки Коин занял место рядом с капитаном и позволил себе дерзости покомандовать.

— А теперь — вперёд, парни! В цивилизацию!

Телега, скрипнув, рванула с места, оставляя позади тела бандитов, чьи жизни стоили меньше, чем груз с почтой, двое мертвых солдат Гвардии и капризный торговец.

---

Они приехали в Понивилль не как торжественные гости, а как беглецы, вырвавшиеся из пасти чудовища. Спустя всего десять минут они оказались в городе.

Понивилль. После кошмарного "святого" образа Ноттевампы и того налёта бандитов — это место казалось тихой гаванью. Здесь не было высоких крепостных стен, только аккуратные домики с соломенными крышами, утопающие в зелени. Воздух пах не ладаном и не страхом, а свежими яблоками, сеном и дымком из печей.

Но иллюзия полной свободы развеялась быстро. Лина, осматриваясь по сторонам на брусчатку, сразу заметила знаки. Золотые солнечные диски над дверями лавок. Знамена с символом Селестии, лениво хлопающие на ветру у здания Ратуши. Церковь была и здесь, просто её хватка была мягче — не стальное копыто рыцаря, а лёгкое крыло паломника.

Лаки Коин остановил транспорт у Почтовой Станции, которая располагалась прямо напротив Ратуши.

— Приехали! — крикнул он, спрыгивая с места и разминая спину. — Понивилль. Можно назвать перевалочным пунктом между столицей и Клаудсдейлом. Прошу в спокойное место, если тебе пора на пенсию. — ухмыльнулся самец, уходя прочь. Лина не поняла этой шутки, как и Спектрум.

Задняя дверь телеги открылась. Первым выполз Грейлок, которое едва копыта держали из-за испытынного стресса

— Земля... Твердая земля... — прошептала он, целуя брусчатку. — Клянусь всеми Звездами, я больше никогда не поеду на сухопутке. Только воздушный галеон... и желательно подальше от земли.

Лина вышла следом. Копыта всё еще гудели после боя, а фантомное ощущение сопротивления плоти на кончике рога заставляло её вздрагивать. Следом выбрался новобранец, чьё имя Лина не знала, но ему сегодня крупно повезло, как и всем им. Затем Спектрум и наконец капитан при поддержке как раз своего подчиненного.

— Мне нужно в лазарет, затем на станцию, — хрипло сказал он. — Доложить о потерях.

Он посмотрел на Лину и впервые отдал ей честь — небрежно в силу боли, но искренне.

— Вы хорошо держались, мисс Фантом. Для той, что не числится в наших рядах. Если бы не ваша смекалка и ваш... спутник... нас бы там и положили.

Лина лишь кивнула. Сил на слова не было. Капитан развернулся и направился неспешной походкой в сторону лазарета, когда как новобранец принялся спускать трупы его погибших товарищей. Лина кивнула Спектруму, чтобы тот помог, когда заметила Лаки, идущего к ней. Зони молча направился помогать, оставляя жеребца и кобылку одних,

— Ну что, — Лаки Коин подошел к Лине, опираясь правый плечом на их повозку, — Наша совместная поездка скоро подойдёт к концу. Дальше у каждого своя дорога.

Он посмотрел на Грейлока, который уже приходил в себя, идя хаотично вперёд.

— Торговец пойдёт считать сколько шариков у негр заехало в голове, Кэп — писать рапорты. А ты, рогатая?

— Мне бы... провериться, после всех этих событий. — ответила Лина, оглядывая станцию. Пони вокруг смотрели на их грязную компанию с опаской и небольшим шоком.

— Тогда не буду тебе мешать. Понимаю, не каждый день городской фифе приходится видеть реалии большого мира, — усмехнулся Лаки. — Кстати, тут недалеко есть таверна на окраине, держит семья Эпплов. Они пони старой закалки, лишних вопросов не задают, если платишь честно. И сидр там такой, что забудешь про любого убитого бандита. Так что как закончишь думать — приходи. А мы тут пока закончим с последствиями.

Лина понимающе кивнула, оставаясь наедине со своими мыслями, пока Спектрум, Лаки и новобранец занимались разгрузкой погибших. Лина же направилась вперед, на главную площадь. Там, в окружении цветочных клумб, стоял большой мраморный фонтан. Вода с тихим журчанием стекала по камню, смывая дорожную пыль с мыслей. А в центре чаши возвышалась скульптурная группа.

Шестеро пони. Лина не знала их лично — они были легендой, историей, застывшей в камне. Но их образы были ей знакомы с детства, они смотрели на неё с витражей храма, их имена звучали в праздничных проповедях. Святые Защитницы Гармонии.

Вот Твайлайт Спаркл с раскрытой книгой — символ Мудрости и Магии, послушания закону. Рядом Рейнбоу Дэш, устремленная в небо — олицетворение Верности Короне. Эпплджек, опирающаяся на плуг — идеал честного труда. Рарити, изящно склонившая голову — Щедрость и Благочестие. Флаттершай, прижимающая к груди кролика — Милосердие к слабым. И Пинки Пай, застывшая в радостном прыжке — Радость служения.

На постаменте была гравировка, где буквами было выбито: «Тем, кто светом дружбы рассеял тьму Найтмер Мун и вернул заблудшую сестру к подножию трона».

Лина смотрела на каменные лица. В церковных книгах говорилось, что они "победили" Найтмер Мун, очистили её от скверны и наставили на путь исправления. Герои, которые спасли мир от Вечной Ночи. Но теперь, после разговоров с Грейлоком, после вестей о "Ночной Гвардии", Лина смотрела на них иначе. Были ли они в действительности такими героями? Или просто сильными личностями, которые выполнили волю Селестии, сломав волю Луны? А может просто случайно знакомыми, что волею судьбы посчастливилось встретиться и стать частью истории?

— Красивая работа, не правда ли? — раздался рядом знакомый голос.

Лина не вздрогнула. Грейлок подошел тихо. Он тоже смотрел на статуи, но без священного трепета, а скорее как на дорогой арт-объект.

— Они выглядят... слишком идеальными, — ответила Лина. — Как куклы.

— Герои всегда становятся куклами в руках истории, — философски заметил торговец. — Живые пони совершают ошибки, сомневаются, плачут. А эти... эти призваны вдохновлять нас на подвиги. Или подавать пример как стоит делать.

Он перевел взгляд на Лину. В его глазах больше не было той снисходительной насмешки, с которой он встретил её в начале пути. Теперь он смотрел на неё с уважением. Он помнил ее, как она была опустошенной после боя, когда он прибыл. Помнил её окровавленный рог.

— Совсем скоро прибудет делегация Торговцев сидра, мисс Фантом, — сказал Грейлок, поправляя шляпу, — Дела не терпят отлагательств.

— Прощайте, Грейлок, — кивнула она. — Спасибо за... просвещение. Ваши... лекции по истории были полезнее церковных проповедей.

Торговец улыбнулся — искренне, без своего "фирменного" оскала.

— Удачи вам, Лина. И один совет напоследок. Бесплатный.

Он понизил голос.

— Оставайтесь собой. Не позволяйте ни Церкви, ни Инквизиториуму, ни даже "светлым идеям" Луны превратить вас в куклу на ниточках. В этом мире, где большинство пони носят маски, быть собой — самая дорогая привилегия.

Он протянул ей копыто.

— Надеюсь, мы еще встретимся. При более... подходящих обстоятельствах. Где-нибудь в теплом кабинете, за бокалом старого вина, а не в Вечнодиком Лесу в желудке у какой-нибудь твари или в заложниках.

Лина вытянула свое копыто, стукнувшись с его.

— Жду с нетерпением.

— Не сомневаюсь, что вы до него доживете, — подмигнул он.

Грейлок развернулся и зашагал прочь, к поджидавшей его частной карете. Лощеный, трусливый, но богатый — он идеально вписывался в образ, что рисовали церковники, когда им нужно было похаять Восток за их манию вокруг битсов, но при этом умудрялся видеть его насквозь.

Лина осталась у фонтана. Вода продолжала журчать, омывая копыта каменных героев. Она глубоко вздохнула. Лина уже собиралась отвернуться от фонтана, когда её взгляд зацепился за движение у массивных дубовых дверей Ратуши. Там стояла пони. Лина моргнула, переводя взгляд с каменной статуи в центре фонтана на живую фигуру на ступенях. Сходство было поразительным. То же крепкое сложение, та же светлая грива, перехваченная резинкой, и, конечно же, шляпа. Широкополая, ковбойская, ставшая символом не меньше, чем корона принцесс.

Это была Эпплджек. Одна из Шестерых. Живая легенда.

Конечно, время не пощадило и её. С момента легендарного возвращения Луны прошло двадцать шесть лет. Перед Линой стояла не та юная, задорная кобылка с витражей. Это была зрелая матрона лет сорока пяти — пятидесяти. Она раздалась в плечах, её движения стали тяжелее, увереннее. Морщинки залегли в уголках глаз, а грива, хоть и сохранила цвет, потеряла былой блеск. Одета она была не в простую фермерскую попону, а в добротный кожаный жилет с серебряными застежками и гербом семьи Эпплов на груди. На шее виднелся плотный шейный платок красного цвета — не рабочий, а скорее официальный.

Она выглядела... монументально. Как скала, об которую разбиваются волны. Эпплджек стояла на верхних ступенях и разговаривала с каким-то жеребцом. Лина прищурилась. Собеседник был одет в богатую рясу высокопоставленного клирика Церкви Солнцепоклоничества. Он что-то эмоционально доказывал, размахивая копытом с свитком, но Эпплджек слушала его с каменным лицом, скрестив мощные передние ноги на груди. В её позе не было подобострастия перед священником. Наоборот, казалось, что это он отчитывается перед ней.

— Элемент Честности... — думала Лина про себя. — В реальности она выглядела жестче. В её взгляде, даже с такого расстояния, читалась не "магия дружбы" по отношению к этому самцу, а суровая хватка хозяйки, которая держит в копытах добрую часть продовольствия Королевства. Власть земли, помноженная на десятилетия тяжелого труда.

О чем они говорили? О поставках яблок, зерна и других культур? Или, может быть, о той самой банде в лесу, которую, возможно, Эпплджек требовала уничтожить?

Лина подалась вперед, пытаясь уловить хоть слово, но шум площади заглушал голоса.

— Лина, — тихий, но настойчивый голос над ухом заставил её вздрогнуть. Спектрум мягко, но настойчиво толкнул её плечом. — Хватит глазеть. Если она заметит, что мы пялимся, у нас могут быть проблемы. Могут подумать что не так.

Лина тряхнула головой, отгоняя наваждение.

— Да... Ты прав. Просто странно видеть её вживую. Она как... оживший памятник.

— Памятники не едят, а мы, живые существа — да, — прагматично заметил гибрид, кивнув в сторону таверны, про которую говорил Лаки, откуда доносился запах похлебки. — Обед пропускать нельзя. Особенно после того, что было в лесу. Тебе нужно восстановить силы. Крови ты не потеряла, но нервов сожгла на год вперед.

Лина бросила последний взгляд на ступени Ратуши. Эпплджек что-то резко ответила священнику, ткнув копытом в сторону полей, и, развернувшись, скрылась за тяжелыми дверями, оставив служителя церкви в растерянности.

— Идем, — выдохнула Лина, чувствуя, как желудок сводит спазмом голода. — Надеюсь, местная еда лучше, чем местное гостеприимство.

Они развернулись и направились к таверне, оставляя за спиной мраморные статуи и живых легенд, которые, похоже, стали частью этого общества.

---

Спектрум и Лина шлуи к зданию, над котором висела вывеска в виде стога сена и двух кружек. Внутри пахло восхитительно — корицей, печеным тестом и крепким сидром. Этот запах ударил в нос, мгновенно пробуждая зверский аппетит, который до этого глушился стрессом.

Они прошли к свободному столику в углу. Едва Лина успела опуститься на жесткую деревянную скамью, как перед ней тут же возникла пухлая кобылица-официантка и с грохотом поставила на стол дымящуюся тарелку.

— Специальное предложение дня! Яблочный пай с карамельной крошкой. Ешьте, милочка, а то вы бледная, как смерть.

Лина удивленно моргнула, глядя на огромный кусок пирога.

— Постой-ка... — она повернулась к Спектруму, подозрительно прищурившись. — Спек, у нас каждая монета на счету. Ты что, решил потратиться на мои деньги? Мы могли обойтись куда меньшим, чем это.

Зони спокойно покачал головой, наливая ей чая из кувшина.

— Твой кошелек я не трогал. Это прихоть вон того джентлькольта. Он настоял, что обед за его счет. Отказываться было бы невежливо, да и глупо.

Он кивнул в сторону соседнего стола у окна. Там сидел их Капитан. Пегас выглядел потрепанным. Его кираса была снята и лежала на соседнем стуле, обнажая грязно-серую тунику. Левое переднее копыто было густо забинтовано свежей белой тканью, сквозь которую кое-где проступали розовые пятна сукровицы. Под глазом наливался лиловый синяк. Он сидел, глядя в кружку с сидром, и выглядел как пони, который несет на плечах тяжесть всего мира.

Заметив взгляд Лины, он медленно поднял голову и устало, но тепло улыбнулся уголком губ, помахав правым корытом. Жестом он пригласил её не стесняться.

Лина вздохнула. Гордость гордостью, но желудок сводило спазмом. Она подняла телекинезом кусочек пирога.

— Ладно. Спасибо ему.

Она откусила часть пирога. Корочка хрустнула под зубами с тем самым звуком, который обещает райское наслаждение. Вкус взорвался на языке. Это было не просто "вкусно". Это было божественно. Сладкие, томленые яблоки, нотки корицы, идеально рассыпчатое тесто и солоноватая карамель. После дней сухомятки, пыли и вкуса крови во рту, этот пирог показался ей лучшей едой в жизни.

— Великолепно... — пробормотала она с набитым ртом, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя дрожь в коленях.

Капитан, видя, что она начала есть, взял свою кружку и, прихрамывая, пересел за их столик.

— Рад, что вам нравится, мисс Фантом, — его голос был тихим, немного хриплым. — В Понивилле умеют готовить яблоки, этого у них не отнять.

— Спасибо, капитан, — Лина проглотила кусок. — Но не стоило. Вы и так... заплатили высокую цену за нашу доставку.

Пегас помрачнел, смотря на свое забинтованное копыто

— Мои парни заплатили больше, — глухо ответил он. — А это... — он указал на пирог, — малая часть того, чем я могу отблагодарить вас. Странно, да? Я вез "трусливого торгаша" и "избалованного фанатик" , а в итоге именно вы прикрыли мне спину, когда мои солдаты легли.

Он посмотрел на Спектрума, который стоял рядом, не садясь за стол.

— Передайте ему, мисс. Я не знаю, есть ли у гибридов душа, как утверждает Церковь... но чести у него больше, чем у многих пони с "чистой кровью".

Лина посмотрела на Спектрума. Тот остался бесстрастным, но его уши едва заметно дрогнули.

— Он слышит, Капитан. И он понимает.

Они сидели некоторое время в тишине, нарушаемой лишь стуком вилки о тарелку и гулом разговоров в таверне. Это был странный, но важный момент единения. Три выживших — офицер, будущая студентка и изгой — делили пирог перед тем, как их пути окончательно разойдутся.

— Ешьте, мисс Лина, — мягко сказал Капитан. — До Кантерлота еще далеко. А там... там вам понадобятся силы другого рода, более интеллектуального.

Лина кивнула и отрезала еще кусок. Яблоки хрустели, напоминая о том, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается.

---

Они поднимались к облакам. Финальный отрезок пути пролегал по широкому серпантину, вырубленному прямо в скале. Телега, скрипя и натужно кряхтя, ползьа вверх, к белоснежной короне, венчающей вершину горы. Кантерлот. Сердце Эквестрии. Город, что был построен чудом инженерии и магии.

Когда они подъехали к Главным Вратам, Лина невольно затаила дыхание. Это было монументально. Стены уходили в небо на добрую сотню метров — гладкий белый камень, не имеющий швов, укрепленный башнями с красной черепицей и знаменами солнца. Огромные створки ворот, окованные золотом и мифрилом, медленно опускались, словно челюсти гигантского зверя, готового проглотить путников.

Едва их транспорт пересек линию ворот, Лина почувствовала это. Воздух стал плотным, вибрирующим. Её шерстка внезапно встала дыбом, а по коже пробежал разряд — не болезненный, но неприятный, как укол статической энергии. Она инстинктивно коснулась плеча копытом и ощутила легкий щелчок.

— Барьер... — подумала Лина.
Она читала об этом в старых книгах, но думала, что это миф. Магическое поле, накрывающее всю столицу. Она не знала, что это был за материал, но он крайне был редкий в самой Эквестрии, а Селестия получила его столько, что смогла соорудить стены вокруг столицы. Ощущение было таким, словно что-то невидимое залезло ей под кожу и пересчитал кости. Спектрум рядом напрягся, его зрачки сузились в точки — для него, существа с иной магической природой, этот контакт был еще неприятнее.

Но проблемы начались не с магии, а внутри. На станции пропускного пункта их встретили не обычные стражники-гвардейцы, а Храмовники Алого Света — элита в зеркально-золотых доспехах. Их лица были скрыты за железными масками, где были прорези для глаз, а голоса звучали глухо и безэмоционально.

— Досмотр, — произнес офицер, указывая копытом на пассажиров. — Всем выйти. Приготовить документы и личные вещи к досмотру на предмет ереси и контрабанды.

Лина и Спектрум вышли, щурясь от яркого света, отражающегося от белых стен. Капитан, прихрамывая, подал подорожную. А Лаки Коин замешкался.

Офицер подошел к наемнику вплотную. Золотая маска уставилась на шею Лаки, где висели грубые деревянные бусы с неизвестным для всех символами.

— Языческий артефакт, — констатировал гвардеец. — Запрещен к ношению в черте Святого Города. Снять и сдать на уничтожение.

Лаки Коин оскалился. Его копыто привычно потянулась к пустой спине, где он держал в свое оружие, но с досадой осознал, что сдал его на въезде сюда.

— Это память, офицер. Подарок от матери. Я проехал с ним половину Эквкстрии, и он останется со мной. Я не собираюсь колдовать ими перед тобой или вызывать ещё какую лабуду.

— Отказ подчиниться требованию Гвардии? — голос офицера оставался ледяным, словно он слышал подобного тысячу и более раз. — Это статья. Отправка на рудники с пожизненным запретом на въезд. Или тюремное заключение. Выбирай, гражданин.

Лаки тяжело вздохнул, его передние копыта дрожали в напряжении. Он прошел через ад, дрался с бандитами, выживал в Ванхуфере, но здесь, перед лицом закона, его сила ничего не значила.

— У меня здесь контракт... — прорычал он. — Дело, которое я не могу бросить.

— Лаки, — вмешался Капитан. Он подошел к наемнику, положив здоровое копыто ему на плечо. — Не делай глупостей. Они тебя не выпустят. Вышвырнут за ворота, и твой контракт сгорит.

Капитан посмотрел ему в глаза. — Это просто дерево, парень. А твоя шкура и твое слово стоят дороже. Сделай это. Ради своего ремесла.

Наемник замер. Его грудь поднялась ходуном от сдерживаемой ярости. Он смотрел на офицера с ненавистью затравленного волка. Но пегас был прав. У него была цель в столице. И гордость сейчас была непозволительной роскошью.

Резким, рваным движением Лаки Коин схватил бусы.

— Подавись, — прохрипел он. Он дернул копытом. Веревка не выдержала. Лаки буквально сорвал их с шеи, царапая кожу. Деревянные шарики глухо стукнули друг о друга, рассыпаясь вниз. Он с отвращением швырнул их в протянутую чашу, которую держал гвардеец. — Доволен?

Офицер даже не кивнул.

— Проход разрешен. Добро пожаловать в Кантерлот. Соблюдайте закон и оставайтесь на счету.

Лаки сплюнул на идеально чистую мостовую, за что получил еще один неодобрительный взгляд со стороны стражи, и, не оглядываясь, зашагал прочь, растворяясь в толпе разодетых горожан. Теперь он выглядел как обычный прохожий — без своей удачи, без своей истории. Сломанный, но допущенный внутрь.

Лина посмотрела ему вслед, а затем перевела взгляд на шпили Кантерлотского Дворца, пронзающие небо. Они добрались. Они были в самом защищенном, самом богатом и самом несвободном месте в Эквестрии.

— Идем, Спек, — тихо сказала она, чувствуя, как магическое поле продолжает неприятно покалывать кожу. — Мы внутри. И кажется, выбраться отсюда будет куда сложнее, чем войти.

Они оба направились в сторону почтовой станции, где должны были сдать билет, подтверждая свой переезд сюда.

Глава 5: Тени Белого Города.

Кантерлот похож на вершину айсберга: ослепительно белый и величественный. Но, как и у айсберга, его настоящая, смертельная масса скрыта под водой, в холодной темноте, где нет места жалости.

Из путевого дневника неизвестного грифона.

Лина ждала у стойки, когда её въезд в столицу официально оформят, чтобы не было мыслей куда же она пропала из Лас-Пегасуса. Обычно так делают, чтобы тебя впоследствии не потеряли и не объявили "умершей" или "пропавшей без вести". Как хорошо, что они приехали утром, ибо обычно после половины дня здесь большие очереди. Капитан разминулся с Линой молча, идя по своим делам, а Лаки растворился в толпе, но у Лины было стойкое ощущение, что они ещё встретятся. И вот, когда бумажная волокита была закончена, она с своим полосатым компаньоном направилась к двойным богато-украшенным орнаментами дверям, которые она раскрыла. Кантерлот обрушился на них всем своим великолепием. Первое, что ударило по чувствам Лины — это свет солнца. Он был абсолютным. В небе над столицей не было ни единого облачка — пегасы небесного патруля вычищали небосвод до стерильной синевы, чтобы ничто не мешало лучам солнечного светила заливать город её златом. Здесь не было полутонов, только ослепительно белые стены зданий и резкие, чернильные тени.

Улицы были неестественно чистыми. Брусчатка, казалось, была вымыта с мылом и натерта воском. Ни пылинки, ни опавшего листа, ни тем более мусора. Вокруг текли потоки пони. И они разительно отличались от тех, кого Лина привыкла видеть. Дамы в многослойных платьях из шелка и бархата, джентлькольты в сюртуках с дорогим шитьем, жеребята, одетые дороже, чем весь гардероб Лины за всю жизнь. Даже слуги и прислуживающий персонал здесь носили ливреи из тонкого сукна, когда занимались уборкой.

Лина шла, стараясь держаться уверенно, но быстро поняла: она — пятно. Грязное, серое пятно на безупречном полотне столицы. Прохожие бросали на неё короткие, скользящие взгляды. В них не было открытой агрессии, как у храмовников на въезде, но было что-то хуже — брезгливое недоумение. Они смотрели на её дорожный плащ — потертый, пропитанный пылью тракта и запахом металла — как на половую тряпку, которую кто-то забыл убрать с парадной лестницы.

А еще этот говор... Лина невольно дернула ухом, услышав обрывок разговора двух единорожек у цветочной лавки.

— О, дорог-а-а-я, вы видели эти ма-а-а-ки? Божеств-е-е-нно!

Они не говорили, они пели. Растягивали гласные, манерно повышали тон в конце фразы. Этот "столичный акцент" звучал как музыка, но в нем сквозило такое высокомерие, что хотелось скрипнуть зубами.

— Спек, — тихо шепнула Лина, не разжимая губ. — Они так смотрят на нас, будто мы убили кого-то, чтобы попасть сюда.

Спектрум, идущий на шаг позади, буркнул:

— Я подобен зверю, что тенью следует за своей госпожой, у которой кончились деньги. Слиться необходимо нам с толпой, чтобы не портить местным глаза и страже.

Лина кивнула. Он был прав. Её плащ, спасавший от ветров пустоши, здесь был рудиментом, если местные, конечно, знали значение этого слова. Она огляделась и заметила вывеску на углу улицы. Изящные золотые ножницы и катушка ниток. Витрина сияла, выставляя напоказ манекены в изысканных нарядах. "Нити Судьбы", а звучит.

— Выглядит интересно. — рассудила вслух Лина и направилась к двери этого заведения. Спектрум не отставал и пошел следом.

Дверной колокольчик звякнул мелодично и нежно, когда дверь раскрылась. Внутри бутика пахло лавандой и дорогой тканью. Здесь было прохладно и тихо, уличный шум не проникал внутрь. Стены были увешаны рулонами шелка, парчи и бархата всех цветов радуги.

Лина замерла, ошеломленная ассортиментом. В Лас-Пегасусе мода была вульгарной — много блесток, магических дополнений и ненужных аксессуаров. И это было только в Верхнем городе, когда как в Нижнем одевались поскромнее те, кто имел деньги, но чаще их тела были открыты. Здесь же царил строгий, но роскошный стиль. Сложные крои, вышивка магическими нитями, шляпки, которые стоили как хороший артефакт былой эпохи. Это был другой мир. Мир, где проблемы войны с бизонами, притеснение не-пони и нищеты не существовали.

— Добрый день, — раздался мягкий, тихий голос.

Из-за ширмы в глубине зала вышла земная пони. У неё была кремовая шерстка и грива двух оттенков голубого, аккуратно уложенная в строгую прическу. На груди, приколотый к элегантной рубашке, красовался цветок из ткани — белый с красной сердцевиной. Она держала в зубах подушечку с булавками, но тут же отложила её на столик.

Это была Коко Поммелл. Лина узнала её — не по статуям, ибо таким пони как она не ставились подобное, а по тем немногим к частным журналам, что доставляла Королевская Почта, а еще по некоторым, которые иногда она читала в своем кабинете, когда работала еще на Королевский флот. Талантливый дизайнер из Мейнхэттена, которая перебралась в столицу несколько лет назад.

Коко посмотрела на Лину. Её взгляд задержался на грязном дорожном плаще, потом скользнул по Спектруму, остался у двери, стараясь имитировать мебель, от чего просто молчал, и снова вернулся к Лине. В её больших глазах не было того снобизма, что на улице. Там была профессиональная оценка и... кажется, капля сочувствия.

— Чем я могу вам помочь? — спросила она вежливо, без того самого тягучего акцента, но с безупречной дикцией. — Вы ищете что-то конкретное, или вам нужно... обновить гардероб после долгого пути?

Лина сбросила капюшон.

— Мне бы стать частью общества и перестать ловить взгляды, — прямо ответила она. — Мне нужно что-то, что может обойтись мне по карману и при выйти хотя бы за ту, у кого есть право здесь находиться.

Коко Поммелл аккуратно, двумя копытами, приняла у Лины её пыльный плащ. Когда ткань соскользнула, открывая обычную фиолетовую шерстку без каких-либо элементов гардероба, за исключением седельных сумок, что Лина носила все еще на себе после приезда, брови модельера поползли вверх. В её взгляде читалось искреннее, почти детское изумление.

— Только плащ? — тихо переспросила она, обходя Лину по кругу. — Весь путь? Ох Принцессы... Если бы Госпожа Рарити это увидела, ее бы хватил припадок. Она всегда говорит, что выйти на улицу Кантерлота "в чем мать родила" — это все равно что забыть дома лицо.

Лина почувствовала себя неуютно под этой профессиональной оценкой со стороны. Она привыкла, что одежда — это больше про функцию, например, защита от дождя или пыли, но никак не обязательство, что показывает кто ты.

— Неужели здесь всё настолько строго? — нахмурилась она. — Я не видела на воротах таблички "Вход без одежды строго воспрещен".

Коко мягко улыбнулась, вешая грязный плащ на отдельную вешалку, подальше от дорогих шелков.

— Официально? Нет, конечно. В законах Эквестрии нет ни слова о дресс-коде, кроме как для дворцовых приемов. — Она повернулась к Лине, и её голос стал серьезнее. — Но Кантерлот живет не по законам, а по негласным правилам. Это город показ, милая. Здесь о твоем статусе дома говорит твой адрес, а на улице — твой внешний вид. Если вы ходите "без ничего", как говорят местные, вас примут либо за прислугу, у которой выходной, либо за оборванку с юга или с запада. И поверьте, ни те, ни другие здесь не получают хорошего обслуживания, не говоря уже об отношении.

Лина вздохнула, присаживаясь на мягкий красный диванчик, потирая передними копытами себе шею. Это имело смысл. В мире, где внешность — это был залог успеха, она была банкротом.

— Вы правы, — признала она. — Я действительно... издалека. У нас там климат диктует моду, а не этикет. Если на тебе слишком много тряпок, в них можно запутаться во время пыльной бури.

Коко понимающе кивнула. Она была слишком тактична, чтобы спрашивать, откуда именно прибыла эта странная единорожка с тяжелым взглядом и опасным "питомцем" у двери.

— Понимаю. Практичность превыше всего. Но здесь вам это не понадобится, если вы не часть какой-то структуры. Здесь другой уровень.

Лина оглядела ряды манекенов. Ценники на некоторых платьях имели столько нулей, что на них можно было купить небольшой дом в Лас-Пегасусе.

— Я была бы не против взять что-то уже готовое, — осторожно начала она. — Мне не нужен индивидуальный пошив или шелк с редкими нитями. Мне нужно что-то... приличное. Строгое. Чтобы меня пустили в архив или библиотеку и не вызвали стражу. — Она сделала паузу, подсчитывая в уме остатки средств. — И желательно, чтобы это не стоило как крыло от воздушного галеона. Я слегка... поиздержалась после поездки.

Коко оценивающе прищурилась, постукивая копытом по подбородку.

— Хм... Учебный стиль? Сдержанно, но с достоинством. Да, думаю, я знаю, что вам подойдет. У нас есть коллекция "Университетский Квартал". Прошлый сезон, но классика не стареет.

Она нырнула вглубь вешалок, перебирая ткани с ловкостью фокусника.

— Госпожа Рарити владеет сетью бутиков по всему Солнечному Кругу, но здесь, в этом филиале, мы стараемся держать марку доступной элегантности. Не все в Кантерлоте — герцоги, — донесся её голос из-за ширмы. — Многие студенты и клерки тоже хотят выглядеть достойно.

Через минуту она вернулась, неся в зубах вешалку. Это был комплект темно-синего цвета, почти черного. Плотный жилет из качественного сукна с высоким воротом-стойкой, украшенный скромной серебряной вышивкой в виде геометрических узоров. Никаких рюш, никаких кричащих цветов. Строго, функционально и очень по-столичному.

— Примерьте, — предложила Коко. — Ткань дышащая, с легкой пропиткой от пыли. И, что важно для вас — в этом вы будете выглядеть как младший научный сотрудник или секретарь, а не как беженка. Цена вопроса — сорок пять битсов. Вместе с подгонкой по фигуре, которую я сделаю прямо сейчас.

Лина прикинула. Сорок пять. Дорого. В Лас-Пегасусе на это можно было жить месяц. Но здесь это был входной билет в общество.

— Пойдет, — кивнула она. — Давайте мерить.

Спектрум, наблюдавший за всем этим от двери, подозвал Лину к себе. Она посмотрела на него и подошла к нему. Он едва слышно начал шептать

— Надеюсь, к этому наряду не прилагается инструкция, как правильно вести беседы в светском обществе.

Коко, услышав это, лишь кротко улыбнулась, втыкая булавку в подушечку.

— А что насчет вашего... спутника? — вежливо поинтересовалась она. — Ему не требуется что-то, чтобы прикрыть... — она неопределенно махнула копытом, подбирая слово, — наготу? В столице не привыкли видеть столько открытой кожи, даже у экзотических видов.

Лина поправила воротник-стойку.

— А разве эти негласные правила распространяются на... разумные инструменты? — прямо спросила она, намекая на статус Спектрума. — Он проходит по документам как имущество.

Коко ничуть не смутилась. Она лишь пожала плечами, убирая сантиметровую ленту.

— Законы — нет. А вот правила хорошего тона — да. Здесь всё зависит от владельца, милая. Если слуга выглядит оборванцем, это бросает тень на состояние хозяина. В Кантерлоте принято одевать даже своих питомцев, чтобы показать статус. Но, — она мягко улыбнулась, — это решение за вами.

Лина хмыкнула. На одежду для Спектрума денег точно не было, да и он сам вряд ли обрадовался бы костюму.

— Обойдется, — отрезала она, меняя тему. — Кстати, насчет хозяйки этого заведения. На вывеске рядом с названием я видела имя "Рарити".

Она кивнула в сторону портрета, висевшего за прилавком. На нем была изображена элегантная белая единорожка с фиолетовой гривой.

— Та самая Рарити? Чья статуя стоит в центре Понивилля? Одна из Шестерых пони, что победили Найтмер Мун?

Улыбка Коко стала чуть теплее, но в ней промелькнула профессиональная усталость. — Вы проницательны. Да, это бутик Госпожи Рарити. Она основала его много лет назад в том самом месте, когда её талант стал слишком велик для провинции.

— Можно ли... — начала Лина, но Коко мягко, но решительно подняла копыто, предвосхищая вопрос.

— Боюсь, что нет, — покачала она головой. — Вы не первая, кто спрашивает. Но, во-первых, Госпожа сейчас не принимает поклонников без записи за три месяца. Её график расписан по минутам. А во-вторых...

Коко вздохнула, аккуратно складывая старый плащ Лины в пакет.

— Её сейчас нет в городе. Она в Мэйнхэттене, на Неделе Высокой Моды. Деловая поездка. Вернется не раньше, чем через пару недель.

Лина понимающе кивнула. Это было ожидаемо. Легенды не сидят за прилавком, ожидая, пока к ним зайдет бедная студентка, которой было интересно узнать о них больше с детства. Рассказы о них, что описывали, были яркими и насыщенными.

— Жаль, — сказала она. — Но, наверное, так даже лучше. Меньше волнения.

Она достала кошель и отсчитала сорок пять битсов. Монеты звякнули о стеклянную поверхность прилавка. Коко придвинула деньги к себе, но её нос едва заметно дернулся. Она слегка прищурилась, не убирая монеты со стола к себе.

Лина напряглась.

— Что-то не так? — спросила она, в голосе прорезались оборонительные нотки. — Деньги настоящие. Можете проверить на зуб, если хотите. Я не настолько бедна, чтобы подобным заниматься.

— О, я не сомневаюсь в золоте, — вежливо, но с едва заметной брезгливостью ответила Коко. — Дело не в монетах, дорогая. Дело в... аромате.

— Аромате? — Лина моргнула.

— От вас пахнет дорогой, — деликатно пояснила пони. — Железом. Пылью. Старым потом. И... чем-то еще, более резким.

Она выразительно посмотрела на пакет с грязным плащом.

— Вы, вероятно, привыкли и не замечаете, но в закрытом помещении это очень... ощутимо. В Академии или в приличной гостинице вас могут развернуть на пороге только из-за этого шлейфа.

Лина залилась краской. Она действительно принюхалась к себе за неделю пути. Для неё собственный естественный запах, крови и запаха других стал нормой. Но для богатого Кантерлота она была ходячей разносчицей чумы, во всех смыслах.

— Ох... — выдохнула она. — Я... не заметила.

— Ничего страшного, — Коко улыбнулась, возвращаясь к своему безупречному профессионализму. — Просто дружеский совет: прежде чем искать ночлег, посетите общественные бани. "Хрустальные Воды" находятся в двух кварталах вниз по улице. Там недорого, и они отлично смывают дорожную усталость. Иначе, боюсь, ваш новый костюм пропитается этим запахом раньше, чем вы успеете произвести впечатление.

Она подвинула Лине пакет с её старыми вещами.

— Хорошего дня, мисс. И добро пожаловать в Кантерлот. Постарайтесь... соответствовать образу.

Лина забрала пакет, чувствуя, как горят уши.

— Спасибо, — буркнула она. — Пошли, Спек. Нам нужно привести себя в порядок.

Лина уже зажгла свой рог магией, собираясь "взяться" за полированную ручку двери, когда голос хозяйки бутика остановил её.

— Постойте. Я не спросила вашего имени. Кого мне записать в книгу клиентов?

Лина обернулась. Коко стояла среди рулонов шелка, идеально вписываясь в этот интерьер, подобно тем манекенам, что стояли у витрин бутика.

— Лина Фантом, — представилась единорожка.

Коко склонила голову, запоминая имя.

— Приятно познакомиться, мисс Фантом. Когда вы... приведете себя в порядок и разберетесь с первостепенными делами, загляните к нам снова. У меня есть коллекция аксессуаров, которая идеально дополнит ваш новый жилет. Шарфы, броши... Мелочи, которые завершают образ.

Лина вежливо кивнула, хотя про себя скептически хмыкнула.

— "Вернуться? Сюда?" — подумала она. Лина не привыкла менять наряды как перчатки. В её мире одежда должна была быть прочной, теплой и немаркой. Идея покупать специальные броши для жилета казалась ей пустой тратой драгоценных битсов. Ей бы на еду и помывку денег хватило.

— Всё может быть, — уклончиво ответила она. — До свидания, мисс Поммелл.

— До встречи, — мягко отозвалась Коко.

Колокольчик звякнул на прощание, и они со Спектрумом снова оказались на залитой солнцем улице. После прохладного полумрака бутика свет показался еще более агрессивным. Лина невольно прикрыла глаза копытом. Теперь, когда ей прямым текстом сказали, что она пахнет как старая попона, она чувствовала себя еще более неуютно. Казалось, каждый прохожий не просто смотрит на неё, а принюхивается.

— "Примите ванну, дорогая", — передразнила Лина мягкий голос Коко, шагая по идеально чистой брусчатке. — Ну и ужас. Мы проехали полстраны, спали в пыли, дрались с бандитами, а её волнует, что от меня не пахнет лавандой.

Спектрум шел рядом, его шаг был бесшумным даже на камне. Он продолжал наблюдать за толпой, но теперь в его взгляде читалось не только напряжение, но и презрение.

— Воспринимай это проще, — спокойно заметил он. — Она дала тебе самый ценный совет, который здесь можно купить.

— Какой? Что я воняю?

— Нет. Что ты не в своей тарелке.

Гибрид кивнул на проходящую мимо пару аристократов, которые брезгливо поморщились, почуяв шлейф от Лины, и ускорили шаг.

— В лесу хищник рычит, прежде чем напасть. На тракте налетчик показывает нож. А здесь... — Спектрум обвел взглядом высокие шпили, на которых были знаки солнца и улыбающиеся лица. — Здесь убивают улыбками. Если ты выглядишь блеклой, грязной или бедной — тебя убьют, раздавят. Не физически, конечно. Тебя просто вычеркнут. Не пустят, не обслужат, не услышат. Это общественная смерть. И она здесь страшнее физической.

Лина задумалась. Спектрум, выросший в обществе рабов на земле жеребца, что жил в свое удовольствие, удивительно точно уловил суть "высшего общества". Такой проницательности можно было позавидовать. Надо было успокоиться и меньше обращать внимания на такие замечания к себе.

— Значит, запах — это метка чужака, — говорила она вслух. — Ладно. Смыть так смыть.

Они свернули за угол, следуя указаниям Коко. Улица здесь шла под уклон. Архитектура немного изменилась: вместо модных магазинов появились здания с колоннами и арочными входами. В воздухе отчетливо запахло паром, мылом и горячим камнем.

— Надеюсь, там пускают не только по родословной, — буркнула Лина, поправляя пакет с новой одеждой. — Потому что если они потребуют справку о том, кем были мои предки, не найдут пони в сто тринадцатом поколении, что жил и застал сестер-принцесс как первых правителей Эквестрии и откажут мне в посещении бани, я им устрою много чего.

— Если что, я подожду снаружи, — предложил Спектрум. — Я привык к холодному воздуху улицы.

— Еще чего, — отрезала Лина. — То, что тебя Коко не осматривала, не значит, что ты безупречен, Спек. И если мы хотим снять комнату, нам обоим нужно пахнуть как приличные граждане, а не как беглые каторжники с рудников.

---

Пока они шли по мощенным мрамором улицам, Спектрум, обычно молчаливый, вдруг задал вопрос, который застал Лину врасплох.

— Твоя метка, — он кивнул на её круп, скрытый теперь только хвостом, пока остальное она несла либо в сумках либо левитировала в воздухе. — Я давно хотел спросить. Красный контур. Это редкость для пони. Что он значит?

Лина чуть не споткнулась. Она раздраженно дернула ухом.

— Мы же обсуждали это сто раз, Спек. Я не знаю.

Она скосила глаза назад. Тёмный, почти черный круг, из которого вырывались три завихренных луча. Они напоминали не то спираль галактики, не то водоворот, затягивающий в бездну. И по краям этой абстракции шел тонкий, но отчетливый кроваво-красный контур.

— Я ее получила, когда смогла самостоятельно изучить заклинание портала на короткие дистанции. Настоятельница в приюте говорила, что меня поцеловал демон, пока я этим баловалась, — фыркнула Лина. — Что это знак проклятия. "Клеймо Тартара". Ага, как же, но мне все равно. Кьютимарка не говорит о том, кто я есть, она не дарит мне новых сил, как и не говорит ничего о моем таланте. Всего лишь картинка на шерсти.

Впереди показалось приземистое, но широкое здание из белого мрамора с голубыми прожилками. Над входом висела вывеска: "Хрустальные Воды. Общественные бани". Из открытых окон верхнего яруса вырывались клубы пара, растворяясь в безупречно синем небе.

---

Внутри пахло эвкалиптом и горячим паром. За высокой стойкой из полированного дуба стояла администратор — ухоженная единорожка лет тридцати, с идеально уложенной гривой и взглядом, который мог заморозить кипяток.

— Добрый день, — сухо произнесла она, даже не глядя на посетителей. — Общий зал — пять битсов. Индивидуальная кабинка — десять. Полотенце и мыло входят в стоимость.

Лина поморщилась. Десять монет. Это был грабеж средь бела дня. В Лас-Пегасусе за эти деньги можно было снять койку на неделю в приличной таверне. Но выбора не было.

— Кабинку, пожалуйста, — она выложила монеты на стойку. — Только легкое омовение.

Администратор лениво смахнула деньги в кассу и протянула ключ с номерком.

— Третья дверь по коридору. Раздевалка внутри... — она наконец подняла глаза и замерла. Её взгляд уперся в Спектрума, который стоял за спиной Лины. — А это что? — её брови взлетели вверх.

— Это моя собственность, — привычно отчеканила Лина, вынимая бумагу о владении Спектрумом. — Он идет со мной. Помощник.

— Исключено, — отрезала администратор, даже не взглянув на жетон. — Мы заведение высокого класса. С животными нельзя.

— Он не животное, он инструмент, — начала закипать Лина. — Я плачу за кабинку. Какая вам разница, кто там будет тереть мне спину? Вещь не может оскорбить вашу "атмосферу чистоты".

Единорожица посмотрела на Лину как на умалишенную.

— Милочка, если у вас грязная одежда — вы чистите ее на крыльце или дома. Вы же не тащите грязную лопату в ванную, чтобы помыть её вместе с собой?

Логика была убийственной в своем снобизме.

— Либо он ждет на улице, либо я вызываю стражу, чтобы они объяснили вам правила культурного тона на понятном языке.

Лина скрипнула зубами. Спорить было бесполезно. Это Кантерлот. Здесь даже расизм был упакован в стерильную обертку санитарных норм. Она повернулась к Спектруму.

— Спек...

— Я понял, — перебил он, ничуть не расстроившись. — Я подожду снаружи. Найду тень погуще, чтобы не портить своим видом фасад. Не волнуйся. Иди, смой с себя дорогу.

Он развернулся и вышел. Администратор лишь деликатно фыркнула, возвращаясь к своим бумагам.

В кабинке было чудесно. Это была небольшая комната, облицованная гладкой бирюзовой плиткой. Посредине стояла глубокая каменная купель, над которой клубился пар. Лина сбросила дорожную пыль — и в прямом, и в переносном смысле. Когда горячая вода коснулась шерстки, она едва сдержала стон удовольствия. Это было не сравнимо ни с чем. Ни с холодными озерами в окрестностях Лас-Пегасуса, где мыться приходилось, стуча зубами, ни с редкими банями Нижнего Города. Здесь вода была идеальной.

Она намылила губку и принялась тереть. Смывать песок пустыни. Смывать пыль дороги от Лас-Пегасуса до Понивилля. Смывать запах страха. Особое внимание она уделила рогу. Она терла его с остервенением, хотя крови на нем уже давно не было. Фантомное ощущение сопротивления плоти, тот тошнотворный хруст, с которым она пробила грудь бандита — всё это стояло перед глазами.

— "Ты в своем уме, Лина?", — всплыл в памяти голос Лаки, когда они общались в Понивилле после обеда, что устроил капитан. — "Тебе повезло. Просто повезло. В следующий раз используй магию, а не лезь в ближний бой. Рог сломаешь — станешь калекой".

Почему она вообще вспоминает советы этого грубого наемника? Может, потому что он был единственным, кто сказал ей правду: она не воин, далеко не воин. Она перепуганная кобылка, которой повезло убить. Раньше, она много задиралась в своем приюте, но мыслей кого-то намеренно калечить не было, пускай они и называли ее ведьмой из-за оскорблений самой настоятельницы, пусть ее имя будет проклято в веках. Это была защитная реакция от издевательства, держать всех на расстоянии, чтобы те боялись. Так было большую часть жизни, даже когда она помогала Спектруму в первой их встрече, у нее не было мыслей сильно покалечить тех парней, лишь отпугнуть от гибрида.

Лина плеснула воды на раскаленные камни в углу. Пар с шипением рванул вверх, окутывая её белым облаком. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как влажный жар проникает в легкие, расслабляя каждый узел нервов. Десять битсов. Дорого. Но сейчас, сидя в горячей купели, она была готова отдать и двадцать. Это были минуты, когда она снова чувствовала себя пони, а не диким зверем из леса.

---

Спустя полчаса, Лина вышла из бани и чувствовала себя перерожденной. Новый костюм от Коко сидел идеально. Темно-синий жилет придавали ей вид серьезного молодого ученого. Шерстка, чистая и расчесанная, блестела. Даже Спектрум, встретивший её на улице, одобрительно хмыкнул.

— Теперь ты похожа на ту, кто может требовать аудиенции, а не милостыни.

Дорогу к Академии найти было несложно — указатели из полированной латуни стояли на каждом перекрестке. И вот, свернув за очередной поворот, Лина замерла.

Перед ней возвышалась Королевская Академия Магии им. Селестии и Луны. Это здание было архитектурным воплощением самой Эквестрии — странным, пугающим, но величественным гибридом эпох.

Основа здания была древней, классической. Белоснежный мрамор, высокие стрельчатые окна, пурпурно-золотые шпили башен и статуи великих магов прошлого, застывшие в патетических позах. Самый узнаваемый из них — Старсвирлл Бородатый. Это была старая школа — школа традиций. Но поверх этого, словно вторая плоть, нарастала новая архитектура. К правому крылу был пристроен огромный корпус из стекла и темной стали — стиль Процветающего Востока. Геометрически правильные линии, никаких завитушек, только функционализм и свет. Между башнями были перекинуты мосты-переходы, которые не опирались ни на что — они висели в воздухе, поддерживаемые гудящими магическими кристаллами, заключенными в железные оправы.

Главный вход был интересно оформлен. Старые дубовые ворота были распахнуты настежь, но перед ними стояла арка из неизвестного, мерцающего синим металла. Через неё проходили студенты, и арка тихо гудела, будто проверяя их. Над фронтоном висел новый герб: Солнце Селестии и Полумесяц Луны, сплетенные вместе пергаментом и скрещенными клинками.

— Совмещение несовместимого, — думала про себя Лина. — Мрамор и сталь. Магия и механика.

Она посмотрела на Спектрума.

— Ну что, Спек. Вот мы и на пороге. Попробуем сделать вид, что мы здесь свои.

Она поправила сумку с документами, размещая приглашение и рекомендацию от Вейна ближе, чтобы они не потерялось в письмах от Мириам и решительно зашагала к металлической арке.

Лина прошла через металлическую арку, чувствуя на себе взгляд со стороны. Гвардейцы в золотых доспехах, в более традиционных чем на воротах, стоявшие по ту сторону, внимательно изучили её письмо и приглашение. Их шлемы скрывали лица, но по тому, как они скользнули взглядом по её новой, но всё же недостаточно дорогой одежде, и по её слегка грубоватым чертам лица, было понятно: они видят в ней провинциалку. "Выскочка из глуши", — читалось в их молчании. Но документы были подлинными, Королевская печать — настоящей. Они отступили, пропуская её внутрь.

Не успела она сделать и пары шагов по внутреннему двору, как тишину разорвал истеричный вопль.

— Да вы знаете, кто мой отец?! Я требую пересдачи! Я заплатил взнос в Фонд Академии! Это возмутительно!

Слева от входа молодой жеребец в камзоле, расшитом жемчугом, топал копытом перед невозмутимым единорогом-экзаменатором.

— Уберите свои копыта, ничтожества! Я буду жаловаться в Священный Совет!

Экзаменатор, пожилой пони маленьких круглых очках и уставшим лицом, лишь поправил стопку бумаг.

— Знания не купишь, молодой господин, — сухо, но громко произнес он, так, чтобы слышали остальные абитуриенты. — И талант не передается по наследству вместе с титулом. Времена изменились. Если в вашей голове пусто, то даже гора золота не заполнит эту пустоту. Всего хорошего. Следующий!

Два дюжих стражника вежливо, но твердо подхватили возмущающегося аристократа под локти и повели к выходу. Экзаменатор проводил его взглядом, вздохнул и повернулся к Лине, которая наблюдала за сценой с легким удивлением.

— Прошу прощения за этот балаган, мисс, — сказал он, вытянутым копытом приглашая её подойти. — Некоторые до сих пор живут в прошлом веке. Они думают, что если заплатили сверх нормы, то двери знаний откроются сами собой.

Он протянул копыто за её документами.

— Но сейчас, хвала реформам, здесь решает ум, а не кошелек и родословная. Позвольте взглянуть.

Лина протянула письмо.

— Лина Фантом. По рекомендации Магистра Люмена Вейна.

Брови экзаменатора поползли вверх. Он внимательно вчитался в текст, проверил магическую подпись и уважительно кивнул.

— Магистр Вейн... Редкая рекомендация. Он славится своей требовательностью. Если он увидел в вас потенциал, значит, так оно и есть.

Он вернул ей бумаги и впервые улыбнулся — искренне.

— Добро пожаловать, мисс Фантом. Проходите. Главный Холл прямо по курсу.

Лина кивнула, забрала письмо и, сделав знак Спектруму, двинулась к массивным дверям. Слова экзаменатора грели душу. Возможно, Грейлок был прав, и в этой стране еще есть места, где судят по делам.

---

Едва переступив порог, Лина замерла. Если снаружи Академия была гибридом эпох, то внутри царило дань уважения прошлым эпохам, пропитанные магией и мистике. Огромный зал уходил сводами в невероятную высь, где вместо потолка клубилась иллюзия звездного неба, точно повторяющая астрономическое положение светил. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды галерей, соединенных между собой лестницами, которые, казалось, висели в воздухе без всякой опоры. Воздух пах старым пергаментом, пчелиным воском и озоном. Повсюду левитировали свечи в хрустальных сферах, освещая статуи неизвестных ей пони. Витражные окна, высотой с трехэтажный дом, отбрасывали на пол разноцветные блики, рисуя сцены из истории Эквестрии. Это был храм, но только со знаниями. Величественный, подавляющий и прекрасный.

В центре зала царила организованная суета. Потоки студентов — кто в мантиях старших курсов, кто в обычной — сновали туда-сюда. Среди этого балагана выделялась одна фигура с темном пальто. Единорожка светлого цвета в строгих очках в толстой оправе стояла у кафедры администратора. Она раздавала указания с четкостью командующего, сортируя потерявшихся студентов.

— Первый курс, факультет стихийной магии — направо, аудитория 3Б! Артефакторика — на верхний ярус! Эй, вы, жеребец с оружием, прошу вас в секцию по изучению боевых стоек дальше!

Лина подошла к ней, дождавшись паузы.

— Прошу прощения...

Пони в очках резко повернулась к ней. В её взгляде сквозил острый интеллект и полное отсутствие терпения к глупости.

— Имя? Факультет? — отрывисто бросила она. Затем её взгляд сместился за плечо Лины и уперся в Спектрума. Глаза под линзами сузились. — А это еще что? — ледяным тоном спросила она.

— Посторонним вход воспрещен. Особенно... таким.

Лина напряглась.

— Это мой помощник. Он со мной.

— В стенах Академии запрещено нахождение рабов, слуг и питомцев. — отрезала пони, поправляя очки. — Это учебное заведение, а не зверинец, не личный дом и не рынок. Правила едины для всех. Даже для тех, кто думает, что они особенные.

Она смерила Лину оценивающим взглядом, задержавшись на её лице.

— Хм. Странно, что вас вообще пустили с ним через порог. Обычно таких, как вы... с таким "багажом"... отправляют в университет в Люмьер-сюр-Мон, что на севере. Кто вы такая?

Лине захотелось ответить резкостью на этот снобизм, но она сдержалась. Скандалить в первый день было глупо. Она молча положила на стол письмо Вейна. Пони взяла пергамент. По мере чтения её скептическое выражение лица сменилось на удивление, смешанное с узнаванием.

— Так вот о ком говорил Магистр... — пробормотала она, снова посмотрев на Лину, но уже с интересом исследователя, нашедшего редкий образец неизвестной породы. — Сирота из Лас-Пегасуса. "Неопознанный потенциал высокой нестабильности".

Она хмыкнула.

— Любопытно. Вейн обычно не подбирает бродяжек, если в них нет чего-то действительно опасного. Или полезного.

— О чем вы? — нахмурилась Лина.

— Не ваше дело, — отрезала кобылка, возвращая письмо. — Пока что. А что касается него...

Она снова посмотрела на Спектрума.

— Он останется снаружи. Это не обсуждается.

— А с ним ничего не случится? — спросила Лина, чувствуя укол беспокойства. — Если патруль...

— Вы его владелица, вы и отвечаете, — перебила кобылица. — По закону он подневолен, но в пределах Кантерлота у него есть право находиться в Сильвернаше, если он не нарушает порядок. Пусть найдет себе работу, но пускай на большее чем быть прислугой у кого-то не рассчитывает. Обычно средние работы всегда заняты теми, кто более... наш, так сказать.

Это был выход. Лина обернулась к Спектруму.

— Ты слышал, Спек? Жди меня снаружи. Попробуй устроиться где-нибудь поблизости того квартала.

Гибрид коротко кивнул.

— Я найду тебя, когда закончишь, — тихо сказал он и, развернувшись, вышел из зала, растворяясь в тени колонн.

Лина осталась одна перед строгой администраторшей.

— Меня зовут Мунденсер, — представилась та, наконец-то проявив каплю вежливости. — Я старший куратор этого потока. Если сдашь вступительный и не вылетишь с первого курса — запомни это имя.

— Лина Фантом, — ответила Лина. — Взаимно. Где мне найти Магистра Вейна?

Мунденсер указала копытом на одну из винтовых лестниц, уходящую в полумрак восточной башни.

— Кафедра магических аномалий и происшествий. Третий ярус, дверь с серебряным оком. Он ждет.

Лина кивнула и направилась к лестнице.

— И еще, мисс Фантом! — окликнула её Мунденсер. Лина обернулась. Куратор смотрела на неё поверх очков, и в её взгляде был странный блеск. — После встречи с Вейном найди меня. В библиотеке, секция "Д". Нам нужно поговорить. И это не обсуждается.

Лина ничего не ответила, лишь дернула ухом и начала подъем по лестнице. Академия приняла её. Но, кажется, она попала не просто в начальную школу, а в центр паутины, которую кто-то начал плести задолго до её приезда.

---

Дверь с серебряным оком была тяжелой, словно сделанной из цельного куска темного дерева. Лина глубоко вздохнула, поправила галстук и постучала. Три раза. Четко, но без наглости.

— Войдите, — раздался глухой голос, но не словами, а прямо в голове. Телепатия.

Лина приоткрыла дверь.

— Разрешите?

Пони, стоявший у огромного книжного шкафа, даже не обернулся. Он лишь лениво махнул копытом, приглашая внутрь. Лина зашла и тихо прикрыла за собой дверь, отсекая шум коридора.

Кабинет Магистра Люмена Вейна напоминал лабораторию алхимика, скрещенную с библиотекой. Повсюду левитировали книги, свитки самописцами строчили заметки, а в углу тихо гудела сложная модель планетной системы. Сам Вейн изменился мало. Те же острые черты лица, та же аккуратная бородка и пронзительный взгляд серо-голубых глаз, но седина в его в короткой гриве черного цвета просвечивалась. Разве что мантия сменилась: вместо оливковой, которую он носил два года назад в Лас-Пегасусе, теперь на нем была мантия темной с небольшими белыми линиями на рукавах с серебряной каймой на воротнике — знак высшего академического статуса, но еще не самый элитарный.

Он наконец повернулся к ней, левитируя к столу толстый фолиант.

— Магистр Вейн, — Лина склонила голову. — Я... не знаю, помните ли вы меня. Мы встречались два года назад, в церковной школе при приюте "Святой Марики" в Лас-Пегасусе. Вы тогда прибыли проверить как проходит экзамен.

Вейн хмыкнул, опуская книгу на стол. Он прошелся по кабинету, цокая копытами по паркету.

— Помню ли я? — переспросил он с легкой иронией. — Сложно забыть ту дыру. Пыль, постоянные дожди и запах дешевых грехов. Но еще сложнее забыть вчерашнюю сироту-школьницу, которая имела наглость отказать мне.

Он остановился напротив Лины, глядя на неё сверху вниз.

— Вы ведь та самая кобыла, что отвергла честь, которая достается немногим. Вы сказали мне "нет". Предпочли остаться в грязи, вместо того чтобы поехать в столицу.

Вейн прищурился.

— И что же теперь, мисс Фантом? Неужто вы наконец вняли голосу разума? Решили, что знания, которые дает Академия, всё-таки важны для вас? Или просто в Лас-Пегасусе стало очень несвободно для вашей персоны?

В его голосе звучала насмешка. Он наслаждался моментом. Он был прав тогда, два года назад, и теперь она стояла перед ним — живое доказательство его правоты. Лина стиснула зубы. Гордость жгла изнутри, но она знала правила игры.

— Вы были правы, Магистр, — твердо ответила она, глядя ему в глаза. — Я ошиблась. Мне нужно ваше покровительство и те знания, что вы можете мне предоставить.

Вейн слабо, почти снисходительно улыбнулся.

— Признание ошибки — первый шаг к мудрости. Или к отчаянию. — он подошел к столу и взял со стола стопку писем. — Но мне любопытно другое. Я ведь посылал вам повторное приглашение. Год спустя после нашей первой встречи. Вы его проигнорировали. А теперь, получив второе письмо, примчались через всю страну. Почему сейчас?

— О первом повторном... я забыла, — честно призналась Лина. — Тогда у меня всё было... неплохо. Насколько это возможно. Я думала, что справлюсь сама.

— "Неплохо", — эхом повторил Вейн. — А теперь, полагаю, всё стало намного хуже? Раз вы здесь.

Лина лишь молча кивнула. Разрыв отношений с Мириам, увольнение с Королевского Флота по заказу от старика, бегство, не самая простая поездка по тракту сюда. "Хуже" — это было мягко сказано.

Магистр потерял интерес к допросу и отошел к высокому стрельчатому окну. За стеклом пылал закат, окрашивая шпили Кантерлота в кроваво-золотые тона.

— Что ж. Вы здесь. Это главное. Но у меня для вас плохие новости, мисс Фантом. — он повернулся к ней профилем. — У вас чертовски мало времени.

— Времени? — не поняла Лина. — Но ведь вы сами меня позвали. Я приехала. Я готова учиться.

— Я звал вас два года назад, — холодно ответил Вейн. — И год назад. Тогда у меня было время возиться с необработанным алмазом. Сейчас — нет.

Он посмотрел на заходящее солнце.

— Меня повысили. Через месяц я покидаю Академию. Я назначен Придворным Магом в Кантерлотский Дворец. Работа лично с Принцессами, а это большая честь для любого мага, не находите? Пускай и под постоянным наблюдением со стороны.

Лина опешила. Придворный Маг — это вершина карьеры. Но для неё это означало катастрофу.

— И... что это значит для меня? Я не смогу даже начать обучение?

— Нет. Я держу слово, — Вейн повернулся к ней. — Но я не смогу быть вашим полноценным ментором, как планировал. Я не смогу вести вас за копыто. У нас есть месяц. За этот месяц я дам вам базу и направление. А дальше... — он сделал паузу. — Дальше я передам вас Мунденсер.

— "Той самой стервозной суке в холле?" — удивилась про себя Лина, а затем продолжила вслух. — Но она выглядела так, будто хочет меня выгнать, а не учить.

— Мунденсер — лучшее, что могла получить эта Академия, уж поверьте, — жестко парировал Вейн. — Она скептик. Она зануда. Она подвергает сомнению каждое слово, даже мое. И именно поэтому она еще ни разу меня не подводила. В мире, полном слепых фанатиков и полных дураков, такой ум — редкость.

Он подошел к столу и взял перо.

— Я буду курировать вас месяц. Затем, когда я уйду во дворец, она возьмет на себя ваше обучение.

— А она согласится? — с сомнением спросила Лина, вспоминая ледяной тон Мунденсер. Вейн усмехнулся — коротко и хищно.

— У неё нет выбора, мисс Фантом. Она дала обещание. А для таких пони, как мы с ней... обещания — это не пустой звук. Это цепи, которые крепче любой магии.

Он быстро написал что-то на пергаменте и протянул Лине.

— Это допуск к вступительным экзаменам. Они завтра, ровно в девять утра. Не опаздывайте. И не надейтесь на поблажки из-за моей протекции. Если провалитесь — я вышвырну вас лично, и никакие "армагеддоны" с вашей стороны не помогут. С небольшой усмешкой, он вернулся к созерцанию заката, давая понять, что аудиенция окончена.

— Свободны. Вы знаете что делать.

Лина взяла пропуск.

— Спасибо, Магистр. Я не подведу.

— Посмотрим, — донеслось от окна. — Посмотрим.

Лина вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. Сердце колотилось. Она получила шанс. Но этот шанс был с таймером. Месяц. У неё есть всего месяц, чтобы выжать из Вейна всё, что он знает, прежде чем он исчезнет за стенами Дворца. Теперь оставалось найти Мунденсер в библиотеке. Кажется, их разговор тоже обещал быть интересным.

---

Лина спустилась по винтовой лестнице и прошла через анфиладу читальных залов. Библиотека Академии впечатляла не меньше, чем главный холл. Бесконечные ряды стеллажей уходили в полумрак, где летали книги, сортируемые невидимыми духами-библиотекарями. В воздухе стоял густой запах старой бумаги и тишины, которую нарушал лишь скрип перьев.

Она нашла Мунденсер в секции "Д" — отделе Древней Истории.. Кобылка сидела за столом, книгами, и с световой скоростью делала пометки в толстом журнале, используя сразу три левитируемых пера.

— Я поговорила с Магистром... — начала Лина, подойдя к столу.

— Я знаю, — перебила Мунденсер, не поднимая головы. Одно из перьев дернулось, ставя жирную точку. — Мы с Вейном давно обсуждали это и спорили, появитесь ли Вы. Она наконец отложила перья и тяжело вздохнула, поправляя воротник своей строгой академической мантии.

— Старик умеет "обрадовать". Здорово же он мне подкинул работенки после моего повышения. Давно ко мне никого не прикрепляли как к персональному ментору. Я надеялась, что этот семестр пройдет спокойно.

Лина нахмурилась, присаживаясь на свободный стул, понимая, что совершает ошибку, ибо ее приглашали садиться за него.

— Подожди. Что это вообще значит — "система менторства"? Я думала, здесь лекции, семинары... Как в обычной школе, только сложнее и коллективно, то есть всем.

Мунденсер посмотрела на неё поверх очков с видом учителя, объясняющего элементарные вещи.

— Эта Академия — эксперимент, если можно так сказать, мисс Фантом. Здесь мы готовим элиту Королевства, а не клириков, как это делают в любой бедной церкви. Но подходы разные.

Она взяла лист бумаги и быстро набросала схему.

— Девяносто процентов студентов — это, назовем, поток. Их формируют в группы по двадцать-тридцать пони. За ними присматривает либо куратор — вчерашний выпускник, который наивно полагает, что способен потянуть на себе управление таких же как он, либо, что чаще, сертифицированный маг от Церкви.

— Церковь? — переспросила Лина.

— Именно. Они следят за моральным обликом и идеологической верностью. Качество обучения там... — Мунденсер деликатно поморщилась, — ...стандартизированное. Они учат, как использовать магию на базовом уровне и кому она должна служить, но не как её понимать. Чтобы не задавали лишних вопросов.

Она ткнула пером в отдельную точку на схеме.

— А есть "Индивидуальный Надзор". Это для тех, у кого магистры, то бишь, преподаватели видят потенциал выше среднего.. — Мунденсер пристально посмотрела на Лину. — Таким студентам назначают личного ментора из старших аспирантов или младших преподавателей. Мы не няньки. Мы — те, что очищаем от орешки от скорлупы.

— То есть, ты будешь учить меня всему? — уточнила Лина. — Заклинаниям, истории, законам, бою и прочему?

Мунденсер фыркнула и отрицательно покачала головой.

— Еще чего. Я не собираюсь читать тебе лекции по основам телекинеза или как не умереть при смешивании ингредиентов в алхимии, это сделают профессора на общих занятиях. Моя задача — быть твоим навигатором. Я буду пояснять то, что старики на кафедре объясняют слишком туманно. Я буду проверять твои следования по формулам до того, как ты взорвешь себя или отравишься сама. И я буду следить, чтобы ты не лезла туда, куда не стоит. — она прищурилась. — Считай меня своим личным консультантом и надзирателем в одном лице. Если ты провалишься — это пятно на моей репутации. А я очень дорожу своей репутацией.

Лина кивнула. Это было жестко, но справедливо. Ей нужен был не учитель, а проводник в этом лабиринте.

— Я поняла.

— Посмотрим, — скептически отозвалась Мунденсер. — Теперь к бытовым вопросам.

Она достала из кармашка своего пальто сверток карты кампуса и отметила кружком одно из зданий.

— Место твоего заселения. Тебе выделена комната в секции "Северная Звезда". Это корпус для стипендиатов и подопечных кафедры. Условия, конечно, не такие роскошные как у тех детишек с серебряными ложками во рту, но тихо и близко к библиотеке. К тому же, если верить рассказам Вейна откуда вы родом, то вам не привыкать к трудностям, да?

Она бросила взгляд на Лину.

— И вот что еще, — Мунденсер окинула взглядом на жилетку Лины. — Я вижу, что Вы знаете как произвести впечатление. Выглядишь почти как пони. Но в Академии есть дресс-код.

Она указала на свое пальто.

— После того, как Вы сдадите завтрашний экзамен, вам придется надеть форму. Ты можешь получить стандартную на складе — она грубая и колется. Или можешь заказать индивидуальный пошив в "Нитях Судьбы". Это дороже, но в ней вшиты дополнительные накопители магии и терморегуляция. Рекомендую потратиться. В наших лабораториях бывает... жарко.

Лина вздохнула. Опять траты.

— Сколько?

— Двадцать битсов за комплект. Но если ты сдашь на высокий бал — считай, что дадут бесплатно.

Мунденсер вернулась к своим свиткам, давая понять, что аудиенция окончена.

— Экзамен завтра в восемь. Не опаздывайте, мисс Фантом. И выспитесь, обязательно. Вам понадобится свежая голова, чтобы не опозорить меня перед комиссией.

Лина взяла нарисованную карту и ключ от комнаты.

— Спасибо, мисс Мунденсер.

— И последнее, мисс Фантом. Есть еще кое-что, о чем тебе стоит знать. И это касается не учебного плана, а... кое-каких важных мелочей.

Лина обернулась. Мунденсер сняла очки и протирала их краем воротника своего пальто, выглядя при этом на удивление уязвимой.

— Дело не только в церковниках, — произнесла она, водружая очки обратно на нос. — Тебе следует быть осторожной с руководством. Принципиалом — директором этой Академии — является Твайлайт Спаркл.

Лина удивленно приподняла бровь.

— "Твайлайт Спаркл? Та самая?" — пронеслось у неё в голове. Она вспомнила статую в Понивилле: пони с книгой, с умным, но немного занудным выражением лица.

— "Ну конечно. Кто же еще мог возглавить главную школу магии, как не главная зубрила в истории Эквестрии?"

— Та самая? — уточнила Лина вслух. — Героиня из легенд? Та, что вместе с остальными "очистила" Найтмер Мун в Замке Двух Сестер?

Мунденсер резко выпрямилась, её взгляд стал жестким.

— Да, та самая. Но послушайте, что я сейчас скажу, мисс Фантом. Если вам доведется говорить с ней лично — а вам доведется, — никогда, слышишь, никогда не упоминайте при ней эту историю. Не спрашивай про Луну, про Найтмер Мун или про "исправление".

— Почему? — не поняла Лина. — Разве это не её главный триумф? Об этом пишут во всех учебниках истории.

— В учебниках пишут то, что одобрено Церковью, ее отдельным крылом, — отрезала Мунденсер. — Просто прими это как факт. Это закрытая тема. Табу. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Если не хочешь вылететь отсюда со всеми вытекающими или оказаться в госпитале с "нервным срывом" — держи язык за зубами.

Она помолчала, перекладывая свитки.

— Твайлайт будет в приемной комиссии вместе с остальными. Она лично просматривает результаты вступительных тестов. И она же ведет курс "Высшей Магии". — Мунденсер вдруг криво, невесело усмехнулась. — Насколько это вообще возможно в её... положении.

— О чем вы? — снова спросила Лина, чувствуя, что здесь скрывается какой-то подвох. — Она плохой учитель?

— Ты поймешь, со временем, — уклончиво ответила Мунденсер. — В сравнении с тем, что о ней говорят легенды, и тем, что ты увидишь... ты поймешь.

Она кивнула на большие напольные часы в углу библиотеки.

— А сейчас тебе лучше поспешить в свою комнату. Распорядок дня для всех студентов един и строг. И запомни: завтра экзамен начинается ровно в девять ноль-ноль. Часы висят на каждой башне, и их звон слышен даже в катакомбах. Опоздаешь на минуту — двери закроются. И никто, даже Вейн, тебе их не откроет.

— Я поняла, — кивнула Лина. — Девять часов. Никаких разговоров при Твайлайт о той истории. Я буду готова.

Она развернулась и быстро вышла из библиотеки, оставляя Мунденсер наедине с её перьями, свитками и скептицизмом.

---

Выйдя из главного корпуса, Лина вдохнула прохладный вечерний воздух. Солнце уже село, и Кантерлот засиял тысячами магических огней. Белые стены окрасились в фиолетовые и синие тона. Было красиво. И холодно.

Она нашла Спектрума там, где и ожидала — в тени раскидистого дуба у границы Академии за решетчатым забором. Он сидел неподвижно, сливаясь с темнотой, и лишь блеск его глаз выдавал присутствие.

— Ну как? — спросил он, поднимаясь ей навстречу. — Ты в порядке?

— Пока нет, — выдохнула Лина. — Но, кажется, все будет хорошо. У меня есть ментор — та самая кобыла, что нас встретила холле. Есть месяц, чтобы выучить всё гарантировано, что знает Магистр Вейн, пока его не забрали во дворец. И есть принцип, арх, директор — Твайлайт Спаркл, про которую мне велели молчать в тряпочку по поводу ее "победы".

Спектрум хмыкнул.

— Насыщенно. А что с жильем?

— Мне дали комнату в общежитии, — Лина виновато посмотрела на него. — Но тебя туда не пустят, Спек. Там строгий режим. Мунденсер сказала, что тебе придется искать место в городе и...

Гибрид спокойно пожал плечами. Для него это не было проблемой.

— Не переживай. Я уже нашел себе местечко, где относительно спокойно со слов той самой кобылицы. Сильвернаш. Там тепло, к тому же полно различных не-пони, так что я не пропаду. Главное — ты в безопасности за стенами.

Прозвенели часы, и их звон отдавался везде, от чего Лина и Спек обратили внимание на это.

— Иди. Тебе нужно выспаться перед экзаменом. Я буду где-то рядом. Если что — ты знаешь где меня искать.

— Спасибо, Спек, — тихо сказала Лина. Ей было неуютно оставлять его на улице, как собаку, но правила есть правила. — Я что-нибудь придумаю, когда освоюсь.

Лина встала и пошла обратно в Академию. Ей казалось, будто она оставляет вообще все за стенами этого места, и прошлое, и настоящее. Главное помнить, зачем ты здесь.

---

Лина направилась к корпусу с вывеской "Северная Звезда", таща за собой сумки, от которых уже болела спина. Завтра её ждал Тартар, во всех смыслах. Экзамены, встреча с легендарной, и, судя по всему, не веселой Твайлайт Спаркл и начало новой жизни. Лина брела по коридору, чувствуя, как гудят ноги. Событий за один день было слишком много. Сначала долгий путь сюда, потом шок от цен Кантерлота, затем ледяной душ от Мунденсер и, наконец, уход Вейна с его наказом "успей все". Голова пухла от информации. В мыслях она перебирала эту колоду карт. Вейн уходит. Мунденсер будет его негласным "заместителем" для самой Лины. А Твайлайт Спаркл, мягко скажем, не внушает доверие после слов самой Мунденсер. Еще Спектрум. Он ушел жить в Сильвернаш — своеобразном гетто, изначально построенном для фестралов для их ассимиляции, но теперь он служит убежищем для многих не-пони. Хотя их количество не такое большое, как может показаться, ибо это были преимущественно те, кто не мог позволить себе уехать в места поприятнее. Но Лину волновали не они, а Спектрум, но понимала: он выживал в местах по страшнее с самого детства, терпя различные насмешки от своего отца, его друзей, а также тех пони, что встречали его в городе. Он справится.

Она так глубоко погрузилась в эти мысли, глядя себе под копыта, что на повороте коридора просто не заметила встречного движения.

— Ой!

Удар был мягким, но неожиданным. Лина, чья координация была ослаблена усталостью, не удержала равновесие и неуклюже шлепнулась на круп. Из её сумки едва не выпал драгоценный допуск на экзамен.

— Ох, простите! Простите, пожалуйста! Я такая неуклюжая, засмотрелась на номера!

Кобылка, в которую врезалась Лина, уже суетилась вокруг, пытаясь помочь ей встать, но больше мешая своей хаотичной заботой.

— Ничего страшного, — буркнула Лина, отстраняясь и поднимаясь сама. — Я тоже виновата. Задумалась.

Она отряхнула новый жилет и наконец посмотрела на свою "обидчицу". Перед ней стояла единорожка, на вид года на два младше самой Лины. Совсем еще юная, с той мягкостью черт, которую жизнь еще не успела заострить. Её шерстка была нежно-голубой, цвета утреннего неба. Грива, аккуратно собранная в скромный пучок на затылке, была двухцветной: основной бирюзовый тон пересекала строгая черно-фиолетовая полоса по центру. На носу у неё сидели круглые очки в тонкой оправе, которые делали её похожей на испуганную сову.

Взгляд Лины скользнул на бок незнакомки. Кьютимарка: белая шахматная ладья, окруженная мягким золотым сиянием. Символ крепости? Защиты? Или просто любви к популярной настольной игре?

Незнакомка смотрела на Лину и глупо, обезоруживающе улыбалась. В этой улыбке не было ни капли столичного снобизма, только искренняя неловкость и дружелюбие.

— Вы... вы тоже здесь учиться будете? — спросила она, поправляя очки копытом.

Лина подавила желание закатить глаза.

— Ну не полы же мыть я сюда пришла в такой одежде, — ответила она с легкой иронией. — Да. Абитуриентка.

— Здорово! — просияла голубая пони. — Я тоже! Я здесь впервые. В смысле, в столице. Родители настояли, сказали, что мой талант нужно развивать в лучшем месте. Я так волнуюсь! Здесь все такое... такое величественное, правда?

Она протянула копыто.

— Я Эйвори Вард. Для друзей просто Эйви.

Лина вздохнула. Эта пони была слишком светлым для её настроения.

— Лина Фантом, — она коротко пожала протянутое копыто. — Приятно познакомиться, Эйвори. Но извини, мне нужно найти свою комнату и готовиться. Завтра экзамен, а я валюсь с копыт.

— О, конечно-конечно! — закивала Эйвори, отступая. — Я как раз тоже шла к себе в комнату, поэтому пойду вместе с тобой.

Лина кивнула и прошла дальше по коридору, выискивая нужный номер. 211... 212... Вот она. 213. Она достала ключ, который ей выдала Мунденсер, и с облегчением повернула его в замке. Наконец-то тишина. Наконец-то покой.

Дверь открылась и Лина была удивлена следующим.

Комната была небольшой, рассчитанной на двоих. Слева стояла идеально заправленная, пустая кровать — её место. А справа... Справа кровать была уже завалена вещами: стопками книг в ярких обложках, какими-то вязаными салфеточками и, что бросилось в глаза сразу, небольшой статуэткой Принцессы Селестии на тумбочке, перед которой уже горела ароматическая палочка.

Кобылка прошла дальше, думая, чье же это все?

— Ты здесь тоже живешь?! — воскликнула она позади нее, чем вызвала небольшое удивление уже самой пурпурной единорожки. — Не может быть! Мы соседки?!

Лина медленно прикрыла глаза, делая глубокий вдох.

— "Ну конечно. Закон свинства в действии." — подумала Лина, предпочитая оставить эти мысли при себе.

— Это же просто чудо! — щебетала Эйвори. — Я только что молилась, чтобы мне попалась хорошая соседка, а не какая-нибудь заносчивая аристократка. И вот ты заходишь! Разве это не великий план Селестии? Она услышала меня!

Лина позволила ее соседке войти внутрь и закрыла дверь за ней, отрезая путь к отступлению. Она посмотрела на сияющую Эйвори, на статуэтку Селестии, на этот уютный беспорядок.

— Да уж, — выдавила она из себя вежливую улыбку, хотя в мыслях звучал сарказм. — От Её взора никуда не деться, верно? План всех планов.

Она прошла к своей пустой кровати и бросила сумку. Впрочем... Лина посмотрела на соседку еще раз. Эйвори не скривила нос от её фамилии. Не спросила, откуда она. Не прокомментировала черты ее лица или скромность её багажа. Она просто радовалась. Она была наивной, болтливой и, судя по "плану Селестии", глубоко верующей. Но она не смотрела на Лину как на грязь.

— "Могло быть хуже," — подумала Лина, глядя, как Эйвори пытается запихнуть огромный свитер в маленький шкаф. — "Могла бы попасться сука вроде моего ментора. Пх, да простят меня Принцессы, что я так о ней думаю. А эта... эта хотя бы безобидна. Если не считать риска умереть от передозировки позитива."

— Ну, соседка, — Лина села на кровать, чувствуя, как пружины скрипнули под ней. — Раз уж Селестия нас свела, давай договоримся. Ты не трогаешь мои вещи — я не трогаю твои, и хотя бы раз в неделю у нас должна быть уборка. Как тебе идея?

Эйвори хихикнула.

— Договорились! А я обещаю не жечь благовония, когда ты спишь.

— По копытам, — кивнула Лина.

Теперь ей предстояло пережить ночь рядом с этим "лучиком света" и подготовиться к экзамену, который решит, останется она в этой комнате или вылетит обратно на улицу. Хотя сам процесс заселения Лине нравился. Пускай она и ценила уединение, но с такой соседкой ей было... проще? Даже не так, легче, ибо обычно Лина ожидала подколок насчет своей внешности, привычек или просто манеры общения, а здешние пони, если послушать их — были невыносимы. Этот говор, в котором пони будто поют, а не говорят, раздражал, но может все дело было в привычке и кобылка сможет привыкнуть. Закончив с сортировкой вещей и своим заселением, Лина наконец сняла с себя одежда и аккуратно легла на заправленную кровать. Она смотрела на Эйву, что молилась перед сном. Сама Лина таким не занималась уже давно, как ушла из приюта, считая это бесполезной тратой времени. Она достала свою подвеску и раскрыла ее, смотря на изображение. Все те же лица, юная она и Мириам... так ли она хотела, чтобы так все кончилось? Даже при всей своей правоте, Лина не могла отделаться от мысли, что перегнула палку в том разговоре. Она все еще ее любит, но вернуться и все изменить уже нельзя. А теперь, пора спать. Завтра ее ждут "великие дела"..

Глава 6: Взгляд Пятерых

Каждый пони видит, каким ты кажешься, но лишь немногие ведают, каков ты есть на самом деле. И эти немногие не посмеют пойти против мнения большинства, ибо на его стороне — всё величие нашей Короны.

Принцесса Луна, "Эклиптика власти, часть два", пятая редакция.

Сначала был звук. Скрип дерева, натужный и жалобный, словно кто-то ломал кости гигантскому зверю. Лина открыла глаза. Она стояла не в своей комнате, и даже не в Кантерлоте. Под её копытами была палуба корабля. Доски, почерневшие от времени и соли, вибрировали, отзываясь на движение судна. Но вокруг не было моря. Лина подошла к леерам и глянула вниз. Её сердце пропустило удар. Там, где должна была плескаться вода, расстилалась Бездна. Бесконечная, иссиня-черная пустота, усеянная мириадами холодных, немигающих звезд. Корабль несся сквозь космос, разрезая носом ткань мироздания, оставляя за собой шлейф из серебряной пыли. Кобылка подняла голову. Неба не было. Но самое страшное — не было Светил. Ни золотого диска Селестии, дарующего тепло. Ни серебряного лика Луны, дарующего покой. Только тьма. Вечная, абсолютная, равнодушная. Мир без сестер-аликорнов. По палубе гулял ветер. Он не свистел в снастях, он выл, как живое существо. Он пробирал до костей, но этот холод был не физическим. Это был холод одиночества. Абсолютной покинутости.
— Эй! — крикнула Лина, но её голос утонул в вакууме, не породив эха. — Есть тут кто-нибудь?!
Она оглянулась на корму. Там, на возвышении, у огромного штурвала из потемневшей бронзы, стояла фигура. Это был пони. Но он не был похож ни на капитана, ни на матроса. Его скрывал длинный, тяжелый плащ с глубоким капюшоном. Ткань одеяния была странной — она не просто развевалась на ветру. Она двигалась сама по себе, перетекая, словно жидкая тьма или дым, то облегая фигуру, то взмывая вверх неестественными крыльями.
Лицу незнакомца скрывала тень капюшона. Было видно лишь то, что он, или она, неподвижно держит штурвал, направляя корабль в самое сердце тьмы.
Лина сделала шаг к нему, преодолевая сопротивление ветра.
— Кто вы? — прошептала она, и на этот раз слова прозвучали громко, прямо у неё в голове. — Куда мы плывем?
Фигура у штурвала медленно, с грацией статуи, начала поворачивать голову в её сторону. Подол плаща зашипел, касаясь палубы. Лина замерла, ожидая увидеть лицо. Череп? Пустоту? Зеркало?

---

— ЛИНА!
Мир дернулся и разбился вдребезги.
— Лина! Лина, проснись! Во имя Селестии, ты проспишь всё на свете!
Единорожка резко села на кровати, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, словно она действительно только что бежала по палубе призрачного корабля. Холод космоса всё еще ощущался на коже, заставляя шерстку стоять дыбом. Перед её носом маячило взволнованное лицо Эйвори Вард. Очки соседки съехали набок, а сама она уже была при полном параде: вычищенная, причесанная, с аккуратно повязанным желтым шарфиком. В комнате пахло благовониями и какой-то сладкой выпечкой.
— Ты кричала во сне, — озабоченно сказала Эйвори, отступая на шаг. — Что-то страшное снилось? Кошмары перед экзаменом — это нормально! Мама говорила, что это демоны сомнений из Тартара пытаются сбить нас с Истинного Пути.
Лина потерла лицо копытами, прогоняя остатки видения. Звездная бездна. Фигура в плаще. Отсутствие Солнца.
— Да... Демоны, — хрипло пробормотала она, сбрасывая одеяло. — Или просто вчерашний стресс от всего.
Она взглянула в окно, смотря на восход солнца. Судя по расположению солнечного светила, сейчас была только половина седьмого. Экзамен в девять. Времени было в обрез.
— Вставай, вставай! — Эйвори уже суетилась у стола. — Я заварила чай с ромашкой, он успокаивает нервы. И булочку тебе оставила. Нам нужно выйти через двадцать минут, чтобы занять хорошие места в аудитории. Говорят, Твайлайт Спаркл любит пунктуальность!
Лина спустила копыта на пол. Реальность возвращалась. Холодная, твердая реальность, в которой ей предстояло доказать, что она достойна находиться в этих стенах.
— Спасибо, Эйвори, — буркнула она, направляясь к столу, — Но мне нужен не чай. Мне нужно ведро ледяной воды.
Сон не выходил из головы.
— Куда мы плывем? — спросила она саму себя в мыслях. И хотя фигура не ответила, Лина чувствовала: они плыли не к светлому будущему.

---

Лина одевалась медленно, не из-за какой-то тщательности, а скорее из-за своей неспешки. Темно-синий жилет сел как влитой, скрывая под плотной тканью напряжение мышц. Аскот она завязала простым, но строгим узлом. В зеркале отразилась серьезная молодая пони, в которой уже трудно было узнать ту оборванку, что вчера счищала кровь с рога в лесу.
Эйвори тем временем металась по комнате, левитируя учебники и попутно накрывая на стол.
— ...Итак, согласно Второй поправке к Закону о пользовании магии единорогами, использование заклинаний второго и третьего круга в черте города допускается только при крайней необходимости в исполнении служебных обязанностей, а остальные, не состоящие на службе Короне маги — строго-на строго запрещается... — бормотала она под нос, расставляя чашки. — А дата основания Инквизиции — 12:13 год Золотого века... Или 12:14? Нет, точно 12:13!
Лина села за стол и взяла булочку. Она была еще теплой, с корицей и изюмом.
— Ты прям ходячий справочник, Эйви, — заметила она, откусывая кусок. — Я представляю, если кто-то из комиссии тебя спросит, а ты расскажешь всю историю Эквестрии.
— Ой, да скажешь тоже! — Эйвори нервно хихикнула, поправляя очки. — Просто у меня хорошая память на даты и что происходило там. А вот что с магической практикой ... Я всегда боюсь, что могу зайти куда-то не туда.
Завтрак проходил быстро. Лина молча жевала, наслаждаясь домашним вкусом выпечки запивая ещё тёплым чаем, который, правда, был без сахара, но это мелочи. А вот её соседка продолжала бубнить про себя все необходимые, как она считала, правила и формулировки. Когда же Лина закончила, она направилась к выходу, похлопала телекинезом по Эйвори, чтобы та наконец отлипла от книг и пошла вместе с ней на встречу с судьбой.

---

В коридорах академии было на удивление свежо. Потоки студентов стекались к центральному холлу на первом этаже, к залу собраний, который на время экзаменов переоборудовали в гигантскую аудиторию. Воздух звенел от напряжения, смешанного с общим настроением страха перед своим будущем. Но для Лины интересным стало следующее — пони, которые мели коридоры. Не сам факт того, что пони работали, это привычное дело даже в таких местах. Как они делали — это уже другой вопрос. Единорожка давно видела как пони работают, вне зависимости от того где они, это делали либо с удовольствием, либо без, имитировали бурную деятельность. Однако движения этих пони настолько механическими, что оставалось догадываться как они не жалуются на усталость. Их взгляд не передавал никаких эмоций, лишь безграничную отчужденность от всех остальных. Это пугало до чёртиков, особенно их странные повязки, что были обмотаны вокруг их лбов.
— Слушай, Лина, — вдруг спросила Эйвори, глядя на неё своими большими, наивными глазами. — А твои родители сильно волновались, когда отпускали тебя? Моя мама плакала три дня, собирая мне седельные сумки. А папа сказал, что если я не поступлю, то это позор то это будет позор для всей нашей семьи, но он все равно меня любит. А твои что сказали?
Лина на секунду сбилась с шага, возвращаясь в реальность. Вопрос был простым, обыденным для их возраста. Но для неё он прозвучал как свист стрелы, что летела прямиком в нее. Она могла бы соврать. Придумать историю про богатых родителях или воинов королевской армии. Но зачем? Ложь требует усилий и заранее подготовленной легенды, чего у Лины не было сейчас.
— Ничего не сказали, — спокойно ответила Лина, глядя прямо перед собой. — У меня никого нет, Эйвори. Я сирота.
Эйвори застыла, удивляясь откровению Лины. Её рот приоткрылся в немом ужасе, стараясь переварить услышанное.
— Ох... — выдохнула она, и её глаза мгновенно наполнились слезами сочувствия. — Лина... Прости! Какая же я идиотка, я не знала!
Она прижала копыто к груди.
— Ох, Святая Селестия... Как же ты живешь? Одна? Совсем одна? Я... я даже представить не могу. Если бы с моими папой и мамой что-то случилось... я даже не знаю, что я бы делала...
Лина скосила на неё взгляд. Эйвори не притворялась. Она действительно была в ужасе от самой мысли о потере опоры.
— Да, — холодно подумала Лина. — Ты бы не выжила. Ты бы сошла с ума в первую же неделю. Или тебя бы съели такие, как тот налетчик в Вечнодиком Лесу. Я удивляюсь как ты дожила до своего возраста.
Вслух она сказала лишь:
— Ко всему привыкаешь. Идем, опоздаем.
Они продолжили путь. Эйвори теперь шла тише, виновато поглядывая на подругу, словно пытаясь загладить вину за свою бестактность. Чтобы разрядить обстановку, Лина решила сменить тему.
— Кстати, насчет той даты основания Инквизиториума, что ты бормотала. Откуда ты вообще столько знаешь о вере и церковных уставах? В моей школе при приюте не рассказывали об этом так... глубоко.
Эйвори тут же оживилась. Её лицо снова просветлело, а на губах заиграла та самая блаженная, немного глуповатая улыбка.
— Ну как же, Лина! — воскликнула она, искренне удивляясь вопросу. — Это ведь не просто уроки как алхимия или астрология. Это наш долг!
Она восторженно подняла глаза к высокому потолку академии,
— Мы ведь живем в лучшей стране мира, под крылом самой Селестии. Каждый подданный, если он хочет быть полезным обществу, должен знать План Несущей Свет. Мы здесь, чтобы построить прекрасную Эквестрию, идеальную страну гармонии и порядка, как она говорит.
Она говорила без намека на иронию. И причем настолько заученными фразами из памфлетов, что вкладывала в них душу.
— Вера — это основа эквестрийского общества, Лина. Без понимания церковных догм магия становится просто опасным инструментом в копытах алчных магов-единорогов. Вспомни сама, Лина, сколько было случаев, когда магия обращала целые развитые общества пони в рабов — Сомбра самый ярким пример. А с верой она становится благим инструментом. Разве ты сама так не считаешь?
Лина почувствовала холодок по спине. Это была не просто набожность. Нет, она видела, что для единорожки это не хобби или ненужная обязанность, а долг. Эйвори на этом фоне смотрелась идеально: счастливая, верная, умная и абсолютно уверенная в своей правое. И не сказать, что Лина отрицала негативный эффект правления Сомбры, другое дело, что не каждый маг хотел бы быть таким же как Король-Чародей.
— Пожалуй, — уклончиво ответила Лина. — Просто у нас... на периферии... религия представлена не так как здесь.

---

Они спустились на первый этаж и шли по широкому коридору, гулкому от шагов и шепота сотен абитуриентов. Лина и Эйвори продолжали общаться меж собой:
— ...Понимаешь, моя семья, точнее род Вардов, мы принадлежим к так называемой "Аристократии среднего копыта", — с гордостью поясняла она. — Мы не ведем свой род от Эры Хаоса, как те же Блюблады. Наши предки получили титул за заслуги перед Короной всего сто или двести лет назад. Папа говорит, что мы — новая кровь королевства. Мы не гордимся прошлым сейчас, когда мы строим будущее! Вот такой девиз нашей семьи. Именно поэтому я здесь.
Лина слушала вполуха, кивая в такт шагам. Она знала про религию и структуру общества не хуже Эйвори. Восемнадцать лет в церковном приюте вбивают догмы в подкорку надежнее, чем любая духовная семинария. Она знала Песнь Солнца, знала церковную иерархию, даже некоторых Святых она помнила, легендарных личностей давно минувшей Золотой Эпохи, что воспевали за их мужество и вклад в развитие Эквестрии. Вечных врагов Церкви также Лина также знала — демонов Тартара, что изредка проникали в их мир. В Эру Хаоса, как пишут различные источники, магический фон был настолько истончен, что инфернальные существа всех мастей могли без проблем перешагивать из своего родного плана в план материальный, в наш. И формировались эти демоны из тех негативных качеств, что присуще разумным существам. Гордыня, тщеславие, чревоугодие и много чего ещё. Просто для неё это была вынужденная информация, которую она получила не из-за большой любви, а для Эйвори — настоящая кладезь и установок для жизни, упрощая её восприятие мира.
Лина уже хотела спросить, как именно "новая кровь" Вардов умудрилась так быстро подняться по социальной лестнице, как вдруг её мысли снова сыграли с ней злую шутку. Она задумалась, опустила голову... и во второй раз за время нахождения здесь врезалась в кого-то. На этот раз препятствие было твердым, как камень, но теплым. Лина отшатнулась, едва удержавшись на всех своих четверых копытах.
— Да что же это такое... — начала было она, поднимая взгляд, чтобы извиниться перед очередным студентом.
Слова застряли в горле. Перед ней стояла не студентка. И не обычный преподаватель. Это была высокая кобылица с лавандовой шерсткой. Её синяя грива, уже не такая яркая как её описывали в учебниках, но сохранившая знаменитую красно-розовую полосу, была собрана в строгий, идеальный узел. Также длинный рог, что показывал не малый уровень самой единорожицы, как и необычность, множество тонких узоров.
Это была Твайлайт Спаркл. Живая легенда. Та, кто двадцать шесть лет назад, будучи еще простой единорожкой, вошла вместе с группой пони из Понивилля в Замок Двух Сестер и остановила Вечную Ночь, исцелив Найтмер Мун. Ныне — народный герой и Принципиал Магической Академии им. Селестии и Луны.
Вокруг повисла звенящая тишина. Студенты, оказавшиеся рядом, мгновенно отхлынули к стенам и склонились в глубоких, почтительных поклонах. Даже Эйвори рухнула на передние колени так быстро, словно сама гравитация принуждала её к поклону.
Лина осталась стоять. Ее реакция запоздала. Кланяться сейчас, когда она уже пялилась в глаза принципиалу пару секунд, было бы глупо и неестественно. Она встретилась взглядом с Твайлайт. В фиолетовых глазах единорожицы не было ни гнева, ни учёного сияния. Там была бездонная усталость. И тень чего-то надломленного, скрытого за толстыми стеклами ментального щита.
Поняв, что пауза затянулась, Лина резко наклонила голову вперед, изображая неловкий кивок-извинение.
— Прошу прощения... — выдавила она, чувствуя, как тяжелеют копыта. — Я... задумалась, госпожа принципиал.
Твайлайт Спаркл посмотрела на неё сверху вниз. Её взгляд скользнул по новому жилету Лины, задержался на секунду на её роге, а затем вернулся к лицу.
— Задумчивость — хорошее качество для мага, юная леди, — произнесла она. Её голос был тихим, спокойным, но в нем чувствовалась сталь. — Однако осознанность — первое правило вежливости. Смотрите, куда идете. В лабиринте магии стены могут быть опаснее, чем кажутся.
Она перевела взгляд на часы в конце коридора.
— Начало экзамена через тридцать минут. Двери закроются ровно по звонку. Поторопитесь.
Лина и Эйвори кивнули, шагая вперёд, не замечая Твайлайт, однако сама единорожица остановилась. Она не обернулась всем корпусом, лишь слегка повернула голову, словно прислушиваясь к чему-то в воздухе.
— Постойте, — произнесла она им в спину.
Эйвори замерла, боясь дышать. Лина остановилась, чувствуя, как внутри снова натягивается пружина тревоги. Директриса подошла к Лине. Теперь, вблизи, её усталость была видна еще отчетливее — тени под глазами, едва заметная сетка морщинок у губ.
— С вами точно всё в порядке, абитуриентка? — спросила она, и в её голосе прозвучала странная, почти неуместная здесь нотка участия. — Вы бледны. И ваш магический фон... он, мягко скажем, зашкаливает.
Лина сжала зубы, заставляя себя стоять ровно, дабы не выдать свою нервозность
— Да, госпожа принципиал, — ответила она максимально ровным тоном. — Полный порядок. Просто волнение перед экзаменом, наверно. Не стоит беспокоиться.
Твайлайт изучала её лицо еще секунду, словно пытаясь прочесть текст, написанный невидимыми чернилами. Затем она хмыкнула, принимая ответ.
— Волнение — это нормально. Главное, чтобы оно не мешало в критические моменты.
Она поправила воротник своей мантии. Лина невольно зацепилась взглядом за ткань. Обычно высшие маги носили белое с золотом, цвета знати, что были придворе или темно-синее, цвета высших магов. Но мантия Твайлайт была странной. Она совмещала в себе ослепительно-белый, глубокий фиолетовый и... красный. Красные полосы шли по рукавам и кайме, словно вены. Это сочетание выглядело чужеродно, напоминая о чем-то тревожном, чего Лина не могла понял
— Удачи, — бросила Твайлайт, развернулась и пошла дальше. Остальные студенты раступались перед ней, пропуская единорожицу.
И только тут Лина заметила того, кто шел за директрисой словно тень.
Это был дракон. Не огромный монстр из сказок, который сжигает деревни, но и не милая зверушка. Он был ростом чуть ниже пони, коренастый, покрытый плотной фиолетовой чешуей с ядовито-зелеными шипами на хребте. В его лапах были свитки и папки. Она не могла вспомнить его имя, поскольку он был так мало расписан в учебниках...
Но в реальности он выглядел... жутко. Его вертикальные зрачки хищника скользнули по Лине с холодным безразличием рептилии. От него пахло серой и чем-то древним, чуждым. Его когти, которыми он прижимал бумаги, могли бы с легкостью вскрыть горло. Лину передернуло. Инстинкт самосохранения заорал в голове. Видеть хищника, который идет на задних лапах и носит документы, было противоестественно. Это было стрёмно до дрожи.
Дракон прошел мимо, цокая когтями по мрамору, вслед за своей госпожой.
— Ты видела?! — тихо произнесла Эйвори, чуть ли не подпрыгивая, как только процессия скрылась за поворотом. Её глаза сияли фанатичным восторгом, и она часто дышала. — Это была она! Сама Твайлайт! И она с тобой заговорила!
Лина медленно выдохнула, унимая дрожь в коленях.
— Ага. Сказала, что я слепая дура. Потрясающее начало.
Она посмотрела вслед ушедшим, затем перевела взгляд на хихкающую Эйви,
— А эта ящерица... Постоянно забываю его имя. Он всегда с ней?
— Спайк? Конечно! Он её верный слуга и Хранитель Печати! — Эйвори чуть не пищала. — Говорят, он ест драгоценные камни!
— Надеюсь, в рационе нету провалиашихся студентов, — мрачно усмехнулась Лина, поправляя свою гриву. — Идем. Если мы опоздаем после личного предупреждения Директрисы, у нас будут большие проблемы.

---

Внутри было прохладно и тихо. Огромное пространство, заполненное рядами одиночных парт, напоминало поле боя перед атакой. Студенты рассаживались, стараясь не шуметь. Лина нашла свое место — номер сорок шесть, в третьем ряду. Эйвори оказалась где-то далеко позади, в "хвосте".
Но внимание Лины было приковано не к Мунденсер, что расхаживала и раздавала конверты, внутри которых были тесты, а к возвышению впереди. Там, за длинным дубовым столом, покрытым зеленым сукном, восседала Приемная Комиссия. Пятеро пони, которые держали в копытах судьбы всех присутствующих.
В центре, естественно, сидела Твайлайт Спаркл. Она уже заранее приступила к делу, просматривала списки, время от времени переговариваясь со Спайком, который стоял позади её кресла как верный цепной пес.
Слева от неё сидел грузный земной пони в тяжелых, богато расшитых одеждах священнослужителя. На его груди висел массивный золотой диск Солнца, инкрустированный рубинами. Его лицо было мясистым, властным, с выражением брезгливого превосходства. Представитель Церкви Солнцепоклоничества. Он своим взглядом уже оценивал присутствующих, кто верен, а кто ещё сомневается.
Справа от Твайлайт сидела изящная единорожка с высокой прической и моноклем. Её мантия была синей, усыпанной звездами — символ Санктуария. Каждая из этих звезд в действительности указывала сколько этих Санктуариев было построено. Эта организация, которая объединяла всех магов королевства, что были рождены единорогами и решили раскрыть свой талант на полную, уйдя при этом в уединенное от страны места для совершенствования. Она выглядела скучающей, словно всё происходящее было ниже её достоинства.
На самом правом краю стола сидел Магистр Люмен Вейн. Он был спокоен и собран. Его копыта лениво сложены на столе, словно это был ритуал, ежегодный. Увидев его, Лина почувствовала облегчение. Хоть одно знакомое лицо, хоть один пони, который, возможно, поддержит её. Он перехватил её взгляд и едва заметно кивнул.
Но был еще один член комиссии. Слева от церковника, на самом краю. Фестралка. Лина видела ночных пони на картинках — темная шерсть, перепончатые крылья, кошачьи глаза. Но эта... Её шерстка была неестественно солнечной, будто мела или кости. Серебристая грива была гладко зачесана назад, открывая высокий лоб, но в этой серебряной реке выделялись тонкие пряди красного и желтого цвета. Словно солнечный свет насильно вплели в лунную тьму. Её глаза были изумрудно-зелеными. Не яркими, как трава, а холодными, как лед на дне глубокого озера. В них не было какой либо радости или презрения. Лишь холодный интерес, чьи мысли были скрыты.
Она сидела абсолютно неподвижно, сложив перепончатые крылья. Её взгляд скользил по залу медленно, механически. Когда этот изумрудный взор на долю секунды остановился на Лине, по спине единорожки пробежала волна ледяных мурашек. Это был взгляд хищника, который давно не питался, но продолжал убивать по привычке.
— Кто она? — в ужасе подумала Лина. Мыслей было много, однако верного ответа она не знала наверняка, пока размышляла про себя.
— Абитуриенты! — голос Твайлайт, усиленный заклинанием, прокатился по залу, заставив всех вздрогнуть. — Внимание. Перед вами запечатанные конверты с теоретическими вопросами. У вас есть три часа. Не стоит волноваться, если вы чего-то не знаете или видите впервые, это нормально, однако я попрошу не совещаться. Дисквалификация будет незамедлительной, если будет замечено. Использование магии без команды — аналогично.
Земнопони в слева от неё одобрительно кивнул. Белая фестралка даже не моргнула.
— Время пошло, — объявила Твайлайт.
Сотни конвертов зашуршали. Перья заскрипели. Лина оторвала взгляд от жуткой фестралки и сломала печать на своем конверте. Нужно было сосредоточиться, хотя она едва успела коснуться пером бумаги, как голос Твайлайт, усиленный магией, разрезал тишину:
— Лина Фантом, что сидит за номером сорок шесть. Прошу Вас подойти к центральному столу приёмной комиссии.
Лина замерла. Перо зависло над бумагой, а затем положила его в чернильницу.
— Чудесно. Просто великолепно, — с сарказмом подумала она, чувствуя, как сотни глаз устремились ей в спину, как и остальным четверым "счастливчикам". — Ни минуты покоя, неужели нельзя без этих фокусов?
Спорить было бессмысленно. Она встала со стола и медленно шла в к судейскому столу.
Лина подошла к центру стола и села напротив стола Твайлайт. Теперь она была лицом к лицу с Пятеркой. Священник слева смотрел на неё как на пустое место. Магистр Вейн справа — с непроницаемым спокойствием игрока в Пять Штормов. Светлая фестралка была больше сосредоточена на своём испытуемом. А Твайлайт Спаркл смотрела прямо в душу.
— Абитуриентка Фантом, — произнесла директриса ровным, лекторским тоном. — Первая часть экзамена — проверка вашей грамотности и понимания фундаментальных основ нашего общества. Она сцепила копыта в замок. — Скажите нам: кто виноват в Войне Светил и Династическом Кризисе, что разразился более ста лет назад?
Лина сглотнула. В горле пересохло. Это была очень скользкая дорожка. В приюте Святой Марики монахини вбивали им в головы "истину": Луна — предательница, чудовище, порождение тьмы. Но слова Грейлока о политике, о реформах, о том, что всё не так однозначно, эхом звучали в памяти. Сказать правду... хотя насколько можно было судить что это правда, исходя из слов одного пони, что с ней лично даже не знаком? Сказать, что систему сломали обе сестры? Нет. Она посмотрела на упитанного земнопони с золотым диском на груди. Если она заикнется о невиновности Луны в присутствии левых пони, то к ней будет очень много вопросов, и не факт, что она сможет на все ответить, не оказавшись в местах не столь отдаленных.
Лина выпрямилась, приняв вид прилежной ученицы.
— Вина полностью лежит на Принцессе Луне, Госпожа Принципиал, — отчеканила она голосом, лишенным сомнений. Она видела, как уголок рта церковника дрогнул в одобрительной ухмылке, пока он слушал своего испытуемого.
— Она стала жертвой собственной гордыни и необоснованной ревности к свету своей старшей сестры, — продолжила Лина, цитируя параграфы из церковного учебника, что она читала давно, ещё в приютской школе. — Отвергнув Гармонию, она позволила тьме поглотить свое сердце и переродилась в Найтмер Мун. Её идеи о "Вечной Ночи" были не просто политическим заблуждением, а ересью, развратившей умы многих пони и в случае её успеху, нас ждал бы конец времен. Именно её действия привели к расколу, Войне Светил и вынудили Принцессу Селестию принять тяжелое решение ради спасения Эквестрии.
Её голос звенел в тишине зала. Акустика была устроена хитро. Лина поняла это внезапно: её ответ слышали все. Каждый студент за каждым столом. Это был не просто экзамен. Это был публичный акт лояльности. Она должна была отречься от любых сомнений вслух, чтобы все слышали: "Я одна из вас. Я верю в официальную версию."
Твайлайт Спаркл слушала её, не меняя выражения лица. В её глазах, за толстыми линзами очков, промелькнула искра... недоверия? Или разочарования? Она знала правду. Она была там. Она знала куда больше, но молчала.
Зато заговорил земнопони слева от нее.
— Блестяще, — пророкотал он своим басом, довольно кивая. — Чистое, незамутненное лжеучениями понимание истории. Церковь одобряет этот ответ.
Лина мысленно выдохнула. Первый раунд выигран. Ценой маленького кусочка совести, но выигран. Она перевела взгляд на Вейна. Тот едва заметно прикрыл глаза — знак одобрения.
Однако Твайлайт Спаркл не собиралась отпускать её так просто. — Ваши исторические знания приняты, — сухо сказала она. — Но это ещё не все. Следующий вопрос. Вам поручено от самой Селестии проникнуть на территорию дружественного нашей стране государства и выкрасть оттуда необходимый нам артефакт, что может быть полезен, однако его усиленно охраняют и просто так не забрать его. Ваши действия?
Это был тест не на знание законов, а на гибкость ума. Или на степень её моральной деформации.
Лина сделала глубокий вдох. Вопрос был ловушкой. Напасть на стражу — смерть или допрос на кого она работает. Проколится — судьба будет не завидной со всех сторон. Отказаться от задания — проявление малодушия, трусости или не лояльности Короне, что тоже смерть. Значит, нужен третий путь.
— Я не стану обнажать оружие против воинов другого государства, даже если они наши друзья, что охраняют важный артефакт, Госпожа Принципиал, — твердо произнесла Лина, глядя в глаза Твайлайт. — Это было бы неразумно, подставлять под удар репутацию нашей страны. Но я и не отступлю.
Она сделала паузу, формулируя мысль.
— Если дверь заперта, а ломать её нельзя, значит, нужно иметь ключ. Я изучу их устав. Я добуду их форму. Я выучу пароли и смены караула. Я пройду мимо них не как враг, а как один из них. Я заберу предмет и уйду, не пролив ни капли крови наших "союзников".
Церковник нахмурился, его мясистое лицо потемнело.
— Обман? — пророкотал он. — Рядиться в чужие одежды? Звучит как ерунда, девчонка!
— Это называется эффективность, Ваше Предстояние, — парировала Лина, не давая ему себя задавить. — Смысл об этом спорить, если задание выполнено? Предмет доставлен. Нету следов побоев или взлома двери. Репутация государства сохранена перед лицом другого. Разве служение нашей стране, не подставляя её — это плохо?
Священник открыл было рот, чтобы возразить, но Вейн, сидевший справа, коротко, сухо кашлянул.
— Прагматизм, — заметил он, не глядя на коллегу. — В Инквизиториуме это ценят выше, чем слепой фанатизм, который привел бы к бойне в другом государстве, где в случае малейшего подозрения о нас заставил бы нас волноваться намного сильнее. Ответ принят. — заявил Вейн и как бы невзначай вернулся к своему абитуренту.
Твайлайт Спаркл чуть склонила голову. Её лицо осталось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.
— Хм, нестандартно. Большинство выбирает либо героическое самопожертвование во благо Эквестрии, либо необходимое зло, чтобы попытаться забрать необходимое, с последствиями. Вы выбрали хитрость. — Твайлайт Спаркл постучала пером по подбородку, обдумывая ответ Лины про переодевание в броню стражи. — Использование устава против самого устава. Это... интересный способ решения вопроса. Эффективность через мимикрию. В шпионской деятельности или дипломатии такой подход часто спасает больше жизней, чем прямая конфронтация.
В это время с соседних столов доносились обрывки ответов других студентов, которых испытывали тот земнопони и фестралка слева от Лины.
— ...Если мой друг впал в ересь, то его смерть — это акт милосердия, — дрожащим голосом говорил какой-то молодой жеребец с синей шерсткой и светло-голубой ухоженной гривой. — Я бы сам донес на него, чтобы спасти его душу очищающим огнем. Ибо нет дружбы выше, чем дружба с Истиной...
Лину передернуло. От этих слов веяло могильным холодом. Эйвори, наверное, ответила бы так же.
— Ох, Принцессы — подумала Лина. — Неужели меня здесь будут учить даже таким вещам как ложь друзьям и последующее доносительство на них ради высших целей?
Но затем Лина позволила себе едва заметно выдохнуть, сосредотачивая свои мысли на другом. Кажется, "прагматизм" здесь не считается чем-то нарицательным. По крайней мере, для Принципиала.
В этот момент краем уха она уловила ещё один обрывок разговора, все также слева. Там, перед светлой фестралкой, стоял дрожащий от напряжения жеребец-земнопони.
— ...Ибо Порядок есть высшая форма блага, — тараторил он, глядя в пустые изумрудные глаза экзаменатора. — Влияние жесткой иерархии на жизнь простого пони благотворно, так как избавляет его от мук выбора и позволяет сосредоточиться на Служении...
Фестралка на долю секунды оторвала взгляд от своего студента. Её глаза, холодные и мертвые, скользнули по Лине. В этом взгляде не было осуждения или ещё чего-то. Затем она вернулась к слушанию своего испытуемого.
Твайлайт тем временем снова заговорила, возвращая внимание Лины к себе.
— Следующий вопрос, мисс Фантом. Он касается вашего... происхождения. И того, куда вы намерены идти.
Лина внутренне напряглась, как струна.
— Началось. Сейчас будут читать мораль о том, что воровка из трущоб не может сидеть за одним столом с лордами. Или спросят, сколько кошельков я срезала, чтобы купить билет сюда.
Но вопрос Твайлайт оказался неожиданно простым и одновременно сложным.
— Вы единорожка, — произнесла директриса. — Наша раса одарена магией от рождения. Но магия — это дар, пускай так не все считают, будто это проклятье, но опустим это. Представьте, что у вас есть всё. Материальные блага, безопасность, статус. Вам больше не нужно волноваться о завтрашнем дне, поскольку ваших ресурсов хватит на десятилетия аперед. На что бы вы потратили свой потенциал тогда?
Твайлайт подалась вперед.
— Редко кто из единорогов находит себя вне магии или власти. Какова ваша истинная цель, если убрать необходимость борьбы за еду или место в обществе?
Лина замолчала. Вопрос застал её врасплох. Она привыкла думать на шаг вперед: где спать сегодня, что есть завтра. Мыслить категориями "если бы у меня было всё" было для неё непозволительной роскошью. Она мысленно откатилась назад. Представила сокровищницу, личную, где все было усыпано деньгами. Теплый дом. Еду, что не приходилось покупать и думать, насколько её хватит. Что тогда? Стать как эти высокомерные аристократы, что любят показывать какие они великие? Покупать дорогие шелка, из которых сошьют стильную одежду или обсуждать низших существ не-пони о их роли в государстве? Скучно. Противно. Мерзко.
И тут в её мыслях всплыл образ. Не гора золота. А Спектрум. Спектрум, которого не пустили в баню. Спектрум, который ждал её на холоде, потому что он "вещь". Спектрум, который был оторван от своей родины, рождённый в результате насилия и последующего порабощения в целях неоплачиваемой работы. А сколько еще таких, как он? Или таких, как она сама — маленьких жеребят в приютах, чьи родители не могли дать много детям или попросту оставили эту жизнь?
— Я бы хотела помогать другим, — тихо, но твердо произнесла Лина.
Твайлайт чуть приподняла бровь, ожидая продолжения.
— Если бы у меня была сила и средства, — Лина посмотрела прямо в фиолетовые глаза единорожицы, — я бы защищала тех, кто не может постоять за себя. Потому что, когда у тебя ничего нет, самое страшное — это не голод. Это беззащитность.
Она не назвала имен. Но она знала, о ком говорит.
Церковник пренебрежительно фыркнул, явно считая это популизмом или глупой сентиментальностью, порожденная идеями гуманизма, что гуляла среди молодежи. Но Твайлайт медленно кивнула. В её взгляде промелькнуло что-то теплое, едва уловимая перемена.
— Защита слабых. Классический ответ многих пони... или того, кто сам был слабым.
Она сделала пометку в своем листе.
— Хорошо. Это достойная цель, даже если сейчас она кажется вам далекой.
Твайлайт Спаркл не спешила отпускать её. Принцесса перевернула страницу в своем листе и, поправив очки, задала следующий вопрос. Он звучал мягко, но в нем крылась стальная ловушка для совести.
— Хорошо, мисс Фантом. Если хотите стать защнитницей, то давайте проверим прочность этого щита.
Твайлайт сложила копыта перед собой вместе, смотря прямо на Лину.

— Представьте гипотетическую ситуацию. Вы — правитель небольшого государства. Случилась катастрофа: засуха уничтожила посевы. Запасы истощены. Ваши подданные голодают, и скоро начнутся смерти. У соседей еда есть, но делиться они не спешат. Ваши действия?
Лина замерла, обдумывая вводные. Она никогда не видела себя на троне или во главе чего либо, ибо привыкла быть той, кто выживает внизу, а не той, кто принимает решения наверху. Но вопрос требовал ответа.
— Подвох, — сразу поняла она. — Везде подвох.
Она начала перебирать варианты. Первая мысль — напасть. В древности так и делали: если у тебя нет воды, ты идешь и забираешь её у того, у кого она есть, при этом оставаясь прав в своём требовании, ибо ты доказал силой, что ты более достоен её, чем оппонент. Но здесь, в сияющем и интеллигентном Кантерлоте, такой ответ будет самоубийством.
— Если я скажу, что пойду войной ради ресурсов — меня запишут в варвары. Поставят в один ряд с пони древности, и это будет ещё лучший вариант. Худший же это один ряд с дикими яками или бизонами, которые решают проблемы копытом. Для цивилизованной пони это недопустимо. — размышляла Лина, откидывая это вариант подальше.
Вторая мысль — смирение. Сказать, что таков естественный порядок природы, воля Селестии, испытание духа. Лина мысленно фыркнула.
— Бред. Это все равно что сказать: зачем нам Луна и звезды, если есть Солнце, которое греет и даёт посевы, когда как первые не дают ничего? Если правитель позволяет своим пони умирать, ссылаясь на судьбу, — он не правитель, а безумец.
Нужен третий путь. Путь, который позволит выжить, но сохранит лицо. Компромисс, что играет на тебя в большей степени.
— Я не стану начинать с войны, госпожа Принципал, — медленно начала Лина, взвешивая каждое слово. — Это путь варваров. Но и смотреть, как мои пони умирают, я не буду. Это удел слабовольных.
Она подняла взгляд на комиссию.
— Я начну с торговли. Я предложу соседям всё, что у нас есть: ценности, ресурсы, искусство, моё слово, которым они воспользуются в случае чего, даже долговые обязательства на десятилетия вперед. Я попытаюсь продлить жизнь своих пони, не смотря ни на что. Торговля — это язык, который понимают многие разумные существа. Это позволит смягчить удар засухи без кровопролития.
— А если они откажут? — вмешался Вейн, с интересом наблюдая за ходом её мыслей, при этом отпустив своего испытуемого студента. — Если они скажут: "Нам самим мало", или просто заломят цену, которую вы не сможете заплатить?
Лина удивилась подобному вопросу, но постаралась сохранить хладнокровие.
— Тогда, магистр, ситуация меняется. Если я предлагала честную сделку в мирное время, а они отказались спасти умирающих, имея излишки... значит, они сами выбрали вражду. Их отказ даст мне то, чего не было в начале — моральное право. Оправдание.
Она посмотрела на Твайлайт.
— Тогда я нападу. И заберу то, что нужно для выживания моего народа. Но сделаю это не как грабитель, а как правитель, исчерпавший все мирные способы защиты своих подданных. История простит победителя, который пытался быть дипломатом.
Среди пятерых пони комиссии повисла тишина. Церковник нахмурился, явно недовольный тем, что Лина допустила возможность войны, но не нашел в её словах прямой ереси. Защита народа — долг государя. Светлая фестралка едва заметно шевельнула ухом. Твайлайт Спаркл слушала этот ответ очень внимательно. В её глазах не было осуждения. Скорее, понимание. Она сама не раз стояла перед выбором, где идеального решения просто не существовало.
— Понимаю вас, — тихо произнесла она, кивая своим мыслям. — Сначала протянутое копыто, потом — обнаженный меч. Жестоко. Но ответственно.
Она сделала еще одну пометку в личном деле Лины.
— Ваша логика понятна. Вы не ищете конфликта, но не боитесь его, если на кону стоят жизни "ваших". Это... опасная черта для одиночки, но ценная для лидера.
Твайлайт откинулась на спинку кресла.
— Второй этап завершен. Возвращайтесь на свое место, мисс Фантом. У вас есть еще час, чтобы закончить письменный тест. Затем — третья часть. Практика.
Директриса отложила перо.
— Благодарю, — кивнула Лина.
Она встала из-за стола, чувствуя странную легкость. Она не соврала. Впервые за сегодня она сказала чистую правду, и её не наказали за это. Единорожка направилась обратно к, провожаемая взглядами к своему столу, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи. Словесная дуэль закончилась.
Лина опустилась на свой стул, чувствуя, как адреналин после второго этапа с Твайлайт медленно отступает, оставляя после себя гулкую пустоту. Спина была мокрой от напряжения. Она бросила быстрый взгляд на судейский стол. Единорожка из Санктуария — та, что в синей мантии со звездами — уже потеряла к происходящему всякий интерес. Она левитировала перед собой маленькое зеркальце и поправляла монокль.
Лина перевела взгляд на свой лист с тестом. Впереди было еще восемьдесят вопросов. И это была настоящая пытка для ума. Сам тест представлял собой шизофреническую мешанину. Вопросы по истории и магии перемежались с вопросами от Церкви так густо, что приходилось постоянно переключать регистры в голове.
"Вопрос 45: Опишите принцип действия заклинания призыва волка третьего круга."
— Это просто. Высокоуровневая иллюзия, завязанная на воле призывателя, что способна наносить не иллюзорные повреждения. Сама таким не занималась, но до этого можно догадаться.
"Вопрос 46: Является ли Свет Селестии единственным источником истины в мире? Да/Нет/Затрудняюсь ответить."
Лина едва сдержала смешок.
— Забавно. Вариант 'Нет' — это билет в "прекрасные дали для обсуждения насущного? А 'Затрудняюсь' — на дополнительные вопросы?
Она, не колеблясь, поставила галочку напротив "Да". Это была проверка на лояльность, примитивная, как удар дубиной. Ты либо свой, либо враг.
Но были и вопросы, которые заставляли её мозг работать на полную.
"Сопоставьте возвышение Короля-Чародея Сомбры и падение Кристальной Империи с изменением климатических зон на севере Эквестрии и экономическим кризисом Века Раздоров."
Здесь одной зубрежки было мало. Нужна была эрудиция. Лина, покусывая кончик пера, начала выстраивать логическую цепочку. Одно тянуло за собой другое. Исчезновение Кристального Сердца — нарушение магического фона — холодные фронты — война — затем вынужденное переселение. Она писала быстро, телекинез привычно направлял перо, выводя аккуратные, острые буквы. Ей нравилось это чувство — когда факты складываются в единую картину, как детали механизма.
Пока она писала, краем глаза она заметила движение у стола комиссии. Магистр Вейн, сверившись со списком, негромко произнес имя. Лина подняла голову. К столу, дрожа от волнения, семенила Эйвори Вард.
— Ну, подруга-ходячий справочник, твой выход, — подумала Лина.
Эйвори выглядела так, словно идет на казнь, но Лина знала: ей ничего не грозит. Церковник расплылся в улыбке, едва Эйвори начала отвечать на первый вопрос. Вейн кивал, слушая её четкие формулировки законов. Даже Твайлайт выглядела расслабленной. За Эйвори Лина не переживала, поскольку она хоть и была наивной, но глупой назвать нельзя было. Если получится, она может стать лучшей студенткой здесь, если, конечно, перестанет замыкаться на себе. Ей "влетит" только в хорошем смысле — её завалят похвалами.

---

Время шло. Песочные часы на столе Твайлайт неумолимо отсчитывали минуты. Наконец, Лина поставила последнюю точку в сотом вопросе. Рог, что был сосредоточен на телекинезе, ныл от напряжения. Голова гудела.
В зале повис звонкий удар колокола.
— Время вышло! — объявила Твайлайт Спаркл, поднимаясь со своего места. — Положите перья. Любая попытка дописать ответ будет расценена как нарушение.
Сотни перьев одновременно упали на столы. Шорох бумаги стих. Мунденсер, словно призрак бюрократии, уже скользила между рядами, проверяя, чтобы никто не жульничал.
— Письменная часть завершена, — продолжила Принципиал. — Ваши работы проверят магические сканеры в течение часа. А ваши устные ответы перед комиссией мы проанализируй. А сейчас...
Она обвела зал взглядом, и в её глазах мелькнул странный огонек — смесь предвкушения и тревоги.
— Сейчас мы увидим, чего стоят ваши слова на деле. Оставьте всё здесь. И следуйте за кураторами на задний двор академии.
Двери в дальнем конце зала, ведущие не в коридор, а наружу, распахнулись. В проем ворвался свежий ветер и яркий солнечный свет. Там, на открытой площадке, выложенной белым камнем и окруженной защитными барьерами, их ждали настоящие испытания. Лина поднялась, разминая затекшие плечи. Теория закончилась. Начиналась практика.

---

Свежий холодный воздух ударил в ноздри, прогоняя сонливость после душного зала. Здешнее пространство двора представлял собой широкую площадку, вымощенную белыми плитами, нависающую над пропастью. Отсюда открывался вид на бескрайние долины Эквестрии, но никому сейчас было не до пейзажей. Площадка была окружена мерцающими столбами-эмиттерами, создающими купол безопасности.
Студенты выстроились полукругом. Твайлайт Спаркл поднялась на небольшое возвышение. Ветер трепал её мантию, заставляя красные полосы на ткани извиваться, словно живые вены.
— Последний этап, — громко объявила она. Голос Принципиала был твердым, лишенным той усталости, что Лина слышала в коридоре. Здесь она была лидером, — Вы показали свои знания. Вы показали свою устойчивость. Теперь покажите свою силу.
Сбоку послышался скрежет колес. Спайк выкатил тяжелую тележку, на которой в специальных гнездах лежали десятки прозрачных стеклянных сфер размером с арбуз . Дракон делал это с небрежной легкостью, хотя было видно, что груз весит немало. Он остановился рядом с Твайлайт и скрестил когтистые лапы на груди, окидывая студентов скептическим взглядом вертикальных зрачков.
— Это — магические сферы из особого материала, — пояснила Твайлайт, левитируя одну из сфер в воздух. — Они используются в королевских войсках и барьерах лагерей. Ваша задача проста: взять сферу и наполнить её своей энергией.
Она обвела взглядом толпу.
— Нам не нужна вспышка. Нам нужна плотность и стабильность потока. В конечном итоге, если враг устремит на нас свой взор и вторгнется — мы все будем защищать наш дом. Сфера должна засветиться ровным светом и удерживать заряд.
Твайлайт сделала паузу, и её рог на мгновение вспыхнул ярче.
— Однако... Если кто-то из вас владеет чем-то большим, чем просто "сырая магия"... Если вы знаете уникальные заклинания, родовые техники или обладаете природным талантом к формированию новых заклинаний — вы можете продемонстрировать это в индивидуальном порядке каждому из нас.
Она мило улыбнулась.
— Успешная демонстрация высшей магии — это автоматический высший балл и зачисление узконаправленные группы или назначение менторства. Начинайте.
Спайк начал раздавать сферы. Он всучил одну Лине, буркнув что-то вроде "не урони", и двинулся дальше. Лина приняла предмет. Сфера была легкой, холодной и идеально гладкой. Она казалась мертвым куском стекла.
Лина повертела её в копытах.
— И что мне с этим делать? — пронеслось в голове. — В письме Вейна не было инструкции о зарядке подобного.
Она не знала теории. В приюте не учили магическим потокам и переносу. Вся её магия в школе была инстинктивной, от того и примитивной: захотела схватить — создала поле телекинеза над желаемым объектом. Захотела света — зажгла рог. Но как отделить магию от себя и перенесьи её в предмет? Где у этой штуки, демоны его дери, пропуск? Она скосила глаза вправо. Рядом стояла Эйвори. Голубая единорожка держала сферу передним копытом благоговейно прижав её к груди. Её глаза были закрыты, губы шептали что-то непонятное. Рог Эйвори засветился мягким, чистым бирюзовым светом. Без натуги, без напряжения. Сфера в её копыте отозвалась мгновенно. Сначала внутри загорелась маленькая искра, а затем мягкое, бело-голубое сияние заполнило весь объем стекла. Свет был ровным, успокаивающим. Он пульсировал в такт дыханию Эйвори.
— Отлично, мисс Вард! — раздался голос Мунденсер, которая проходила мимо с пергаментом и пером. — Стабильный поток, степень заполненности — полный. Высший балл за контроль.
Эйвори открыла глаза и просияла, глядя на свою светящуюся сферу как на новорожденного жеребенка.
— Получилось! — пискнула она, поворачиваясь к Лине. — Смотри, Лина! Это так просто! Просто представь, что ты наливаешь воду в кувшин!
Лина посмотрела на свою пустую, холодную стекляшку.
— Ага, — мрачно буркнула она. — Просто добавь воды.
Её охватило раздражение. Почему у этой тепличной девочки всё получается само собой? Лина сжала сферу крепче, но затем постаралась успокоиться. Она вздохнула и ослабла телекинез.
— Ладно. Вода в кувшин. Я могу это сделать. Я ничем не хуже. — повторила про себя Лина.
Она сосредоточилась. Закрыла глаза. Её рог начал гудеть. Лина сосредоточилась на образе воды. Она представила, как магия течет из рога в сферу, наполняя её до краев. Но она не учла одного: вода бывает разной. У Эйвори это был спокойный ручей. У Лины это оказался водопад.
Вместо мягкого свечения сфера в её копытах вдруг издала пронзительный, вибрирующий звук. Стекло пошло сеткой трещин. Лина в ужасе распахнула глаза, но было поздно. ДЗЫНЬ! Сфера лопнула с громким хлопком, разлетевшись на мелкую стеклянную пыль. Осколки осыпались на белые плиты.
Лина стояла, моргая, и терла ноющий рог копытом. Ощущение было такое, словно она попыталась надуть воздушный шарик, используя ураган. Головная боль охватывала всю лобовую часть.
— И что это была за... демонстрация? — раздался спокойный, чуть насмешливый голос справа.
К ней подошел Магистр Вейн. Он смотрел на кучку стеклянной пыли у её копыт не с гневом, а с любопытством ученого, у которого в пробирке выросла неожиданная форма жизни.
— Я... — Лина замялась, чувствуя, как краснеют уши. — Я представляла, как вода течет и наполняет сосуд.
Вейн хмыкнул, левитируя один из осколков для осмотра, — Вода, говорите? Судя по результату, вы представили не ручей, а цунами, мисс Фантом.
Он отбросил осколок.
— Напор у вас есть, это бесспорно. Но вы понимаете, что поток нужно контроировать? Вы не просто "льете" энергию, вы создаете структуру. Плотность, а не объем. Иначе вы будете взрывать всё, что захотите.
Он подозвал к себе помощника Твайлайт и Спайк, ворча под нос, подбежал и сунул Лине новую сферу.
— Попробуйте еще раз, — скомандовал Вейн. — И на этот раз не пытайтесь нас здесь угробить. Представьте, что вы прессуете воздух. Сжимайте силу, пока она не станет твердой.
Лина заметила, как уголок его рта дернулся в едва заметной, довольной ухмылке. Он не ошибся. В ней была та самая дикая мощь, которую он искал и она взяла новую сферу.
— Сжимать. Концентрировать. Не поток, а камень." Она глубоко вдохнула. Её магические резервы напряглись, готовясь вновь вырваться наружу, но на сей она не позволила этому произойти. Она скрутила его, сжимая. Рог загудел тише, но злее. Розоватое сияние медленно втекло в стекло. На этот раз сфера выдержала. Она налилась густым, светло-розовым светом, похожим на мерцающий камень.
И тут же вокруг Лины развернулось поле. Это был не просто свет внутри шара. Энергия выплеснулась наружу, создав вокруг единорожки полупрозрачный, мерцающий барьер. Щит.
— Вот так, — кивнул Вейн. — Стабильн...
Договорить он не успел. ВЖУХ!
С другой стороны площадки, где очередь из абитурентов демонстрировала свои таланты, сорвался длинный ледянящий осколок. Ледяная стрела, размером с тело пони, прочертила дугу в воздухе. Кто-то вскрикнул. Снаряд летел прямо в Лину.
Времени на испуг не было. Лина инстинктивно сосредоточилась на куполе, делая его максимально стабильным. "ВЩУУУХ!"
Лед столкнулся об едва видимый магический купол. Удар был ощутимым — её копыта проскользили по плитам на пару метров назад. Лед с звоном растрескался по поверхности барьера, пытаясь проткнуть оболочку. Щит задрожал. По розоватой поверхности побежали трещины, он опасно истончился, готовый схлопнуться. Но он выдержал. Лед, не найдя бреши, бессильно разрушился, рассыпаясь на мириады мелких осколков и угас.
Лина стояла, тяжело дыша, с треснутой сферой в копыте. Щит вокруг неё мигнул и погас — энергия иссякла на поглощение удара.
— Оу, — раздался беспечный голос. В десяти метрах от неё стоял крепкий жеребец-единорог с серебристо-синей гривой и серо-голубыми глазами. Он посмотрел на Лину, оценивая ущерб. Убедившись, что она не превратилась в снеговика наоборот, он лишь небрежно махнул копытом.
— Жива? Отлично. Извини, прицел сбился. Ветерок подул.
И, потеряв к ней интерес, он развернулся к комиссии, продолжая создавать ледяные заклинания различных кругов, явно красуясь перед Твайлайт и светлой фестралкой.
Лина проводила его взглядом, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Ветерок, значит...
— Результат зафиксирован, — сухо произнесла Мунденсер, возникая рядом с пергаментом. Она даже не посмотрела на наглеца с его ледяными заклинаниями. — Активная защита сработала, которая поглотила весь урон. Стабильность после удара — критическая, но задача выполнена. Зачет.
— Лина! — к ней подскочила Эйвори. Её глаза были круглыми от ужаса и восторга. — Ты видела?! Ты остановила ледяную стрелу! Это было невероятно! У тебя все получилось!
Лина посмотрела на сферу в своих копытах. Стекло помутнело, на не виднелись трещины, но благо оно не лопнуло как прошлое.
— Получилось, — выдохнула она, вытирая пот со лба.
Лина всё еще стояла на месте, когда вокруг суетились другие студенты, обсуждая успехи и провалы, но Лина чувствовала спиной холодный сквозняк, не связанный с ветром. Взгляд. Тяжелый, липкий, пронизывающий. Она медленно повернула голову к фигуре, что стояла поодаль. Светлая фестралка не сводила с неё глаз. Но что-то в этом взгляде было не так. Она смотрела не в лицо Лине, и даже не на её рог. Её изумрудные глаза шарили по пространству вокруг единорожки. Она словно видела что-то, стоящее за плечом Лины. Демона? Следы тёмной магии? Или того призрачного капитана с корабля из сна? Ну и бред, подумала сама Лина. Читать мысли она ещё не научилась. Фестралка чуть наклонила голову, принюхиваясь, и её зрачки сузились в вертикальные щели. Это был взгляд исследователя, который заметил аномалию в неизвестном для себя месте. Лине стало не по себе. Она поспешно отвела глаза, делая вид, что уронила сферу, но та разбилась окончательно.
— Внимание! — голос Твайлайт Спаркл положил конец этому немому противостоянию. Принципиал встала, и ветер взметнул полы её странной трехцветной мантии. — Демонстрация окончена. Оставьте сферы на местах, Спайк их соберет.
Дракон, ворча что-то о том, что он не грузчик, уже покатил тележку к первому ряду.
— Сейчас вы все свободны, — продолжила Твайлайт. — Расходитесь по своим комнатам. Никакого брождения по Академии. Результаты будут озвучены в зале собраний ровно в 18:00, когда прозвонит колокол. До этого момента — отдыхайте.
Толпа начала редеть. Пони, уставшие, но возбужденные, потянулись к выходу с площадки, громко обсуждая, кто как справился.
Лина не спешила. Ей нужно было выдохнуть. Она задержалась у края барьера, глядя на горные пики вдалеке. И тут ветер стих. С серого неба, которое весь день хмурилось, начало что-то падать.
Первая снежинка коснулась носа Лины и мгновенно растаяла холодной каплей. За ней вторая. Третья. А потом мир вокруг закружился в белом вальсе. Снег. Крупный, пушистый, настоящий. Не вечный дождь Лас-Пегасуса. Это был чистый снег Кантерлота. Конец осени уступал права зиме.
Лина завороженно смотрела, как белые хлопья оседают на её темно-синем жилете, на черных плитах полигона, на пурпурных шпилях академии. Было в этом что-то... волшебное. Она всегда считала своим днем рождения первый день первого месяца зимы. В приюте никто не знал точной даты, когда её подбросили, поэтому настоятельница просто наобум заявила, что её день сегодня. Скоро её день. И, стоя здесь, посреди этой тихой белизны, после того как она выжила под огнем и взглядом комиссии, Лина вдруг позволила себе робкую, почти преступную мысль.
— Может быть... может быть, всё будет не так уж и плохо? Я здесь. Я жива. У меня есть сила. И даже снег здесь выглядит чистым.
Этот момент покоя был кратким, как вдох.
— Лина! — звонкий голос разрушил тишину. У массивных дубовых дверей стояла Эйвори, раскрывая воротник шире, чтобы спрятать шею от ветра. — Ты чего застыла? Замерзнешь же! Идем скорее внутрь.
Лина моргнула, стряхивая снежинки с ресниц. Наваждение спало, но чувство надежды осталось теплым угольком где-то в груди.
— Иду, — отозвалась она.
Она бросила последний взгляд на горы, скрывающиеся в снежной пелене, развернулась и пошла к дверям. Пока она шла снег продолжал падать и становилось холоднее. В приюте она читала легенду о трех племенах и Виндиго, но ей слабо верилось, что из-за прихоти мифических созданий мороз мог стать настолько невыносимым. Но глупо думать об обратном, поскольку проверить прямо здесь и сейчас она не могла.

---

Внутри Академии было тепло. Магические камины разгоняли холод, принесенный с улицы, но разговор между подругами, наоборот, нагревался.
— Нет, ты видела его глаза? — возмущалась Эйвори, перепрыгивая через ступеньку. Её щеки раскраснелись то ли от мороза, то ли от негодования. — Этот Магистр Вейн... Он вел себя просто невыносимо! "А вы уверены, мисс Вард, что закон абсолютен? А если закон прикажет вам предать семью?" Она фыркнула, поправляя воротник одежды.
— Он переспрашивал каждое мое слово с такой... издевкой. Будто моя вера — это какая-то глупая детская сказка. "Вы так думаете, или так написано в учебнике?" Какая разница, если книга написана с одобрения Её Величества?!
Лина шла чуть медленнее, наблюдая за кипячением своей подруги. Такого она не ожидала от тихони.
— Он проверял не твою веру, Эйвори, а твою способность рассуждать без привязки к источнику, — заметила она. — Тем более, я не думаю, что Вейн намеренно издевался над твоей верой.
— Я не фанатик! — обиделась голубая единорожка. — Я просто знаю как устроен порядок в королевстве.
— А меня вот Твайлайт гоняла по моральным диллемам, — усмехнулась Лина. — "Что ты будешь делать, если все варианты плохие?" Она, в отличие от Вейна, не издевалась. Она просто хотела знать, готова ли я замарать копыта ради цели.
Они свернули на пролет второго этажа.
— Но ведь выбор всегда предопределен! — горячо возразила Эйвори. — Это же очевидно! Всё, что происходит — это часть плана Селестии. Мы не выбираем путь, Лина. Мы просто идем по той нити, которую нам сплели звезды. Ведь предопределенность и следованию ему — это смирение перед мудростью Принцессы.
Лина резко остановилась, повернувшись к ней.
— Возможно, — мягко отрезала она. — Если бы я верила в этот "план", я бы могла смириться с тем, что не родилась в золотой люльке. Или осталась бы гнить в приюте, считая, что быть "проклятой демонами" — это моя судьба.
Её глаза сверкнули.
— Эйвори, этот план не включает в себя куда большее, чем ты можешь представить. В нашей жизни столько ситуаций и обстоятельств, что зачастую меняют наш план кардинально. Наша возможность решать как что будет — это главная заслуга разумных существ решать как и что будет потом.
Эйвори открыла рот, чтобы возразить, шокированная такими словами, но не успела издать ни звука.
— Любопытная точка зрения, — раздался бархатный, спокойный голос сверху. — "Решать как и что будет потом". Церковники бы уже готовили бы вам "поляну" для долгой беседы, мисс Фантом.
На верхней площадке лестницы, опираясь на резные перила, стоял Магистр Вейн. Он смотрел на них сверху вниз, и в его фиолетовых глазах плясали искры интереса. Он явно слышал последнюю часть спора и, судя по всему, она его позабавила.
Эйвори тут же прижала уши и сделала книксен, виновато глядя в пол. Ей было стыдно, что преподаватель слышал её спор. Лина же лишь выпрямилась, встречая взгляд ментора.
— Магистр Вейн, — кивнула она.
— Мисс Фантом, — Вейн даже не посмотрел на Эйвори, всё его внимание было приковано к Лине. — Зайдите ко мне. Прямо сейчас. Нам нужно обсудить... детали вашей демонстрации. Пока чернила на приказах еще не высохли.
Это прозвучало не как приглашение, а как приказ. Лина почувствовала холодок. Неужели что-то пошло не так? Или наоборот — слишком "так"?
Она повернулась к соседке.
— Эйви, можешь идти в нашу комнату. Я думаю это надолго.
— Но... — начала было Эйвори, беспокойно переводя взгляд с подруги на Магистра.
— Иди, — тверже повторила Лина.
Голубая единорожка кивнула, еще раз поклонилась Вейну и поспешила вверх по лестнице, стараясь проскользнуть мимо Магистра как можно незаметнее.
Когда цокот её копыт затих в коридоре, Вейн жестом пригласил Лину следовать за ним.
— Пройдемте, мисс Фантом. У нас мало времени, а у стен есть уши. Даже у таких красивых стен.

---

Дверь кабинета захлопнулась, отсекая шум коридора и взволнованные голоса студентов. Здесь снова царила тишина, нарушаемая лишь скрипом самопишущих перьев.
Вейн прошел к своему столу, но не сел, а встал у окна, глядя на заснеженный двор. Лина опустилась напротив стола, чувствуя, как усталость накатывает волнами. Магистр обернулся.
— Ну что, Лина? — спросил он, и в его голосе не было привычной иронии, только серьезность. — Теперь, когда вы увидели "кухню" изнутри... не передумали? Вы видели, какое здесь отношение к не из благородных кровей. Видели, кто правит балом. Путь назад в Лас-Пегасус еще открыт.
Лина медленно покачала головой.
— Нет, магистр. — Она посмотрела на свои копыта. — Если бы я хотела повернуть назад, я бы сделала это по пути назад сюда. Или у ворот, когда меня обыскивали. Слишком много было отдано, чтобы сейчас испугаться пары сложных вопросов и косых взглядов. К чему тогда было приглашать, если Вы...
Вейн подняла переднее копыто, перебивая Лину.
— "К чему было приглашать"... Опасная логика. Логика покериста, который повышает ставки, чтобы отыграться. Но в данном случае она работает на вас.
Лина решила перехватить инициативу, пока он снова не ударился в философию.
— Магистр, — она подалась вперед. — Кто была та фестралка? Та, с светлой шерсткой и изумрудными глазами? Она сидела на левом краю от церковника.
Вейн на секунду замер. Его лицо стало непроницаемым.
— Это была Солариэль, — ровно произнес он.
Глаза Лины расширились. Имя, услышанное в дороге от Лаки Коина, о фестралке, что была важной персоной в "большой игре".
— Солариэль... — выдохнула она. — Действительно она?
Вейн хмыкнул, заметив её реакцию.
— Видимо, Лас-Пегасус действительно настолько свободный город в своём невежестве, что там забыли, кто держит за поводок на многих шеях. Да, это она. Как её называют официально, Леди-Инквизитор и Защитница Трона.
Лина сглотнула.
— Я слышала о ней только слухи... По дороге сюда. Что она... мягко говоря, не цветочек и методы у неё крайне жёсткие.
— Слухи, — Вейн махнул копытом, садясь в кресло. — Мой вам совет, Лина: попробуйте на досуге поспрашивать о ней в библиотеке или у старшекурсников.
— Зачем? — не поняла Лина. — Чтобы нажить неприятностей?
— Чтобы понять одну простую вещь, — Вейн усмехнулся. — Вы узнаете ничего.
— Ничего? — переспросила Лина.

— Абсолютно. Ничего. Нет даты рождения, нет записей о службе, нет биографии. Она существует вне архивов. Она — призрак, который сидит в комиссии только потому, что большинство штатных преподавателей сейчас в отъезде или заняты наукой. Видеть её здесь, да еще и в таком настроении — редкая... удача. Или неудача. Зависит от того, понравились вы ей или нет.
Лина вспомнила её холодный взгляд изумрудных глаз.
— Понравилась? Скорее, она приценивалась ко мне, как садовод к редкому цветка.
— А тот земнопони? — спросила она, пытаясь сменить тему на менее жуткую. — Церковник. Он выглядел так, будто готов меня заставить исчезнуть после моих ответов.
Вейн откинулся в кресле, прижимая передние копыта перед собой.
— О, эта фигура не менее интересная. Лаус Хорниголд. Викарий Церкви. Или глава Священного Совета.
— Викарий?! — Лина чуть не поперхнулась, понимая, что правильно поняла как к нему обращаться. — Второй пони в Церкви Солнцепоклоничества принимал у нас экзамен?
— Именно. Он координирует всех ставленников, что следят за регионами королевства. Обычно он занимается глобальной политикой, но сегодня решил лично проверить качество "нового материала".
Вейн задумчиво потер подбородок.
— И должен заметить, Лина, что в последнее время он стал невероятно мягким. Раньше он был не менее фанатичным в своих взглядах и методах как большинство других церковников, но в последнее время он все больше откланяется от радикального курса.
— Мягок? — удивилась Лина. — Он назвал мой ответ "ерундой"!
— Поверьте, — жестко усмехнулся магистр, — если бы вы его видели шесть лет назад и он тогда принимал бы у вас экзамен, за вашу "торговлю ради оправдания войны" и "ложь во спасение" вы бы уже сидели в госпитале и "лечились". Он считает, что истина одна, а любой компромисс с кем-либо она расценивает как слабость. То, что он пропустил вас с ворчанием, а не с проклятием — это, считайте, чудом милосердия.
Он посмотрел на Лину пронзительно. Вейн открыл ящик стола и достал небольшую коробочку, обитую черным бархатом.
— Но я позвал вас не для обсуждения жюри. А для того, чтобы вручить это.
Лина перевела взгляд на коробочку в копытах Вейна, но любопытство заставило её задать еще один вопрос, прежде чем магистр перейдет к подаркам.
— А та... последняя? — спросила она. — Единорожка в синей мантии со звездами. Из Санктуария. Она выглядела так, словно мы все — пустое место. Она даже не слушала ответы, только смотрела и мечтала о чем-то. Почему? Разве Санктуарии не заинтересованы в новых талантах больше других?
Вейн усмехнулся, не убирая коробочку, но и не открывая её.
— Заинтересованы. Но не в таких, как Вы. И уж точно не в "студентах" здешнего разлива.
Он постучал копытом по бархатной крышке.
— Её безразличие — это не высокомерие, Лина. Это профессиональная деформация. Эта кобыла — формально очень влиятельная фигура. Она связующее звено между принципалами, ставленниками регионов и регентами Санктуариев. Она пьет чай с ними и шепчется с ними. Но сама система Санктуариев... — Вейн поморщился, подбирая слова. — Скажем так, служба Санктуарию — это, мягко говоря, не сахар. Это не учеба, Лина. Это тюрьма.
Он обвел копытом свой просторный кабинет, затем указал на окно, за которым падал снег на свободный город.
— Здесь, в академии, вы — почётный студент и гражданин. Да, у нас строгий режим, экзамены и вытекающие из этого. Но когда заканчиваются лекции, вы можете выйти за ворота. Вы можете прогуляться по Кантерлоту, купить выпечку, провести досуг в спа-салонах, театре, посмотреть на закат. Вы свободны в своем выборе до тех пор, пока не нарушаете закон.
Голос Вейна стал жестче, глуше.
— В Санктуарии всё иначе. Там ты подобен преступнику, который совершил тяжкое преступление самим фактом своего рождения. Твой огромный талант, данный тебе по праву рождения — это твоя вина и твой долг.
Он посмотрел прямо в глаза Лине. — Ты "отбываешь срок" с первого дня обучения. Ты живешь в закрытых помещениях, спишь в кельях, ешь то, что дадут, и тренируешься свой потенциал под тщательным надзором. Любое подозрительное движение от тебя — и воин ордена, что приписан к Санктуарию имеет право тебя казнить. Уговоры не помогут, ибо даже если он чувствует от тебя опасность — это уже основание. У тебя нет прав. Нет имени. Нет свободного времени. Ты — часть Церкви, пока не докажешь свою исключительную полезность. Пока не станешь оружием или гением.
Лина поежилась. Описание напомнило ей жизнь в приюте, но возведенный в абсолют жестокости.
— Значит, мне повезло, что я ей не понравилась? — тихо спросила она.
— А вот здесь сложнее, — кивнул Вейн. — Если бы она увидела в вас потенциал, она могла бы обратиться к куда высшим инстанциям, к самой Принцессе Селестии, чтобы оформить перевод под её крыло. И вы бы исчезли, фигурально, поскольку были бы под опекой у нее. А так... я даже не знаю что было у неё на уме, но если тебя не заберут после месяца обучения, можешь считать, что ей безразлична твоя судьба.
Он наконец положил черную коробочку на край стола и пододвинул её к Лине. Вейн открыл крышку. Внутри, на черном бархате, лежал странный ключ с знаками звезд и солнца. Без камней, без гравировки. Только тонкая, едва заметная красная линия шла по опоре
Лина взяла этот ключ. Он было прохладным и на удивление легким.
— Для чего это? — спросила обеспокоенно Лина,
— Поймёте позже. Когда обретете уверенность. — магистр позволил себе небольшой смешок, когда увидел недоумение на лице Лины.
Но вопросы не давали ей покоя.
— Магистр, — начала она, кладя ключ себе в карман, — Мунденсер упоминала, что есть и другие места. Другие академии, где порядки... иные. Почему вы говорите так, будто выбор только между этим местом и Санктуарием?
Вейн встал с кресла и прошелся по кабинету.
— Потому что всё остальное — это пыль в глаза, юная леди.
Он остановился у стеллажа с книгами.
— Получастные академии, которые сейчас плодятся в столице как грибы после дождя, — это всего лишь эксперимент. Попытка Короны утихомирмть реформаторов, когда Церковь хочет создать управляемую среду. Да, там дают отличную базу. Основу. Но то, как вы будете её использовать — решать не вам, о нет, а те, кто вами заинтересуется после, а таких не мало.
Он резко повернулся к ней.
— Но магия высокого уровня... Настоящая сила, которая меняет реальность, — это либо мы, новая академия, либо ближайший круг на западе.
Вейн посмотрел на Лину с суровой, почти отеческой строгостью.
— И поверьте мне: вам в Санктуарий вступать не следует.
— Из-за тамошних правил? — уточнила Лина.
— Из-за вашего характера, — усмехнулся Вейн. — Вы хорошо делаете вид, что своя, но если это заметит кто либо — он обнаружит плохие стороны для себя. Вы спорите. Вы задаете вопросы. Сегодня вы умудрились вступить в полемику Викарием и вышли сухой из воды благодаря хитрости.
Он покачал головой.
— В Санктуарии это не сработало бы. Там не любят умников, там любят послушных пони. Тяжесть огромного таланта они заковывают в цепи правил и предрассудков. Вы бы там либо сломались, либо устроили бунт и тогда ваша жизнь была бы в постоянной опасности. Санктуарий бы ликвидировали, а за вами бы шла бесконечная охота, а оставшихся магов оттуда — казнили вместе с вами.
Он вздохнул, словно эта беседа утомила его больше, чем весь экзамен. — Впрочем, я и так вас задержал. Идите. Отдыхайте. Завтра начнется настоящая работа.
Лина поднялась и направилась к выходу. В голове всё еще гудело, но теперь хотя бы было ясно, где находятся ловушки на этом поле. Она уже взялась за ручку двери, но остановилась. Самый главный вопрос так и не был озвучен.
— Магистр... — она обернулась. — Я точно поступлю? Я прошла?
Вейн посмотрел на неё. В лучах закатного солнца, бьющего в окно, его лицо казалось маской. Уголок его рта дернулся в той самой раздражающей, загадочной ухмылке.
— Не хочу портить сюрприз, Лина, — ответил он. — Дождитесь восемнадцати часов. Интрига полезна для пищеварения.
Лина лишь тяжело вздохнула, закатив глаза.
— Почему нельзя без этих фокусов? — пробормотала она себе под нос. — Просто "да" или "нет".
Она толкнула дверь и вышла в коридор, оставив магистра одного в его кабинете, наполненном тенями и запахом старых книг.

---

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь скрипом пера. Эйвори сидела за столом, сгорбившись над листом пергамента. Она писала письмо родителям, тщательно выводя каждую букву, словно от этого зависел исход экзамена.
— "...и хотя Магистр Вейн был строг, я верю, что Селестия направила мой ответ..." — бормотала она себе под нос, макая перо в чернильницу.
Лина лежала на своей кровати, закинув передние копыта за голову, и смотрела в белый потолок. Ей не кому было писать. Вместо этого она позволила своему сознанию дрейфовать. Усталость размывала границы реальности. Потолок исчез, сменившись той самой бездонной тьмой из сна. Лина представила, как она плывет по темной, густой воде, напоминающую тень. Вокруг, словно острые рифы, торчали холодные звезды. Корабль без парусов скользил между ними, и она знала: если коснуться этих "рифов", можно порезаться о время. Ее медитацию прервал низкий, гулкий звук. БОМ-М-М!
Часы на главной башне академии начали отбивать шесть вечера. Следом за ними вступил колокол в холле общежития. Эйвори вздрогнула, поставив кляксу в конце предложения.
— Началось! — выдохнула она, резко опуская перо из своего поля телекинеза. — Идем, Лина!

---

Аудиторию переделали обратно в зал собраний. Одиночные столики исчезли. Студенты хаотично разбирались, вставая в полукруг вокруг сцены, сбиваясь в кучки по интересам. Гул голосов был нервным, натянутым.
Лина и Эйвори заняли места в середине зала. Лина сразу бросила взгляд на президиум. Длинный стол, за которым сидела "Пятерка Судей", опустел наполовину. Пугающая Солариэль ушла, словно растворилась в тенях. Место викария, Лауса Хорниголда, тоже пустовало — видимо, глава Священного Совета счел свою миссию выполненной и удалился решать религиозные проблемы.
Остались трое. Твайлайт Спаркл — по центру. Слева от неё — та самая надменная магесса в синей мантии со звездами. Справа — Магистр Вейн, спокойный и безучастный, словно статуя.
Гул в зале нарастал. Пони нервничали. Твайлайт Спаркл взяла маленькую серебряную ложечку и легонько ударила по хрустальному графину с водой. Дзын-н-н... Звук, усиленный магией, пронесся по залу чистой, вибрирующей нотой, мгновенно заставив всех умолкнуть. Тишина стала почти осязаемой.
Твайлайт поднялась.
— Абитуриенты, — начала она. Её голос звучал мягче, чем утром, но в нем все еще чувствовалась власть Принципала. — Этот день был долгим. Он преподнес нам много сюрпризов. Мы увидели новые таланты, новые взгляды и, что самое важное, новые личности. То, что вы сидите здесь, уже говорит о вашей стойкости. И это чудесно.
Вейн молча наблюдал за её речью, слегка прикрыв глаза. Он явно знал результаты заранее и просто ждал развязки. Твайлайт кивнула магессе в синем.
— Представитель Санктуария, леди-регент Астра, огласит основной список.
Единорожка в звездной мантии встала, левитируя перед собой длинный свиток. Она развернула его с таким видом, будто делала всем огромное одолжение.
— Следующие абитуриенты зачислены на общий курс с проходным баллом "Хорошо", — объявила она сухим, скрипучим голосом. — Слушайте внимательно, это важно.
И она начала читать. Имена сыпались одно за другим. Сотни имен.
— ...Брайт Спарк... Голден Хуф... Мистик Шилд... С каждым именем кто-то в зале вскрикивал от радости или облегченно выдыхал. Лина слушала внимательно, поднеся переднее копыто к своему подбородку. Список закончился. Её имени там не было. Имени Эйвори тоже.
В зале повисла тяжелая пауза. Те, кого не назвали, начали переглядываться с паникой в глазах. Эйвори вцепилась в копыто Лины так, что побелели суставы.
— Нас нет... — прошептала она одними губами. — Лина, нас нет! Мы провалились!
— Тихо, — шикнула Лина, хотя внутри у неё самой шевельнулся холодок сомнения.
— Вейн ведь не мог так пошутить, верно?
Леди Астра отошла назад, свернув свиток с видом выполненного долга. Твайлайт Спаркл снова вышла вперед. В её телекинезе парил другой список — намного короче. Золотой пергамент с печатью Академии.
— А теперь, — произнесла Твайлайт, и её взгляд скользнул по залу, выдерживаю небольшую паузу для нагнетания напряжения, — список тех, кто сдал экзамены с отличием. Тех, кто показал выдающийся потенциал.
Она развернула пергамент.
— Лина Фантом. Зачислена на факультет Тауматургии. Оценка: Отлично.
Лина выдохнула, чувствуя, как разжимается пружина внутри. Вейн не обманул. Сюрприз удался. Эйвори рядом пискнула, зажимая рот копытами, её глаза наполнились слезами радости за подругу.
— Эйвори Вард, — продолжила Твайлайт. — Зачислена на факультет Тайной Магии и Истории Эквестрии. Оценка: Отлично.
— Арджент Глэр — Боевая магия. Поздравляем.
Твайлайт назвала еще с десяток имен.
— Поздравляю всех зачисленных, — подытожила она, сворачивая свиток. — Занятия начинаются завтра в 9:00. Расписание входном холле.
Её лицо стало строже.
— Те, чьи имена не прозвучали... Мне жаль. Наша академия требует высших стандартов. Вы можете попытать удачу на пересдаче через неделю. Или... — она сделала паузу, — найти другое место, более подходящее вашим талантам. Двери открыты. Прошу покинуть зал.
Для неудачников это прозвучало как приговор. Кто-то заплакал, кто-то молча встал и побрел к выходу, опустив голову. Но Лина уже не смотрела на них. Она смотрела на Вейна. Магистр встретил её взгляд и едва заметно кивнул.
Шум радости, всхлипывания облегчения и шелест поздравлений заполнили зал. Эйвори уже готова была броситься на шею Лине, но внезапно раздался сухой, резкий стук копыта по дереву.
Магистр Вейн поднялся во весь рост. Его лицо оставалось бесстрастным, но в фиолетовых глазах читалось предостережение.
— Прошу внимания! — его голос, усиленный магией, перекрыл гомон толпы, мгновенно остудив пыл студентов.
В зале снова воцарилась тишина. Вейн обвел взглядом ряды новоиспеченных учеников.
— Не упивайтесь своим успехом, как репейник упивается влагой, — жестко произнес он. — Не будьте наивны. То, что вы прошли этот отбор — лишь начало. Вся ваша будущая жизнь здесь будет полна испытаний, по сравнению с которыми сегодняшний день покажется вам легкой прогулкой. Трудности будут ломать вас, а мы будем смотреть, сможете ли вы собраться заново.
Он сделал паузу, давая словам впитаться.
— И чтобы вы точно запомнили этот момент... Чтобы осознали, зачем и почему вы поступили именно сюда...

Вейн отступил в сторону и сделал глубокий, почтительный жест в сторону тяжелых бархатных занавесей в глубине сцены.
Занавес дрогнул. И в зал шагнула Она.
Сначала всех ослепил свет — мягкий, золотисто-белый, исходящий не от ламп, а от самой фигуры, появившейся на сцене. Она была огромной. Намного выше Твайлайт, выше любого из присутствующих. Её белоснежная шерсть сияла, словно мрамор на рассвете. Её грива — живой поток северного сияния, переливающийся бирюзовым, розовым и зелёным — колыхалась в невидимом эфирном ветре. Золотая корона, золотой нагрудник, инкрустированный пурпурным камнем.
Принцесса Селестия. Принцесса Солнца. Живое воплощение Эквестрии. Несущая Свет.
Зал ахнул в едином порыве. Этот звук был смесью благоговейного ужаса и восторга. Никто не давал команды. Это был инстинкт, вбитый поколениями. Все студенты, все преподаватели, включая Твайлайт и надменную магессу, склонились в глубоком поклоне. Лина, чьи инстинкты самосохранения обычно кричали, почувствовала, как её колени подогнулись сами собой. Она склонила голову, уткнувшись взглядом в пол, чувствуя колоссальное давление чужого величия.
— Благодарю вас, Магистр Вейн, за столь... отрезвляющее вступление, — прозвучал Голос. Он был глубоким, бархатным и бесконечно спокойным. В нём не было старости, хотя ей были тысячи лет. В нём была вечность.
— Прошу вас, мои маленькие пони, — мягко произнесла Селестия. — Встаньте. Мне не нужны ваши поклоны. Мне нужны ваши взгляды.
Лина выпрямилась и села, не смея отвести взгляд от Богини. Селестия улыбалась. Это была не дежурная улыбка политика. Это была улыбка матери, смотрящей на своих детей, вернувшихся домой после долгой дороги. Теплая, всепрощающая, но при этом требующая абсолютного внимания.
Она начала говорить, и её голос заполнил каждый уголок сознания.
— Магистр Вейн прав: мир жесток, — начала Селестия, медленно ступая по краю сцены. — За границами нашего королевства множество врагов. Там, во тьме невежества и безумия, бродят варвары и чудовища. Жизнь за пределами моего света — это вечная борьба за выживание. Вы знаете это лучше других, ведь вы пришли оттуда.
Она посмотрела прямо в зал, и каждому показалось, в том числе и Лине, что она смотрит лично на него.
— Но вы, благо, не там. Вы здесь.
Её голос стал тише, интимнее, словно она доверяла им великую тайну.
— Я смотрю на вас, и мое сердце наполняется гордостью. Я вижу не просто юных единорогов, пегасов и земнопони. Я вижу искры. Я вижу тот священный огонь таланта, который может согреть целые города...
Селестия подняла крыло, указывая на витражи под потолком.
— Вы пришли сюда учиться не только магии, но и другим наукам. И также я здесь, чтобы научить вас главному: цели. Талант без цели — это дикий зверь. Сила без служения — это проклятие одиночества. Академия не просто даст вам знания. Она даст вам семью. Она даст вам смысл.
Она сделала паузу, и в зале стало слышно, как бьются сердца.
— Я — ваш щит, что укроет от бури. Но щиту нужно копыто. Я — ваше солнце, что дарит жизнь. Но свету нужны те, кто отразит его в самые темные уголки. Вы — мои копыта. Вы — моя воля. Вы — строители моего плана, нашего безопасного мира, в которой нет места боли, голоду, врагов и страху. Отдайте мне свои сомнения, — её голос стал гипнотическим, сладким, как мед. — Отдайте мне свои страхи. Отдайте мне бремя выбора, которое так тяготило вас. Взамен я дам вам порядок. Я дам вам защиту. Я дам вам будущее, в котором каждый из вас будет сиять.
Речь была прекрасной. Каждое слово было подобрано идеально, каждая интонация вибрировала в душе, резонируя с самой сутью магии. Это было похоже на теплую, сладкую патоку. Или на мягкое пуховое одеяло в ледяную ночь, в которое хочется завернуться и уснуть навсегда. Голос Селестии убаюкивал. Он снимал страх. Он растворял цинизм. Он глушил боль старых ран.
Лина чувствовала, как напряжение, державшее её в тонусе весь день, тает, как тот снег на улице. Её злость на мир, её настороженность, её паранойя — всё это казалось сейчас таким мелким, таким ненужным, таким грязным перед лицом этого сияющего, стерильного величия.
"Как тепло..." — пронеслось в голове Лины. Мысли становились тягучими, ленивыми. Ей захотелось закрыть глаза и просто слушать этот голос вечно. Забыть про Спектрума, забыть про "Группу Надзора", забыть про багровый туман и пугающую Бездну из сна. Зачем бороться? Зачем хитрить? Ведь можно просто утонуть в этом свете. Быть частью этого. Быть любимой этим светом. Это ведь так просто... Просто довериться Ей. Слева от неё Эйвори сидела с прикрытыми глазами, и по её щекам текли слезы чистого, незамутненного экстаза. Она смотрела на Селестию не как на правителя, а как на спасителя всего сущего. И самое страшное было в том, что Лина — на какую-то долю секунды — почувствовала то же самое. Желание упасть на колени и сказать: "Возьми меня. Управляй мной. Только не оставляй в темноте."
Селестия закончила речь, окинув зал лучистым, торжествующим взглядом.
— Будьте усердны. Будьте верны. И помните: пока вы служите мне, я служу вам.
Она кивнула Твайлайт, развернулась и так же плавно, словно сон, ушла за занавес. Свет померк, став обычным, электрическим. Но шлейф аромата солнечного утра и странное чувство пустоты в сердцах тех, кто остался в зале, никуда не делись. Лина моргнула, стряхивая наваждение. Она судорожно вздохнула, словно вынырнула из глубокой воды.
— Это было... странно, — подумала она, чувствуя, как сердце всё еще предательски тянется вслед за стоящей по центру принцессой. Она все ещё чувствовала странную, обволакивающую подобно сетке ощущение, что грело душу.
— Она не просто правитель. Она — само солнце. И она может сжечь тебя своей любовью, даже не заметив. Она не просит покорности... ты сам тянешься к ней.
Селестия уже собиралась уйти, но остановилась у самого края занавеса. Она обернулась, и её улыбка стала чуть более земной, менее божественной.
— Однако, — произнесла она, и этот жест показался Лине срежиссированным, но от того не менее эффектным, — я не могу уйти, не дав слово той, без кого этот день не был бы возможен, как и появление этой академии сейчас. Если бы не её смелые шаги, сделанные навстречу мне сквозь века... то этой встречи бы не состоялось. Как и самого королевства в её нынешнем величии в прошлом.
Она отступила на шаг, приглашая кого-то из тени.
— Прошу тебя, сестра.
Из-за бархатной ткани, из той темноты, где скрылся свет Селестии, вышла Принцесса Луна.
По спине Лины пробежал отчетливый, колючий холодок. Это была она. Та самая. Та, о которой шепотом рассказывал Грейлок у костра на привалах. Та, чьё имя в церковных книгах писали чернилами цвета ночи. В прошлом Найтмер Мун, которой пугали в страшных сказках.
Она была меньше Селестии, но в её осанке чувствовалась сжатая пружина силы. Её шерстка была цвета полуночного неба, а грива, полная звезд, клубилась, словно живой космос. Но если Селестия излучала жар, то от Луны веяло прохладой склепа и чистотой горного ручья.
Часть зала разразилась громким, ритмичным топотом копыт. Это были не восторженные ахи, а отдача долга. Луна окинула зал взглядом бирюзовых глаз. На её губах появилась легкая, даже милая улыбка, которая странно контрастировала с её грозной репутацией. Она просто подняла одно копыто. Стук мгновенно стих.
— Благодарю, — её голос был ниже, чем у сестры. В нем не было того обволакивающего меда, но была ясность. — Магистр Вейн говорил вам о трудностях. Моя сестра говорила вам о Любви и Служении. Я же скажу вам о величии.
Луна прошла к центру сцены, встав рядом с Селестией. Солнце и Луна. Золото и платина.
— Вы здесь не для того, чтобы просто учиться, — начала она, рубя фразы четко и просто. — Вы здесь, чтобы стать архитекторами будущего. Судьба каждого отдельного пони в этом зале — это не личное дело. Это фундамент, на котором стоит королевство.
Она посмотрела прямо на студентов, и Лине показалось, что Луна видит их насквозь — не души, как Селестия, а потенциал.
— Эквестрия окружена врагами. Чтобы выстоять, мы должны быть сильными. Чтобы процветать, мы должны быть едиными. Ваш талант, отшлифованный в этих стенах, поможет нашей стране расцвести. Мы сделаем Эквестрию Великой. Не только молитвами, а делами. Не только любовью, но и силой.
Лина слушала внимательно. Речь Луны была проще. Без словесных кружев, без сложной теологии о "свете и тенях". Речь правителя, который знает цену мира.
— "Меньше пафоса, больше дела," — отметила про себя Лина. — "Селестия хочет, чтобы мы её любили. Луна хочет, чтобы мы работали во благо нас самих себе. Это... понятнее."
— Не подведите нас, — закончила Луна. — Ибо история не прощает слабости.
Она кивнула залу. Зал вновь взорвался цокотом копыт — на этот раз громче и слаженнее. Аплодировали обеим: и правителю, что дарит смысл, и полководцу, что требует результатов. Принцессы обменялись взглядами — короткими, нечитаемыми для пони — и синхронно развернулись. Тяжелый занавес сомкнулся за их спинами, скрывая божественное сияние и звездную тьму.
Вейн вышел вперед в последний раз.
— Теперь точно всё. Расходитесь.
Лина поднялась с места. Копыта гудели, голова шла кругом. Слишком много событий. Слишком много важных персон на один квадратный метр. Она посмотрела на Эйвори, которая всё еще пребывала в эйфории, и слегка толкнула её плечом.
— Пошли, очарованная. День закончился. Завтра нас ждут "великие дела".
Они направились к выходу из зала, растворяясь в потоке студентов. За окнами fкадемии падал тихий снег, укрывая Кантерлот белым саваном, под которым, где-то в тенях, ждало их будущее.

Глава 7: Алое Дыхание

Во время тяжкого недуга малейшее возвращение сил дороже, чем вся власть монарха. Ибо правитель владеет землями, но лишь здоровый владеет собой.

Медоубрук, "Трактат о травах и судьбе", Эра Героев.

Лина подперла щеку копытом, изо всех сил стараясь, чтобы её веки не сомкнулись окончательно. В аудитории было тепло, приятно тепло, но при этом душно. За окном был снегопад, который сопровождался монотонным, скрипучим голосом лектора, создавая сонную атмосферу.

За кафедрой стоял высокий, сухой единорог с моноклем и идеально уложенной седой гривой — Фламе Солон. Он вел предмет с безумно длительным названием: "История теологии и введение в этикет Церкви Солнцепоклоничества".

— ...Таким образом, мы должны понимать контекст, — вещал Солон, расхаживая перед доской, на которой самопишущий мел выводил даты. — До 11:37 года по церковному летоисчеслению в нашем обществе царила теологическая анархия. Существовал так называемый "Культ Диархии". Примитивная, неструктурированная форма почитания, где Солнцу и Луне поклонялись на равных, не понимая, что истинный порядок требует иерархии.

Лина лениво скосила глаза на свой пергамент. Там, вместо конспекта, она рисовала странные геометрические узоры. Эту часть истории в приюте им не рассказывали. Там говорили, что церковь была всегда. Но здесь, в "высшем обществе", открывали окно по больше, говоря, что у всего есть причины.

— Именно в те смутные времена, когда пони Эквестрии еще не оправились от ужасов войны с Сомброй и тьма всё еще таилась в сердцах, — продолжал Лектор, воздев копыто к потолку, — появилось "Общество Розы и Пера". Группа просвещенных философов, мыслителей и магов, среди которых, я горд отметить, был и мой прапрадед. Они первыми осознали, что лишь просветленное и мудрое правление Её Величества Селестии способно искоренить страх в умах пони.

Лина мысленно хмыкнула.

— Философы? Скорее отличные копытолизы, — подумала она, глядя в спину преподавателю. — Группа придворных подхалимов, которые поняли, с какой стороны дует ветер, и начали возвеличивать Селестию. Причём так красиво звучит, "Роза и перо".

— В 11:84 году, — мел на доске с громким стуком вывел дату, — Принцесса Селестия, вняв мольбам Общества и видя необходимость в духовном стержне для нации, высочайшим указом утвердила Церковь Солнцепоклоничества как единственную государственную религию. Это был акт не гордыни, а спасения. Единство перед лицом алчности и страха.

Эйвори, сидевшая рядом, строчила конспект с такой скоростью, что её перо дымилось. Её глаза сияли. Для неё это была история спасения мира, но для Лины это звучало странно.

— Значит, в 11:84-м они неформально подвинули позиции Луны. Неудивительно, что тогда Принцесса Ночи взбесилась. Её сестру превратили в божество, а затем написали красивую сказку о ревности младшей. Как все складно.

Солон остановился у первого ряда парт и строго посмотрел на студента, который осмелился зевнуть.

— Запомните, джентлкольты и кобылки: Этикет Церкви — это не просто правила поведения. Это язык вежливости и уважения. Когда вы входите в храм, вы должны знать, как преклонить колена, как опустить глаза, как дышать. Ибо в присутствии света любая тень — это оскорбление.
Лина готова была уже лечь на переднее копыто и начать спать, слушая этот религиозный поток. Она посмотрела в окно. Снег всё падал, белый и чистый, укрывая этот город лжи мягким саваном. За последнее время, когда она сдала экзамен, изменилось не так много. Да, она формально частью общества, с которым ей приходилось контактировать, да, она стала есть вкуснее и гулять по более красивым улицам. Но что это такое, если она не могла позволить себе многое, что мог предложить Кантерлот? Те деньги, что могут ей предложить за успешное закрытие месяца — будут, как не странно, через месяц, в 10 числах. Но деньги не маленькие, чуть выше её зарплаты, когда она работала писарем на флоте, но это не сравнится с неофициальными продажами контрабанды. Интересно, на что их можно потратить? Вроде все есть, но будто чего-то не хватало. Да неважно... В новостях, глашатай рассказывал как Луна отправилась в Луноград с делегацией, чтобы решить разногласия между столицей и северо-восточными землями. Будет чудом, если она вернётся ко Дню Согревающего Очага с хорошими новостями, а то...

— Мисс Фантом, — голос лектора внезапно хлестнул её по ушам, вырывая из мыслей в реальность, — Я вижу, пейзаж вас интересует больше, чем истоки нашей духовности. Возможно, вы просветите нас: что именно Общество Розы и Пера считало главной добродетелью подданного?

Лина медленно повернула голову. Все пони в аудитории смотрели на неё. Она не знала правильного ответа из учебника. Но она знала ответ, который вытекал из всей этой лекции.

— Благодарность, сэр, — ответила она ровным голосом. — Безграничная благодарность за то, что солнце встаёт согласно распорядку.

В зале повисла тишина. Кто-то хихикнул на задних рядах. Лектор Солон сузил глаза.

— "Преданность", мисс Фантом. Ответ — Преданность. Но ваша интерпретация... весьма близка к сути, хоть и звучит грубовато. — Он отвернулся к доске. — Садитесь. И слушайте внимательнее. История имеет свойство наказывать невежд.

Лина села, чувствуя на себе взгляд Эйвори — испуганный и восхищенный одновременно.

Лектор Солон продолжал распинаться о "Великом Просветлении" 11:84 года, но Лина его уже не слушала. Её мысли, зацепившись за слово "Благодарность".

— Благодарность... — мысленно повторила она. — Общество Розы и Пера, а ныне Церковь Солнцепоклоничества, не придумало ничего нового, они использовали простые вещи, превратив их в объект поклонения. Раньше пони благодарили солнце, потому что им было тепло. Это было искренне, как улыбка. Но сейчас все это, по крайней мере мне кажется, превратилось в какое обязательство, причём написанное в законах. И написано так, что от этого обязательства ты избавишься лишь когда смерть придёт за тобой. "Ты должен быть рад, что дружба связала тебя с нами, а не с этими. Ты должен быть благодарен, что солнце встаёт и даёт тебе тепло. Будь счастлив, что принцесса защищает нас, пока другие расы страдают в своём невежество, неверно толку своих Богов." Теперь этот фундамент является основой, и можно только догадываться какой жизнь была до, ибо зачастую легенды, что написаны, либо крайне красочные, едва ли веришь в написанное, либо наоборот настолько плохо описаны, будто там был сплошь хаос и анархия.

Лина перевела взгляд на окно, где бушевал снег, при этом сосредоточившись больше на своём отражении, пока лекция шла дальше. Недавно, в самом начале месяце, у неё было день рождение. Двадцать один. В Лас-Пегасусе беспризорники и сироты до такого возраста доживали либо очень везучие, либо очень жестокие. Она была где-то посередине. Никто в аудитории не знал об этом. Никто, кроме Эйвори. Она рассказала ей, ибо та спросила и вот, утром того дня, соседка, сияя как начищенный чайник, сунула ей под подушку маленькую открытку с криво нарисованным тортиком и надписью: "Пусть Селестия освещает твой путь!". Это было... мило, хоть и несколько наивно. Лина не стала выбрасывать открытку, спрятав её в книгу о легендах, что она взяла из библиотеки.
— Двадцать один, — подумала она с горечью. — а праздновать не с кем... ладно, это ложь, отпраздновала день рождение я скромно, Эйвори и часть её группы поздравили меня. Это было странно, слышать поздравления от незнакомых пони, но...

Мысль о Спектруме больно кольнула в груди. Он должен был знать про дату. В прошлом году, в Лас-Пегасусе, они купили по кексику, нашли свечки, поставили их по одному на каждый и бутылку дешевого сидра, сидя на крыше казино. Спектрум тогда пошутил, что когда она станет "разбогатеет", она купит настоящий торт.

Лина хмыкнула, задумавшись. Последнее письмо от него пришло три недели назад. Короткая записка: "Нашел работу в Сильвернаше, небольшая помощь на складе. Холодно, но платят. Не волнуйся." И всё. Она писала ему дважды за это время. Отдавала письма в отделение королевской почты. Столичная почта славилась своей надежностью. Письмо могло потеряться, только если адресата не существовало...

— Три недели тишины, — паранойя, мой верный спутник, поднял голову. — Для Спектрума это ненормально. Он же знает, что я буду волноваться. Но что же...

Что-то случилось. Может, что случилось в Сильвернаше? Может, кому-то не понравилось его морда? Или он заболел? Случиться могло всякое и ни один из вариантов ей не нравился. Лина почувствовала, как внутри закипает тревога. Сидеть здесь и слушать бредни про "этикет поклонов" стало невыносимо. Ей нужно было проверить ящик. Ей нужно было попасть в город. И в этот момент песочные часы на столе лектора закончили свой отчёт.

— Время! — произнес громко лектор и заставил её вздрогнуть. — На сегодня всё! — объявил Солон, закрывая папку. — К следующему занятию подготовьте свой ответ на тему: "Роль порядка в укреплении государственности". Свободны.

Студенты с шумом начали собирать вещи, предвкушая обед. Эйвори повернулась к Лине, уже открыв рот, чтобы что-то щебетать про лекцию, но осеклась, увидев выражение лица подруги.

— Лина? Ты чего? Тебе плохо?

Лина резко сгребла пергамент в сумку.

— Мне нужно отправить запрос, — отрывисто бросила она. — В почтовое отделение. Срочно.

— Но сейчас обед... — растерялась Эйвори. — И у нас потом занятия по истории, тебе же нра...

— Я догоню, — Лина уже встала, закидывая сумки себе на спину. — Займи мне место в столовой. Если не приду через двадцать минут — ешь без меня.

Она не стала ждать ответа и быстрым шагом направилась к выходу из аудитории, лавируя между потоками студентов. Ей нужно было узнать, дошли ли её письма. У академии была своя канцелярия.

---

Лина замерла у почтового ящика, сжимая в копыте уже написанное письмо Спектруму. Хотя...

Она смяла записку и сожгла её в маленькой вспышке магии. Нужен был другой подход. Кто-то, кто умеет слушать стены и не задавать лишних вопросов. В памяти всплыло имя: Лаки Коин. Тот самый наемник, что помог им пересечь пол Эквестрии. Если он не отправился на очередной заказ от важной шишки или не пытался кому-то что-то доказать, он должен быть в Кантерлоте.

Лина вырвала новый лист и быстро набросала другой текст. Без имен. Без прямых просьб. Только намеки, понятные тем, кто жил "по ту сторону закона".

"Мой милый друг. Если фортуна еще не отвернулась от тебя, есть дело. Потерялся наш общий знакомый из Серебряного угла. Нужны глаза и уши. Если нужно будет покрыть твои расходы — следующим письмом пришлю оплату. Оставь метку на доске объявлений у 'Хромого Пегаса'. Л.".

Она свернула письмо и окликнула пролетавшую мимо пегаску-почтальона в форменной синей одежде королевской почты.

— Эй! Срочная доставка в город. Таверна "Хромой Пегас", спросить Лаки Коина. Лично в копыта.

Пегаска, молодая и запыхавшаяся, кивнула, взяла письмо и пару монет, тут же растворившись в воздухе.

Это была последняя соломинка. Если и Лаки молчит — придется бежать в самоволку. Лина выдохнула, поправила мантию и направилась в столовую.

---

В огромном зале с высоким сводчатым потолком стоял гул сотен голосов, звон вилок и ложек, а также запах еды. Но Лине было не до еды. Едва войдя, она сразу заметила неладное. Атмосфера в правом крыле, у окна, была напряжена. Там, в углу, буквально вжавшись в каменную кладку стены, стояла Эйвори. Поднос с едой в её поле телекинеза дрожал так, что фиалка с салатом грозилась выплеснуться на пол. Вид у неё был затравленный, как у кролика перед удавом. А перед ней, перекрывая пути к отступлению, стояла троица пони.

Лина сразу узнала их. Эти морды сложно было забыть. В центре, вальяжно опираясь на стол, стоял Арджент Глэр. Высокий, с шерстью цвета холодного серебра, темно-синей гривой, и серыми глазами. Тот самый, кто на экзамене, пустил ей в спину ледяную стрелу. Лина тогда едва успела прикрыться щитом, но запомнила этот холодный, оценивающий взгляд. Потомок рода Винтергласс, ведущего историю с Эры Хаоса. Старая кровь и бесконечное презрение ко всему, что моложе тысячи лет.

Справа от него нависал Гилдед Лавр. Массивный единорог золотистого окраса, больше похожий на перекачанного земнопони. Сын владельца шахт Лунограда, где добывали редкие металлы. Деньги у него были, а вот интеллектом природа обделила. Он стоял с тупой ухмылкой, явно не понимая половины слов, которые произносил его лидер, но готовый смеяться по команде.

Слева, словно змея, обвивала пространство Вельвет Вайпер. Изящная, с бархатной темно-фиолетовой шерсткой. Она что-то шептала на ухо Ардженту, периодически бросая на Эйвори взгляды, полные ядовитой насмешки. Главная сплетница всей академии. Не ясно, можно ли верить этому, но её родители были дипломатами в землях грифонов.

Лина замедлила шаг, прислушиваясь.

— ...и ты действительно думаешь, что твои молитвы помогут тебе здесь? — лениво тянул Арджент, поигрывая серебряной вилкой в телекинезе. — Академия — это место для элиты, милая. Для тех, у кого магия в крови, а не для тех, кто выпросил её у Селестии при рождении.

— Я... я прошла честно... — пролепетала Эйвори, пытаясь не смотреть ему в глаза.

— Честно? — фыркнула Вельвет Вайпер. — Ой, не смеши нас. Все видели, как ты рыдала от счастья. Наверняка, твое место — это просто квота для "убогих". Благотворительность Короны.

Гилдед Лавр загоготал:

— Гы! Квота для убогих! Точно!

Арджент сделал шаг вперед, и Эйвори вжалась в стену еще сильнее.

— Твой поднос, — он указал вилкой на её еду. — Он оскорбляет мой взор своим убожеством. Может, тебе стоит поесть на полу? Там, где тебе и место, как и твоему роду?

Лина почувствовала, как внутри закипает ярость от подобного обращения. Она не стала кричать. Она просто пошла к ним. Тяжело, ритмично цокая копытами по мраморному полу.

Она подошла сзади к Гилдеду Лавру и, не останавливаясь, жестко толкнула его плечом, проходя между ним и стеной. Громила, не ожидавший удара, пошатнулся и едва не выронил свой кубок.

— Дорогу, — бросила Лина, вставая рядом с Эйвори.

Троица замолчала. Арджент Глэр медленно перевел взгляд на неё. В его глазах мелькнуло узнавание — и неприязнь.

— О, — протянул он. — А вот и вторая "бродяжка". Та самая, что так тщательно оберегает старик. Я думал, тебя отчислили за то, что ты едва не демонстративную площадку.

— А я думала, тебя отчислили за попытку убийства на экзамене, — парировала Лина, глядя ему прямо в глаза. — Или древним родам разрешено слепо стрелять в кого угодно и ничего за это не полусать? Видимо, честь предков выветрилась за тысячу лет, осталась только гниль.

Вельвет Вайпер ахнула, прикрыв рот копытом. Гилдед Лавр нахмурился, пытаясь переварить оскорбление. Лицо Арджента окаменело.

— Следи за языком, тварь, — процедил он, и температура вокруг них резко упала. На столешнице рядом начал нарастать иней. — Лучше уползи обратно под камень, из под которого ты вылезла. Здесь с такими, как ты, разговаривают иначе.

— Или? — Лина шагнула к нему, не отводя взгляда. — Что сделаешь тогда? Втроем нападёте на одну, которая даже ответить не может? Это и есть ваш "аристократический стиль"?

Она усмехнулась, кивнув на Гилдеда.

— Один мозг на троих, и тот ушел на полировку копыт?

Эйвори испуганно дернула Лину за ткань одежды:

— Лина, не надо... Они...

— Они ничем от меня не отличаются, Эйвори, — громко сказала Лина, чтобы слышали все вокруг. — Просто детишки, которые думают, что родительские деньги заменят талант, ведь кроме этого им нечем показать.

Арджент сузил глаза. Вокруг его рога начало собираться тускло-голубое сияние.

— Ты пожалеешь об этом, Лина.

— Ну давай, — тихо сказала она, и её голос упал до шепота, предназначенного только для него. — Рискни, прямо здесь, где полно студентов. Ударь меня. И посмотрим, кто треснет первым.

Воздух зазвенел от напряжения. Студенты за соседними столами замолчали, поворачивая головы. Сияние вокруг рога Арджента дрогнуло. Он был готов ударить, его гордость требовала крови за публичное оскорбление, но холодный рассудок всё еще функционировал. В этот момент Вельвет Вайпер плавно шагнула вперед, положив изящное копыто на его плечо.

— Арджент, дорогой, — промурлыкала она, не сводя прищуренных глаз с Лины. — Не стоит. Посмотри на неё. Она только этого и ждет.

Вельвет наклонилась к его уху, но так, чтобы слышали все ближайшие столы:

— Нищенка из трущоб привыкла решать вопросы в грязи. Если ты ответишь ей здесь, ты опустишься до её уровня. А от грязи, как известно, потом очень трудно отмыться. Разве твоя родословная заслуживает такого пятна?

Арджент замер. Слова попали в цель. Он медленно погасил магию, возвращая себе маску ледяного высокомерия. Он выпрямился, брезгливо отряхнув то место на плече.

— Ты права, ВиВи, — произнес он, глядя на Лину сверху вниз, словно на насекомое. — Незачем марать копыта об пони, которые не в состоянии вести цивилизованную беседу. Как только аргументы заканчиваются — они сразу переходят на личности и угрозы. Примитивно.

Он развернулся, демонстративно отворачиваясь от Лины и Эйвори.

— Идемте. Здесь стало слишком душно от плебейского духа.

Троица двинулась к выходу. Гилдед Лавр, уходя последним, всё же попытался "по-своему" оставить последнее слово: он специально задел сидящего студента за столом, заставив его вскрикнуть и прижать уши, и с тупой ухмылкой последовал за главарем.

Лина смотрела им вслед, пока серебристо-синяя грива Арджента не скрылась в дверях. Только тогда она выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя легкую дрожь в ногах. Она была ближе к срыву, чем хотела показать.

— Лина... — тихий голос Эйвори вывел её из оцепенения. Подруга поставила поднос на стол, и суп все-таки немного расплескался. — Спасибо тебе, конечно... Но зачем ты так?

Эйвори посмотрела на неё с упреком.

— Ты же их спровоцировала! Нарочно! Арджент мог тебя ударить. Или они потом... они ведь не забудут этого. Это было излишне, Лина. Можно было просто уйти.

Лина села напротив, поставив копыта на стол.

— Уйти? — переспросила она, глядя в испуганные глаза соседки. — Эйви, запомни одну вещь. С такими, как Арджент, "просто уйти" не работает.

Она подалась вперед.

— Если ты покажешь им спину один раз, они оседлают тебя навсегда. Они понимают только силу. Или страх. Если они не боятся твоего удара, они будут вытирать об тебя копыта до самого выпуска отсюда.

Лина вздохнула позволяя себе немного успокоиться, затем усмехнулась, вспоминая взгляд Арджента.

— Ну, по крайней мере, теперь они подумают дважды прежде чем лезть к тебе, если увидят тебя рядом со мной.

— Зло порождает зло, Лина. Селестия учит нас прощать и быть выше этого. — сказала тихо голубая единорожка, кушая салатик.

— Да? В таком случае я самая злая пони, что попыталась защитить тебя. Жизнь проводится не только за одними книгами, Эйви.

---

Обед закончился и Лине нужен был совет. Она попрощалась с Эйвори, что побежала "восстанавливать душевное равновесие", пока сама фиолетовая единорожка повернула в другой коридор. Библиотека, отдаленная Секция Д — архив древней истории Эквестрии. Здесь было тихо и почти безлюдно.
В дальнем углу, за баррикадой из книг, сидела Мунденсер. Она даже не подняла головы, когда Лина подошла, но её левое ухо дернулось, фиксируя присутствие. Лина молча прислонилась к стеллажу. Мунденсер на секунду оторвалась от чтения и поверх очков бросила на неё быстрый, понимающий взгляд. Едва заметный кивок. Тайное приветствие.

— Ну и денек, — выдохнула Лина, понизив голос. — Я едва не состарилась на этой лекции. Солон читал нам историю Церкви так, будто мы готовимся стать клириками. "Этикет поклонов", "Священный 11:84 год"... Если вся учеба будет такой, я умру от скуки раньше, чем от познания других дисциплин.

Мунденсер хмыкнула, закладывая страницу закладкой.

— Привыкайте, мисс Фантом. История Церкви вплетена в обязательную программу так плотно, что её не выдрать. Идеология — это тоже вид магии, иной, которую не каждый может изучить.

Лина фыркнула, но спорить не стала. У неё была проблема посерьезнее скучных лекций.

— Ладно, я это переживу, не впервой. Но вот... — она поморщилась. — Меня снова заметил тот придурок, Арджент Глэр. Он едва не сбил мне голову своими заклинаниями, когда демонстрировал свой "многогранный талант" в экзаменационный день. А теперь он решил перейти на Эйвори. Сегодня в столовой он и его кучка подсосов зажали её в угол. Пришлось вмешаться.

Лицо Мунденсер, обычно бесстрастное, на мгновение омрачилось. Она сняла очки и устало потерла переносицу.

— Арджент... Да, это проблема. И боюсь, Лина, здесь мои полномочия — и даже полномочия Вейна — ограничены.

— В смысле? — нахмурилась Лина. — Разве в академии не запрещено подобное? Или может есть свод правил, что это контролирует?

— Кодекс работает для тех, кто равен, — сухо ответила Мунденсер. — А род Винтерглассов... скажем так, они "равнее" других.

Она понизила голос до шепота:

— Арджент Старший Винтергласс— один из главных меценатов Академии. Новое крыло алхимии, ремонт общежитий, закупка тех самых сфер, одну из которую ты благополучно сломала тогда — всё это из его кошелька.

Лина почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение.

— То есть, он купил сыну право быть мразью?

— Он подарил для многих студентов эту Академию, которые в будущем станут полезными членами общества, в том числе и для своего, — поправила её Мунденсер. — Если начнут поступать официальные жалобы на Арджента Младшего, Совет Попечителей не станет разбираться, кто прав. Отец просто скажет, что "Академия плохо влияет на его мальчика" или что мы не обеспечиваем должный уровень окружения. И урежет финансирование. А без денег нам придётся самим многое урезать. И впоследствии признать перед другими учебными заведениями, что мы мало что можем.

Она посмотрела на Лину с жесткой прямотой.

— Поэтому никто его не отчислит. И никто не будет его публично наказывать. Принципиал выберет деньги, а не справедливость для таких как ты. Без обид, но это так.

— И что мне тогда делать? — Лина вздохнула, постукивая передним копытом об пол. — Терпеть? Смотреть, как он издевается над Эйвори? Ждать, пока он сделает ещё какую пакость?

Мунденсер снова надела очки, и в стеклах отразился холодный блеск свечи.

— Нет. Терпеть нельзя, сама знаешь что будет. Но зная твой характер, лезть на рожон глупо. Ты не переиграешь его на поле "кто громче крикнет" или "у кого папа богаче".

Она постучала копытом по виску.

— Попробуй проявить смекалку, Лина. Ты из Лас-Пегасуса, и судя из рассказов магистра Вейна, это та ещё дыра. Так что я не сомневаюсь в твоей изобретальности.

— Может, проблема исчезнет сама собой? — скептически спросила Лина.

— Не будь наивной, — усмехнулась Мунденсер. — Такие, как Арджент, сами не отстают. Их не останавливает "невидимое копыто судьбы", как верит твоя подруга Эйвори. Их останавливает только ситуация, в которой они выглядят идиотами. Или когда их "игры" начинают стоить им репутации.

Она вернулась к книге.

— Действуй не силой, а умом. Сделай так, чтобы трогать тебя стало невыгодно. А теперь иди. У меня работы по горло, а у тебя скоро занятия. И помни, если хочешь что-то доказать, можешь вызвать его на дуэль, у нас это разрешено.
Лина кивнула и вышла из секции Д. Разговор оставил неприятный осадок, но и дал направление. Справедливости нет. Есть только рычаги давления. И это могло быть проблемой. Но да ладно, в её расписании было сейчас нечто интересное — боевые искусства.

---

Если лекционный зал навевал сон, то здесь воздух вибрировал от адреналина. Лина остановилась у входа, невольно впечатленная размахом. Академия не пожалела средств. Это был не просто спортзал с матами, а гигантский трансформируемый зал, работающий на сложнейших плетениях иллюзий высшего порядка. Едва переступив порог, Лина ощутила резкий порыв ледяного ветра. Сектор слева был покрыт снегом — глубоким, настоящим, хрустящим под копытами. Студент, отрабатывающий там защиту от холода, дрожал по-настоящему, а его дыхание вырывалось клубами пара. Но стоило перевести взгляд направо, как пейзаж менялся. Там царила иссушающая жара Пустыни. Песок, миражи, дрожащий горячий воздух. Солнце там не светило, а именно жгло, заставляя шкуру дымиться, если не поддерживать охлаждающий щит.

— Впечатляет, — признала Лина, проходя к скамьям для наблюдения, что были небольшими балкончиками — В Лас-Пегасусе такие иллюзии стоили бы целое состояние в казино. А здесь это просто учебное пособие.

Но больше всего её заинтересовали не декорации, а методы. Здесь царила контролируемая анархия. В центре, на нейтральной полосе, группа "классиков" отрабатывала стандартные дуэльные стойки. Они стояли в позициях, описанных в учебниках столетней давности: прямой рог, четкая артикуляция, вспышка — щит. Немного скучновато, но эффективно против таких же сторонников подобного пути.

Чуть дальше звенело дерево о дерево. Там тренировались с оружием. Крепкие манекены и живые спарринг-партнеры использовали тренировочные мечи и копья из зачарованного железного дерева. Это были, в основном, земнопони и пегасы, но встречались и единороги, предпочитающие "боевой телекинез" — управление парящим клинком.

Однако внимание Лины привлек один конкретный студент в секторе "свободной практики". Это был коренастый жеребец с землистой шкурой. Он не стоял в стойке и не махал палочкой. Вокруг его передних копыт пульсировало тяжелое, оранжевое магическое свечение. БАХ! Он с силой ударил передним копытом по иллюзорной каменистой почве. Но вместо того чтобы просто разбить камень, его магия словно "вцепилась" в породу. Резким движением вверх он вырвал из монолита огромный, ровный кусок камня, словно это был кусок мягкой глины. И тут же, с разворота, используя инерцию тела и телекинетический толчок, отправил этот снаряд в мишень. Каменная глыба разнесла деревянный щит в щепки.

— Неплохо, — пробормотала Лина. Это был креатив. Грубый, силовой, неожиданный. Смесь магии земли и усиления тела. В реальном бою такой "подарок" проломит любой стандартный щит просто за счет массы.

Зал гудел. Антилетальные поля, окутывающие каждую зону дуэлей, мерцали, минимизируя урон — заклинания, которые должны были рассеять любую магию, способную убить, — но синяки, переломы и ожоги никто не отменял. Боль была лучшим учителем, и местные инструкторы это знали.

Лина взглядом нашла свободную площадку для себя. Сзади послышались знакомые шаги. Эйвори, что вернулась после... молитв, узнать где её подруга.

— Лина, это... это обязательно? — пискнула она, глядя, как кого-то сбили с ног ветряным ударом. — Ты ведь в группе тауматургии, разве.. подобное для тебя так важно? Я думала мы будем на лекции по истории Эквестрии.

— Ну, я могу прийти позже и изучить все что нужно, и сейчас мне хочется выпустить пар хотя бы так, и..

К ним подошла преподавательница. Кобыла средних лет с светло-красной шкуркой, с несколькими шрамами на щеке, под глазами которой проступали морщины. Ее грива была светлой, а глаза безупречно зелеными, будто это были изумруды. Это была не изнеженная магесса из Санктариума. Это была зрелая, вся в шрамах единорожица. На её груди висел амулет с весьма интересным рисунком.

— Я — Тандер Блэйд, — хрипло заявила она. — И мне все равно, откуда вы и какой у вас факультет. Здесь вы все — новички, пока не докажете обратное.
Она указала копытом в сторону Лины и Эйвори.

— Новенькая из Тауматургии? Вниз, на свободный зал. Живо! Сначала разминка, затем тренировка. Остальные — вон!

Она хищно ухмыльнулась, и видимо у неё уже был план наперед. Лина похлопала по плечу Эйвори и пошла спускаться. Она сняла свою жилетку по пути, вставая на свободный часть зала.

Преподавательница Тандер уже думала раскрыть рот, чтобы приступить к разминке, но её перебил спокойный, насмешливый голос сверху.

— Подождите, мисс Блэйд.

Арджент Глэр спустился по лестнице с наблюдательного балкона, лениво цокая копытами по ступеням. Его свита осталась наверху, наблюдая за "шоу". Он прошел через защитный барьер, который Тандер, хмыкнув, отключила для него.

Серебристый единорог остановился в паре метров от Лины, игнорируя остальных студентов.

— Лина, — произнес он, глядя ей в глаза. — Ты так громко заявляла о том, что "дети аристократов ничего не стоят без родительских денег". Что ж, давай проверим это утверждение и посмотрим, как хорошо ты себя будешь чувствовать в своей среде мордобоя.

Он обвел копытом арену.

— Я предлагаю пари. Честное. Один на один. — Арджент ухмыльнулся, и эта улыбка была острее бритвы. — Никаких заклинаний щитов, фокусов и прочее. Только холодное оружие. Деревянное, разумеется, чтобы я случайно не испортил твою... хм, шкурку окончательно. Если победишь ты — я принесу публичные извинения тебе и твоей подружке. Если победю я... ты признаешь перед всем курсом, что твое место — в грязи.

Лина прищурилась.

— Он уверен в себе. Слишком уверен. Значит, в боях он что-то смыслит. А я меч держала только недавно, и то использовала не по назначению.

Её опыт боя в Вечнодиком Лесу сводился к импровизации, а здесь этого было недостаточно.

Но отказаться сейчас — значит подтвердить его слова.

— Лина, нет! — Эйвори крикнула сверху. — Не слушай его! Это ловушка. Он наверняка мастер или что-то вроде того! Не иди у него на поводу!

Лина мягко ей улыбнулась, чтобы успокоить подругу, но получилось так себе. На неё также смотрел Арджент своей мерзкой улыбкой, будто говоря, что мне следует её послушать.

— Если я сейчас отступлю, Эйвори, он будет считать, что победил, — подумала Лина про себя, опуская взгляд с балкона на своего оппонента. — Если вечно пресмыкаться перед такими, как он, они примут это как должное. Иногда нужно просто дать сдачи, даже если не умеешь драться.

Она повернулась к Ардженту.

— Я принимаю вызов.

Арджент довольно кивнул, словно захлопнул мышеловку. — Мисс Блэйд? — он посмотрел на единорожицу. Та лишь пожала плечами, дуэли были также частью тренировок здесь, поэтому она крикнула всем,

— Дуэль на оружии! Барьер на нейтральной полосе! Смена декораций!

Лина подошла к оружейной стойке. Там было всё: от кинжалов до алебард. Она смотрела на деревянные макеты, пытаясь понять, что ей подойдет. Кинжал? Слишком короткий против единорога. Копье? Неудобно. Её взгляд упал на тренировочный меч. Простой, прямой, сбалансированный. Не слишком тяжелый.

— Ладно. Палка с рукояткой. Просто тыкай острым концом в врага,— подумала она, подхватывая меч своим телекинезом. Слегка розоватое поле телекинеза обхватило рукоять. Меч показался ей неуклюжим продолжением воли, причём она держала его очень напряжённо, будто собиралась драться за свою жизнь.

Арджент же, не глядя, выбрал длинный боевой шест. Это был посох. Оружие, которое в умелых копытах, или телекинезе, давало огромное преимущество в дистанции и скорости. Серебристое сияние его магии мягко обволокло дерево. Он крутанул шест в воздухе — вух-вух-вух — с такой легкостью, будто тот ничего не весил. Движения были плавными, текучими. Он встал в стойку: боком к ней, посох горизонтально, готов к обороне и атаке.

— Готова? — спросил он, и в его голосе не было вопроса, только предвкушение.

Лина встала напротив, выставив меч перед собой. Она не знала стоек. Она просто чуть пригнулась, как делала в драках, готовая к рывку.

— Можешь начинать.
Пол арены дрогнул. Обычный пол исчез, сменившись ровной, твердой поверхностью, поросшей короткой зеленой травой. Простая долина. Никаких укрытий, никаких камней. Чистое поле.

— Бой! — крикнула Тандер.

Арджент не стал ждать. Он сделал шаг вперед, и его посох, словно змея, ударила вперед, целясь Лине в грудь. Это было быстро. Намного быстрее, чем она ожидала.

Свист. Удар. Длинный посох Арджента был везде. Он не давал Лине даже приблизиться. Стоило ей сделать шаг — шест летел вперед, жаля в плечо. Стоило попытаться парировать — он легко менял траекторию, и тяжелое дерево прилетало ей по ребрам или крупу.

Лина стиснула зубы, принимая очередной удар по бедру. Больно. Слишком больно. Даже прикусила губу, от чего потекла небольшая струйка крови вниз. Она знала, как работают тренировочные поля. Они должны гасить кинетическую энергию, превращая удар, способный сломать кость, в неприятный толчок. Но сейчас каждый удар Арджента отдавался в теле горячей, пульсирующей вспышкой, оставляя под шерстью настоящие гематомы. Арджент не пытался победить быстро. Он наслаждался процессом. Он методично отбивал ей корыта, бил по бокам, избегая "опасных" зон вроде головы, чтобы не закончить бой нокаутом раньше времени. Это была не дуэль. Это была пытка.

— Медленно, Лина, — лениво протянул он, отступая на шаг и позволяя ей перевести дыхание. — Слишком медленно.

С балкона донеслись улюлюканье Гилдеда и смешки Вельвет. Эта поддержка пьянила его больше, чем вино.

Арджент крутанул посох над головой. — Видишь? Это не просто мое мнение. Это — судьба. Ты рождена ползать в грязи, а я рожден править. Твои рефлексы, твоя магия, твоя скорость — всё это второсортно. Ты просто слабее, так что смирись.

Лина выпрямилась, тяжело дыша. Левое плечо ныло, бока горели. Но вместо страха или слез, на которые рассчитывал Арджент, на её лице медленно расползлась кривая, окровавленная ухмылка.

— Судьба, говоришь? — хрипло спросила она, слизывая часть крови с губы, смакуя металлический вкус. — А много ли чести для "рожденного править" в том, чтобы избивать того, кто заведомо слабее?

Она посмотрела ему прямо в глаза, вкладывая в взгляд всё свое презрение.

— Ты сейчас выглядишь не как победитель. Ты выглядишь как трус, который боится равного боя и самоутверждается на новичках. Это и есть особая судьбой черта "великого рода"?

Лицо Арджента исказилось. Маска ледяного спокойствия треснула.

— Заткнись, сука! — рявкнул он.

Гнев заставил его забыть о технике. Он захотел наказать её, вбить эти слова ей обратно в глотку. Арджент рванулся вперед. Он замахнулся посохом сверху — мощный, рубящий удар, нацеленный ей в ключицу, чтобы сбить с ног одним махом. Это была ошибка. Замах был слишком широким. Он открыл корпус.

Лина не стала блокировать. Она ждала этого. В тот момент, когда посох начал опускаться, она резко, почти падая, ушла влево и вниз. Дерево со свистом рассекло воздух там, где секунду назад было её ухо. Лина оказалась в "мертвой зоне" посоха. Её меч, управляемый телекинезом, описал короткую, злую дугу снизу вверх.

КРАК!

Удар пришелся точно в левое переднее колено Арджента. Туда, где нет мышц, только кость и сустав. Звук удара был сухим и неприятным. Он взвыл, скорее от неожиданности и унижения, чем от боли, хотя удар был сильным. Его копыто подогнулась и самец потерял равновесие, споткнулся и вынужден был неуклюже отпрыгнуть назад, опираясь на посох, чтобы не упасть. Гул на балконе мгновенно стих. Лина выпрямилась, взмахнув пару раз лезвие перед собой. Теперь дистанция сократилась.

— Ну вот, — усмехнулась она, глядя на прихрамывающего "принца". — Кажется, твоя судьба только что споткнулась об вес собственных амбиций.

Лина уже готова была рвануть вперед, чтобы развить успех, но она видела, что вокруг Арджента все пылало. Видно готовился применить свои магические техники. Тогда стоит действовать осторожно, и...

— СТОП! — рявкнула Тандер Блэйд, развеивая иллюзию и возвращая обоих пони в реальность.
Арджент замер с поднятым посохом, его рог всё еще слабо светился, выдавая намерение нарушить правила. Лина опустила меч, тяжело дыша. — Бой окончен! — объявила единорожица.

— Лина, на выход.

— Что? — Лина моргнула, смахивая пот со лба. — Мы не закончили.

— Как раз закончили, учитывая твой внешний вид, — отрезала Тандер, и с ней было бесполезно спорить, ибо единорожица и правда паршиво выглядела. — К тебе пришли. Срочный вызов в Главный Холл, а затем обратно на лекции.

Лина почувствовала, как внутри всё обрывается. Это было хуже, чем поражение. Это было бегство. Она посмотрела на Арджента. Единорог уже успел взять себя в копыта. Он стоял, опираясь на посох, и хотя его левое переднее копыто заметно подрагивала, на лице снова играла та самая, тошнотворная ухмылка превосходства. Правда это означало, что антилетальные поля на него также не действовали и он получил удар в полную силу.

— Какая жалость, — протянул он достаточно громко, чтобы слышали зрители. — Тебя только что спасли, чернь. Видимо, твои покровители поняли, что еще минута — и ты распадешься по ветру.

Он демонстративно отбросил посох в сторону.

— Считай, что тебе повезло. Но мы оба знаем, кто сегодня ушел победителем, а кто просто... огрызнулся.

Лина молча разжала телекинез. Тренировочный меч со стуком упал на пол. Он был прав. Это была не ничья. Это было поражение. Да, она задела его самолюбие. Да, он будет хромать пару дней. Но он избил её методично и жестоко, показав разницу в классе. А она смогла лишь оцарапать его гордость. Она чувствовала каждый синяк на своем теле. Антилетальные поля явно работало вполсилы, и Арджент знал об этом.

К ней подбежала Эйвори, которая спустилась с балкона, едва бой остановили.

— Лина! — она с ужасом осматривала подругу. — У тебя кровь на губе... И бок... Сильно болит?

— Как сказать, — криво усмехнулась Лина, прихрамывая на три копыта — Жить буду. Но гордость болит сильнее ребер.

Она бросила последний взгляд на Арджента. Тот уже принимал поздравления от своей свиты. Вельвет Вайпер что-то шептала ему, смеясь, а Гилдед Лавр изображал удар копытом, показывая, как Арджент "уделал" выскочку. Но в глазах Арджента, когда он встретился взглядом с Линой, не было веселья. Там лишь было обещание скорой сдачи. Он запомнил этот удар по колену. И он не простит.

— Мне пора, — бросила Лина Эйвори.

— Но, Лина, ты едва ходишь, тебе лучше показаться ле...

— Я в полном порядке, правда. Если кто из преподавателей спросит где я — скажешь, что я отлучилась.

Она развернулась и, стараясь не хромать, направилась к выходу из зала.

---

Пока Лина шла из зала по коридору, у неё было время осмотреть его. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь эхом шагов по мрамору. Статуи великих магов прошлого смотрели на неё с осуждением. Так было до тех пор, пока она не оказалась в главном холле академии.

У подножия статуи Старсвирла Бородатого стоял гость. Он выглядел здесь так же уместно, как ржавый гвоздь в хрустальной вазе. Потертый кожаный плащ, кожаные доспехи, грива, стянутая в небрежный хвост. Коренастый земнопони с меткой в виде золотой монеты, падающей на ребро. Не хватало только последнего атрибута, что он утратил на входе, но это мелочи. Лаки Коин, собственной персоной.

Лина замерла. Она отправила ему письмо через пегаса всего пару часов назад. Даже самая быстрая почта не сработала бы так молниеносно. А уж тем более — чтобы наемник бросил все дела и лично пришел в академию, пройдя через пост охраны. Либо он был где-то совсем рядом... Либо он пришел сюда еще до того, как получил её письмо.

Лаки заметил её. Он не улыбнулся своей обычной плутоватой улыбкой. Его лицо было серьезным, даже мрачным. Он сделал шаги навстречу Лине.

— Привет, мелочь — его голос звучал глухо в огромном зале. — Неплохо ты так тут обустроилась. Правда, я думал тут все большеголовые носят одежды по солиднее, а не ходят как ты без ничего.

Лина на жто лишь раздражённо фыркнула, понимая, что оставила свою жилетку в спортивном зале, но возвращаться назад у нее не было желания.
— Лаки, — Лина подошла ближе, игнорируя боль в коленях задних копыт. — Ты слишком быстро среагировал, — заметила Лина, когда они отошли от статуи Старсвирла. — Я не рассчитывала на такую скорую помощь и уже начала думать во сколько мне это выйдет.

Лаки Коин поправил кончик клевца, что аккуратно лежал у него на спине в ножнах, скрывая беспокойный блеск глаз.

— Твое письмо звучало достаточно серьезно, чтобы забеспокоить любого, Мелкая. Даже такого малодушного пони, как я. Когда потенциальный клиент пишет не о заказе, а о "потерянном друге" — это всегда пахнет жареным.

Он на секунду замялся, а потом добавил, чуть тише:

— К тому же... Я считаю себя немного должным тебе.

— Должным? — Лина удивленно приподняла бровь.

— Ага. Помнишь ту заварушк в Вечнодиком Лесу? Если бы ты тогда не отвлекла того бандита, пока я брал на себя внимание других... всё бы затянулось. И жертв было бы больше. Может, и меня бы уже не было. Так что считай это возвратом кармического долга перед всеми Богами Удачи.

Лина фыркнула, отмахиваясь здоровым копытом.

— Ерунда. Я просто спасала свою шкуру, а тут всё так хорошо совпало.

— Не стоит, — перебил её Лаки, и в его голосе прозвучали серьезные нотки. — В нашем деле, Лина, память на добро стоит дороже золота.

Он вдруг прищурился, оглядывая её с ног до головы. Его взгляд наемника безошибочно выцепил неровную осанку, то, как она старается не сгибать и разгибать колени задних копыт, и ссадину на губе.

— И кто это тебя так побил? — спросил он уже без тени улыбки — Не уж то теперь разрешают безродных используют как мишени для тренировок?

Лина криво усмехнулась, хотя ребра отозвались болью.

— Если ты хочешь предложить свои услуги вышибалы, то сразу говорю: я не буду платить тебе за то, чтобы ты побил его в ответ. Этот "принц" того не стоит. Сама разберусь.

Лаки рассмеялся — коротко, лающе.

— Понял тебя, мелочь. Слишком гордая, чтобы принять помощь.

Они направились к выходу. У массивных дубовых дверей дремал тот самый старец-администратор, который встречал её в первый день. Услышав шаги, он встрепенулся, поправляя очки. — Мисс Фантом? — проскрипел он. — Покидаете территорию? У вас еще лекции...

— Срочное дело в городе, — твердо сказала Лина. — Семейные обстоятельства. Я скоро вернусь.

Старик вздохнул, понимая, что спорить с ней бесполезно, да и Лаки Коин выглядел внушительно.

— Хорошо. Но если задержитесь до отбоя — я буду вынужден доложить вашему ментору и дежурным преподавателям. Правила есть правила.

— Я понимаю, спасибо.

Они вышли на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, но после духоты Академии это было даже приятно. Снег хрустел под копытами. Кантерлот жил своей жизнью: экипажи, спешащие пони, запах жареных каштанов.

Лаки видела как слегка дрожала кобылка и накрыл её мантией и сразу перешел к делу.

— Я ведь не просто так пришел к тебе, Лина. После того как я получил от тебя письмо, я постарался попасть сразу же в Сильвернаш.

Лина навострила уши.

— И? — спросила она.

— И меня развернули, — мрачно ответил земнопони. — На воротах стояла не городская стража, а церковники. В полной броне, с алебардами. Я сказал, что иду к другу, даже назвал имя Спектрума, думал, может, пропустят за знание имени... Демоны, я даже предложил им взятку.

Он сплюнул в сугроб.

— Бесполезно. Эта церковница посмотрела на меня так, будто я хочу его отвлечь и сказал, что вход закрыт. Никого не впускают и не выпускают.

— Почему? — Лина остановилась. Внутри начало разрастаться липкое чувство страха.

— Карантин, — коротко бросил Лаки. — Официальная версия: вспышка лихорадки, экзотическая, что привезли иноземцы. Якобы опасно для благонадежных граждан.

— Карантин... — прошептала Лина. Её воображение тут же нарисовало страшные картины. Спектрум был и так гибридом двух рас, так ещё и неизвестно как его организм может справляться с болезнями. Если там действительно эпидемия... Или если "карантин" — это просто предлог для зачистки "нежелательных элементов"? — А если он болен? — голос её дрогнул.

Лаки заметил панику в её глазах и положил тяжелое копыто ей на плечо.
— Эй, тормози, рогатая. Волноваться преждевременно. Мы не знаем наверняка. Может, это просто локальная вспышка. Спектрум — парень крепкий и смышленный, к тому же с такой подругой как ты ему точно ничего не грозит.

Он кивнул в сторону длинной улицы, уходящей вниз, к теневой стороне горы.

— Сначала узнаем, что к чему. Посмотрим на эти кордоны своими глазами. Может, найдем лазейку.

Лина глубоко вздохнула, загоняя страх обратно вглубь.

— Ты прав. Идем.

Они ускорили шаг, направляясь к массивным решетчатым воротам, которые отделяли весь сияющий Кантерлот от гетто, что были видны на горизонте.

---

Внезапно Лина замедлила шаг. Её внимание приковало здание, стоящее особняком на перекрестке двух узких переулков. Оно подавляло своим видом. Это был храм, но не похожий другие столичные монументальные постройки. Массивный, сложенный из черного камня, он устремлялся ввысь острыми готическими шпилями, напоминающими когти дракона. Однако в его облике чувствовалась какая-то... неправильность. Болезненный компромисс. Судя по всему, это было святилище, построенное для поклонения Луне — древнее, суровое. Но поверх темного камня грубо, словно заплатки, были налеплены золотые барельефы Солнца. Лунные символы не были сбиты, а дополнены: полумесяцы были заключены в солнечные круги, создавая странные объединяющие формы. Две фазы луны — светлая и темная — были изображены так, словно они преклоняются перед золотым диском в центре.

У массивных, окованных железом дверей стояла низкорослая кобылка в темной, поношенной рясе. Капюшон скрывал её лицо, но на ткани отчетливо виднелись серебряные знаки Луны — причём очень редкие знаки, ибо поперёк их шли знаки солнца в виде лучей. Она не просила милостыню. Она стояла, сложив копыта в молитвенном жесте, и пела.

Голос у неё был тихим, дрожащим, но пронзительным. Слова были непонятны прохожим — это было древнее, почти забытое наречие первого племени пони, на котором говорили еще до основания Эквестрии. Но Лина, благодаря часам, проведенными в секции Д, уловила ритм, но не могла понять половину слов.

— Dum Sol nimis ardebat, — пела кобылка, раскачиваясь из стороны в сторону. — Umbra se extendebat...

Лина почувствовала холодок, пока слушала, и это был не обычный холод от снегопада.

— Timens suam creaturam, Damnavit noctem puram...

— Non icta, sed percutiens, In metu non rediens, — голос монахини набрал силу. — Fecit hostem ex amata, Fide cassa, desolata.

Тут Лина поняла лишь то, что кто-то напал, но кто на кого — понять было нельзя.

Лаки Коин остановился рядом, прислушиваясь. Он дернул ухом, явно не понимая ни слова.

— Что это за завывания? — тихо спросил он. — Какой-то похоронный марш? Или она проклинает погоду? Я не понимаю ничего из этой демонщины.

Лина оторвала взгляд от фигуры в черном, будто выходя из какого транса. И вообще, им стоит вернуться к делу.

— Я тоже не понимаю до конца, — ответила она быстро, взяв самца за копыто и повела его дальше. — Это очень древнее наречие. Сейчас на нем никто не говорит, кроме этих. Может это какие-то старообрядческие песни.

Она бросила последний взгляд на храм и на пони, что возвращалась в него,

— Идем, Лаки. Ускоримся. Мне не нравится это место.

Лаки пожал плечами, идя дальше сам,

— Старые камни, старые песни... По мне так просто жуть. Ладно, веди, ходячая энциклопедия.

Они ускорили шаг, оставляя позади странный храм и тихую песню о предательстве Солнца, которая тонула в шуме ветра и хрусте снега. Впереди показались мрачные стены Сильвернаша.

---

Они подошли к массивным железным воротам, разделявший столичный, убранный город от гетто, где были непони. Обычно они были распахнуты, но сегодня их створки были наглухо сомкнуты, оставляя лишь узкую калитку для прохода, которую охраняли.

И охрана эта действительно отличалась от обычной городской стражи. Это были не гвардейцы в золотой парадной броне, а элитное формирование.

— М-да, — пробормотал Лаки Коин, почесывая свой подбородок копытом, — Вот эти ребята. Орден Белой Вуали. Те ещё придурки, что-то вроде докторов или защитник их, не знаю. С ними договориться сложнее, чем с голодной мантикорой.

— Посмотрим, — коротко бросила Лина. — Молчи и подыгрывай.

Она уверенным шагом направилась к посту, цокая копытами. Путь ей преградила кобыла-пегаска. Её доспехи были произведением искусства и устрашения одновременно. Белые, эмалированные пластины покрывали тело, но были подогнаны так изящно, что оставляли свободу движений. Стыки брони были прикрыты белой тканью, напоминающей саван. На правом предплечье красовался герб Ордена: Золотое Солнце, чей лик был наполовину скрыт ниспадающей, полупрозрачной белой вуалью, на поле цвета слоновой кости. Символ того, что лечение должно быть в пределах, когда как очаг болезни — отрезан.

Но самым жутким была не броня. Это была маска. Лицо пегаски скрывала сплошная, гладкая пластина из белого металла. Никаких эмоций, никакой мимики. Только два темных стеклянных окуляра вместо глаз и россыпь мельчайших, едва заметных отверстий в районе рта и носа для дыхания. Она выглядела как бездушная кукла.

— Стоять, — голос из-под маски прозвучал глухо, с легким металлическим резонансом. Пегаска подняла крыло, преграждая путь алебардой. — Карантинная зона. Вход гражданам запрещен приказом Священного Совета.

Лаки Коин напрягся, готовый отступить, но Лина даже не замедлила шаг, остановившись в паре сантиметров от острия алебарды, сбрасывая с себя капюшон мантии.

— Я знаю о карантине, офицер, — холодно произнесла она, глядя в безжизненные окуляры маски. — Но мне необходимо пройти. Внутри находится мой инструмент, крайне ценный.

Голубые, едва видимые глаза за окулярами в маске с тихим жужжанием сфокусировались на Лине,

— Инструмент? — переспросила стражница без всякого удивления. Видимо, для Ордена живые существа часто попадали в эту категорию. — В чем важность подобного инструмента?

— Слуга, — небрежно бросила Лина, и внутри у неё всё сжалось от отвращения к самой себе, но голос остался твердым. — Гибрид. Крайне выносливый и послушный не-пони. Я оставила его здесь на временное хранение, пока улаживала дела в столицн. Мне нужно удостовериться в его сохранности и... функциональности. Вы ведь понимаете, хорошие слуги нынче дороги.

Пегаска помолчала секунду, переваривая информацию.

— Документы на владение не-пони.

Лина не дрогнула. Она решила использовать новое заклинание по переносу предметов. Главное нужно было вспомнить ориентир предмета, знать его точное местоположение, массу и форму. Вуаля, магическая червоточина, из которой показалась нужная бумага. Лина  достала сложенный пергамент. Там были печати Раска и её собственная. Она протянула бумагу.

Стражница взяла документ копытом в латной перчатке. Окуляры скользнули по строчкам. Тишина затянулась. Снег падал на белую маску, не тая на холодном металле. Лина чувствовала, как Лаки всё больше нервничал, готовясь к худшему.

Наконец, пегаска свернула пергамент и вернула его Лине.

— Документ в порядке, подлинник.

Она отступила на шаг и стукнула древком алебарды о землю. Калитка за её спиной со скрипом приоткрылась.

— Проходите. Но предупреждаю: весь квартал под карантином. Любой контакт с местными — на ваш страх и риск.

Она наклонила маску к самому лицу Лины. В черных прорезях металлической белой маски была безграничная пустота, в которой Лине казалось, будто она звала её,

— У вас тридцать минут. Если вы не выйдете через полчаса, мы закроем ворота, и будем считать вас как инфицированную. Время пошло.

— Этого достаточно, — кивнула Лина, пряча документ.

Она кивнула Лаки, и они быстро проскользнули в щель приоткрытой калитки. Как только они оказались внутри, тяжелая створка с грохотом захлопнулась за их спинами, отрезая путь назад.

Лаки выдохнул, вытирая пот со лба.

— "Инструмент", — прошептал он, глядя на Лину со смесью уважения и легкого ужаса. — Ну ты и стерва, мелочь. Меня аж передёрнуло, благо это сработало.

---

Внутри квартал выглядел еще более уныло, чем снаружи. Когда-то, судя по остовам зданий, это место планировалось как респектабельный район. Здесь сохранилась лепнина, арочные окна и широкие мостовые. Но теперь всё это переживало упадок. Фасады пошли глубокими трещинами, которые никто не латал магией. Поверх классической эквестрийской архитектуры тут и там были налеплены "вторичные элементы" — хижины из глины и соломы на плоских крышах, характерные для Зебрики, или грубые каменные пристройки в стиле фестралов. Это был город-лоскутное одеяло, сшитое нитками нескольких несовместимых культур.

На улицах было не так много пони, но Лина чувствовала на себе десятки взглядов. Из темных провалов окон, из подвальных щелей на них смотрели те, кому не было места наверху. Желтые глаза фестралов. Суровые клювы грифонов. Полосатые морды зебр. В их взглядах не было страха, только тяжелое, свинцовое недоверие. Для них Лина в мантии Лаки и сам наемник в своих кожаной тёмной броне были чужаками. Или, что хуже, предвестниками беды.

В центре небольшой площади возвышалась статуя Принцессы Селестии. Но здесь аликорница выглядела жалко. Снег завалил её по самую грудь, скрыв "солнечный лик". Никто не чистил памятник. Если в столичном городе различные службы работали ежеминутно, то здесь, судя по всему, службы не появлялись годами. Интересно, это место чья-то злая шутка или действительно были планы по ассимиляции не-пони или гибридов под нужды пони?

Чуть дальше, в тупике между домами, она заметила иное святилище. Это было огромное, старое дерево с узловатыми корнями, пробившими брусчатку. Его голые ветви были густо увешаны сотнями разноцветных ленточек, лоскутков ткани и даже маленьких деревянных амулетов. Они трепетали на ветру, создавая тихий, шелестящий звук.

Это выглядело чужеродно не то чтобы для Кантерлота, для самой Эквестрии, но странно... тепло. Лина подошла ближе, завороженная этим зрелищем. В памяти всплыл тихий голос Спектрума, когда они ещё сидели на станции в Лас-Пегасусе перед уходом: "В Зебрике, как я читал, не хоронят мертвых просто под землей, Лина. Мы отдаем их корням. Моя мама... я бы хотел, чтобы она лежала под таким деревом. Чтобы её дух мог подняться по ветвям к звездам."

Лина моргнула, отгоняя воспоминание. Спектрум чтил традиции своего народа, даже будучи наполовину зеброй.

Внезапно краем глаза она уловила движение. Тень за стволом дерева шевельнулась. Лаки Коин среагировал мгновенно. Его копыто метнулось к клевцу, и тот его держал уже в зубах.

— Спокойно, — тихо сказала она напарнику, поднимая копыто. — Давай без кровопролития.

Она медленно обошла дерево, стараясь не делать резких движений. За толстым стволом, вжавшись в кору, пряталась фестралка. Совсем молодая, с перепончатыми крыльями, плотно прижатыми к телу, и огромными испуганными глазами. На ней были лохмотья, но шея была обмотана чистым, хоть и старым шарфом.

Лина остановилась в паре шагов.

— Ты меня понимаешь? — спросила она негромко. Фестралка замерла, оценивая угрозу, а затем медленно, неуверенно кивнула.

Лина выдохнула, стараясь, чтобы голос звучал максимально мягко, насколько это позволяла ситуация.

— Я не из местной стражи и не из этих святош. Я ищу друга.

Она начала его описывать, при этом:

— Его зовут Спектрум Фейт. Он гибрид. Наполовину зебра, наполовину единорог. У него грива... такая, красно-белая, ирокезом. И полосы на копытах. И он носит ожерелье из перьев. Ты видела его?

Глаза фестралки расширились при упоминании внешности. По всей видимости, Спектрум уже успел себя здесь зарекомендовать. Она снова кивнула — на этот раз быстрее и увереннее.

— Ты знаешь, где он живет? — настойчиво спросила Лина, делая шаг вперед. — Нам нужно его найти. Это очень важно.

Фестралка заколебалась, переводя взгляд с Лины на вооруженного Лаки, а затем на ленты на дереве. Видимо, решив, что враги не станут спрашивать дорогу так вежливо, она отлипла от дерева. Она молча махнула крылом, приглашая следовать за ней, и скользнула в узкий проулок между домами.

— Идем, — шепнула Лина Лаки. — Время уходит.
Они двинулись за своим проводником, углубляясь в лабиринт трущоб, туда, где тени были гуще, а надежда — призрачнее.

---

Они остановились перед странным строением. Фестралка молча указала крылом на вход и, не дожидаясь награды, растворилась в тенях переулка.

Дом действительно выглядел... специфически. Это был гигантский обломок одной из башен Верхнего Кантерлота, который, вероятно, рухнул сюда столетия назад во время какой-то катастрофы или осады. Он вонзился в землю под углом, но каменная кладка оказалась настолько прочной, что фасад уцелел, превратившись в готовую крепость.

— М-да, — хмыкнул Лаки Коин, оценивая архитектуру. — Жилье с историей. В прямом смысле свалилось на голову. Надеюсь оно не надумает провалиться ещё глубже.

Лина не ответила. Она толкнула тяжелую деревянную дверь, висящую на кожаных петлях.

Внутри пахло сыростью, сушеными травами и затхлостью. Света было мало — лишь тусклый огарок свечи на столе да слабый луч, пробивающийся сквозь трещину в кладке. Лина огляделась. Спектрум всегда был аккуратистом, насколько это позволяла жизнь бродяги. Даже здесь, на утрамбованном земляном полу, царил относительный порядок. Вещи были сложены стопками, на полу не было разбросано лишних предметов. У дальней стены, в тени, стояла грубо сколоченная кровать. Рядом с ней — маленький сундук и стол, заваленный странной смесью предметов: чернильницы соседствовали с пучками трав, колбами и ступкой. Видимо, Спектрум пытался лечить себя сам, используя знания алхимии. Но взгляд Лины зацепился за другое. На табурете у самого изголовья кровати лежали два конверта. Её письма. Распечатанные, с затертыми краями, словно их читали и перечитывали много раз. Он не игнорировал её. Он был с ней всё это время, пока мог держать бумагу в копытах.

Лаки остался у входа, прислонившись спиной к косяку и положил клевец рядом, смотря в сторону выхода. Он контролировал улицу.

— У нас мало времени, Лина, — тихо напомнил он.

Лина кивнула и на цыпочках подошла к кровати. Под лоскутным одеялом лежала фигура. Спектрум похудел. Его грива — тот самый дерзкий красно-белый ирокез — сейчас выглядела тусклой и свалявшейся. Перьевое ожерелье сбилось набок. Дыхание было тяжелым, сиплым, с присвистом.

Лина осторожно коснулась его плеча передним копытом. Оно было горячим, как печка.

— Спектрум... — позвала она шепотом. — Эй, друууг... просыпайся.

Ресницы гибрида дрогнули. Он с трудом разлепил глаза. Сначала в них было только мутное непонимание, но потом фокус настроился. Он узнал её. Слабая, вымученная улыбка тронула его потрескавшиеся губы.

— Лина...? — его голос был похож на шелест сухих листьев. — Ты... ты здесь? Или это снова лихорадка?

— Я здесь, — твердо сказала она, с небольшой улыбкой, радуясь, что он жив, пускай и в таком виде. — Я настоящая.

Спектрум попытался приподняться, но тут же зашелся в приступе тяжелого, лающего кашля, от которого его тело содрогнулось. Он прижал копыто ко рту, и Лина заметила на его шерсти темные крапинки. Кровь? Или ещё что?

— Я... Кхм, прости, что не поздравил тебя, но... тебе не следовало приходить, — прохрипел он, откидываясь на подушку и с испугом глядя на неё. — Уходи, Лина. Быстро. Это... это заразно. Я давно не выходил на улицу. Ты подхватишь...

— О, с прошедшим, мелочь. — поздравил невзначай Лаки, когда как Лина цыкнула на него, возвращая своё внимание к Спектруму.

Он попытался оттолкнуть её копытом, но сил у него было не больше, чем у жеребенка.

— Я не хочу, чтобы ты заболела из-за меня... — в его глазах стоял неподдельный страх. Не за себя — за неё.

Лина перехватила его копыто и крепко сжала.

— Не напрягайся, — ласково сказала она. — Я уже здесь. И я дышу этим воздухом уже какое-то время. Если бы я могла заразиться, это уже случилось бы.

Она наклонилась ближе, всматриваясь в его глаза.

— Расскажи мне. Это действительно болезнь?

Спектрум тяжело вздохнул.

— Я не знаю... — прошептал он. — Началось две недели назад. Жар, слабость... тени перед глазами. Но это не просто лихорадка, Лина..

Лаки у двери кашлянул, намекая на время.
— Вот что, ты обращался к доктору? Тут вообще есть такое?

— Да... — прокашлялся вновь Спектрум, — Но сколько я к ней не обращался... всё время закрыто.

— Что ж, тогда я думаю она не откажет нам в гостеприимстве. Скажи только где она.

---

Они бежали. Вернее, быстро шли, стараясь не привлекать внимания теней в переулках. Дом, на который указал Спектрум, стоял напротив заснеженной статуи Селестии, словно в насмешку над божественным милосердием. Это было приземистое каменное здание с наглухо закрытыми ставнями.

Лина подбежала к двери и дернула ручку, окутав её телекинезом. Заперто. Наглухо.

— Эй! — крикнула она, стуча копытом по дереву. — Есть кто живой? Открывайте! Срочно!

Из-за двери донесся приглушенный, нервный голос:

— Нет! Никого нет! Уходите! Все давно умерли!

Лина замерла. Ответ был настолько абсурдным, что на секунду она опешила.

— "Никого нет"? — переспросила она, чувствуя, как внутри закипает ярость. — А кто тогда говорит? Призрак? Открывай, живо! Мне нужен лекарь!

— Невозможно! — взвизгнул голос. — Я занята! Я не принимаю! Уходите, пока я не вызвала стражу!

— Стражу? — Лина зло рассмеялась, теряя терпение. — Чтобы у тебя это получилось — тебе нужно покинуть дом.

Она обернулась к Лаки. Времени на уговоры не было. Каждая секунда тиканья часов в голове приближала момент, когда ворота закроется уже безвозвратно для них.

— Дай Принцессы я не хотела к этому приходить, — Лина отошла от двери, уступая её Лаки, — Выломай эту дверь.

Наемник хмыкнул, снимая со спины свой клевец — тяжелый боевой молот с острым клювом на обратной стороне. — Если я сломаю клюв об эту рухлядь, ты купишь мне новый, рогатая. С гравировкой.

— Ох, принцессы, ты получишь от меня их пять, если сделаешь всё быстро, — рявкнула Лина. — Ломай!

— Эй, вы что творите?! — завопили за дверью. — Не смейте...

КРАК!

Лаки размахнулся и с чудовищной силой всадил клевец в район замка. Гнилое дерево захрустело, щепки брызнули во все стороны. Еще один удар копытом — и дверь слетела с петель, с грохотом рухнув внутрь помещения.

В нос ударил резкий запах формалина, гнилого мяса и каких-то едких трав. Посреди комнаты, в облаке пыли, стояла зебра. Она выглядела жутко. Грива всклокочена, под глазами — черные круги размером с блюдца. Взгляд бегал, зрачки были расширены до предела. Казалось, она не спала неделю и держалась исключительно на стимуляторах.

— Моя дверь! — взвизгнула она, глядя на обломки. — Дураки! Кто мне сделает новую?! Вы хоть знаете, сколько стоит древесина в эти дни!?

— ЗАТКНИСЬ! — гаркнула Лина, шагнув внутрь. Голос был таким властным и грубым, наполненным такой концентрированной угрозой, что зебра вдруг осела на пол, словно у неё сработал рефлекс подчинения. Она шлепнулась на круп, часто моргая.

Лаки присвистнул, оглядывая помещение. Это была не клиника. Это было больше похоже на притон, причём построенный неоифициально. На большом металлическом столе лежал наполовину вскрытый труп грифона. Его грудная клетка была разворочена, внутренности аккуратно разложены по банкам.

— Ого, нихера себе, — протянул наемник, морщась от запаха. — И эта ведьма нам поможет? Она, похоже, больше по части разделки, чем по части сборки.

Лина шикнула на него, и Лаки, ухмыльнувшись, замолчал, встав в дверном проеме на страже. Единорожка подошла к зебре, нависая над ней.

— Вставай. Берешь свою сумку и идешь с нами.

Зебра затрясла головой, пятясь к столу с трупом. — Нет... нет! Я не могу! Не сейчас! Я занята! — она ткнула копытом в грифона. — Я почти нашла... я исследую патоген! У него увеличенная селезенка и черные пятна на легких! Мне нужно закончить вскрытие, пока ткани свежие! Я не пойду лечить кого-...

Лина прищурилась.

— Не пойдешь?

Она медленно наклонилась к самому лицу полосатой ведьмы.

— Хорошо. Тогда у меня другой план. Я прямо сейчас иду к воротам, где сидят церковники. И говорю им, что нашла источник заразы.

Глаза зебры расширились от ужаса. — Что?.. Нет... Я не...
— Я скажу им, — продолжила Лина ледяным тоном, — что безумная зебра в центре квартала проводит некромантские эксперименты над трупами и распространяет болезнь по всему сильвернашу. Как думаешь, они станут разбираться, увидя что тут?

Зебра задрожала.

— Ты... ты не сделаешь этого...

— Ещё как сделаю — прошептала Лина. — У меня десять минут до выхода. Либо ты идешь со мной и помогаешь моему другу, либо через пятнадцать минут здесь будет очень злобно настроенные пони. Выбирай.

Зебра судорожно сглотнула. Её взгляд метнулся к двери, где стоял Лаки с молотом, потом на Лину, в чьих глазах не было ни капли жалости.Научный интерес проиграл животному страху.

— Ладно! — выдохнула она, вскакивая и суетливо хватая кожаный саквояж со стола. — Ладно! Я иду! Я всё сделаю!

Она трясущимися копытами сгребла в сумку какие-то инструменты, пару флаконов со стола и, не глядя на раскуроченного грифона, кинулась к выходу.

— Быстрее! — подгоняла её Лина. — Если он умрет, я вернусь к первому варианту.

---

Зебра-лекарь закончила осмотр быстро, почти брезгливо. Она посветила в глаза Спектруму маленьким кристаллом, заставила его открыть рот и придавила язык деревянной палочкой, заглядывая в глотку. Лина стояла рядом, ходя кругами, не находя себе места. Она ничего не понимала в этих медицинских манипуляциях, и это бессилие злило её больше всего. Лаки Коин, стараясь не мешать, прислонился к покосившейся балке и с нарочитым интересом рассматривал дыры в потолке, считая проплывающие мимо серые облака.

Наконец, зебра выпрямилась, вытирая копыта об себя.

— Скучно, — бросила она, захлопывая саквояж. — Мне он не нравится.

— Что? — переспросила Лина, остановившись, чувствуя, как дернулся глаз.

— Пациент, — пояснила врачиха, морщась. — Он даже не болен чем-то интересным. Никакой новой мутации, никакого экзотического нароста. Слишком просто.

Лину передернуло.

— "Слишком просто"? — переспросила она ледяным тоном, шагнув к зебре. — Мой друг умирает, а тебе "скучно"? Уточни, что именно с ним, пока я не сделала твою жизнь очень интересной.

Зебра закатила глаза, совершенно не чувствуя опасности из-за своего наркотического высокомерия.

— У него в легких оседает дрянь. Опухоль, последствия плохого фона здесь, неважно. Суть в том, что ткани гниют и забиваются. Если не начать лечение, через пару недель он просто выплюнет свои легкие на этот грязный пол. Или захлебнется собственной кровью во сне. Финал предсказуем и грязен.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь сиплым дыханием Спектрума. Лина посмотрела на друга. Спектрум виновато отвел взгляд, словно извиняясь за то, что доставляет столько проблем. У Лины сердце сжалось в тугой узел. Он умирал, а эта полосатая дрянь рассуждала о нем как о безнадёжно утраченном.

— Есть вариант лечения? — спросила Лина. Голос её дрожал от сдерживаемой ярости.

— Есть, — фыркнула зебра. — Но вряд ли он вам дастся. Это дорого, сложно и...

Она не успела договорить. Терпение Лины лопнуло. Резким движением она ударила наотмашь копытом зебру и затем с силой впечатала её в каменную стену. Пузырьки в сумке врачихи жалобно звякнули.

— Лина... не надо... — слабо прохрипел Спектрум, пытаясь приподняться на локте. — Успокойся...

Лаки Коин отлип от балки и сделал шаг вперед, подняв копыта в примирительном жесте:

— Эй, мелочь, остынь. Эта дегенератка нам ещё нужна.

Но Лина никого не слышала. Её глаза горели недобрым огнем.

— Слушай меня внимательно, ты, больная на голову, — прошипела она прямо в перепуганную морду зебры. — Мне плевать, что тебе скучно. Мне плевать, что тебе сложно. Перестань нести херню. Мне нужны конкретные слова. Название. Рецепт. Что ему поможет? И мне плевать, сколько это будет стоить. Говори!

Зебра вжалась в кладку. В глазах этой единорожки она увидела то, что пугало её больше в местных пони — абсолютную, безжалостную решимость.

— Красный Ковыль! — выкрикнула она, зажмурившись. — Ему нужен Красный Ковыль! Сорт "Алое Дыхание"!

Лина чуть ослабила хватку, но не отпустила.

— И? Что он делает?
— Его нужно заваривать и дышать паром! — затараторила зебра. — Он выжигает гниль. Очищает альвеолы, выводит гной из горла. Это больно, процесс ужасный, его будет рвать, но это остановит разложение! Это безопасно, правда-правда!

— Но? — Лина прищурилась. — Ты сказала "но".

— Он... он очень дорогой! — всхлипнула врач. — Это редкие товары и они растут при особых условиях. И... послушай! Если тебе будут предлагать дешевый аналог — сушеный мох — не бери! Слышишь? Не бери! Он только притупляют боль, но не лечит! Он умрет счастливым, но умрет! Нужен только настоящий Красный Ковыль!

Лина смотрела на неё еще секунду, запоминая каждое слово. Красный Ковыль. Алое Дыхание. Никаких подделок.

— Слух, Лина,  — голос Лаки звучал уже тревожно. — Четыре минуты до закрытия ворот. Мы должны бежать.

Лина ослабила давления копыт. Зебра, почувствовав свободу, тут же шмыгнула в сторону двери, подхватила свою сумку и, не прощаясь, вылетела наружу, растворившись в переулках быстрее, чем тень.

Лина обернулась к кровати. Она подошла к Спектруму и поправила ему одеяло.

— Я найду его, — твердо сказала она, глядя в его мутные глаза. — Слышишь? Я достану эту траву. Продержись.

Спектрум слабо кивнул и попытался улыбнуться, но вместо этого закашлялся.

— Иди... — прошептал он. — Береги себя, подруга.

Лина сглотнула ком в горле, развернулась и кивнула Лаки.

---

Они вышли из зоны карантина, и тяжелый воздух трущоб сменился морозной свежестью верхнего города. Пегаска в маске сверилась с песочными часами на поясе.

— Вы вовремя, — констатировала она. Голос звучал ровно, без какой-либо усмешки или эмоций. Просто факт. — Протокол соблюден. Можете быть свободны.

— Да, — коротко кивнула Лина, не желая задерживаться рядом с этими бездушными манекенами ни секундой дольше.

Позади них с тяжелым, глухим лязгом захлопнулись створки ворот. Звук был окончательным, словно удар молота судьи. День плавно клонился к вечеру. Было около четырех часов, но зимнее солнце уже касалось шпилей башен, окрашивая снег в тревожные, длинные тени.

Они отошли от поста на безопасное расстояние, остановившись у парапета, с которого открывался вид на заснеженные крыши столицы. Лаки Коин достал дешёвую сигарету, попросил Лину её поджечь, что та и сделала, закурил и глубоко затянулся.

— Ну и? — выдохнул он дым в морозный воздух. — Какой план, рогатая? Что будешь делать?

Лина смотрела вдаль, туда, где за стенами прятался больной Спектрум. В её голове крутились шестеренки, выстраивая план.

— План простой, — ответила она, не отрывая взгляда от горизонта. — Сначала мне нужен аптекарь. Не из официальных лавок, где требуют рецепт от врача с печатью, а тот, кто торгует травами из-под прилавка. Мне нужно узнать цену на этот "Красный Ковыль" и найти его.

Она потерла переносицу.

— Потом — деньги. У меня после поездки сюда осталось очень мало денег. Нужно найти подработку, или продать что-то, или... неважно. Найду средства. А затем, в первый же выходной, я вернусь туда. С лекарством.

Лаки покачал головой, стряхивая пепел.

— Звучит благородно, Мелкая. Но я должен тебя предупредить: "Алое Дыхание" — трава редкая. И дорогая. А времени у нас в обрез. Та зебра не шутила про легкие.

Он посмотрел на неё серьезно.

— Если мы будем возиться слишком долго... через две недели твой друг может откинуться. Ты это понимаешь?

— Я понимаю это! — огрызнулась Лина, резко повернувшись к нему. В её глазах блеснули злые слезы. — Думаешь, я не видела, как он кашляет? Думаешь, я не знаю, что его жизнь покидает?! Не надо мне напоминать очевидное, Лаки!

Наемник не обиделся. Он спокойно сделал шаг вперед и положил тяжелое копыто ей на плечо, слегка сжав его через ткань плаща.

— Тише, — сказал он мягко. — Я не давлю. Я просто держу тебя в тонусе. Паника — плохой союзник.

Он заглянул ей в глаза.

— Слушай, пока я здесь, в городе — я помогу. Поспрашиваю своих знакомых. Может, найду выход на контрабандистов. Мы вытащим его, мелочь.

Лина глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Тепло его копыта немного избавляло её от истерики.

— Спасибо, Лаки. Правда. Я... я просто устала.
Они постояли так еще минуту в тишине.

— Ладно, — Лаки убрал копыто и сбросил окурок сигареты в сторону, — Мне пора. Нужно найти ночлег и начать поиски. Встретимся через пару дней на старом месте, у "Хромого Пегаса". Бывай, большеголовая.

Он развернулся и направился прочь по заснеженной улице, его плащ развевался на ветру. Лина смотрела ему вслед. В её голове всплыла картина сегодняшнего утра. Её собственная беспомощность, когда она махала мечом как дубиной перед Арджентом. Она поняла, что одной магии и хитрости мало. В этом мире, чтобы защитить Спектрума, ей нужно уметь ломать кости не только случайно.

— Лаки! — окликнула она громко.

Наемник остановился и обернулся, вопросительно подняв бровь.

— Чего еще? Забыла кошелек?

Лина подошла к нему, глядя прямо в его хитрые глаза.

— Ты ведь умеешь обращаться с любым оружием, наверняка.

Лаки усмехнулся, нежно похлопав копытом по "клюву" своего клевца.

— Есть такой грех. И?

— Научи меня фехтовать. — твердо сказала Лина. — Научи меня сражаться. Сегодня я поняла, что мои знания в этом крайне плохи, и если по магия откажет или меня загонят в угол... я не жилец. А умирать я не хочу. И не хочу быть вечно по копытами этих напыщенных имбецилов, что любят указывать другим что они хотят.

Лаки Коин посмотрел на неё с новым интересом. Он медленно ухмыльнулся, обнажив зубы.

— Ого. Серьезная заявка. Но учти, Лина: мои уроки — это не махание палкой на улице. И стоит это дорого. Тут ты пивом не отделаешься.

Лина лишь упрямо вздернула подбородок, глядя на закатное солнце, отражающееся в его глазах.

— Я знаю, — ответила она. — Но я зачастую и не ищу легких путей.

Глава 8: Рецепт спасения

​Всё есть яд, и ничто не лишено ядовитости; одна лишь мера делает траву лекарством. То же касается и души — иногда, чтобы спасти чью-то жизнь, нужно впустить в себя малую толику тьмы.

​Зекора.

Звук метлы, скребущей по каменному полу, действовал на нервы, как скрежет металла по стеклу. Лина Фантом, студентка престижной академии, состоит на хорошем счету у некоторых преподавателей за столь короткое короткое время — сейчас метет полы, убирая грязь, что развела не она. Не этого она, конечно, ожидала делать, зато местному персоналу сегодня отдых раз её заставляют.

Она прокручивала у себя в голове момент, за что её наказали. Официально — за срыв лекции Флейма Солона, когда тот обнаружил надписи на доске, с инициалами Лины. Сама она такого не помнила, но в аудитории на неё многие посмотрели с недоверием. Единорожка может и могла бы такое сделать, если бы проводила свое время в тавернах столицы и пила, но денег на это удовольствие у неё не было. Но лишь один в аудитории не скрывал, что, возможно, это его копыт дело. Арджент. И потом он периодически навещал Лину после занятий, когда она чистила их комнаты. Лина сжала основу метлы так, что дерево жалобно скрипнуло. Подобное отношение выжигало в ней все, но при этом сильнее жгло осознание её ничтожности.

В последний раз, когда она смотрела на свой кошель в комнате, там было не так уж много денег. Тридцать битсов. Всё, что у неё было. Какое-то время назад она, когда наконец освободилась от занятий, принялась гулять по столице и проходя рядом с бутиком Коко, она нашла аптеку. Старая кобылица преклонного возраста, услышав траву, которую я хотела приобрести, присвистнула и назвала цену. Триста битсов. От подобного её глаза расширились. Это была цена жизни Спектрума. Триста золотых монет, отделяющих его от смерти.

Кобылица же, видя тогда моё шокированное лицо, предложила аналог:

— "Степной Мох. Делает все то же самое. Главное это здоровый сон и никаких лишних движений. Никакой боли," — проскрипела она.

Лина тогда молча развернулась и ушла, помня истеричный крик той больной зебры о том, что подобные дешёвые травы убирают лишь симптомы, а не первопричины.

Триста битсов. Ей не хватало двести семьдесят. Для студента первого курса это было целое состояние, а выплаты за высокие оценки стоило ждать не позднее 10 числа уже следующего месяца, а к тому времени Спектрум у эти лекарства не понадобятся. Лина домела кучку пыли до совка. Она находилась в коридоре третьего этажа, где жили сыновья богатых купцов и мелкой знати. Двери здесь были из красного дерева, а ручки из драгоценных металлов на любой вид и вкус. Она уже собиралась перейти к следующей секции, как вдруг из приоткрытой двери комнаты донеслись голоса. Обычно Лина не слушала разговора высшего общества — обсуждение новых достижений их богатых родителей или светские беседы о высшем вызывало у неё скуку. Но на сей раз это обещало быть по интереснее. Лина замерла, прижавшись спиной к стене рядом с дверным проемом. Метла в её поле телекинеза застыла. Голос, доносившийся из комнаты, не был похож на те голоса, что обычно звучали в этих стенах. В нем не было юношеских ноток. Это был голос тяжелый, властный, привыкший отдавать приказы, от которых рушатся горы.

Она рискнула и одним глазом заглянула в щель приоткрытой двери.

В центре роскошно обставленной комнаты стоял Гилдед Лавр. Но сейчас он не выглядел как тот наглый громила, что смеялся над Эйвори и остальными, кто не мог дать ему сдачи. Он сгорбился, уши были прижаты к затылку, а взгляд уперся в ковер. Он казался маленьким жеребенком, которого отчитывают за разбитую вазу.

Над ним нависала массивная фигура. Это был земнопони — огромный, с шерстью цвета старой бронзы и гривой, в которую словно вплели золотые нити. Он был одет в дорогой деловой костюм, а на его груди висела цепочка с знаком в виде золотой кирки над чёрной расколотой горой. Не уж то владелец какой-то колонии по горной добыче?

— Ты — разочарование, Гилдед, — произнес отец. Голос его был тихим, но от этого еще более страшным. Он не кричал. Каждое слово с его губ чеканилось отчётливо. — Я потратил состояние, чтобы запихнуть тебя сюда, когда другие отказывались принимать. И что я получаю взамен?

Отец сделал шаг вперед, и Гилдед невольно отшатнулся.

— Жалобы на успеваемость? Драки в столовой с каким-то плебсом? И, что самое позорное, ты стал "шестеркой" у мальчишки Глэра. Ты должен был стать равным ему, а не его цепным псом. Разве так должен выглядеть мой будущий наследник?

Гилдед попытался что-то промямлить:

— Отец, я... Арджент, он... он лидер, я просто налаживаю связи...

— Связи налаживают умом, а не копытами, которых у тебя, видимо, больше, чем мозгов, мой малчьик, — отрезал отец. — Слушай меня внимательно.

Он ткнул тяжелым копытом в грудь сына.

— Я даю тебе срок до Дня Согревающего Очага. Это две недели. Если ты не исправишь оценки и не покажешь мне, что ты достоин носить нашу фамилию... Денег от меня не жди, как и подачек от матери. Полностью. Если не хочешь браться за ум, будешь делать это так с помощью своих копыт на мелких работах. Уяснил?

Гилдед сглотнул, его глаза наполнились животным страхом. Работа среди простых пони, это не то что он хочет.

— Да, отец. Я понял.

Высокий пони брезгливо отряхнул воротник своей одежды, словно разговор с сыном испачкал его.

— Надеюсь. Не смей позорить меня. Это все влияние твоей матери, иначе не могу объяснить это.

Он развернулся и направился к выходу. Лина мгновенно отпрянула от двери, схватила метлу и принялась яростно тереть несуществующее пятно на полу, при этом насвистывая себе под нос. Создавать иллюзию бурной деятельности это она могла делать всегда. Дверь распахнулась. Лорд Лавр вышел в коридор. Он даже не взглянул на Лину — для него прислуга была мебелью, прозрачным воздухом. Тяжелой поступью он направился к лестнице, оставляя за собой шлейф холодной ярости, что чувствовалась в каждом шаге.

Как только шаги стихли, Лина снова выпрямилась. На её губах играла та самая, злая ухмылка.

— "Так-так-так..." — подумала она, глядя на закрывшуюся дверь комнаты Гилдеда. — "Значит, наш золотой жеребец сидит на мине. Папочка грозится лишить право на наследство. Вот чего стоят ваши слова."

Из-за двери послышался звук удара — что-то тяжелое полетело в стену.

— Проклятье! — заорал Гилдед, теперь, когда он остался один. — Старый ублюдок! "Работать копытами". Когда я стану владеть твоей колонией ты сам будешь работать дальше!

Он был загнан в угол. Отец поставил ему ультиматум: оценки или лишение фамилии. А мозгов у него было ровно столько, чтобы махать кулаками и поддакивать главному. Сдать экзамены самому у него шансов маловато. Лина ухмыльнулась, вешая рабочую робу на гвоздь и переодеваясь в свою студенческую мантию.

— "Кажется, судьба хочет сама мне помочь. Ты — мое решение, Гилдед. Ты сам принесешь мне деньги на блюдечке."

Она заняла позицию на пролете между вторым и третьим этажом. Это было стратегически верное место: здесь поток студентов разделялся, и здесь было достаточно теней за статуями горгулий, чтобы остаться незамеченной до нужного момента.

Около двух часов дня и знаменитая троица появилась внизу. Они шли с обеда. Арджент Глэр, как всегда, шел в центре, что-то оживленно рассказывая Вельвет Вайпер. Та смеялась, прикрывая рот копытом. Гилдед плелся сзади, мрачнее тучи, пиная ступени.

— ...так что увидимся вечером, на факультативе у Солона, мне понравились некоторые моменты из его лекций, хочется узнать больше — бросил Арджент, даже не оборачиваясь к приятелю. — Гилдед, ты идешь? Или снова будешь ныть про головную боль?

— Я... я пас, — буркнул здоровяк. — Мне надо... повторить материал.

— Повторить? Ты? — Вельвет прыснула. — Смотри не перегрей свою единственную извилину, милый.

Арджент и Вельвет, смеясь, свернули в коридор восточного крыла. Гилдед остался один. Он постоял минуту, глядя им вслед с ненавистью, смешанной с завистью, и тяжело вздохнув, начал подниматься по лестнице к себе в комнату.

Когда Гилдед поравнялся с нишей, где стояла Лина, она шагнула ему наперерез, преграждая путь.

— Тяжелый день, а? — спокойно спросила она.

Гилдед вздрогнул от неожиданности. Увидев, кто перед ним, он тут же нацепил привычную маску презрения.

— С дороги, грязь, — рявкнул он, пытаясь пройти мимо. — Я не в настроении слушать твое низкую речь. Или хочешь ещё получить по морде?

Лина не сдвинулась с места ни на сантиметр.

— Я думала, твои проблемы куда серьёзнее чем отсутствие настроения или желание измываться надо мной, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — День Согревающего Очага близко, буквально, к тому же работать копытами и своим не самым длинным рогом может не каждый пони с серебряной ложкой во рту.

Гилдед застыл как вкопанный. Его лицо пошло красными пятнами.

— Ты... ты подслушивала?! — прошипел он, надвигаясь на неё. — Да я тебя...

— И что сделаешь? — перебила его вопросом Лина, даже не моргнув. — Если ты тронешь меня сейчас, скандал дойдет до преподавателей, затем до принципиала. Очередная драка, устроенная сыном богатого владельца горнодобывающего промысла. А твоему отцу не хочется, чтобы его вызывали для таких мелочей, ведь так?

Гилдед остановился, тяжело дыша. Его левое переднее копыто едва успело замахнуться для удара, чтобы стереть эту ухмылочку с лица наглой безродрой кобылы , но ударить он не решился. Слова попали в цель.

— Чего тебе надо? — процедил он сквозь зубы. — Чтобы я тебя отстал? Шиш тебе, поняла? Вали отсюда.

— Мне не нужны подачки, — холодно ответила Лина. — Я предлагаю сделку.

Она сделала шаг к нему, понизив голос до делового шепота.

— Учитывая твой курс, големостроение, ты не сможешь даже моделировать тело на пергаменте. Ты, мягко говоря, звёзд с неба не хватаешь, Гилдед. Это факт. И твой отец это знает, если я все правильно услышала, но ему нужно, чтобы ты окупился. — Она улыбнулась уголком рта. — И я могу решить эту проблему.

Гилдед недоверчиво сощурился.

— Ты? Ты на другом курсе, не говори чепухи.

— Конечно я, мне всегда были интересны големы и как они устроены. Я даже в свободное время читаю книги о големах из Кристальных Домов. — Лина тянула свою линию дальше, выказывая свой интерес, хотя Гилдед был прав и она действительно ничего не смыслила в големостроении, но она была уверена, что если постараться, то можно будет изучить базовую литературу из библиотеки и накидать ему шпаргалок,

— И что? Ты хочешь делать за меня... мои долги? — фыркнул он.

— Оу, не только. Контрольные. Курсовые. Я напишу всё так, что твой учитель не подкопается. Я даже подстрою стиль под твой... "уровень", чтобы это не выглядело слишком подозрительно, но достаточно для проходного балла. Твой отец увидит прогресс, ты останешься в академии, и он будет вынужден смириться и продолжать тебе отстегивать деньги. Подумай о матери, которой будет неприятно, что её любимый сын не справился.

Гилдед замолчал. Он был глуп, но выгоду чуял звериным чутьем. Лина предлагала ему спасение. Спасение от позора его семьи, от гнева отца, от лишения всего. Он огляделся по сторонам, проверяя, нет ли лишних ушей, и чуть наклонился к ней.

— И... ты реально сможешь вытянуть меня? Там сложные темы...

— Для меня это семечки, — отрезала Лина. — Я решаю задачи, пока ты спишь.

Гилдед пожевал губу. Гордость боролась в нем со страхом, и страх побеждал.

— Ладно, — выдохнул он. — Допустим. Я согласен. Ты делаешь мне работы за небелю.

Он попытался вернуть себе высокомерный вид.

— Считай, что тебе повезло служить мне, Линок.

Лина постаралась не посмеяться с этого от чего это прозвучало как небольшой кашель. Коротко и сухо.

— О да, рада служить вам, господин Лавр, за соответствующую плату. — каждое слово сквозило сарказмом, когда протянула копыто, но не для пожатия, а для уточнения. — Это будет стоить денег. И немалых.

— Что? — глаза Гилдеда округлились. — Ты хочешь, чтобы я ещё платил тебе?! Да ты должна быть благодарна, что я вообще с тобой разговариваю!

— О да, ведь твоя кампания так золотит мне копыто, а мой круг пополняется новыми знакомствами все это время. — иронично замечает Лина, после чего её лицо принимает более серьёзное выражение. — Моя цена — триста битсов. С авансом.

— Триста?! — Гилдед поперхнулся воздухом. — Ты рехнулась? Это грабеж! За эти деньги я могу нанять частного репетитора из столицы!

— Нанимай, — Лина равнодушно пожала плечами и сделала вид, что уходит. — Только у твоего репетитора будет ровно столько времени, сколько ему отводится по закону, и деньги он будет из тебя сосать куда больше за сеанс. К тому же я слышала, что частные учителя могут проболтаться твоему отцу. А я — могила. Потому что мы оба в одной лодке.

Она остановилась и обернулась через плечо.

— Решай, парень. Триста битсов сейчас — или чемодан на станции с последующей отправкой. Что тебе дороже? Твоя гордость или твое наследство?

Гилдед Лавр колебался. Его взгляд метался между ухмыляющейся мордочкой Лины и пустым пролетом лестницы, словно он надеялся, что отец сейчас вернется и решит все его проблемы. Но коридор был пуст. Выбор был очевиден, но признать поражение перед "грязью" было физически больно.

— Триста сразу я тебе не дам, — наконец прорычал он, нервно оглядываясь. — Я не ношу такие суммы при себе.

Он полез во внутренний карман и достал тяжелый бархатный кошель. Послышался глухой звон монет. Гилдед отсчитал стопку золотых, его копыта слегка дрожали.

— Сто пятьдесят. Это половина.

Лина не шелохнулась,

— А вторая половина?

— Когда я увижу результат, — буркнул Гилдед, держа стопку битсов в поле телекинеза, — Моделирование голема и объяснение принципа работы. Если я получу удовлетворяющую оценку — получишь остальное. Если нет...

Лина быстро окутала свой рог магией, переправила золото в свой карман. Тяжесть монет приятно оттянула ткань. Сто пятьдесят битсов. Плюс её тридцать. Итого сто восемьдесят. Этого, конечно, всё еще не хватало, но это было уже что-то. Она позволила себе широкую, наглую ухмылку, от которой у Гилдеда дернулся глаз.

— Договорились, партнер.

— Смотри мне, чернь, — начал он, нависая над ней и пытаясь вернуть себе доминантную позицию. — Если ты меня подставишь, или если кто-то узнает, что я плачу тебе... Я тебя из-под земли достану. Мой отец...

— ...будет счастлив видеть твои оценки, — перебила его Лина.

Она неожиданно для него схватила его переднее копыто и энергично, по-деловому встряхнула его. Это было грубое нарушение этикета — "чернь" первая касается аристократа, да еще и прерывает его угрозу.

— Идет! — бросила она, пользуясь его замешательством.

Гилдед опешил, выдергивая копыто, словно обжегся.

— Ты... ты что себе позволяешь?!

— Спешу делать тебя отличником! — крикнула Лина уже на бегу, перепрыгивая через две ступеньки вниз. — Не скучай!

Она растворилась в толпе студентов, спешащих на пары, оставив Гилдеда стоять на лестнице с открытым ртом и смутным ощущением, что его только что ограбили, причем он сам отдал кошелек.

---

Лина сидела в одной из первых рядов в аудитории по магии. Твайлайт Спаркл стояла за кафедрой, и, в отличие от скучного Солона, она буквально светилась энтузиазмом. За её спиной на огромной меловой доске сложнейшая схема магических потоков Эквестрии переплеталась в живой, пульсирующий узор, правда слова от Мунденсер говорили за себя. Твайлайт будто что-то сдерживало, чтобы она говорила не как по учебнику, а что думает.

— Магия — это не просто искра на кончике вашего рога, — говорила она, активно водя мелом, что обволакивало фиолетовое поле телекинеза. — Это не инструмент, который можно положить на полку. Магия — это кровеносная система нашего мира. Она проистекает из всего: из камней, из облаков, из звездного света. И, самое главное, она течет внутри нас.

Она обвела копытом аудиторию.

— Каждый пони в этом зале — проводник. Разница лишь в "сопротивлении" и способе вывода энергии.

С третьего ряда поднялось копыто, и Твайлайт обратила на него внимание. Это была Морнинг Шай, которая теперь училась на курс младше, но посещала открытые лекции. — Принципиал Твайлайт! Но если магия везде... обладают ли ею пегасы и земнопони? Ведь они не могут творить заклинания, как мы. У них них... ну, рога.

Твайлайт улыбнулась, словно ждала этого вопроса.

— Отличный вопрос, Морни! И ответ — безусловно, да. Лавандовая единорожица телекинезом развернула плакат с анатомическими схемами трех рас.

— Видите ли, у единорогов и аликорнов магия выражена ярко, проектирована. Мы выбрасываем её вовне через рог, меняя окружающую реальность.

Она указала на схему пегаса.

— У пегасов магия концетитрируется внутри и исходит наружу, подобно взмахам крыльев. Их способность ходить по облакам, контролировать погоду и летать вопреки законам аэродинамики — это чистая магия. К примеру, одна моя радужногривая знакомая, когда делает Двойную Радугу, — это не физика, это магический прорыв барьера.

Затем указка переместилась на земнопони.

— А у земнопони магия соматическая и теллурическая. Она укрепляет их кости, мышцы и связывает их с землей. Именно поэтому земнопони могут выращивать еду там, где ничего не растет, и выдерживать удары, которые сломали бы единорога пополам. Их магия — в их силе и стойкости.

Лина же позволила себе слегка расслабиться, лишь слушая это, пока сама думала, стараясь применить эти законы в реальности.

— "Значит, так, — думала она, глядя на схемы. — Когда Лаки вынес ту дверь одним ударом своего оружия — это была не просто мышца. Он неосознанно влил магию в удар. А когда та пегаска из ордена висела в воздухе в тяжелой броне — её держали не только крылья, но и энергия, что проистекает в каждом разумному существе.

Для Лины это меняло картину миропредставления. До этого она считала магию пререгативой таких как она из-за очевидных причин, но теперь ставки были уравнены. Но как всегда все зависело как сильно это выражено, и у единорогов это было сделано максимально показательно и просто. Твайлайт продолжала:

— Таким образом, ни один пони не "лишен" магии. Мы просто используем разные подходы для достижения одного и того же. И задача академии — научить вас понимать не только свои заклинания, но и природу магии других.

Рог принципиала зажёгся и сложная анатомическая схема на доске растворилась в фиолетовой вспышке. На её месте возникла новая диаграмма — строгий, геометрически выверенный круг, корни которого уходили в две фундаментальные сферы.

— Но сама магия, как энергия, не хаотична, — продолжила Твайлайт, и её голос стал серьезнее. — Она подчиняется строгой иерархии. В основе всего лежат две первородные полярности: Свет и Тьма. Созидание и энтропия.

Она телекинезом вывела четыре ответвления от этих сфер.

— Из взаимодействия полярностей рождаются стихии. И каждая из них — это не просто "кинуть огненный шар". Это целая наука.

Твайлайт начала быстро чертить символы.

— Пирокинетика, — огненный глиф вспыхнул оранжевым. — Наука об огне. Это не только пламя, это управление теплом, взрывом и плазмой.

— Гидрософистика, — синий символ воды. — Наука о текучести. Вода, лёд, пар, кровь. Это магия изменения агрегатных состояний и адаптации.

— Аэротургия, — прозрачно-белый вихрь. — Наука о воздухе. Давление, звук, вакуум, молнии.

— Геомантия, — тяжелый коричневый знак земли. — Наука о земли. Твердость, гравитация, магнетизм.

Лина записывала термины, чувствуя, как скрипит перо от скорости.

— Но знать стихию мало, — Твайлайт постучала указкой по доске, привлекая внимание задремавшего на галерке пегаса. — Важно понимать масштаб. Для этого существует система Кругов.

На доске появилась пирамида, разделенная на шесть ступеней.

— Первый круг, — Твайлайт указала на широкое основание. — Бытовая магия. Левитация, мелкий ремонт, подсветка, очистка. Безопасно, стабильно, доступно почти каждому единорогу с детства.

— Второй и третий круги, — указка поднялась выше. — Специализированная и Боевая магия. Щиты, огненные шары, телепортация на короткие дистанции, лечение малых ран. Это уровень выпускника академии и стандарт для королевской армии.

Твайлайт сделала паузу. Её лицо стало строгим, почти суровым.

— А дальше идет красная зона. Указка коснулась верхушки пирамиды.

— Четвертый, пятый и шестой круги. Высшая магия.

Зал затих. Даже шепотки на задних рядах прекратились.

— Заклинания этих кругов способны менять ландшафт, управлять погодой в масштабах регионов или... стирать города. Твайлайт обвела верхнюю часть пирамиды красным мелом.

— Четвертый круг — это большой уклон в массовость заклинания и его эффективности.

— Пятый круг — закрепление мастерства над простыми заклинаниями и доведение их до совеишенства.

— Шестой круг — заклинания высшего уровня. После них обычно ничего не остаётся в большом радиусе или же не оставляет в прежнем состоянии.

Она повернулась к аудитории.

— Использование заклинаний от четвертого круга и выше строго запрещено законами Эквестрии без прямого санкционирования Принцессой Селестией, Священным Советом или Командующим Королевской Армией в условиях критичных ситуаций. Это не просто "нельзя". Это преступление против самой ткани мира. Любая попытка изучить или применить их карается... соответствующие. И это не прихоть, а сдерживание тех, кто считает себя выше всех.

Лина смотрела на красную верхушку пирамиды. Запрещено. Опасно. Смертельно. Но именно там, на вершине, лежала сила.

— "Интересно," — подумала она, прикусывая кончик пера. — "А к какому кругу относится магия принцесс-аликорниц? Учитывая их возраст, опыт, силу и возможности, они явно не должны быть ограничены шестым кругом. В книгах так много расписывалось сражения Луны против самых разных созданий, будь то гидры, мантикоры, драконы, василиски. А уж та легендарная битва между Селестией и Найтмер Мун, даже с приукрашиванием, также представлялась как битва двух столпов сил. Но вот Сомбра... хм, если говорилось, что он был тираном, поощряющим рабовладение и он контролировал умы многих — разве это заклинание, что выше этой пирамиды?

Последняя песчинка в песочных часах достигла остальной песчаной кучи на дне, от чего Твайлайт объявила об окончании лекции. Пирамида на доске погасла, но схема навсегда отпечаталась в памяти Лины.

— На сегодня всё! — Твайлайт снова улыбнулась, сбрасывая маску суровой преподавательницы. — Не забывайте, что практические занятия с стихиями мы начнём в четверг.

Лина медленно собрала вещи и направилась по своим делам, а конкретно выполнять свою часть сделки.

---

Библиотека в этот час была наполнена сонным шуршанием страниц и запахом старого пергамента. Студенты склонились над фолиантами, готовясь к завтрашним семинарам, но Лина занималась не учебой, нет, а помощью, если её можно так назвать. Перед ней лежали несколько книг. "История Големов", повествующая о том, как кристальные пони пришли к этим гиганта и зачем они их использовали тогда и по сей день. "Законы голема", где описывался процесс моделирования, создания формы, на что следовало обратить внимание, а где не стоило делать ничего, например стараться големов делать под десять метров ростом. Разоришься. И, наконец, "Проектирование живой крепости", в котором были все остальное по мелочи. Задача оказалась сложнее, чем она думала, ибо приходилось напрягать весьма скудные знания точных наук во всем этом. Проблема также еще была в том, чтобы заставить этот материал звучать так, будто его написал идиот, который очень старался.

— "Так," — думала она, покусывая кончик пера. — "Если я напишу вот, то этот имбецил сломает язык, а его учитель сразу поймет, что это не его мысли. Гилдед думает простыми категориями: 'ударил — сломалось', 'нажал — заработало'."

Она зачеркнула сложный рисунок и написала поверх, расписывая на простых примерах аналогии.

— Идеально, — пробормотала она себе под нос. — Просто, коряво, но по сути верно. То, что нужно.

В этот момент рядом с её столом возникла легкая тень.

— Лина! — раздался радостный шепот.

Лина на реакции телекинезом перевернула лист бумаги, где она писала, скрывая свои махинации. Благо это была всего лишь Эйвори. Голубая единорожка сияла, как начищенный лёд после полировки. Её грива была аккуратно заплетена.

— Ты здесь! — она плюхнулась рядом с пурпурной единорожкой, ставя перед собой стопку книг по истории магии. — Я тебя искала. Чем занимаешься? Опять дополнительные берешь?

— Вроде того, — уклончиво ответила Лина, возвращаясь к "шпаргалке". — Своими делами. Нужно закрыть кое-какие хвосты по теории.

Эйвори, к счастью, не стала заглядывать в её записи. Ей слишком хотелось поделиться своими новостями.

— А я сегодня на уроках алхимии и растениводстве наконец-то смогла вырастить цветок! — затараторила она, и её голос звенел от гордости. — Представляешь? Профессор Блюхуф сказал, что у меня талант. Я просто коснулась семечка, подумала о солнце, и оно... пуф! И распустилось! Прямо на моих глазах.

Лина кивнула, не отрываясь от пергамента, водя пером по нему.

— Круто, Эйвори. Поздравляю. Цветочки это крайне мило.

— Это не просто "мило"! — Эйвори чуть надула щеки, но тут же улыбнулась. — Это значит, что я не зря здесь. Я могу быть полезной! Может, я стану агрономом, алхимиком или ещё кем, чтобы помогать фермерам в дальних землях.

Она посмотрела на Лину с теплотой.

— Слушай... я рада, что ты в порядке. После той дуэли в тренировочном зале... и потом ты пропала на полдня... Я волновалась. Ты какая-то... напряженная.

Лина на секунду замерла пером над пергаментом. Напряженная? Да не то слово! Тайная работа на мерзко го типа, умирающий друг, хвосты по учёбе в начале семестра, уроки у наемника... Но Эйвори этого знать не стоило. Пусть учится дальше раз ей нравится и верит в добро. В мире должно быть хоть что-то чистое.

— Я просто устала, Эйвори, — сказала Лина чуть мягче, посмотрев на подругу. — Учеба, сама знаешь. Грызу гранит науки, пока зубы не сломаю.

— Ну, ты не переусердствуй, — Эйвори похлопала её по плечу копытом, — Если что, я могу помочь с историей. Я там всё законспектировала!

— Спасибо, я учту.

Лина вернулась к работе. Эйвори открыла свою книгу и погрузилась в чтение, тихонько напевая под нос какой-то мотивчик. Под это мирное мурлыканье Лина дописала последнюю шпаргалку для Гилдеда. Она свернула свитки, спрятала их глубоко в сумку и встала, демонстративно и громко зевая,

— Я спать, Эйвори. Глаза слипаются.

— Спокойной ночи! — просияла единороюка. — Пусть тебе приснится только светлое.

Лина свернула последний свиток, перевязала его грубой бечевкой и с облегчением выдохнула. Работа была закончена. Тексты получились идеальными в своей убогости. Простые предложения, пара орфографических ошибок в сложных терминах, но суть верная. Гилдед будет выглядеть как старательный тупица, который наконец-то взялся за ум, но звезд с неба не хватает.

— "Надеюсь, от написания этого бреда я сама не отупею," — мрачно подумала Лина, пряча свитки в сумку. — "Мозги — это единственное, что у меня осталось ценного. Если начну думать как Лавр... Бррр, даже думать противно."

Она попрощалась с Эйвори, сославшись на то, что ей нужно "проветрить голову перед сном", и выскользнула из библиотеки. Но направилась она не в спальню, и даже не на прогулку по саду. Она шла в холл, к выходу. Лаки Коин назначил встречу в месте, которое идеально подходило для его уроков. Это была не Арена с её мягкой травой и защитными барьерами. Это был тупик прямо у стены, отделяющей район Сильвернаш от остального города. Здесь пахло сыростью, сточными водами и гнилью. Сюда стекалось всё, что можно.

Лина поморщилась, ступая копытом в грязную лужу, подернутую ледяной коркой. Место было выбрано не случайно. Рядом с этим местом была беломраморная арка, пропускающая в канализацию, была вытоптанная площадка. Днем здесь разгружали мусорные телеги, а под вечер, как шептались в городе, устраивали небольшие бои наёмники, те немногие, которые тут были.

Лаки уже ждал её. Он сидел на перевернутом деревянном ящике, попыхивая самокруткой. Его плащ сливался с тенями, а клевец лежал рядом, готовый к действию.

— Явилась, — хмыкнул он, выпуская кольцо дыма в морозный воздух. — И даже без опозданий. Похвально. Я думал, запах отпугнет твой утонченный нюх, головастая.

— Мой нос привык к запахам похуже, — парировала Лина, останавливаясь в паре метров. Лаки рассмеялся, вставая с ящика.

— Это хорошо. Потому что здесь мы будем работать.

Он пнул копытом обрубок какой-то деревяшки, валявшийся на земле. — Хочешь честное мнение о той схватке с тем пижоном, о котором ты рассказывала?

— Я проиграла, — жестко ответила Лина.

— Ты не просто проиграла. Ты выглядела как корова на льду, которая пытается танцевать балет, — безжалостно припечатал наемник. — Ты пыталась фехтовать, не зная даже основ... Бред.

Он подошел к ней вплотную, нависая своей массой.

— Ты — единорожка, не забывай об этом, как и своих магических фокусах. Также ты маленькая, легкая и физически слабее жеребца. Если ты будешь играть по правилам — тебя прибьет любой, кто хоть немного умеет двигаться. Этот аристократишка просто игрался с тобой. В реальном бою он бы сломал тебе шею первым же ударом.

Лина сжала зубы. Правда колола глаза, но она пришла сюда именно за этим.

— И что ты предлагаешь?

Лаки усмехнулся и вдруг, без предупреждения, швырнул ей ту самую палку. Лина рефлекторно перехватила её телекинезом.

— Я предлагаю тебе начать учиться заново.

Он встал в свободную стойку, расставив копыта.

— Твоя задача — коснуться меня этой палкой. Любой частью. Хоть кончиком, хоть плашмя.

— И всё? — удивилась Лина. — И всё. Давай. Нападай.

Лина пожала плечами. Задача казалась простой. Она раскрутила палку в магическом хвате и резко выпаднула вперед, целясь ему в плечо. Быстро. Точно. Как в учебнике.

Но Лаки не стал ставить блок. Вместо этого он просто... пнул землю перед собой. Грязный снег и ледяная крошка полетели Лине прямо в лицо. Она инстинктивно зажмурилась и сбилась с шага. В ту же секунду она почувствовала жесткий удар подсечкой по передним копытам. Мир перевернулся, и она с глухим стуком рухнула на промерзшую землю, больно ударившись боком. Палка со глухим звуком отлетела в сторону. Лина лежала, хватая ртом воздух, а над ней стоял Лаки Коин, уперев переднее копыто ей в грудь.

— Урок первый, — спокойно произнес он, глядя на неё сверху вниз. — Честный бой — для покойников.

Он убрал н и протянул ей копыто, чтобы помочь встать.

— Ты смотрела на мое копыта. А надо было смотреть на окружение. Грязь, песок, солнце в глаза, мусор под копытами — это всё твое оружие. Он кивнул на канализацию. — Здесь нет судей, мелочь. Здесь побеждает тот, кто готов рискнуть. Ты единорог. У тебя есть телекинез, что уже больше чем ничего. Зачем ты бьешь палкой, если можешь дернуть врага за плащ? Или, пример, стянуть ему ремень на его броне? Или швырнуть горсть пыли в морду, не касаясь его?

Лина встала, отряхивая тёплую одежду от остатков снега. Боль в боку отрезвляла. В её глазах загорелся злой, но понимающий огонек.

— То есть... никаких правил?

— Единственное правило: ты должна уйти на своих четырех, а он — остаться лежать, — ответил Лаки. — Еще раз. И теперь попробуй быть креативнее.

Он снова отошел, готовясь к атаке. Лина подняла палку, но на этот раз она смотрела не на Лаки. Она смотрела на незамершую лужу рядом с ним и кучу битого стекла. Единорожка разделила свой телекинез, заставив кучку битого стекла лопнуть, тем самым отвлечь Лаки для удара, и вот, заветное окно для замаха.

ВЖУХ!

Длинная палка, окутанная плотным, гудящим полем телекинеза, со свистом рассекла воздух. Удар был чудовищной силы — если бы она попала, она бы оставила после себя заметный след, но это этого не произошло. Земнопони лишь слегка сместился в сторону, лениво переступая копытами. Палка пронеслась мимо, и Лину, вложившую в замах всю инерцию своего тела и магии, занесло. Она споткнулась, открывая бок.

— Опять, — спокойно констатировал Лаки, легонько тыкая её тупым концом своего клевца в ребра. — Ты мертва, мелочь.

Лина зарычала от досады, восстанавливая равновесие. Её бока вздымались, пар вырывался изо рта клубами.

— Я бью быстро! — огрызнулась она. — Я вкладываю силу!

— Ты бьешь как пьяный минотавр дубиной, — покачал головой наемник. — Посмотри на себя. Ты стоишь, вросла в землю, как памятник. Твои ноги — бетонные столбы. А твоя магия...

Он подошел к ней и постучал копытом по трубе, которая всё еще висела в воздухе, охваченная жестким, почти осязаемым магическим захватом.

— Ты держишь оружие так, будто боишься, что оно убежит. Твой телекинез сковывает его. Ты превращаешь легкую палку в длинную пику. У тебя нет гибкости. Ты машешь всем оружием, когда как нужно держать лишь рукоятку в фокусе. Ну или как-то мне рассказывал приятель, тоже единорог.

Лаки встал в стойку.

— Расслабь хватку. Отдай малую часть магии. Ровно столько, чтобы предмет не упал и слушался направления. Пусть он "гуляет" в поле. Пусть он будет продолжением мысли, а не камнем на веревке.

Лина нахмурилась, глядя на свое сияние. Она привыкла, что телекинез — это усилие. Чем сильнее сжимаешь, тем надежнее. Но сейчас она попробовала иначе. Она выдохнула и ослабила ментальную хватку. Сияние вокруг палке стало тусклее, мягче. Импровизированное оружие словно стало легче. Оно чуть дрогнуло, но не упало.

— А теперь — главное, — Лаки указал на её передние копыта. — Копыта, Лина. Копыта.

Он начал двигаться вокруг неё. Шаг-приставной шаг. Мягко, пружинисто.

— Вы, единороги, привыкли стоять за спинами всех остальных, пока они ведут бой. Но в контактном бою, ты и твой враг, стоять — это смерть. Ты должна двигаться постоянно. Методично. Не прыгай как заяц, а скользи. Всегда держи дистанцию. Всегда будь готова уйти из под атаки.

— Это сложно... — пробормотала Лина, пытаясь повторить его движения. — Концентрироваться на магии и движениях одновременно.

— Привыкай. Твой мозг должен разделиться. Одна часть держит меч, другая танцует.

Они снова сошлись. На этот раз Лина не стала вкладываться в первый же удар. Шаг влево. Шаг назад. Лаки сделал выпад. Лина сместилась. Не идеально, чуть не запутавшись в собственных копытах, но кончик палки Лаки прошла в сантиметре от уха.

"Мягкий захват," — напомнила она себе. Она крутанула палку. Теперь, без жесткой фиксации, оружие послушно описало дугу, повинуясь лишь легкому ментальному импульсу. Это было быстрее. Намного быстрее. Она ударила. Не "с плеча", а хлестким, коротким движением, похожим на укус змеи.

Лаки пришлось парировать всерьез. Дерево глухо ударилось об металл.

— Лучше! — крикнул он, отступая. — Не останавливайся! Копыта, не забывай о маневрах!

Лина заставила себя двигаться. Цок-цок-цок. Ритм. Она кружила вокруг него, стараясь не стоять на месте ни секунды. Удар справа. Уход. Удар снизу. Её палка теперь не "летела наобум", а жалила. Она чувствовала, как экономится магия. Раньше она тратила слишком много концентрации на один замах, теперь — каплю на точный тычок.

Лаки усмехнулся, видя, как меняется её стиль. Он резко сократил дистанцию, входя в клинч. Лина инстинктивно хотела замереть и поставить жесткий блок, но вовремя вспомнила: движение. Вместо блока она просто отступила по диагонали назад, пропуская его инерцию мимо себя, и в то же время легко, почти небрежно, хлестнула палкой ему по крупу.

ШЛЕП!

Глухой звук удара по кожаному плащу. Лаки остановился. Он потер ушибленное место и удивленно поднял брови.

— Ну вот, — хмыкнул он. — А говорила "сложно". Первый синяк на крупе учителя. Поздравляю.

Лина опустила палку из магического хвата, тяжело дыша. Пот заливал глаза, ноги гудели с непривычки от постоянного "танца", но внутри разливалось странное чувство удовлетворения.

— Запомни это ощущение, — сказал Лаки, поднимая свой клевец. — Легкая магия, быстрые движения. Ты не должна быть сильнее земнопони. Ты должна быть там, где это невозможно, и бить туда, где он не ждёт.

Он посмотрел на небо. Луна уже стояла высоко.

— На сегодня хватит. Ты вымоталась, а усталый боец делает ошибки, которые становятся привычками.

— Иди отдыхай, студентка. — Он подошел и хлопнул её по плечу, на этот раз с уважением. — Продолжим, когда попросишь. И когда мне будет удобно.

Лина кивнула, вытирая лоб рукавом мантии.

— Спасибо, Лаки.

Она развернулась и побрела прочь от места встречи, обратно в сторону академии. Каждый шаг давался с трудом, мышцы ныли, но теперь она знала: если её вновь вызовут на дуэли, их будет ждать неприятный сюрприз.

---

Лина открыла глаза задолго до общего подъема. Первое, что она почувствовала — это боль. Мышцы копыт гудели, словно как после камнепада, а спина ныла от вчерашних падений на бетон. Уроки Лаки давали о себе знать.

Она полежала минуту, глядя в темный потолок и слушая тихое сопение Эйвори на соседней кровати. Спать больше не хотелось. В голове тикал таймер: контрольная у Гилдеда уже завтра, а "материалы" готовы только наполовину. Лина тихо сползла с кровати, стараясь не издавать лишних звуков и села за свой маленький письменный стол.

Рог зажегся — и фитиль свечи занялся слабым, дрожащим огоньком. Лина потерла виски, прогоняя остатки сна, и придвинула к себе пергамент.

— "Так... Посмотрим," — думала она про себя, стараясь не зевать.

Для Гилдеда нужно было написать иначе. Она макнула перо в чернильницу и начала выводить кривые, нарочито небрежные буквы: "Если превращаешь воду в камень, она становится тяжелее, но места занимает столько же. Главное — держать контур, чтобы не треснула банка."

Работа шла споро. Лина увлеклась, подбирая синонимы к слову "эфирный резонанс", которые были бы понятны тугодуму, и совершенно потеряла счет времени и окружающему пространству.

— Ой, ты уже встала? — раздался тихий, сонный голос прямо над её ухом.

Лина дернулась так резко, что едва не опрокинула чернильницу. Она инстинктивно накрыла пергамент копытом, разворачиваясь на стуле. Позади неё стояла Эйвори. Голубая единорожка терла заспанные глаза, надевая свои круглые очки, её грива была смешным взрывом на голове, но взгляд был ясным и любопытным.

— Эйвори! — шикнула Лина, прижимая уши. Сердце колотилось где-то в горле. — Ох, слава Селестии, это ты, но больше так не делай, ладно?

— Прости, прости... — Эйвори виновато улыбнулась, поправляя пижаму. — Я не хотела пугать. Просто увидела свет и подумала, что ты... — Она скосила глаза на стол, где из-под копыта Лины торчал край свитка. — А что ты пишешь в такую рань?

Лина попыталась незаметно сдвинуть бумаги в стопку.

— Да так... повторяю материал. Готовлюсь к семинару.

Эйвори наклонила голову набок, и её взгляд стал неожиданно цепким.

— Но это же моделирование голема, — заметила она, указывая на схему колбы. — Это программа первого курса маго-технического курса. У тебя на Тауматургии этого нет. Или я чего-то помню?

В комнате повисла тишина. Свеча потрескивала, отбрасывая длинные тени. Лина мысленно выругалась. Эйвори была наивной, но не глупой. Она знала расписание всех факультетов, потому что вечно боялась перепутать аудитории.

— Для кого ты это делаешь, Лина? — спросила Эйвори уже серьезнее. — Это ведь не для себя, верно? Ты сама говорила, что не любишь точные науки.

Лина вздохнула. Врать подруге не хотелось, но и правду кому она это делала говорить было нельзя — Эйвори со своей честностью могла случайно проболтаться или начать читать мораль о том, что "обман — это плохо". Нужна была полуправда.

— Это... Просто помощь для одного пони, — ответила Лина, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Один отстающий студент попросил подтянуть его. За небольшую плату. Она пожала плечами.

— Сама понимаешь, до выплаты ещё далёко, а мне тоже хочется иногда себя побаловать. Вот, решила подработать. Пишу ему конспекты "для чайников".

Эйвори расслабилась, и на её лице снова появилась теплая улыбка.

— О! Репетиторство! Это здорово, Лина! Ты помогаешь другим учиться. Это очень благородно. — Она хихикнула. — Надеюсь, этот студент не совсем безнадежен, раз тебе приходится писать ему, что "вода мокрая"?

Лина криво усмехнулась, вспоминая тупое лицо Гилдеда.

— Поверь мне, там случай тяжелый. Но платит он исправно, к тому же искренне хочет не вылететь с курса.

Она быстро свернула свиток и убрала его в сумку.

— ...Ой, постой, — голос Эйвори прозвучал совсем рядом, и её нос почти коснулся пергамента. — Лина, тут небольшая неточность.

Лина вздрогнула, но не отстранилась. Она лишь скосила глаза на подругу, которая, щурясь спросонья, тыкала копытом в формулу расчета плотности. — Смотри, — прошептала земнопони, подавляя зевок. — Ты написала, что при кристаллизации объем увеличивается на десять процентов. Но в книге по инженерии для голема это иные значения — двенадцать и три десятых. Если округлить так грубо, руны могут пойти трещинами и следом исчезнуть.

Лина посмотрела на "ошибку". Она знала про 12.3%. Она знала эту формулу наизусть. Но она намеренно написала "10%", потому что Гилдед в жизни бы не запомнил дробные числа. Для него "десять" было пределом сложности. Но объяснять это Эйвори — значило раскрыть всю схему. Вместо этого Лина посмотрела на серьезную, взлохмаченную мордашку соседки и почувствовала, как уголки её губ сами собой ползут вверх. Это было забавно. Отличница Эйвори нашла ошибку в работе, сделанной специально для неуча.

— Ты права, — тихо ответила Лина, и её улыбка стала чуть шире, теплее обычного. — У тебя хороший глаз на это. Так уж получилось... Немного упростила, каюсь.

— "Упростила"? — Эйвори хихикнула. — В таком деле упрощение — это путь к катастрофе!

Она встала рядом, окончательно проснувшись.

— Давай я помогу? Вдвоем мы быстрее закончим. Я могу проверить орфографию, а ты сосредоточишься на структуре. Идёт?

Лина замерла, держа перо в воздухе. Помощь. Всю свою жизнь в Лас-Пегасусе, в приюте, на работе, она знала одно правило: бесплатной помощи не бывает. За ней всегда следует счёт или долг. "Помогу" обычно означало "я хочу что-то взамен".

Но Эйвори смотрела на неё ясно и открыто. Без задней мысли. Без корысти. Просто потому, что видела, что Лина занята, и хотела облегчить ей ношу.

— "Подруга..." — пронеслось в голове Лины. Слово было странным на вкус. Забытым. Чужеродным, как те ленточки на дереве в Сильвернаше. У неё был Спектрум, но он был семьей, братом по несчастью. А здесь... здесь было что-то другое. Легкое. Светлое. Отказываться было бы не просто глупо. Это было бы... предательством этого маленького лучика света в её темном царстве слепых.

— Давай, — выдохнула Лина, пододвигая к ней часть свитков. — Глупо отказываться от помощи... подруги.

Эйвори просияла так, будто ей вручили медаль, и тут же схватила карандаш.

— Отлично! Так, давай посмотрим, что у нас тут с эфирными связями... Ого, какой интересный подход к руническому нанесению! Немного грубовато, но работает...

Они просидели так еще час, до самого звонка. Эйвори исправляла "ошибки", делая работу Гилдеда слишком хорошей, но Лина решила, что потом незаметно добавит пару клякс для достоверности, а Лина впервые за долгое время чувствовала, что она не одна против всего мира.

---

До начала экзамена по Големостроению оставалось меньше пятнадцати минут, а коридоры уже начали стремительно пустеть. Студенты расходились по аудиториям, готовя перья и успокаивая нервы.

​Лина стояла у лестничного пролета, нервно постукивая копытом по каменному полу. В её сумке лежали аккуратно свернутые шпаргалки — плод её ночного бдения и неожиданной помощи Эйвори.

Но клиента всё не было.

— ​"Где носит этого придурка?" — злилась она, думая про себя. — "Если он опоздает, сделка сорвется. А мне нужны эти деньги сегодня."

​Наконец, она услышала на лестнице тяжелый, прерывистый стук копыт. Появился Гилдед Лавр. Лина едва узнала "золотого мальчика". Его туника была помята, массивная грудь тяжело вздымалась, а на лбу блестели капли пота. Он постоянно оглядывался через плечо, словно за ним гнались демоны.

​Лина шагнула из тени ему наперерез.

— Ты время видел? — холодно бросила она, потянувшись к сумке. — Еще пара минут, и я бы ушла.

​Гилдед вздрогнул, заметив её, и чуть не попятился.

— Давай сюда, быстро! — прохрипел он, не обращая внимания на её тон.

Его копыто метнулось к её сумке, и он буквально вырвал свитки у неё из рук, судорожно пряча их в свою сумку.

​Лина прищурилась. Такое поведение было не просто хамским, оно было паническим.

— Эй, полегче. Я так-то старалась, — заметила она.

​Гилдед не слушал. Он снова выглянул в коридор, дергая ушами.

— За тобой был хвост? — вдруг спросил он свистящим шепотом, наклонившись к ней так близко, что она почувствовала запах его дорогого, но сейчас кислого от пота одеколона. — Никто не видел, как ты сюда шла? Никто из... из наших?

​Лина удивленно приподняла бровь. Этот громила боялся собственной тени.

— Никого не было, Гилдед. Насколько я могу судить. А теперь к делу.

Она посмотрела на него выжидающе.

— Где мои битсы?

​Гилдед, казалось, даже не понял сначала, о чем она просит. Его бегающий взгляд на секунду сфокусировался на её протянутом копыте.

— А, да. Точно.

Он сунул копыто в другой карман, достал туго набитый кожаный мешочек и, не пересчитывая, впихнул его Лине.

— Здесь остаток. Всё, мы в расчёте, а теперь более не подходи и не заговаривай. Поняла? Ни слова! И спасибо...

​Не дожидаясь ответа, он развернулся и почти бегом бросился вверх по лестнице, в сторону аудиторий, смешно размахивая массивными копытами.

​Лина осталась стоять в нише одна.

Она взвесила мешочек на копыте. Тяжелый. Внутри глухо звякнуло золото. Сто пятьдесят битсов. Вместе с первой половиной и её сбережениями — ровно триста тридцать. Она сделала это. Лекарство для Спектрума у неё в кармане. ​Но радость была омрачена липким чувством тревоги. Лина проводила взглядом пустой лестничный пролет. Гилдед был не просто напуган экзаменом. Он был в ужасе от того, что его увидят с ней.

Обычно он плевал на всех с высокой колокольни. Чего он так испугался? Неужели Арджент начал что-то подозревать и следит за своей "шестеркой"? Или может его отец вновь навещал?

​Лина спрятала деньги в самый надежный карман, застегнула его на магическую пуговицу и накинула капюшон, идя на очередную лекцию от Твайлайт.

​Но сейчас это не имело значения.

У неё были деньги.

Завтра у неё свободный день, а значит она сможет вернуться в Сильвернаш.

---

Лина не стала возвращаться в библиотеку или в свою комнату. Тяжелый мешочек с битсами буквально жег ей бедро сквозь ткань одежды. Деньги были у неё, и каждая минута промедления казалась ей преступлением против Спектрума.

Она покинула территорию Академии после лекций, быстро спустилась по извилистым улицам столицы и оказалась в более оживленном торговом квартале. Нужное ей отдельное, выложенное темным камнем здание аптеки находилось как раз напротив знакомой вывески. Лина остановилась на секунду, бросив взгляд через мостовую.

«Нити Судьбы».

— "Интересно, как там Коко?" — неожиданно для самой себя подумала Лина. Перед глазами возник образ застенчивой, но невероятно талантливой Коко Поммель с её неизменным цветком в гриве. Это было теплое воспоминание из той жизни, где самой большой проблемой было подобрать дешёвую приличную одежду, а не искать деньги на лекарство для друга.

​Лина мотнула головой, отгоняя мысли о мирной жизни, плотнее запахнула мантию и решительно шагнула к двери аптеки.

​Колокольчик над дверью издал глухой, хриплый звон.

Внутри было полутемно. На первых порах в нос ударил очень приятный, свежий аромат: смесь лаванды, горной мяты и цитрусовых масел. Это делалось прежде всего для того, чтобы перебить запах других трав, если те были пахучими и их нельзя было изолировать.

​Помещение было заставлено высокими стеллажами с сотнями баночек, колб и пучков сушеных трав, свисающих прямо с потолочных балок.

​За массивным прилавком, словно статуя горгульи, замерла уже знакомая кобылица, что заведала аптекой.

Это была вновь пожилая, сухопарая кобылица с проседью в гриве и цепким, колючим взглядом из-под круглых очков с толстыми линзами. Она не стала суетиться, предлагать помощь или расплываться в дежурной улыбке, как это делали торговцы на главной площади, поскольку узнала Лину.

​Она просто стояла, опершись передними копытами о потертую деревянную столешницу, и молча наблюдала за ней. Её глаза задержались на собранной, напряженной позе единорожки и, наконец, встретились с её взглядом.

​Она узнал её. Ту самую студентку, которая приходила на днях, спрашивала про элитный товар и ушла с пустыми копытами.

​— Добрый вечер, — нарушила тишину Лина, подходя к прилавку вплотную. В её голосе не было ни капли робости. — Я вернулась.

​Кобылица медленно кивнула, поправив очки.

— Я вижу, — её голос был сухим, как пергамент. — И смею предположить, юная леди из Академии вернулась не для того, чтобы послушать мои лекции о пользе мха, что был бы не хуже.

​Лина не стала тратить время на этот бессмысленный спор. Она сунула копыто во внутренний карман мантии, достала туго набитый кожаный кошель и с глухим, тяжелым стуком опустила его на прилавок между ними.

​— Красный Ковыль, — четко произнесла Лина, глядя прямо в глаза аптекарши. — Сорт "Алое Дыхание". И желательно большую порцию, для длительного лечения. И без всяких "Степных мхов" или других дешевых примесей.

​Кобылица опустила взгляд на кошелек. Звон золота был красноречивее любых слов. Её бровь медленно поползла вверх и она удовлетворенно кивнула. Деньги исчезли под прилавком с проворством фокусника.

​Аптекарша развернулсась к массивному шкафчику за своей спиной, отпер его крошечным ключом, висевшим у него на шее, и достала оттуда небольшой, плотно запечатанный воском кожаный мешочек.

Даже сквозь плотную кожу Лина уловила резкий, почти металлический запах с примесью жгучего перца.

​Аптекарша положила мешочек на стойку, но свое копыто не убрала с мешочка.

— Триста битсов, как и договаривались, — скрипуче произнес он. — "Алое Дыхание". Высший сорт с Южных Земель Зебрики. Но я обязана вас предупредить, юная леди.

​Лина напряглась. В её мире после слова "но" обычно следовали большие проблемы.

— Что не так?

— Всё так, — фыркнула кобылица, оскорбленная в своих профессиональных чувствах. — Проблема в ваших намерениях. В прошлый раз вы говорили, что это для вас, и не объяснили чем больны. Это необработанный материал.

​Она постучала копытом по мешочку.

— В таком виде Красный Ковыль можно разве что прижать к открытой кровоточащей ране, чтобы остановить заражение. Если вы собираетесь лечить им, например, легкие, вам понадобится доктор. Или, на худой конец, очень опытный алхимик с хорошей лабораторией. Сырье нужно экстрагировать, очистить от токсичных масел и превратить в летучий раствор для ингаляций. Просто аварить его просто в кипятке — и ваш пациент сожжет себе гортань дотла.

​Лина почувствовала, как внутри всё похолодало. Она смотрела на мешочек, за который только что отдала все свои деньги, свою гордость и безопасность Гилдеда. В голове проходили всякие мысли,

— ​"Доктор," — лихорадочно думала она. — "Где мне взять доктора?"

Официальный лекарь в столице попросит ещё денег за свои услуги, и это пол беды. Он начнет задавать вопросы. "Для кого это?", "Где пациент?", "Почему вы помогаете не-пони?". И когда он посмотрит на Спектрума, он откажется от этой задумки.

​Обратиться к той пришибленной зебре из Сильвернаша? Лину передернуло от воспоминаний о расчлененном грифоне на её столе. Это было последнее место в Эквестрии, куда она бы принесла такое ценное лекарство. Зебра либо украдет его ради своих экспериментов, либо "случайно" убьет Спектрума в процессе лечения из-за прошлого "опыта" общения с ней.

​— Я вас услышала, — ровным, ничего не выражающим голосом сказала Лина.

Она резким движением телекинеза выдернула мешочек из-под копыта аптекарши и спрятала его глубоко в недра мантии.

— Благодарю за помощь.

​— Берегите себя, студентка, — бросил ей вслед кобылица, возвращаясь к своему амплуа каменной горгульи.

​Колокольчик звякнул, выпуская Лину на морозную улицу.

Ветер хлестнул её по лицу, но она почти не почувствовала холода. Она стояла посреди улицы, сжимая драгоценный мешочек сквозь ткань.

У нее не было денег, а соответственно не было лекаря.

​

---

Путь обратно в Академию казался Лине вдвое длиннее. Морозный ветер забирался под мантию, но холод внутри неё был куда сильнее.

Мешочек с Красным Ковылем оттягивал карман, напоминая о том, что главная проблема еще не решена.

​Лина шла по освещенным маго-фонарями улицам и прокручивала в голове варианты.

В теории она могла бы сама сварить из этой травы то, что нужно. Но одно дело — читать различные справочники на досуге, и совсем другое — стоять за столом, экстрагируя токсичные смолы из незнакомого растения.

Одно неверное движение, перегрев на пару градусов или ошибка в дозировке растворителя — и она принесет Спектруму яд вместо лекарства. А сам Спектрум, хоть и смыслил в травах, сейчас даже с кровати встать не мог, не то что контролировать процесс перегонки.

​От бессилия Лина сжала зубы так, что скрипнули челюсти.

Как же всё это утомляло. Бесконечная борьба, где каждая победа лишь открывает дверь к новой проблеме.

​В памяти всплыла утренняя сцена. Лохматая Эйвори, сидящая рано утром рядом с собой и то как она поправляла её схемы для Гилдеда.

​Эйвори. Она была ключом. Единорожка, отличница, которая не допустит ошибки в расчётах и добрая кобылка в душе. Вместе они могли бы сварить этот демонов экстракт в лаборатории академии.

​Но Лина тут же остановилась, посреди заснеженного тротуара, пораженная собственной мыслью.

Втянуть Эйвори? В это? ​Если их поймают в лаборатории ночью — это исключение. Если кто-то узнает, для чего и из чего они варят это — будет много вопросов к ней, что задержит их. А этого ей не хотелось.

Лина всегда жила по принципу одиночки. Она сама принимала риски и сама за них платила. Втягивать в это дело светлую, наивную Эйвори казалось преступлением против того немногого хорошего, что было в её жизни.

​Но потом перед глазами встал другой образ.

Тёмная комната в Сильвернаше. Спектрум, кашляющий кровью, отталкивающий её копытом, чтобы не заразить.

​Лина выдохнула, выпуская в воздух облачко пара.

— "Глупо отказываться от помощи друга", — вспомнила она свои же утренние слова.

Если она попытается всё сделать сама и провалится — Спектрум умрет, а Эйвори всё равно потеряет её, потому что Лина себе этого не простит.

Здравый смысл, холодный и безжалостный, снова взял верх над эмоциями.

​— Придется рискнуть, — тихо сказала она сама себе, возобновляя шаг. — Прости, Эйвори, но твои таланты нужны мне больше, чем твоя чистая репутация.

​Она ускорила шаг, почти переходя на бег. Ей нужно было успеть в общежитие до отбоя.

---

Лина толкнула дверь своей комнаты. Не успела она переступить порог, как на нее налетел теплый ураган. Эйвори сгребла её в крепкие, радостные объятия.

​Раньше Лина бы напряглась, вывернулась или отпустила колкую шутку про нарушение личного пространства. Но сегодня, после холода столичного города и пугающей сделки с аптекаршей, эта искренняя радость стала спасительной соломинкой. Неожиданно для самой себя, Лина подняла передние копыта и неуклюже обняла земнопони в ответ.

​— Я сегодня так здорово выступила на лекции по истории! — затараторила Эйвори, сияя от гордости и не замечая, как сильно Лина вцепилась в её плечи. — Профессор даже поставил меня в пример всему потоку!

​— Поздравляю. Ты молодец, Эйвори, — тихо ответила Лина.

​Затем она аккуратно, но настойчиво отстранила от себя подругу. Лина сделала несколько шагов к своей кровати и остановилась, уставившись на одеяло слегка отстраненным, тяжелым взглядом. Мешочек с Красным Ковылем в кармане мантии казался свинцовой гирей.

​Улыбка Эйвори мгновенно померкла. Она была наивной, но очень чутко улавливала чужое настроение.

— Лина? Что такое? На тебе лица нет.

​Лина замялась. Она всё еще не решалась вывалить на эту светлую кобылку всю грязную правду: про Спектрума, купленную траву для него, риск исключения. Она решила подать это иначе. Красивой, но горькой историей, которая была правдой ровно наполовину.

​— У меня есть друг, — медленно начала единорожка, не оборачиваясь. — Не-пони. И он сейчас очень сильно болен.

​Она не упомянула ни имени Спектрума, ни того, где он находится.

— Мне нужно сделать для него лекарство. Но я... я не понимаю до конца формулу. Я хороша в теории, но мне нужен тот, кто сможет подсказать. Кто чувствует природные компоненты и реакции лучше меня.

​Эйвори растерянно моргнула. Лекции Академии и проповеди настоятелей церкви слишком глубоко сидели в её голове.

— Не-пони? — переспросила она с легкой тревогой в голосе. — Но... Лина, зачем ты ему помогаешь? Нас же учат, что от чужаков зачастую одни беды. Они не идут за светом, они не верят в мудрость Селестии...

​Лина тяжело вздохнула. Было больно слышать эти заученные фразы из уст той, кто только что радовался выращенному цветочку.

​— Потому что этот не-пони стал для меня семьей, — тихо, но твердо отрезала Лина, наконец повернувшись к подруге.

​Это была ложь. Физически они со Спектрумом были бесконечно далеки от кровного родства. Но морально... рядом с этим полосатым гибридом она чувствовала себя намного лучше и спокойнее. В жестоком мире Лас-Пегасуса и холодном Кантерлоте он был единственным, кто прикрывал ей спину. Её вера в то, что у неё вообще есть будущее, росла всякий раз от одной лишь мысли, что они встретят завтрашний день вместе.

​Она смотрела на Эйвори взглядом, в котором больше не было привычного льда или сарказма. Только усталость и отчаянная мольба.

​Эйвори закусила губу. В её больших глазах шла короткая, но яростная борьба между вбитыми Церковью догмами о чистоте общества и искренним состраданием к подруге, которая сейчас выглядела такой уязвимой.

Голубая ежинорожка неуверенно переступила с копыта на копыто. Затем её плечи расслабились.

​— Хорошо, — голос Эйвори дрогнул, но затем окреп. — Что за формула? Я помогу тебе разобраться.

---

Они осторожно выскользнули из комнаты. В коридорах общежития уже приглушили магические светильники, погрузив Академию в сонную полутьму.

Лина шла впереди, ступая бесшумно, как кошка. Эйвори кралась следом, то и дело нервно оглядываясь и прижимая уши к голове при каждом цоконья копыт на лестнице.

​Спускаться далеко не пришлось. Всего полуэтажом ниже, в крыле практических занятий, располагались малые алхимические лаборатории для самостоятельной работы студентов. Днем здесь всегда стоял гул голосов и едкий дым неудачных экспериментов, но сейчас царила благословенная тишина. Благо, ни дежурных магов, ни придирчивых профессоров поблизости не оказалось — все либо спали, либо заседали в Главной Башне.

​Лина телекинезом бесшумно повернула ключ, который "случайно" позаимствовала с пояса спящего дежурного старшекурсника, что решил прилечь в кладовке, и кобылки скользнули внутрь.

​В лаборатории пахло мелом, серой и сушеной мятой. Лунный свет падал сквозь высокие окна на длинные дубовые столы, уставленные медными весами, ступками и рядами пустых стеклянных колб.

​— Запирай, — шепнула Лина, скидывая мантию на ближайший стул.

​Эйвори щелкнула засовом и подошла к столу, её копыта слегка подрагивали от адреналина. Лина достала кожаный мешочек и развязала тесемки. Резкий, перечный запах мгновенно вырвался наружу, заставив Эйвори сморщить носик.

​Единорожка в круглых очках осторожно заглянула внутрь, а затем аккуратно высыпала часть содержимого на деревянную доску. Это были жесткие, почти проволочные стебли глубокого багрового цвета.

Стоило Эйвори коснуться их копытом, как её глаза на секунду расширились.

​— Ох... — выдохнула она, отдернув копыто. — Какое оно... злое.

— Злое? — Лина начала собирать перегонный куб, ловко соединяя стеклянные трубки.

— Да. Оно росло там, где мало воды и много солнца. Это растение привыкло бороться за жизнь. В этих стеблях много ядовитых смол, чтобы отпугивать травоядных. Если просто сварить отвар, твой друг сожжет себе желудок и горло.

Эйвори посмотрела на Лину с неожиданной уверенностью.

— Нам нужен чистый экстракт. Я отделю токсичные волокна от сердцевины, где содержится активное вещество. А ты... ты сможешь держать температуру ровно на восьмидесяти градусах? Ни больше, ни меньше. Иначе полезные свойства испарятся вместе с ядом.

​— Восемьдесят градусов. Без проблем — Лина кивнула. Пирокинетика первого круга. Это она могла контролировать. Её рог зажегся, и она зажгла комфорту под котелком.

​Работа закипела.

Это был странный, но завораживающий дуэт двух совершенно разных видов магии.

Эйвори взяла ступку. Она не просто давила траву — она словно уговаривала её. Её копыта двигались с невероятной точностью, растирая жесткие стебли так, чтобы ядовитая черная пыль оседала на стенках, а в центре оставалась лишь влажная, пульсирующая красная мякоть. Голубая единорожка видела структуру растения из справочника рядом, понимая, где проходит грань между лекарством и ядом.

​Затем Лина поместила очищенную мякоть в колбу со спиртовым растворителем.

Её рог засветился ровным, светло-розоввм светом. Под стеклянным дном колбы вспыхнул маленький, контролируемый огонек.

Лина прикрыла глаза, полностью уйдя в медитативное состояние. Она чувствовала тепло кончиками нервов, удерживая магическое пламя в жестких рамках. Восемьдесят градусов. Жидкость внутри зашипела, по трубкам змеевика пополз густой алый пар.

​— Очищает легкие от нарывов... — бормотала Эйвори, следя за каплями, падающими в приемный флакон. — Это должен быть мощный антисептик. Мы сделаем его концентрированным. Ему нужно будет капать это в горячую воду и дышать паром. Это выжжет гной, и сохранит здоровые ткани.

​Капля за каплей.

В тишине лаборатории раздавалось лишь тихое бульканье и прерывистое дыхание двух кобылок.

Лина держала температуру, не позволяя себе ни на секунду отвлечься. Она думала о Спектруме. О его приятной улвбке, о том, как она учила его письменности, о его дурацком перьевом ожерелье. О первом своём подарке ему.

---

​Спустя полтора часа огонек под колбой погас.

Лина тяжело осела на пол, вытирая пот со лба. Голова гудела от длительной концентрации, но результат был перед ними.

​На столе стоял небольшой стеклянный флакон, закрытый притертой пробкой. Внутри плескалась густая, маслянистая жидкость цвета рубина. Она слабо, почти незаметно светилась в полутьме, источая теперь уже не резкий ядовитый запах, а глубокий, согревающий аромат.

​Эйвори осторожно взяла флакон копытом, посмотрела его на просвет лунного луча и устало, но счастливо улыбнулась.

— Получилось. Это чистое "Алое Дыхание". Хватит на две недели ингаляций. Твой друг поправится, Лина. Я уверена.

​Лина смотрела на красную жидкость. Спасение, ради которого она пошла на шантаж, уговоры и нарушение всех возможных правил академии, сейчас умещалось на копыте её соседки.

​Она встала и осторожно забрала флакон.

— Спасибо, Эйвори, — Лина произнесла это так искренне, как не говорила уже очень давно. — Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделала не только для меня.

​Единорожка смущенно опустила ушки, поправила очки и начала быстро собирать грязную посуду, чтобы уничтожить следы их деятельности.

— Для семьи ничего не жалко, верно? У меня так дома говорят. — тихо ответила она.

​Лина спрятала флакон во внутренний карман, поближе к сердцу.

Глава 9: Милосердие рассвета

Если твой путь пролегает сквозь Тартар — иди, не останавливаясь.

Старая поговорка солдат Лунограда.

Лина лежала в своей постели, глядя в потолок, и слушала ровное, спокойное дыхание Эйвори. Голубая единорожка уснула почти сразу, как только её голова коснулась подушки — сказывалось нервное напряжение от их ночных приготовлений в лаборотории.​ Перед тем как уснуть, Эйвори взяла с Лины слово.

— "Обещай, что не помчишься туда прямо сейчас, сломя голову, в темноте," — просила она, глядя умоляющими глазами.

— "Дождись хотя бы утра, выспись. Ночью патрульных гвардейцев куда больше, сама понимаешь, а в Сильвернаше... ну, там опасно."

​Лина тогда кивнула. Она дала слово. Но сейчас, когда в её распоряжении был флакон с "Алым Дыханием", лежать на мягком матрасе было физически больно.

Может, лекарство и правда не исчезнет, а вот Спектрум... Спектрум мог просто не дожить до рассвета, чуяло её сердце. Выйти на улицу ночью хоть и не запрещалось, но без уважительной причины разгуливать тоже не стоит. Подумают чего ещё.

​— "Прости, Эйвори," — подумала про себя Лина, смотря в спину своей соседки. — "Как говорил один из классиков, правила созданы, чтобы их нарушать. И сейчас я вынуждена с ним согласиться".

​Она бесшумно откинула одеяло. Копыта коснулись холодного пола. Не зажигая света и даже не используя магию, чтобы не разбудить отсветом Эйвори, Лина наощупь оделась. Поверх лёгкого камзола она накинула свою меховую накидку, где на воротнике были специальные меховые накладки, что грели шею. Он согревал куда лучше и был значительно легче её мантии, что она носила по академии.

Она проверила карманы. Флакон на месте.

Лина аккуратно подошла к закрытой двери их комнаты. ​Щелчок дверного замка громко перевернулся, когда Лина открыла его телекинезом, но Эйвори лишь перевернулась на другой бок, после чего пурпурная единорожка вздохнула с облегчением.

Лина выскользнула в коридор.

​Ночью академия была похожа на спящего дракона. Огромные пустые залы, эхо от каждого шага, тусклый свет от магических настенных канделябров, что своим лёгким неестественным огнём освещали коридоры. Лина двигалась короткими перебежками угла к углу, минуя посты дежурных старшекурсников.

​На первом этаже, в холле северного крыла, было одно большое арочное окно. Внешне оно ничем не отличалось от других, но Лина, чья нелёгкая жизнь в прошлом позволила приметить кое-что интересное на одном из окон. Тяжелая медная защелка была сломана. Рама не закрывалась до конца, оставляя едва заметную щель.

​Лина подобралась к подоконнику. Её рог тускло блеснул во мраке. Телекинез мягко обхватил раму. Окно жалобно скрипнуло, но поддалось. Лина зафиксировала его магией ровно настолько, чтобы пролезть самой, и, подтянувшись, рыбкой выскользнула наружу, в обжигающий ночной мороз.

Как только её копыта коснулись заснеженного карниза, она отпустила захват, и рама бесшумно встала на место.

​Но выбраться из здания — это только половина дела. Территория академии была обнесена высокой кованой оградой, где между железными оградами стояли колонны, на возвышенностях которых стояли магические кристаллы, что не только освещали улицу, но и позволяли в небольшом от себя радиусе замечать энергию в живых существа.

​Лина пригнулась, прячась за изгородью, и двинулась к восточной стене, туда, где раскинул свои голые ветви старый, раскидистый дуб.

Об этом месте ходили слухи среди старшекурсников.

Студенты, жаждущие ночных развлечений в городе, давно нашли слабое место в защите. Корни дуба разворотили землю под забором, а несколько ленивых учеников углубили промоину так, что получился настоящий подкоп.

​Лина добралась до дерева и нырнула в сугроб у корней. Да, яма была на месте, прикрытая мерзлыми ветками.

С горем пополам, обдирая бока о замерзшую землю и торчащие корни, она протиснулась в узкую щель под решеткой. Грязь набилась под одежду, снег обжигал лицо, но Лина лишь стиснула зубы, работая локтями и копытами.
​Вывалившись с другой стороны забора, она тяжело задышала, отряхивая плащ от налипшей земли и снега. Она стояла на пустой, темной улице Кантерлота. Ветер завывал в переулках, швыряя в лицо колючую ледяную крошку. Академия осталась позади.

---

С тех пор как в столице, а именно в гетто, появились вспышки неизвестной лихорадки, а на границах зашевелились политические тени, Королевская Гвардия удвоила патрули. Золотые доспехи стражников тускло поблескивали в свете фонарных столбов, где вечно по ночам горел огонь, отражаясь от снежной брусчатки.

​Лина прижалась спиной к ледяной кирпичной кладке узкого переулка, затаив дыхание.

Мимо входа в аллею, чеканя шаг, прошли два единорога в броне. Их рога излучали ровный свет, рассеивающий тьму на десяток метров вокруг. Они шли по графику. Лина уже четверть часа наблюдала за перекрестком и вычислила алгоритм: каждые семь минут патрули пересекались у статуй Единения, где были изображены три статуи, единорога, пегаса и земнопони, обменивались короткими кивками и расходились в разные стороны.

— ​"Семь минут. Осталось только проскочить." — отсчитывала она про себя, плотнее запахивая накидку.

​Как только свет их рогов скрылся за углом, она рванула через открытое пространство улицы к следующему спасительному переулку. Копыта скользили по обледенелым камням, но она не сбавляла хода, двигаясь низко, почти прижимаясь к земле.

​Оказавшись в тени, она бросила взгляд наверх.

Ночное небо Кантерлота тоже не было пустым. Пегасы-гвардейцы патрулировали воздушное пространство. Их силуэты на фоне ночного небп казались падающими звездами, когда свет луны светил на их доспехи. Они летали низко, прямо над крышами, периодически освещая улочки направленными лучами из нашейных фонарей.

​Лина усмехнулась, провожая взглядом очередной луч, прочертивший круг света всего в паре метров от её укрытия.

— "В кои-то веки я рада, что родилась без крыльев," — подумала она. — "В небе от этих стражников попробуй улети, а если будешь сопротивляться — ребра будут болеть долго."

​Но и на земле радоваться было рано. Фонари на перекрестках горели слишком ярко, а уж когда один из летунов заметит её тушку от света ещё своего переносного светильника — пиши пропало. С высоты птичьего полета её фигура в плаще, крадущаяся по чистому, белому снегу, будет отличной мишенью. Если пегас заметит её, он не станет спускаться для светской беседы. Он свистнет, и через минуту здесь будет весь наземный патруль с вопросами о том, кто она и какие её намерения.

​Лина тряхнула головой, отгоняя страх.

Она продолжила путь, выбирая самые грязные, самые узкие и неблагополучные закоулки, где фонарей было меньше всего и где патрули пересекались куда менее часто, чем обычно. Это удлиняло маршрут вдвое, но обеспечивало скрытность.

​Наконец, она миновала богатые кварталы и вышла к заметной отделенной стене Сильвернаша.

Она возвышалась: уродливая, глухая стена, отделяющая Сильвернаш от остального Кантерлота. Над ней клубился вечный серый смог, который даже пегасы из погодного дозора не мог полностью развеять.

​Лина остановилась, переводя дух.

Мысль о Лаки Коине кольнула где-то под ребрами. Наемник знал этот город лучше неё. Он бы провел её каким-нибудь окольным путем, он бы прикрыл спину, если дело дойдет до драки.

Но где его искать? В таверне "Бескрылый Пегас"? Но нормально ли будет идти туда и будить его?

Лина посмотрела на темнейшую вдали стену гетто.

— "Нет," — решила она. — "Искать его сейчас — это тратить время, которого у Спектрума может не быть. Я должна справиться сама."

Пока она шла дальше, она обнаружила ворота, где её в первый раз пропустили.

​Ворота были наглухо закрыты огромными коваными засовами. Возле них не было привычной очереди из отчаявшихся родственников или торговцев.

Зато охраны стало втрое больше.

Два единорога в своих жутких бронемасках дежурили на земле, и еще двое сидели на высоких каменных башнях. Вход был воспрещен абсолютно всем до двенадцати дня.

---

Когда пурпурная единорожка постаралась подойти ближе к воротам, чтобы проскочить между двумя стражниками, она услышала лязг брони и обнаружила, как в её сторону направлялся патруль из двух жеребцов, один единорог, а другой земнопони.

​Лина заскрежетала зубами, прячась за углом в переулке метрах в пятидесяти от ворот. Она вжалась в ледяную, покрытую инеем кирпичную кладку за углом, стараясь слиться с тенями и не дышать. До нее отчетливо доносились голоса двух гвардейцев, дежуривших у массивных ворот.

Ночная тишина была настолько глубокой, что разносила их слова на десятки метров. Они не просто стояли на посту — они спорили.

​— ...говорю тебе, раз туда отправили саму Луну, бояться нечего, — басил первый жеребец, судя по лязгу брони, тяжело переминаясь с копыта на копыто. — Кризис на северо-востоке скоро сойдет на нет.

​— Ага, как скажешь, — скептически фыркнул его напарник. — Они скорее примут её власть, чем принесут присягу Селестии. Луноград — это рассадник сепаратистов. Говорю тебе, фанатики там спят по хлеще наших и видят, как бы отделиться.

​— Да кто такая эта Луна? — пренебрежительно отмахнулся первый стражник. — Простая аликорница. Да, сильная, никто не спорит. Но репутация у неё запятнана на века вперед. После того, что она устроила в прошлом... За ней мало кто пойдет. Разве что отбитые безумцы и психи. А вот утихомирить таких же психов там, в Лунограде, она как раз сможет. Чует мое сердце, для того её туда и сослали — клин клином вышибать.

​Второй стражник тяжело вздохнул, выпуская из своих ноздрей морозный пар.

— Надеюсь, ты прав. Мне только войны на мой век не хватало. Хватит с нас и охраны этих бездельников непони...

​Лина слушала этот политический треп вполуха. Её мысли были со Спектрумом, а тело отчаянно боролось с холодом. Морозный ветер завихрялся в переулке, поднимая с земли едкую пыль от старой золы, высыпанной кем-то у на полу прямо на снег.

​Пылинка попала в нос. Защекотало. Лина широко раскрыла глаза, осознав надвигающуюся катастрофу. Она судорожно зажала нос копытом, стиснула зубы, зажмурилась, молясь всем известным Богам, чтобы физиология отступила.

​Но природа взяла верх.

«Апчхи».

​Звук получился приглушенным, почти жалким писком, но в мертвой тишине ночного переулка он прозвучал как треск льда.

Разговор на улице мгновенно оборвался. Тишина стала тяжелой, звенящей.

​Послышался резкий щелчок арбалета, что носился на переднем копыте и низкое гудение накапливаемой на роге магии.

​— Кто здесь? — голос первого стражника потерял всю свою ленивую расслабленность, став жестким, холодным и командным. — А ну выходи на свет! И без глупостей.

​Лина перестала дышать. Сердце колотилось где-то в горле, оглушая её саму. Она медленно отходила назад, стараясь не шуметь, пока мысли были сосредоточены о том, что не стоит паниковать и стоять на месте. Два луча концентрированного магического света, словно факелы, ударили во тьму переулка. Они разрезали мрак, медленно шаря по обшарпанным кирпичам, грязным сугробам и приближаясь к углу, за которым Лина и отступала назад.

​Хруст. Хруст. Хруст.

Тяжелые, подкованные металлом броня сминали замерзший снег. Стражники не стали ждать ответа. Они медленно, по всем правилам тактического осмотра, расходились веером, беря переулок в клещи.

​Свет от одного рона скользнул по краю бака в сантиметре от уха Лины.

Они были уже в десяти шагах. Через пять секунд они заглянут дальше, и тогда бежать будет некуда, но когда тишину разорвал голос. Но это был не крик стражника.

​— Ох, простите! Вы меня напугали! — раздался звонкий, взволнованный женский голос прямо из-за спин гвардейцев. — Скажите, господа, здесь не пробегала кошка? Пепельная такая...

​Гвардейцы резко обернулись, лязгнув броней. Свет одного рооа метнулся от укрытия Лины к нарушительнице.

— Во имя Селестии, леди! — раздраженно выдохнул первый стражник, опуская копыто, где был миниатюрный арбалет, — Вы бы еще подкрались и за хвост нас дернули. По ночам двигаться без веской причины запрещено. Вы что тут делаете?
​— Я знаю, знаю, простите, — защебетала незнакомка, в её голосе звучала неподдельная тревога. — Но моя Сноури выскользнула в приоткрытую дверь, я только накинула шаль и побежала за ней... Я так испугалась!

— Мы слышали какой-то шум дальше в переулке, вон там, — буркнул второй гвардеец, мгновенно растеряв весь свой боевой настрой перед лицом глупой бытовой ситуации, указывая копытом в сторону переулка. — Может, ваша кошка там.

​— О, правда? Можно я тогда там поищу?

Гвардейцы переглянулись и синхронно пожали плечами.

— Ищите, только быстро, и живо домой, — скомандовал первый. — И больше так не подкрадывайтесь.

​Лязг тяжелых копыт начал отдаляться — стражники, ворча себе под нос что-то о беспокойных горожанам, направились в неизвестном направлении.

Но легкий, осторожный цокот копыт кобылы, наоборот, приближался к Лине. У пурпурной единорожки были секунды и она не стала ждать, пока "спасительница" заглянет за укрытие и поднимет крик, увидев вместо кошки "её" восприняв за грабителя.

Бесшумно, словно тень, перетекая от одного слепого пятна к другому, она углубилась в лабиринт старых улочек, оставляя и стражу, и незнакомку далеко позади.

​Она петляла не меньше десяти минут, стараясь уйти как можно дальше от патрулируемых зон, пока переулок не выплюнул её на небольшую, занесенную снегом площадь.

​Лина замерла. Она узнала это место.

Перед ней возвышался старый, тёмный храм, построенный в честь Луны, когда она была изгнана на луну. Именно здесь она уже проходила недавно днем, слушая странную проповедь кобылки.

Лина попыталась обогнуть площадь по краю, держась в тени, поскольку тут фонари работали куда хуже, как вдруг тишину нарушил низкий, вибрирующий звук.

Знакомый, незнакомый мотив. Это была та самая кобыла в темной рясе, где на краях капюшон виделись витьеватые узоры. Она пела молитвы на вымершем, гортанном языке, слова которого скрежетали, словно камни, трущиеся друг о друга. ​Проповедь оборвалась так же внезапно, как и началась. Из-за покосившейся колонны прямо перед Линой выступила изможденная фигура. Лунный свет упал на её лицо, осветив пустые, белесые глаза слепой.

​Хотя кобыла ничего не видела, она повернула голову, безошибочно "глядя" прямо на Лину, скрытую в темноте накидки.

— Тени сегодня слишком торопливы, — произнесла жрица. Её голос был скрипучим. — Чего ты здесь ищешь в такой час, дитя?

Лина плотнее запахнула накидку по плотнее, чувствуя как ветер сквозил по её морде. Меньше всего ей сейчас хотелось выслушивать пророчества от фанатиков, неважно, верящих в Селестию или Луну. Время утекало сквозь копыта, а Спектрум ждал.

​— Послушай, — жестко и нетерпеливо бросила единорожка, делая шаг в сторону, чтобы обойти странную фигуру. — У меня нет времени на разговоры о вечном, загадках и песнях. У меня срочные дела.

​Слепая жрица не сдвинулась с места, но её покрытая шрамами морда чуть повернулась вслед за движением Лины.

— Времени у тебя действительно нет, дитя, — эхом отозвалась она. — Ибо ты жаждешь получить желаемое прямо сейчас. Твоя спешка пахнет отчаянием и ужасом.

​Лина замерла. Внутри всё похолодало.

— Откуда ты знаешь? — процедила она напрямую, отбросив всякую вежливость. — Кто ты такая?

​— Твой голос, твое сбитое дыхание и твой страх говорят о многом, — спокойно ответила кобыла, проигнорировав угрожающий тон. — Ты хочешь попасть за стену. Туда, куда свет больше не заглядывает. Ворота закрыты для тебя. Но если ты готова слушать, есть один путь.

​Лина медленно успокоилась, чувствуя себя странно. Выбора у неё всё равно не было.

— Я слушаю.

​Жрица чуть наклонилась вперед. Из широких складок своей изодранной мантии она извлекла небольшую, но плотно сколоченную деревянную коробку, перевязанную грубой бечевкой.

— Доставь это внутрь, — прошептала она, пиная передним копытом к Лине эту небольшую по виду коробку. — Здесь лекарства. Для тех, кто умирает, пока золотые мужи Богини стерегут их покой. Отнеси это в тайное место, что укрыто от звезд.

​Лина недоверчиво посмотрела на коробку, не спеша её брать.
— "Укрыто от звезд"? Что это за бред? Где это место? И как эта коробка поможет мне пройти сквозь стену?

​Однако пони ничего не ответила. Она просто развернулась и медленно побрела за храм, в самую густую тень за алтарем храма. Лина, ругаясь сквозь зубы, пошла следом.

​Они обогнули само здание. Жрица остановилась у дальней стены, там, где каменная кладка храма почти вплотную примыкала к высокой границе Сильвернаша. Своим трясущимся еопытом слепая кобыла указала на белую арку, что вела к спуска.

У входа в спуск обнаружилась мраморная лестница, а ниже, где были зажены небольшие факелы, был герб Кантерлота.

​Лина уставилась на спуск вниз, и её глаза медленно расширились от ужаса и отвращения. Запах, что шёл отуда, не оставлял сомнений.

— Через канализацию? — её голос дрогнул. — Ты, должно быть, шутишь. Я не полезу в эту яму!

​Слепая жрица медленно, почти торжественно кивнула.

— Светлые пути перекрыты, дитя. Тьма — это единственный путь для тех, кто хочет обмануть смерть.

​Лина закрыла глаза.

В нос ударил неприятный запах нечистот и чего-то ещё, чего она не хотела знать. Порядочные и благородные студентки академии не лазают по сточным трубам. Правда жизнь самой Лины с недавнего времени стала необычной. У неё в кармане лежал экстракт, за который она отдала последние деньги, а в том доме, что мог так называться, умирал действительно близкий ей пони.

​Единорожка тяжело, обреченно вздохнула. Гордость была слишком дорогой роскошью.

​— Давай сюда твою коробку, — хмуро сказала Лина, однако рядом никого не обнаружила. У храма не горели огни. Неужели она так быстро ушла, зная, что она согласится? Ох, Принцессы, вот бы оно того стоило...

​Она обхватила небольшую коробку полем телекинеза, которая была похожа футляр. Коробка оказалась неожиданно увесистой. Затем Лина подошла к спуску, по которому принялась спускаться, цокая копытами по ступенькам и звук от них расходился от стен. Из черного провала пахнуло сыростью, гнилью и затхлой водой.

---

Едва спустившись по ржавым скобам, Лина осознала, насколько должна быть тяжёлой работа тех, кто сюда спускается, чтобы поддерживать работу здесь. Мрак здесь был густым, почти осязаемым, и чем дальше она шла, тем меньше факелов оставалось заженными, а вонь — невыносимой. Запах гниющего мусора, застоявшейся воды и нечистот был настолько едким, что резал глаза, вышибая слезы. Лина шла, прижимая к груди тяжелую деревянную коробку жрицы и стараясь дышать через рот, хотя на языке мгновенно оседал мерзкий, сладковато-гнилостный привкус. ​Тьма стала абсолютно непроницаемой. Лина остановилась, балансируя на узком бортике, и сосредоточилась. На кончике её рога вспыхнул яркий, розоватый огонек, простое заклинание первого круга. Свет выхватил из мрака низкие кирпичные своды, покрытые черной плесенью, и мутную, медленно текущую реку нечистот.

​Она сделала еще несколько шагов и едва не споткнулась обо что-то мягкое.

Лина опустила рог ниже. На камнях, наполовину свесившись в воду, лежала груда грязного тряпья. Но присмотревшись, единорожка поняла, что это не просто мусор.

​Осторожно поставив коробку на сухое место, она подошла ближе и краем копыта перевернула тело. Это был жеребец, земнопони. Судя по всему, он пролежал здесь довольно долго: процесс гниения уже изуродовал открытые участки морды, а тело сковало настолько сильное трупное окоченение, что вытянутое переднее копыто мертвеца казалась твердой, как дубовое полено.

— "Отруби такую — и можно использовать как дубину," — хмыкнула кобылка, видя уже не первый раз такое.

​Она не испытывала брезгливости, когда принялась осматривать жеребца. У мертвецов часто оставались полезные вещи, которые им уже точно были ни к чему.

Лина присела и принялась быстро, методично обшаривать карманы его задубевшей куртки.

​Пара битсов, обрубок чего-то, и, наконец, во внутреннем кармане — плотно сложенный кусок плотного пергамента.

Лина развернула его, поднеся поближе к свету рога.

Это была грубая, нарисованная от копыта карта канализационных стоков. Настоящее сокровище в этом лабиринте из вечно пересекающихся проходов.
Единорожка быстро пробежалась глазами по пометкам.

Вот её примерное местоположение под Кантерлотом. От него шла извилистая линия, уводящая вглубь, к заброшенному тоннелю. Но прямо посередине этого тоннеля был жирно нарисован большой амбарный замок.

— "Заперто? Решетка? Завал?" — нахмурилась Лина.

Дальше линия вела прямо под Сильвернаш, оканчиваясь крестиком и надписью «Выход» где-то в самом центре карантинной зоны.

​На обратной стороне карты обнаружился короткий текст, написанный торопливым, дерганым почерком.

Лина вчиталась:

«...патрули свирепеют. Столичные псы теперь лазают даже здесь. Торговать контрабандой стало слишком сложно, риски не окупаются. Это моя последняя ходка. Сброшу партию, заберу тайник и уезжаю из столицы к Дискорду на рога. Хватит с меня... И я постоянно что-то слышу. Какое-то демоново хихиканье... Здесь точно что-то есть помимо пони... Огромные следы, ух...»

​Лина сложила карту и убрала её за пазуху. Затем она перевела взгляд на окоченевший труп контрабандиста. Он так и не сделал свою "последнюю ходку".

— Печальный конец, — вслух произнесла Лина, и её голос гулко разнесся под каменными сводами. — Сдохнуть в таком месте, в шаге от выхода. Спи спокойно. Твоя карта послужит живым.

​Она подхватила с земли коробку жрицы, поудобнее перехватила её магией, чтобы освободить копыта, и решительно зашагала вперед, сверяясь с маршрутом в голове.

Теперь она знала, куда идти.

Лина шагала по щиколотку в ледяной, дурно пахнущей жиже, стараясь держаться узкого выступа у стены.

Она сверялась с маршрутом в голове, отсчитывая повороты и ориентируясь по слепым ответвлениям, которые мертвый контрабандист аккуратно пометил на своей карте.

​Вскоре коридор расширился, переходя в старый коллекторный узел, выложенный потрескавшимся кирпичом. Именно здесь, судя по карте, и находился тот самый "замок".

​И он действительно был там.

Огромная, кованая решетка, чьи прутья были толщиной с ногу земнопони, наглухо перекрывала один из широких боковых тоннелей. Лина подошла ближе, осветив преграду рогом.

​Это был не просто кусок ржавого железа. В центре решетки тускло пульсировал массивный замок, испещренный сложной вязью защитных рун. Лина, как студентка академии, поняла принцип работы. Это была печать блокировки третьего круга.

— "Интересно, зачем столько усилий, чтобы запечатать один проход здесь? И куда он вёл?" — с профессиональным интересом подумала она, приглядываясь к символам.

​Из любопытства, а также проверяя теорию, Лина сконцентрировала каплю телекинеза и легонько "щелкнула" магией по дужке замка.

ВЖУХ!

Руны полыхнули ослепительно-белым светом, и магию Лины в виде кинетической стрелы отбросило в сторону, что продырявила и прожглв часть потолка. Она вздохнула, прижимая телекинезом коробку к груди.

​— Понятно, — пробормотала она, вытирая невидимый пот со лба копытом. — Защита от взлома с кинетическим отражением.

​Такой замок невозможно было сбить простым инструментом, растворить кислотой или взломать отмычкой. Любое физическое или магическое воздействие возвращалось взломщику с удвоенной силой. Открыть его можно было только специфическим ключом-артефактом, сделанный специально под этот замок, что исключало варианты сделать буликат ключа. Либо же... нужно было срывать целую решётку с петель чем-то. Но у Лины, естественно, не было ни того, ни другого.

​Внезапно из-за спины, из глубин темного тоннеля, донесся звук.

ГРОХОТ.

Словно что-то тяжелое, металлическое рухнуло на каменный пол. Затем послышался влажный, хлюпающий звук и глухое, утробное рычание, от которого волоски на загривке Лины встали дыбом.

​Единорожка замерла, погасив свет на роге до едва заметного тления.

В той темноте, за зачарованной решеткой, определенно кто-то или что-то было. И это "что-то" звучало так, будто оно с легкостью разорвало бы на куски мертвого контрабандиста.

​Лина медленно, стараясь не плескать водой, попятилась назад от того маршрута, из которого она сюда пришла.

— "Как хорошо, что мне туда не надо," — с нервным облегчением подумала она. — "Лучше убраться отсюда поскорее."
​Она развернулась к главному тоннелю, который уходил левее и вел прямо под стены Сильвернаша. Карта не врала: путь туда был свободен от магических преград. Лина ускорила шаг, желая как можно быстрее убраться подальше от источника жутких звуков.

---

​Она шла еще минут двадцать, пока кирпичная кладка не сменилась голым, влажным камнем. Запах стал другим — меньше гнили, больше едкого дыма и застоявшегося пота.

​Тьма здесь казалась плотнее, а воздух — тяжелее. Лина постоянно озиралась по сторонам, до боли вглядываясь в каждый боковой проход. Она напрягала слух до предела, боясь наткнуться на то, что видел тот бедняга. Хотя она бы обрадовалась бы даже приходу сюда каких-нибудь гвардейцев.

​Вскоре монотонное журчание сточных вод сменилось новым, куда более тревожным звуком.

Это был нарастающий, непрерывный шорох, смешанный с многоголосым высоким писком. Словно впереди по камням скребли тысячи крошечных когтей.

​Лина приглушила свет на роге до едва заметного тления и осторожно заглянула за очередной поворот.

В широком центральном стоке, преграждая ей путь, копошилась живая, пульсирующая серо-черная масса. Крысы. Их были не десятки и даже не сотни. Целая стая текшим потоком двигалась по дну канала, сливаясь в единый отвратительный ковер. В тусклом свете вспыхивали их крошечные красные глазки и мелькали лысые хвосты.

​Лина нервно сглотнула подступивший к горлу ком.

По карте маршрут пролегал прямо через этот тоннель. Благо, ей не нужно было спускаться в сам сток — над кишащим крысами каналом был перекинут старый металлический технический мостик.

​Однако его вид совершенно не обнадеживал.

Проржавевшие насквозь опоры покрылись хлопьями рыжей коррозии, перила местами были выломаны, а сам настил представлял собой железную сетку. Встань на такую — и ты будешь прекрасно видеть всё, что происходит прямо у тебя под копытами.

​Единорожка занесла коробку жрицы к себе на спину и плотнее держала телекинезом, проверила, надежно ли спрятан флакон с зельем во внутреннем кармане, и сделала глубокий вдох.

— "Только не смотри вниз. Просто иди," — приказала она себе.

​Она осторожно занесла переднее копыто и ступила на мост.

Старый металл жалобно, протяжно скрипнул под её весом. Лина замерла, перестав дышать. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Если этот кусок ржавчины обвалится, она рухнет прямо в эту пищащую бездну, и от неё не останется даже костей.

​Но стая внизу даже не обратила на скрип внимания. Крысы были чем-то напуганы или, наоборот, куда-то целеустремленно мигрировали. Они неслись сплошным потоком, их ряды казались поистине бесконечными.

​Лина начала двигаться. Шаг. Еще шаг.

Она ступала мягко, стараясь распределять вес, как учил её Лаки Коин на тренировках. Сквозь крупные ячейки решетчатого пола она видела колышущееся море серых спин всего в метре под собой. Писк и шорох стояли такие, что закладывало уши. Одно неверное движение, одна прогнившая заклепка...

​Она преодолела середину. Мост угрожающе покачнулся.

Лина стиснула зубы, не позволяя панике взять верх, и ускорила шаг, почти скользя по ржавому металлу, пока, наконец, её копыта не коснулись твердого, надежного камня на другой стороне канала.

Поток крыс позади продолжал свой бесконечный бег, но Лине было уже плевать. Она перешла на нужную сторону.

​Единорожка достала карту, сверяясь с ориентирами. Крестик, обозначающий выход в Сильвернаш, был совсем близко. Буквально за следующим поворотом. И она услышала странный вой, приглушенный, доносящийся откуда из тьмы и единорожка готова была покляться, что видела пару светящиеся красных очей там и она поспешила как можно быстрее выбраться отсюда.

---

Очередной поворот вывел её к широкому каменному колодцу. Вверх уходила крутая, покрытая скользкой плесенью винтовая лестница.

Лина остановилась у первой ступеньки и тяжело оперлась о стену, судорожно сглотнув. Желудок скрутило спазмом: тошнотворная вонь гнили и аммиака стала настолько невыносимой, что к горлу подкатила желчь, после чего Лина решила опустошить свой желудок рядом. Её рвало от постоянного страха, что здесь испытываешь, а затем от всего остального.
Эта подземная одиссея оказалась настоящей пыткой, но путь наверх был открыт.

​Стиснув зубы и стараясь дышать через раз, единорожка начала медленный подъем. Копыта скользили, тяжелая деревянная коробка жрицы тянула вниз, но она упрямо лезла вперед, пока не уперлась спиной в холодный металл решетки.

​Она напряглась, сдвигая тяжелую крышку в сторону, и выбралась наружу.

Лина упала на колени прямо в снег и жадно, полными легкими вдохнула воздух. Да, это был воздух Сильвернаша, что был не очень по насыщению. Но после смрада кантерлотских стоков он показался ей слаще самого изысканного парфюма.

— "Никогда бы не подумала, что буду так радоваться воздуху в гетто," — пронеслась в голове ироничная мысль.

​Она огляделась. Люк вывел её прямо к основанию той самой огромной, заброшенной статуи Селестии, что возвышалась над площадью. Широкий постамент отбрасывал глубокую тень, куда не проникал ни свет луны, ни блеск звезд.

"Тайное место, укрытое от звезд".

Лина задвинула деревянную коробку с лекарствами в самую глубокую нишу под постаментом, выполнив свою часть сделки со слепой жрицей. С этим покончено. Теперь — главное.

​Она вскочила на копыта и, не обращая внимания на усталость, бросилась бежать по извилистым, заснеженным улочкам трущоб.

Она знала дорогу наизусть. Мимо заколоченных домов, мимо покосившихся заборов, туда, где на отшибе высился обломок старой дозорной башни, ставший для Спектрума импровизированным домом.

​Лина подбежала к тяжелой деревянной двери и замерла. Дверь была приоткрыта.

Сердце пропустило удар.

Она осторожно толкнула створку и шагнула внутрь.

​В круглом помещении башни царил полумрак. Прямо на земляном полу слабо тлел крошечный костерок, давая лишь жалкие крохи тепла в этой промерзшей каменной дыре.

Спектрум лежал на своей койке в углу, укутанный с головой в старое, дырявое покрывало. Он не шевелился.

​Лина подошла к кровати. Тишина в комнате звенела. Не было слышно ни его обычного хриплого кашля, ни даже тяжелого дыхания.

— Спектрум? — позвала она шепотом, который сорвался.

​Она протянула дрожащее копыто и осторожно откинула край покрывала, касаясь его плеча.

Холод.

Даже сквозь ткань он был ледяным, как сам камень этой башни.

Лина застыла. Мир вокруг неё вдруг сузился до этого неподвижного, холодного тела. Все её усилия — сделка с Гилдедом, ночная варка зелья с Эйвори, переход через кишащую крысами канализацию — всё это оказалось зря? Она опоздала.

​Воздух застрял в легких. Лина закрыла лицо копытами, и в тишине башни раздался тихий, отчаянный всхлип. Ледяная броня, которую она так тщательно выстраивала вокруг себя, разлетелась вдребезги.

​И вдруг...

Одеяло слабо шевельнулось.

— Кхе-кхе... — раздался сухой, царапающий звук.

​Лина резко вскинула голову, не веря своим ушам.

Спектрум медленно, с видимым трудом приоткрыл один глаз. Его зрачок мутно блеснул в свете тлеющих углей. Он скосил взгляд на плачущую единорожку, затем на дверь, и его губы скривились в слабой, но безошибочно узнаваемой кривой улыбке.

— Я... кхе... не пропустил ли чего? — прохрипел он едва слышно. — Ты ревешь, или мне... от лихорадки мерещится?

​Слезы покатились по щекам Лины уже по-настоящему.

Она бросилась вперед, забыв про всю свою сдержанность, и крепко, обеими копытами обняла полосатого жеребца поверх колючего одеяла.

— Придурок! — выдохнула она, уткнувшись мокрой мордочкой ему в плечо. — Ты меня до смерти напугал! Я думала, ты...

​Спектрум слабо охнул от её хватки, но не отстранился. Из-под одеяла вынырнуло его слабое копыто и неловко, успокаивающе похлопало Лину по спине.

— Эй, эй, полегче... — пробормотал он, стараясь придать голосу привычную бодрость, хоть тот и ломался. — Я же обещал... что просто так не сдамся. В Лимб мне еще рано.

​Лина отстранилась, быстро вытирая слезы телекинезом. Её глаза теперь горели лихорадочным, решительным огнем.

— И не пойдешь, — твердо сказала она.

​Она достала стеклянный флакон. В полумраке башни рубиновая жидкость внутри казалась живой.

— Я принесла его. "Алое Дыхание". Чистый экстракт, как и сказала та больная дура.
Спектрум уставился на флакон. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с благоговением.

— Ты... я не могу в это поверить, — прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время послышалось настоящая надежда.

Лина не стала терять ни секунды. Она нашла в углу старый, помятый котелок, плеснула в него воды из чудом не замерзшей фляги и водрузила прямо на тлеющие угли костра, раздувая их магией.

​Пока вода медленно нагревалась, тишину башни нарушало лишь тяжелое, с присвистом, дыхание Спектрума. Чтобы как-то отвлечь и его, и себя от гнетущего ожидания, Лина начала говорить.

​— Мне пришлось просить о помощи, чтобы сварить этот экстракт, — тихо произнесла она, глядя на пляшущие языки пламени. — Моя соседка по комнате. Эйвори. Единорожка, как и я. Она... удивительно талантливая, я бы даже сказала слишком. О чем не спросишь — на все даст ответ. Но она чересчур... набожная.

​Спектрум слабо пошевелился под одеялом, поворачивая голову к Лине.

— Слепая вера — опасная штука, Лина, — прохрипел он, прерываясь на короткий кашель. — Если ты не способен её осмыслить... если просто заучиваешь молитвы и веришь тому, что говорят... ты становишься просто инструментом в чужих копытах.

​— Я понимаю это, — Лина вздохнула, подбрасывая в костер щепку. — Но с ней я мало что могу поделать. Она хорошая, добрая, но воспринимает любое сомнение в мудрости Селестии или Церкви как личное оскорбление. Для неё догмы — это все.

​Спектрум прищурил мутный глаз.

— А как, по-твоему, должны иначе воспринимать веру? — спросил он, и в его слабом голосе промелькнула тень былой научной пытливости.

​Лина замолчала. Вода в котелке начала закипать, пуская по поверхности мелкие пузырьки. Она достала флакон и аккуратно вылила рубиновую жидкость в кипяток. Вода мгновенно окрасилась в цвет свежей крови, а над котелком начал подниматься густой, багрянистый пар, пахнущий жгучим перцем и озоном.

​— Если вера вообще должна существовать, — медленно, тщательно подбирая слова, ответила Лина, — то она должна быть честным контрактом. Сделкой. Ты приносишь жертву, отдаешь свое время или преданность — и за это получаешь что-то соразмерное. Защиту. Силу. Знания.

​Она посмотрела на поднимающийся красный туман, её глаза сузились.

— Не должно быть жизни в вечном животном страхе перед гневом божества за то, что ты "делаешь что-то неправильно". И самое главное — слова и законы этого божества не должны быть размытыми метафорами. Они должны быть четкими. Иначе... иначе исполнители на местах, все эти жрецы и святые воины, будут трактовать их так, как им выгодно. Чтобы оправдывать свою власть, свои казни и такие гетто, как это.

​Спектрум слушал её, криво усмехаясь краешком губ.

— Как всегда... Стараешься думать обо всем, — прошептал он. — Фанатики бы услышав твою речь, растерзали бы на месте.

​— Пусть сначала узнают что я думаю, а потом догонят, — огрызнулась Лина. — А теперь давай. Двигайся. Пора выжигать эту дрянь из твоих легких.

​Она помогла Спектруму приподняться и сесть. Багрянистый пар клубился над котелком, словно живой.

— Дыши глубоко, — скомандовала она, хотя её собственный голос дрогнул от тревоги. — Будет больно.

​Спектрум кивнул, склонился над котелком и сделал первый, судорожный вдох.

​Реакция была мгновенной и пугающей. Жеребец распахнул глаза, полные первобытного ужаса и боли. Экстракт "Алого Дыхания" был токсичным и невероятно "колючим". Пар обжег его гортань и ворвался в пораженные легкие, словно рой раскаленных ос. Спектрум захрипел, согнувшись пополам, и зашелся в таком страшном, лающем кашле, что казалось, его грудная клетка сейчас треснет по швам. Он попытался отшатнуться от котелка, спасаясь от жгучего пара.

​Лина мгновенно оказалась рядом. Она обхватила его сзади, крепко, до побеления костяшек вцепившись копытами в его дрожащие плечи, не давая ему отодвинуться от спасительного, но мучительного дыма.

​— Держу тебя! Я держу! — почти кричала она сквозь его кашель. — Не отворачивайся, Спектрум! Дыши! Пусть оно выжжет этот гной!
​Он дергался в её хватке, задыхаясь, слезы градом катились по его морде, но Лина стояла как скала, прижимаясь к его спине и держа на месте, хоть это было и сложно при разнице физических данных между ними. Спектрум содрогнулся, вдыхая новую порцию обжигающего, багрянистого пара. Кашель разорвал тишину башни с новой силой, жестоко надрывая его и без того воспаленное горло.

Он перегнулся через край кровати и с глухим хрипом сплюнул на земляной пол вязкую, темную кровь вперемешку со сгустками какой-то омерзительной, отмершей органики.

​Зелье работало безжалостно, выжигая болезнь изнутри, не щадя пациента.

Эта пытка продолжалась еще несколько долгих, мучительных минут. Спектрум задыхался, цеплялся копытами за края матраса, но продолжал дышать над котелком, пока реакция, наконец, не начала идти на спад.

​Приступы кашля становились всё реже. Спектрум в последний раз содрогнулся, сплюнул в сторону — на этот раз уже просто тягучую, чистую слюну — и, тяжело дыша, откинулся назад, с облегчением садясь на край своей скрипучей койки.

​Лина не сводила с него глаз, боясь пошевелиться. Её передние копыта всё еще напряженно сжимали его плечи.

— Как ты? — голос её был тихим, всё еще дрожащим от пережитого страха.

​Зони провел дрожащим копытом по влажному от пота лбу и слабо, но совершенно искренне улыбнулся.

— В норме... — выдохнул он. И действительно, в его голосе больше не было того страшного, влажного бульканья, которое пугало Лину больше всего. — Дышится... намного легче. Как будто каменную плиту с груди сняли.

​Лина закрыла глаза и позволила себе долгий, глубокий вздох облегчения. Мышцы, до этого натянутые как струны, разом расслабились. Кошмар отступал. У них получилось.

​Спектрум, пользуясь моментом затишья, вдруг завозился, кряхтя наклонился и пошарил копытом где-то в пыли под кроватью.

— Раз уж... я пока не собираюсь по ту сторону, — прохрипел он, вытаскивая небольшой плотный свёрток округлой формы, что был обтянут тканью. — Держи. Это тебе.

​Лина отвлеклась от своих мыслей и озадаченно уставилась на предмет. Подарки для неё были редкостью, а от Спектрума она ожидала чего угодно, но только не этого.

Она не стала брать его копытами. Её рог мягко засветился розовым, и телекинез бережно развернул шуршащую бумагу, удерживая предмет в воздухе.

​Под оберткой оказалась странная, но удивительно красивая вещь. Круг из гибкой лозы, переплетенный внутри сложной, геометрически выверенной паутиной из суровых нитей. На концах нитей покачивались несколько ярких перьев и гладких, отполированных камешков.

​— Что это? — завороженно спросила единорожка, рассматривая узоры.

— Ловец снов, — ответил Спектрум, с теплотой глядя на её реакцию. — Традиционная штука тех мест, откуда родом моя покойная матушка. Говорят, эта вещь помогает хорошо спать тем, кто охраняет покой других. Задерживает кошмары в паутине, пропуская только светлые видения. А у тебя, Лина, я уверен, сейчас хватает кошмаров и без меня.

​Единорожка почувствовала, как к горлу снова подкатил комок. Это было невероятно трогательно. Но инстинкт самосохранения, тут же напомнил о себе.

— Спасибо, Спектрум, — она сглотнула, не отрывая взгляда от подарка. — Я очень признательна. Правда. Но... я понятия не имею, как пронесу эту штуку к себе в комнату. Если кто найдет у меня племенной артефакт иной расы... я не смогу объясниться.

​Она перевела извиняющийся взгляд на жеребца.

— Может... ты оставишь эту штуку здесь? Посторожишь её для меня? Заодно и сам будешь спать спокойнее.

​Спектрум улыбнулся, его глаза потеплели. Он протянул копыто и забрал Ловец снов из магического захвата.

— Без проблем, Лира. Считай, что он висит здесь на ответственном хранении. Буду охранять твой сон на дистанции.

​Лина не выдержала. Ей было плевать на грязь, на запах лекарств и крови. Она подалась вперед и снова крепко обняла полосатого жеребца, зарываясь носом в его плечо.

— Я просто... не хочу тебя терять, Спектрум, — прошептала она, и в этих словах была вся её скрытая уязвимость, вся боль одиночества, которую она носила в себе годами.
​Зебра мягко обнял её в ответ, успокаивающе поглаживая по спине.

— Покуда живы воспоминания, Лина, — тихо, с неожиданной, почти древней философской мудростью произнес он, глядя на тлеющие угли костра, — Смерти нечего бояться. Тот, кого помнят, никогда не исчезнет по-настоящему.

​Лина закрыла глаза, вслушиваясь в стук его сердца. Оно билось ровно и сильно.

---

Обратный путь через подземелья Кантерлота Лина проделала словно в трансе. Усталость навалилась на нее тяжелым свинцовым панцирем, копыта гудели, а запах гнили въелся, казалось, в самую кожу. Но внутри, под грязным плащом, билось спокойное, ровное чувство выполненного долга. Спектрум будет жить.

​Она не стала возвращаться тем же длинным путем к храму, откуда пришла из-за смутных мыслей что она слышала и видела за собой. Карта мертвого контрабандиста подсказала более короткий срез, который вывел её прямиком к знакомому месту — тому самому месту, где она вчера тренировалась с Лаки.

​Когда тоннель начал подниматься, Лина приготовилась снова толкать тяжелый, ржавый чугун. Но каково же было её удивление, когда сток вывел её не к глухому люку, а к изящной каменной арке.

​Единорожка погасила рог и остановилась, недоверчиво моргая.

Вместо склизких железных скоб перед ней уходила вверх аккуратная, широкая лестница из белого мрамора, лишь слегка припорошенная снегом. Стены здесь были выложены гладким камнем, а на выходе даже виднелась кованая декоративная решетка, заботливо приоткрытая кем-то из "ночных гостей".

​Лина поднялась по мраморным ступеням и вдохнула морозный воздух соиоицы. Небо на востоке только-только начало окрашиваться в глубокий, темно-синий цвет. До рассвета оставалось не больше часа.

— ​"Какое потрясающее лицемерие," — с горькой усмешкой подумала Лина, отряхивая свою накидку. — "Для жителей гетто — ржавые люки и ядовитые стоки. Для всех остальных живущих тут — мраморные лестницы прямо в канализацию, чтобы не запачкать чистые копыта".

​Она тихо ступила на брусчатку, собираясь скользнуть в ближайший переулок и добраться до академии до того, как проснутся первые патрули.

Но сделать она успела лишь два шага.

​— Стоять. И без резких движений, — раздался за её спиной хриплый, лязгающий голос. — Медленно развернись. И так, чтобы я все видела.

​Лина замерла. Внутри всё сжалось. Сердце, только недавно успокоившееся, снова заколотилось как сумасшедшее. Она попалась. Прямо на выходе.

Единорожка медленно, не делая лишних движений, повернулась, морально готовясь увидеть направленный в её сторону оружие и довольное лицо того, кто им обладал. ​Но то, что предстало перед её глазами, заставило её удивленно распахнуть глаза. ​Перед ней стояла кобыла. На ней была начищенная броня Королевской Гвардии — те самые золотые пластины, герб с солнцем Селестии на нагруднике, строгий форменный плащ.

Но сама гвардеец совершенно не вписывалась в сверкающий образ защитников Кантерлота.

​Из-под шлема торчали длинные, кисточкообразные уши. За спиной, плотно прижатые к бокам под броней, виднелись кожистые крылья. Алые глаза с вертикальными, змеиными зрачками сверлили Лину сквозь полумрак, а из-под верхней губы чуть выступали острые клыки. Под бронёй виделась тёмная шерстка, а из под шлема была редкая прядь гривы серого цвета.

Фестралка. Ночная пони.

​Выглядела она откровенно пугающе. Она держала копье, и её хватка была такой, что Лина сразу поняла: эта кобыла умеет убивать, а не просто маршировать на парадах.

​Лина стояла неподвижно, переваривая увиденное. Фестралы были редкостью в Кантерлоте. Их вотчина — Ночная Гвардия и многие пони до сих пор с подозрением относились к бывшим подданным Луны. Увидеть фестралку в элитной гвардии самой Принцессы Дня было сродни чуду.

​В голове Лины мелькнула неожиданная мысль.

— "А может... может, все эти разговоры о том, что Система работает только для "чистых" пони, не совсем правда? Если Солариэль нашла свое место под солнцем Селестии, если для нее сделали исключение... то, может быть, и эта фестралка — живое доказательство того, что Свет принимает всех, кто готов служить?"
​Но философские размышления быстро улетучились под тяжелым взглядом вертикальных зрачков. Гвардеец явно не была настроена на беседы о равенстве рас.

​— Грязная накидка, запах стоков, усталость на лице — фестралка втянула носом морозный воздух, и её уши хищно дернулись. — Ты только что вылезла из канализации. В ночное время, когда это делать нельзя. Кто такая и что там забыла?

Лина долго смотрела на фестралку, физически ощущая, как мороз пробирается под влажную от пота одежду. Внешний вид ночной гвардейки пугал не меньше, чем внезапность её появления. По глубоким теням под глазами и суровым, высеченным словно из камня чертам лица Лина дала бы ей не меньше тридцати с лишним лет — это был возраст зрелой кобылы, которая видела в этой жизни слишком много дерьма, чтобы верить в сказки.

​В голове единорожки лихорадочно закрутились варианты оправданий. Сказать, что заблудилась? Искала потерянную вещь?

Но под этим тяжелым, читающим взглядом красных глаз любая ложь казалась жалкой. Фестралы славятся своими чувствами. Она учует ложь так же легко, как уже уловила запах канализации.

​Лина сделала судорожный вдох и приняла самое рискованное решение за эту ночь. Она поставила на правду.

​— Я не воровка, если вы об этом, — хрипло, но твердо произнесла Лина, заставив себя смотреть прямо в эти пугающие красные глаза. — И красть у меня нечего. Вы можете меня обыскать. Мои карманы пусты.

​Она чуть развела передние копыта в стороны, показывая, что ничего скрытого у неё не было.

— Я спускалась туда не ради чужого добра. Я шла к одному пони. Он умирал, и я потратила все свои сбережения, до последнего битса, чтобы купить для него лекарство и отнести туда. Я сделала то, что должна была. А теперь я просто хочу вернуться к себе.

​Повисла тяжелая, давящая тишина. Слышно было только, как завывает предрассветный ветер в мраморной арке коллектора.

Фестралка продолжала сверлить её взглядом. Секунды тянулись густой смолой. Лина уже приготовилась к тому, что сейчас ей зачитают обвинение. Но затем произошло нечто неожиданное.

Жесткие черты лица гвардейки едва заметно смягчились. С тихим металлическим лязгом она расслабила мышцы мощного кожистого крыла, которым всё это время виртуозно удерживала наперевес копье. Древко оружия глухо стукнуло о мраморную ступеньку, опустившись лезвием вниз.

​— Можешь идти, — произнесла фестралка. Её голос утратил командирский лязг и прозвучал неожиданно мягко, с затаенной усталостью. — И запомни, студентка: этой встречи никогда не было.

​Лина судорожно сглотнула подступивший к горлу ком. Она не стала переспрашивать, умолять или рассыпаться в благодарностях. Улицы научили её, что такие подарки судьбы нужно принимать молча и быстро.

​— Поняла, — коротко кивнула единорожка.

​Она обогнула ночную стражницу по широкой дуге и, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на галоп, поспешила убраться в спасительную тьму переулков, ведущих к академии.

Уже на углу, перед тем как окончательно скрыться за кирпичной кладкой, Лина не выдержала и бросила короткий взгляд через плечо.

​Фестралка всё так же неподвижно стояла у входа в коллектор, опираясь крылом на копье. Но теперь на её суровом лице играла легкая, почти одобряющая ухмылка.

Глава 10: Пламя Согревающего Очага

История — это лишь набор красивых сказок, с которыми великодушно согласились победители. В то время как истина проигравших давно обратилась в пепел.

Король-чародей Сомбра, запрещенное собрание сочинений.

Лина шла по залитым утренним светом коридорам академии, и впервые за очень долгое время на душе у неё было... спокойно.

Только что закончилась очередная лекция принципиала Твайлайт, и, в отличие от тяжелых мыслей о фундаментальных законах магии, сегодня атмосфера в аудитории была на редкость светлой. Приближался День Согревающего Очага — главный зимний праздник Эквестрии.

Подготовка к нему чувствовалась в каждом уголке академии. Студенты носились по коридорам с левитирующими коробками елочных игрушек, старшекурсники практиковались в создании нетающих магических снежинок под потолком, а из приоткрытых дверей музыкальной аудитории, мимо которой проходила Лина, лилась мягкая, торжественная оркестровая музыка. Кто-то усердно репетировал праздничную симфонию, и эти звуки заставляли даже самых угрюмых студентов расслаблять плечи.

Лина глубоко вдохнула запах хвои, витающий в воздухе. Да, сегодня ей было хорошо. Спектрум пошел на поправку — она чувствовала это, даже когда навещала его периодически, просто зная, что худшее позади.

Однако эта легкость далась ей дорогой ценой, ведь вся предыдущая неделя была сплошным, беспросветным кошмаром.

Её ночная вылазка не осталась незамеченной. Лина так и не узнала, кто именно её сдал: магические кристаллы на заборе, дежурный стаишекурсник, заметивший приоткрытое окно и проверивший комнаты студентов или кто-то из "ответственных" пони. Но факт оставался фактом — на следующее же утро её вызвали в кабинет принципиала и вкатили устный строгий выговор за необъяснение где она была и что делала.

Спорить и оправдываться она не стала — это было бы глупо и привлекло бы лишнее внимание к тому, где именно она была. В итоге её ждало наказание. Всю неделю после конца лекций Лину отправляли в оранжареи. Её задачей было выщипывать сорняки на грядках с особо ценными алхимическими растениями, которые не переносили даже лёгкого холода, на подобии огнетрав разной степени.

Колени ныли до сих пор, а под копытами, казалось, навечно въелась земля. Лина как раз вспоминала эту "работу", философски размышляя:

— "Что всё-таки унылее — мести чужие кельи старой метлой или часами ковыряться в грязи, пытаясь не вырвать случайно какой-нибудь корень, выращенный в драконьем навозе?"

Действительно, вопрос, достойный отдельного философского дискурса.

Её ироничные размышления были грубо прерваны. Из-за поворота, окруженный своей привычной свитой из пары подхалимов, выплыл Арджент Глэр. Он шел быстро, задрав нос, и едва не сшиб Лину с копыт, задев её плечом.

— Эй, пустое место, смотри куда идешь! — брезгливо бросил белоснежный единорог, брезгливо отряхивая рукав своей идеально выглаженной туники, словно об Лину можно было испачкаться. — Или работа в оранжерее окончательно затуманила тебя?

Лина остановилась. Спокойствие, царившее в её душе минуту назад, мгновенно испарилось, уступив место холодной, привычной дерзости. Она медленно повернулась к аристократу.

— Ой, простите великодушно, — протянула она с такой ядовитой, нарочитой вежливостью, что с неё можно было собирать экстракты. — Как бы мне, грязной оборванке, не сдуть пылинку с драгоценных плеч Его Величества. Боюсь, корона может накрениться.

Арджент остановился. Его свита нервно переглянулась. Глаза аристократа сузились, а рог угрожающе блеснул холодным светом. Но вопреки ожиданиям Лины, Арджент не стал вспыхивать от гнева, и его рог быстро погас. Вместо этого он лишь снисходительно фыркнул и отмахнулся от нее копытом, словно от назойливой, но абсолютно безобидной мухи.

— Слабо, Лина, — лениво протянул он, кривя губы в надменной усмешке. — Знаешь, жеребята из трущоб в тех городах, где проезжаю, когда клянчат милостыню у моей кареты оскорбляют меня куда более угрожающе. Тебе стоит поработать над своим общением, раз уж манерам не обучена.
Свита за его спиной угодливо захихикала. Арджент сделал шаг вперед, брезгливо обходя единорожку, и бросил через плечо:

— Кстати, о делах. Старик велел тебе зайти к нему. Так что сделай всем нам огромное одолжение — сгинь с глаз долой и отправляйся к нему прямо сейчас. Может, пока он будет загружать твою "гениальную" голову, у остальных на курсе появится хоть какой-то шанс проявить себя, не находясь в тени твоей персоны.

Он еще раз брезгливо дернул хвостом и удалился по коридору, уводя за собой своих подпевал.

Лина проводила его спину хмурым, но задумчивым взглядом. "Старик". Интересно, про кого это? Не уж то он так о Вейне? Стоит к нему зайти и проверить.

Слова Арджента про "шанс проявить себя" ясно давали понять: Вейна явно впечатлили её недавние успехи и белоснежного аристократа это бесило до зубовного скрежета. Ему претило, что какая-то безродная оборванка забирает внимание преподавателя по фокусировки.

— "Что Вейну понадобилось на этот раз?" — мысленно вздохнула Лина, меняя маршрут. — "Только бы не очередная воспитательная беседа из-за моего наказания в оранжереях."

---

Праздничная суета коридоров постепенно стихала по мере того, как Лина поднималась в северную башню. Здесь не было гирлянд из омелы и парящих снежинок. Только гулкие, холодные своды и тяжелые дубовые двери. Она подошла к кабинету профессора, из-под двери которого, как всегда, тянуло запахом старой бумаги, крепкого чая и жженого озона.

Лина подняла копыто и коротко, вежливо постучалась, толкнула тяжелую дубовую дверь и замерла на пороге.

Кабинет профессора Вейна, обычно напоминавший упорядоченный хаос из древних фолиантов, свитков и магических артефактов, сейчас выглядел непривычно пустым. Полки были наполовину освобождены, а сам старый маг стоял у письменного стола и методично, с присущим ему спокойствием, укладывал в потертый кожаный саквояж стопки пергаментов.

Услышав скрип двери, Вейн поднял голову. Жесткие морщины вокруг его глаз дрогнули, и старик впервые на памяти Лины позволил себе легкую, почти теплую улыбку.

— Доброе утро, Лина, — его глубокий голос нарушил тишину кабинета.

— Доброе утро, магистр, — неуверенно отозвалась единорожка, проходя внутрь. Она окинула взглядом собранные вещи. — Вы... уезжаете? Я просто не могу поверить, что прошел уже целый месяц. Все прошло как-то слишком быстро.

— Время — безжалостная константа, мисс Лина. Оно всегда течет быстрее, чем нам этого хочется, — философски ответил маг, аккуратно защелкивая замок саквояжа.

— Мой этап жизни с академией завершен. Но, смею надеяться, чему-то на своих уроках я вас всё-таки научил. Дальше — всё зависит исключительно от Вас. От того, как именно вы примените эти знания.

Лина переступила с копыта на копыто. Чувство вины, которое она обычно прятала за стеной сарказма и шуток, сейчас неприятно заскреблось где-то под ребрами. Вейн был единственным преподавателем, который разглядел в ней потенциал и подарил ей шанс выбиться из того положения, в котором она оказалась. А она отплатила ему тем, что постоянно влипает во всякие сомнительные истории.

— Вы не разочарованы, что взяли меня под свое крыло? — тихо спросила она, опустив взгляд на доски пола. — Учитывая все эти наказания, выговоры... Я не самая образцовая студентка.

Вейн обошел стол и остановился напротив Лины. Он покачал головой.

— Нет, не разочарован.

Он посмотрел на неё своим пронзительным, мудрым взглядом, от которого, казалось, невозможно было утаить ни одной мысли.

— Ошибки несут в себе мудрость, Лина. Это лучший катализатор для роста. Но, — он поднял переднее правое копыто, подчеркивая важность своих слов, — не стоит думать, что абсолютно каждая из них на это способна. Иные промахи несут лишь разрушение и боль. Задача разумных существ — научиться отличать ошибки, которые делают сильнее, от тех, что тянут на дно.

Профессор поправил воротник своей мантии и сделал шаг к выходу, но перед тем как пройти мимо Лины, он остановился и произнес:
— И вот мой последний вам совет, мисс Лина. Будьте собой и следуйте своей совести. В этом мире, а уж тем более в этом королевстве, слишком много тех, кто считает себя вправе указывать другим путь. Не позволяйте им этого. Не играйте по тем правилам, что вам не нравится.

С этими словами старый маг кивнул ей на прощание, подхватил свой саквояж магией и вышел из кабинета, оставив Лину в звенящей тишине пустой комнаты. Лина не спешила покидать опустевший кабинет. Она подошла к высокому, стрельчатому окну, стекла которого по краям уже покрылись тонким морозным узором, и выглянула наружу.

Отсюда, с высоты северной башни, открывался прекрасный вид на внутренний двор академии. Там царила настоящая праздничная суета. Десятки студентов, забыв о статусах, оценках и строгих правилах, дурачились в глубоком снегу. В воздухе перекрестным огнем летали снежки, кто-то увлеченно лепил кривобокого снеговика, нацепив ему на голову чей-то старый учебник по астрономии, а отовсюду доносился звонкий, беззаботный смех.

Это была милая, невероятно нормальная картина. Вид чужого простого счастья, который раньше вызвал бы у единорожки лишь раздражение или зависть, сейчас странным образом успокаивал.

Сделав глубокий вдох, Лина отвернулась от окна, поправила свою жилетку и вышла в коридор, тихо прикрыв за собой тяжелую дверь.

И едва не столкнулась нос к носу с Мунденсер.

Её наставница, обычно собранная и педантичная, сейчас выглядела слегка взмыленной. Она левитировала перед собой целую кипу свитков и книг, а её очки слегка съехали набок. Теперь, после отбытия Вейна, именно ей, как старшей аспирантке, предстояло исполнять обязанности преподавателя по предмету «Фокусировке и магические аномалии».

Лина остановилась, скрестив передние копыто на копыте, и с легкой, почти дружеской иронией посмотрела на единорожицу.

— И как ощущения? — поинтересовалась она. — Счастливы теперь, что заняли его место? Собственный кабинет, возможно будущую группу для обучения...

Мунденсер остановилась, устало выдохнула и смерила свою подопечную скептическим взглядом, поправляя очки магией.

— Ты, должно быть, шутишь, Лина, — фыркнула она, и в её голосе не было ни капли высокомерия. — К такому невозможно быть готовым. Вейн — великий маг. Заменить его — это не привилегия, это приговор для моей нервной системы. Лишь время покажет, достойна ли я вообще сидеть за его столом, не говоря уже о том, чтобы чему-то учить.

Она покачала головой, крепче перехватила свою стопку пергаментов и поспешила дальше по коридору, бросив напоследок:

— И да, прекращай попадать в происшествия, Лина! И с наступающим!

Лина проводила её взглядом. Слова Мунденсер о её выходках заставили её вспомнить о тех редких, скрытых от чужих глаз моментах, когда Вейн учил её саму.

Когда официальные лекции заканчивались и аудитории пустели, старый маг заставлял Лину оставаться. Он учил её фокусировке.

— "Магия — это не просто выброс энергии, мисс Лина," — звучал в её памяти голос Вейна. — "Это река, которую ты должна направить в нужное русло еще до того, как она покинет твой рог".

Он учил её концентрировать силу внутри себя, лепить из неё любую форму исключительно силой воли, не выпуская наружу до самого последнего момента. Слова заклинания — классические вербальные формулы, вроде тех же самых свитков, но те были одноразовыми, а эти — вечные. а

Маги-аристократы вроде Арджента, учили их до посинения это приносило свои плоды, — давалио магии стабильность и огромную силу. Но они требовали времени. Они были громкими. Они открывали тебя для противника, предупреждая о том, какой именно удар ты собираешься нанести.

— "Молчаливое заклинание случается быстрее," — учил Вейн. — "Это удар исподтишка. Но за скорость ты платишь силой. Твоя задача, Лина — расширять свой внутренний фокус. Тренировать его так, чтобы он мог удержать всю мощь эфира без вербальных костылей. Достигни этого, и ты сможешь обрушивать заклинания в полную силу одним лишь усилием мысли и взглядом."
Лина посмотрела на свой рог, мысленно потянувшись к внутреннему резерву. Едва заметная искра магии послушно вспыхнула и погасла по первому же её безмолвному приказу. Уроки магистра не прошли даром.

---

Последняя лекция по истории Эквестрии прошла как в тумане, и вскоре Лина оказалась перед знакомой деревянной дверью своей комнаты. Едва она переступила порог, как в нос ударил густой, сладковатый запах выпечки, бумаги, напрочь вытеснивший привычный аромат старых книг.

Её соседка, голубая единорожка Эйвори, уже развела бурную деятельность. Вся комната была завалена стопками цветной бумаги, блестками и катушками ниток, а сама Эйвори, высунув от усердия кончик языка, левитировала ножницы, с невероятной скоростью вырезая из бумаги замысловатые узоры.

— О, Лина! С возвращением! — радостно поприветствовала её соседка, отрываясь от своего занятия. Прядь её гривы сбилась набок, придавая обычно строгой и набожной кобылке забавный, по-домашнему растрепанный вид. — Не стой столбом, присоединяйся!

— Присоединяться к чему? — Лина недоуменно приподняла бровь, обводя взглядом этот творческий беспорядок.

— К украшению нашей собственной комнаты, конечно же! День Согревающего Очага уже на пороге, а у нас стены совсем голые. Вот, держи, — Эйвори телекинезом всучила Лине пачку разноцветных листов и ножницы. — Твоя задача — вырезать украшения из цветной бумаги и развесить их. Дело не пыльное, справишься!

Лина тихо вздохнула. Отказываться было глупо, да и портить соседке праздничное настроение совершенно не хотелось — тем более после того, как Эйвори помогла ей с варкой лекарства.Единорожка сняла с себя одеждв, села за свой стол и неуверенно зажгла рог.

Вырезание гирлянд... таким она в Лас-Пегасусе точно никогда не занималась, времени не хватало, но её приводил в восторг те улицы.

Она прищурилась и попробовала скопировать движения соседки. Чик-чик-чик. Ножницы, окутанные бледно-розовой аурой Лины, лязгнули. Пурпурная единорожка развернула получившуюся поделку, и её глаз нервно дернулся. Это походило скорее на результат работы пьяного дровосека, чем на праздничное украшение: кривые углы, обрубленные края и полное отсутствие симметрии.

Эйвори, заметив её хмурый и озадаченный вид, заглянула ей через плечо и тихо прыснула в копыто.

— Так, гроза контрольных, не стоит волноваться, — с доброй усмешкой сказала голубая единорожка. — Ты берешь слишком крутой угол и давишь магией на лезвия так, словно хочешь перерезать сталь. Для бумаги нужна деликатность. Смотри, как надо.

Эйвори села рядом с Линой.

— Сначала складываем бумагу вот так... ровненько, край к краю, — её магия мягко и плавно сгибала лист. — А теперь делаем надрезы. Не руби с плеча. Легкое, скользящее движение. Раз, два... И здесь полукруг. Поняла? Попробуй повторить.

Лина внимательно наблюдала, отложив свой первый кривой "шедевр". В этом действительно была своя, бытовая магия. Она взяла новый лист изумрудной бумаги и, прикусив губу от усердия, принялась повторять за Эйвори.

Она приглушила силу своего телекинеза, делая захват ножниц более мягким, податливым. Вспомнила уроки Вейна о фокусировке и распределила энергию так, чтобы лезвия двигались плавно, словно смычок по струнам. Сгиб. Разрез. Еще один. Аккуратный полукруг.

Когда Лина развернула бумагу, на её мордочке сама собой расцвела робкая, но искренняя улыбка. Снежинка получилась ровной, симметричной и по-настоящему красивой, с тонкими, ажурными краями.

— Вот видишь! — просияла Эйвори, захлопав копытами. — Я же говорила, что у тебя всё получится! Если развесим такие под потолком, комната преобразится.

Лина смотрела на бумажную звезду в своем магическом захвате, и странное чувство тепла разливалось у неё в груди. Это было так просто. И так нормально. Лина аккуратно повесила вырезанную снежинку на нитку, закрепляя её под потолком с помощью легкого телекинеза. Эйвори, довольно кивнув, потянулась за новой порцией цветной бумаги.

— Слушай, Лина, — будничным тоном начала голубая единорожка, не отрывая взгляда от ножниц, — а ты пойдешь вечером на главную площадь перед Кантерлотским Дворцом?
Лина удивленно моргнула, едва не выронив следующую заготовку из магического захвата.

— На площадь? Зачем? — искренне не поняла она. Долгие годы жизни в Лас-Пегасусе приучили её к тому, что большая толпа — это всегда лишние проблемы с законом. Да и к тому же она хотела отметить его одна или на крайний случай со Спектрумом.

— Как это зачем?! — Эйвори отложила бумагу и посмотрела на соседку так, словно та сморозила нечто совершенно невообразимое. Глаза набожной единорожки восторженно заблестели. — Там же будут главные праздничные выступления! В этом году зима милостива, холод не такой сильный, поэтому всё самое интересное пройдет прямо на улице, на виду у всех! Музыканты, грандиозные театральные постановки, жонглеры...

Она заговорщически понизила голос, подавшись вперед:

— И, говорят, в полночь на главный балкон выйдет сама Принцесса Селестия, чтобы лично поздравить своих подданных!

Последнюю фразу Эйвори произнесла с таким трепетом и благоговением, что Лина невольно подавила тяжелый вздох. Опять эти наивные фантазии. Лина сильно сомневалась, что бессмертной правительнице Эквестрии — той самой, чьим именем обычно прикрывают свои действия и чьим профилем чеканят золотые монеты — есть дело до того, чтобы махать копытом толпе на морозе. Наверняка ей так только казалось.

Но, с другой стороны... В честь праздника лекций сегодня не было. Наказание закончилось. Лекарство доставлено, и Спектрум, где-то там, в разрушенной башне Сильвернаша, идет на поправку. Впервые за долгое время Лине было абсолютно нечего скрывать, не от кого прятаться и нечего планировать. Ей действительно, до дрожи в копытах, хотелось просто развеяться. Побыть обычной студенткой. Ну да ладно, была не была. Спектрум не расстроится, если она пропадёт на этот вечер.

— Ладно, — Лина пожала плечами, стараясь скрыть за напускным безразличием легкую улыбку, и вернулась к своей гирлянде. — Почему бы и нет. Я пойду с тобой.

Эйвори радостно пискнула и подпрыгнула на стуле, едва не перевернув баночку с клеем на свои аккуратные конспекты по истории магии.

— О, Лина, это чудесно! — она просияла самой искренней и широкой улыбкой. — Обещаю, ты ни на секунду не пожалеешь! Вот увидишь, вокруг будет столько света и радости... это будет крайне приятный день в твоей жизни!

---

Когда они вышли за кованые ворота академии, Кантерлот уже погрузился в густые, сапфировые сумерки. Но темноты не было и в помине — улицы сияли ярче, чем днем. На каждом фонарном столбе пылали магические гирлянды, а окна домов светились золотистым, уютным светом.

Они неспешно шли по широкой аллее, ведущей к центру города. Несмотря на легкий морозец, щиплющий за нос, настроение у обеих кобылок было приподнятым. То и дело они останавливались, завороженно глазея на роскошные витрины столичных магазинов, которые к празднику расстарались вовсю.

За одним из кристально чистых стекол красовались многоярусные торты, похожие на снежные замки. За другим — манекены в переливающихся зимних манто, расшитых настоящим серебром.

Но внимание Лины привлекло совсем другое.

Она замерла перед витриной небольшой антикварной лавки. В самом центре, на бархатной подушечке, стояла изящная музыкальная шкатулка, вырезанная из темного дерева. Крышка была откинута, и внутри, под нежную, кристально-чистую мелодию, бесконечно кружились в танце две крошечные фигурки пони, выполненные из тончайшего фарфора. Механизм работал безупречно, а мелодия, даже за витриной, была такой хрупкой и печальной, что Лина невольно засмотрелась, прижавшись носом к холодному стеклу.

Эйвори, заметив, что подруга отстала, вернулась назад и проследила за её взглядом. Голубая единорожка тепло улыбнулась.

— Какая прелесть, правда? — мягко произнесла она, становясь рядом. — Если тебе так нравится пение и музыка, Лина, может быть, после каникул мы выберемся в настоящий театр? В Гранд-Опере Кантерлота ставят потрясающие классические пьесы. Я уверена, тебе бы понравилось.
Лина оторвала взгляд от фарфоровых танцоров и посмотрела на свою соседку. В огромных, невинных глазах Эйвори читалась такая искренняя, тепличная наивность, что Лина не смогла сдержать ехидной, кривоватой ухмылки. Классический театр. Бархатные кресла и скучающее высшее общество.

— Ох, Эйви... — Лина покачала головой, и в её голосе скользнули хриплые, хулиганские нотки, которые она обычно приберегала для бесед с Лаки или Спектрумом. — Однажды я покажу тебе, что такое настоящая взрослая жизнь. Там, среди настоящих взрослых пони.

Она мысленно представила себе шумные столичные таврены, где музыка бьет по ушам, ставки за карточными столами измеряются не только битсами, а "танцы" имеют совершенно иной, куда более опасный и откровенный характер.

Эйвори озадаченно моргнула. Её ушки непонимающе дернулись.

— В смысле? — она склонила голову набок. — А разве в Гранд-Опере не взрослые пони? Туда ведь даже жеребят до шестнадцати лет не пускают на вечерние сеансы.

Лина смотрела на это искреннее непонимание, и вдруг напряжение последних недель окончательно отпустило её. Она запрокинула голову и рассмеялась. Это был не её обычный сухой, саркастичный смешок, а настоящий, открытый и звонкий смех, от которого в морозном воздухе образовалось облачко пара.

— Ох, Селестия, какая же ты всё-таки... — Лина смахнула выступившую от смеха слезинку и, к величайшему удивлению Эйвори, шутливо пихнула её плечом. — Идем уже, любительница оперы. Потом поймешь. Когда-нибудь... но точно не сегодня.

Она уверенно зашагала вперед, чувствуя себя так легко, как не чувствовала уже много лет. Эйвори, всё еще слегка сбитая с толку, но радостная от того, что Лине весело, поспешила следом.

Шум главной площади становился всё громче.

---

Высокие кованые ворота, ведущие на площадь перед Кантерлотским дворцом, были распахнуты настежь. Гвардейцы в парадной, сверкающей золотом броне сегодня стояли скорее для торжественности, чем для суровой проверки, и лишь вежливо кивали проходящим горожанам.

Едва Лина и Эйвори миновали караул, как их с головой накрыло волной звуков, красок и запахов. Площадь гудела, словно растревоженный, но невероятно счастливый улей.

Праздник бурлил на каждом квадратном метре. Слева толпа восторженно ахала, наблюдая за уличными фаерщиками: единороги и пегасы мастерски крутили пылающие шесты и выдыхали в ночное небо длинные струи огня, заставляя морозный воздух дрожать от жара.

В самом центре, прямо у подножия монументального балкона Принцессы, возвышалась огромная, ярко освещенная сцена. На ней труппа столичного театра разыгрывала классическую, знакомую каждому жеребенку историю о Дне Согревающего Очага. Актеры в утрированных исторических костюмах изображали лидеров трех племен, упрямо спорящих друг с другом на фоне надвигающейся бури, в то время как над сценой, подвешенные на тонких тросах и окутанные магическим туманом, зловеще кружили духи Виндиго.

Эйвори мгновенно замерла, завороженно уставившись на сцену, её губы беззвучно повторяли известные наизусть реплики из пьесы.

Но Лину отвлекло другое. Боковым зрением она уловила яркое розовое пятно, которое буквально носилось сквозь толпу с такой скоростью и неиссякаемой энергией, что казалось, законы физики над ним не властны.

Пинки Пай.

Годы, конечно, брали свое — в непослушной, похожей на сахарную вату кудрявой гриве земнопони уже пробивалась малые пряди серебристого цвета, а в уголках глаз залегли морщинки. Но возраст совершенно не мешал ей оставаться эпицентром любого веселья. Она материализовывалась то тут, то там, раздавая жеребятам леденцы, смеясь и вовлекая солидных кантерлотских аристократов в импровизированный хоровод.

Лина остановилась и с легкой долей скепсиса наблюдала за этой неугомонной розовой вспышкой. Она прекрасно знала, кто она такая. В Эквестрии не было пони, который бы не знал Элементов Гармонии. Для большинства они были живыми легендами, героинями, спасшими мир от Найтмер Мун. Идолами, чьи портреты печатали в школьных учебниках истории.
Но Лина не разделяла всеобщего трепета. Она вообще редко бывала на вечеринках — жизнь в приюте Лас-Пегасуса как-то не располагала к конфетти и песням.

Она видела Пинки Пай вживую лишь однажды. Лине тогда было девять. Это был холодный, промозглый день в приюте для сирот. Розовая земнопони каким-то ураганом ворвалась в их унылое, пропахшее затхлостью здание с тележкой кексов и хлопушками. На пару часов приютские жеребята, вечно голодные и злые, забыли о своих бедах, объедаясь сладостями и смеясь над её фокусами. Это был яркий, теплый луч света.

Но на следующий день Пинки уехала. А Лина осталась как и все остальные. Осталась в приюте, где воспитатели вернулись в своём скверном настроении. Тогда девятилетняя Лина усвоила важный урок: герои появляются, чтобы победить древнее зло с красивым именем, подарить праздник и уйти в закат под аплодисменты. Но от повседневных трудностей они не спасают. С этим тебе придется справляться самой.

— Они всё такие же, какими я их помню на картинках учебников и той статуе, что была в Понивилле, — тихо произнесла Лина, скорее для самой себя, провожая взглядом Пинки Пай, которая как раз надела на голову какого-то стражника бумажный колпак.

— Кто? — Эйвори, наконец оторвавшись от сцены с Виндиго, проследила за её взглядом и восторженно ахнула. — О, это же Пинки Пай! Одна из Элементов Гармонии! Как здорово, что она приехала в столицу на праздник! Говорят, Рэйнбоу Дэш сегодня тоже здесь, командует парадным расчетом Вондерболтов!

Эйвори была готова сорваться с места, чтобы подойти поближе к легенде, но вдруг над площадью раздался низкий, торжественный и пробирающий до костей звук золотых фанфар.

Разговоры, смех, музыка фаерщиков — всё мгновенно стихло. Толпа на площади, как по команде, подалась вперед, устремляя взгляды к величественному мраморному балкону Кантерлотского дворца.

— Правда? — с легким сомнением переспросила Лина, пытаясь перекричать нарастающий гул толпы.

Ответом ей послужил оглушительный раскат грома, разорвавший ясное зимнее небо прямо над площадью. Эйвори восторженно пискнула, а Лина инстинктивно пригнулась, когда над их головами на невероятной скорости пронеслась клином эскадрилья пегасов в облегающих сине-золотых летных костюмах. Вандерболты.

Они оставляли за собой длинные, переливающиеся шлейфы из плотных облаков и цветных молний, выписывая в морозном воздухе сложнейшие фигуры высшего пилотажа. И во главе этого стремительного строя, задавая бешеный, почти агрессивный темп всему выступлению, летела радужная вспышка.

Рэйнбоу Дэш.

Лина знала её лицо по десяткам изображений из книг и рекламных табелей. Казалось, эта пегаска совершенно не изменилась с тех самых пор, как она и остальные пятеро пони бросили вызов Найтмер Мун. Разве что сменила имидж: её летная форма теперь пестрела строгими шевронами вице-командира, а в движениях добавилась отточенная армейская выправка, которая, впрочем, ничуть не убавляла её врожденной, почти хулиганской дерзость. Но отсюда, снизу, увидеть что-то конкретное было невозможно.

Это было поистине грандиозное зрелище. Синхронность, скорость, рев разрезаемого крыльями воздуха — всё это заставляло сердце биться быстрее.

— Это волшебно... — невольно вырвалось у Лины, когда пегасы синхронно ушли в крутое пике, рассыпаясь над толпой сверкающим золотым фейерверком.

— Волшебно? — раздался рядом презрительный, хрипловатый женский голос. — Скорее унылая показушность.

Лина повернула голову. Рядом с ней стояла пегаска с бирюзовой шерсткой и растрепанной, коротко стриженной оранжевой гривой. В её янтарных глазах не было и капли праздничного трепета — лишь холодное раздражение и едкая зависть.

— Крутят здесь эту заезженную пластинку каждый год, — фыркнула незнакомка, провожая строй Вондерболтов колючим взглядом и запивала это делом каким-то напитком. — И хоть бы один новый маневр добавили. Тоска зеленая, а не выступлеемя.

Единорожка не знала эту пони, да и выяснять причины её желчи ей совершенно не хотелось. Если чему походы по кабакам и научили Лину, это самому простому правилу: не вступать в диалоги с теми, кто ищет повод слить свою злость.
Поэтому она лишь равнодушно пожала плечами, отвернулась от ворчливой пегаски и потянула завороженную Эйвори за собой.

— Пойдем, — сказала Лина, её взгляд зацепился за нечто куда более интересное и практичное. — Думаю, пора приобщиться к празднику по-настоящему.

Она кивнула в сторону длинных, застеленных белоснежными скатертями столов, которые тянулись вдоль всего края Дворцовой площади. Традиционный праздничный банкет в честь Дня Согревающего Очага был открыт абсолютно для всех.

Здесь не было разделения на аристократов и бедняков. Огромные хрустальные чаши с горячим яблочным пуншем, многоярусные подносы со свежей выпечкой, засахаренные фрукты, румяные пироги с сыром и грибами — каждый мог подойти и взять то, что ему хотелось. Ароматы стояли такие, что у Лины предательски заурчало в животе.

Лина взяла с ближайшего подноса горячий, пахнущий корицей пирожок с яблоками и уже собиралась с наслаждением откусить хрустящую корочку, как её взгляд зацепился за знакомую фигуру в нескольких метрах от стола.

Принципиал Академии Магии, Твайлайт Спаркл, стояла чуть поодаль от шумной толпы студентов. Сегодня на ней не было строгой профессорской мантии, но её осанка выдавали её с головой. Лина слегка удивилась, заметив, с кем именно беседует лавандовая единорожица.

Рядом с Твайлайт стоял высокий, крепко сложенный белый жеребец в начищенной до блеска гвардейской броне, украшенной синими элементами. Лина его совершенно не знала, но выправка выдавала в нем военного высокого ранга. Единорожка, повинуясь старой привычке, замерла с пирожком у рта и незаметно "погрела уши".

— ...зимы там, конечно, суровые, не чета кантерлотским, — рассказывал белый жеребец, тепло улыбаясь Твайлайт. — Но в Вестаполисе жизнь бьет ключом. Как командующий стражей, я могу сказать, что граница на севере сейчас спокойна как никогда, при условии, что дальше севера ничего нет, кроме теневых пустошей. Каденс прекрасно справляется. Жители Вестаполиса искренне любит свою Принцессу.

Лина мысленно рассуждала в памяти. Вестаполис. Самый северный город королевства. Правительница — Принцесса Любви Каденс. А этот парень, скорее всего, её муж или ещё кто.

— Я так рада это слышать, Шайнинг, — голос Твайлайт звучал непривычно мягко и неофициально. Она начала рассказывать ему о своих делах. — В академии этот семестр выдался непростым, студенты... Знаешь, брат, иногда мне кажется, что управлять магическими потоками куда проще, чем амбициями молодых единорогов.

Услышав слово «брат», Лина поперхнулась воздухом, и её глаза слегка расширились.

— "Брат?! У Принципиала Академии родной брат — главнокомандующий на самом севере Эквестрии?" — в голове Лины начали выстраиваться схемы политического влияния. Твайлайт контролирует умы будущей элиты в столице, а её семья держит в копытах северные рубежи, на которых уже давно ничего не происходило с момента как Кристальная Империя исчезла, а бывшие земли империи превратились в ледяные бесплодные пустоши с вечными теневыми штормами. Какая удобная и мощная расстановка фигур на доске.

В этот момент к беседующим Твайлайт и Шайнингу подошли еще трое. Двое пожилых пони — белая кобыла с похожей на звездное небо гривой и статный темно-синий жеребец. По всей видимости родители этих двоих. А рядом с ними, изящно ступая по припорошенной снегом брусчатке, шла сама Принцесса Каденс, приветливо улыбаясь мужу и золовке.

Семейное воссоединение в полном составе. Идиллия высшего общества.

Лина моргнула, стряхивая с себя наваждение. Вся её былая заинтересованность испарилась в ту же секунду. Выяснять, как поживает престарелая матушка принципиала или какие подарки они будут дарить друг другу на День Согревающего Очага, ей хотелось меньше всего на свете. Слушать чужие семейные нежности было для нее слишком... уныло.

Единорожка равнодушно отвернулась, наконец откусила свой яблочный пирожок, затем Лина скользнула взглядом по столу и потянулась к изящному хрустальному бокалу с местным кантерлотским вином. Жидкость внутри переливалась глубоким, рубиновым цветом, обещая тепло.
Она сделала небольшой глоток. Вино оказалось невероятно изысканным, с богатым букетом, но для неё — чересчур сладким, тягучим и обманчиво пьянящим. Лина чуть поморщилась, перекатывая терпкую сладость на языке. Она была бесконечно далека от этих модных аристократических напитков. В нижнем городе Лас-Пегасуса ценилось совсем другое пойло: дешевое, обжигающее горло и бьющее по мозгам с первого же глотка. Крепкий алкоголь позволял забыться быстро и без лишних церемоний. А эти вина создавались для высшего общества, которое могло потягивать их часами, ведя светские беседы и не пьянея до потери пульса.

— И как вам? — внезапно раздался рядом мелодичный, прекрасно поставленный голос с едва уловимым, элегантным акцентом.

— Приятно, — ответила Лина, даже не повернув головы и продолжая смотреть на мерцающий в бокале рубин. — Но не более того. Ничего, кроме вкуса, оно не приносит.

— Так бывает во всем, милочка, — с легкой, философской грустью отозвалась незнакомка. — Когда привычные, простые вещи перестают приносить нам покой, мы начинаем искать его на нетрадиционных путях. Ищем сложность там, где нужна лишь крепость, и наоборот.

Слова прозвучали настолько проницательно и точно, что Лина, наконец, соизволила повернуть голову, чтобы посмотреть на свою собеседницу.

И замерла, едва не расплескав вино.

Рядом с ней стояла сама Рарити. Белоснежная единорожица с безупречно уложенной пурпурной гривой выглядела так, словно только что сошла с обложки самого дорогого столичного журнала мод. На первый взгляд казалось, что время над ней совершенно не властно — она сохранилась гораздо лучше, чем Пинки Пай. Её осанка была по-королевски идеальной, а темно-синее бархатное манто с серебряной вышивкой сидело на ней как влитое.

Но внимательный взгляд Лины, привыкший подмечать детали, всё же уловил следы прожитых лет. Возле выразительных синих глаз залегла сеточка тонких, легких морщинок. Однако они совершенно её не портили. Напротив — в этих следах времени было что-то свое, притягательное. Они придавали лицу Рарити глубину, шарм и достоинство зрелой кобылицы, которая видела в этой жизни не только шелк и кружева.

Осознав, кто именно стоит перед ней, Лина инстинктивно отставила бокал и, повинуясь этикету правильного тона, что её учили в академии, вежливости и толике искреннего уважения к фигуре такого масштаба, учтиво и плавно поклонилась.

Рарити мило, с неподдельным теплом улыбнулась. В её взгляде мелькнуло явное одобрение.

— Как приятно видеть, что современная молодежь, несмотря на всю эту суету, не забывает о хороших манерах и этикете, — мягко произнесла Элемент Щедрости, изящно кивнув Лине в ответ. — Рарити. К вашим услугам, юная леди.

Рарити чуть склонила голову набок, и её профессиональный, цепкий взгляд скользнул по фигуре студентки. На секунду в её синих глазах мелькнуло узнавание.

— Не могу не заметить, дорогая, — задумчиво произнесла модельер, грациозно взмахнув копытом в сторону Лины. — Этот жилет, что надет под вашей накидкой... Идеальная строчка на воротнике, фирменный крой плеча. Это, без сомнения, моя работа. Но, хоть убейте, я совершенно не помню, чтобы продавала его вам лично. А я помню всех своих клиенток. По крайней мере, стараюсь запоминать.

Лина слегка смутилась, инстинктивно поправив края расстегнутой накидки, из-под которой действительно виднелся строгий, но удивительно удобный темно-серый жилет.

— Вы и не продавали, — призналась единорожка. — Я купила его у Коко Поммел. Зашла к ней в бутик после очень долгого и тяжелого переезда в столицу. Нужно было что-то приличное для поступления в академию.

Лицо Рарити мгновенно просветлело, и она тихо, искренне рассмеялась.

— Ах, Коко! Моя дорогая, талантливая Коко, — с теплотой в голосе произнесла она. — Она превосходно ведет дела в моё отсутствие. И я должна похвалить вас, юная леди. Вы сделали исключительно правильный выбор, что зашли именно к ней, а не в какой-нибудь безымянный магазинчик низкого пошива.

Рарити сделала шаг ближе, и в её голосе зазвучали более глубокие, философские нотки:
— В нашей прекрасной Эквестрии... в этой стране чудес и масок, хорошо выглядеть нужно всегда. Порой безупречный крой и правильная ткань — это не просто дань моде. Это наша лучшая броня, которая защищает от чужих взглядов и позволяет держать лицо, что бы ни происходило внутри.

Слушая её, Лина вдруг поймала себя на мысли, что испытывает странный, давно забытый трепет. Перед ней стояла не просто ожившая картинка из учебника истории, а невероятно мудрая кобыла, которая видела этот мир насквозь и понимала правила игры не хуже самой Лины. Только играла она в неё изящнее.

Единорожка, желая как-то скрыть свое волнение, подняла телекинезом со стола пузатую бутылку с тем самым рубиновым вином. Она аккуратно, стараясь не выдать легкой дрожи в концетрации заклинания, налила немного напитка в свободный хрустальный бокал и протянула его Рарити.

— Благодарю вас, дорогая, — Рарити приняла бокал с изящной улыбкой.

Она грациозно подняла хрусталь на уровень глаз. Лина последовала её примеру. Дзинь. Тонкий, мелодичный звон соприкоснувшихся бокалов на секунду вплелся в общий шум праздничной площади.

— Я предлагаю тост, — мягко, но торжественно произнесла Рарити, глядя прямо в глаза студентке. — За наступающий год. Пусть он принесет не только вам, но и всем остальным пони Эквестрии истинное счастье и процветание. Несмотря ни на что. И вопреки всему.

Лина смотрела в синие глаза Элемента Щедрости, и в этот момент ей почему-то очень захотелось верить, что эти слова — не просто пустой светский этикет. Она сделала глоток, и на этот раз вино показалось ей не таким уж и приторным.

Лина, глядя на усыпанное холодными звездами небо, которое то и дело расцвечивалось вспышками редких, но роскошных праздничных фейерверков, чуть повернула голову к своей собеседнице.

— Могу я задать вам один вопрос? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от рассыпающихся в вышине золотых искр.

Рарити одарила её легкой, снисходительной улыбкой, в которой читалась многолетняя светская выдержка.

— Задавай, дорогая. А я уже решу, стоит ли мне на него отвечать.

Пурпурная единорожка слишком давно хотела узнать эту историю, чтобы сейчас отступить. Вся эта официальная хроника, которую им рассказывали ещё в школе при приюте казалось невероятной и ей хотелось знать немного большего от самих свидетелей тех событий.

— Как вы... как ваша команда тогда смогла одолеть Найтмер Мун?

Белая единорожица резко замерла. Она так и не сделала следующего глотка, застыв с бокалом у губ. Затем медленно, невероятно аккуратно и бесшумно поставила хрусталь обратно на застеленный скатертью стол. Она тяжело вздохнула, хотя её лицо продолжало сохранять идеально спокойное, почти фарфоровое выражение.

— Неужели учебников истории вам недостаточно, юная леди? — в её мелодичном голосе скользнула едва уловимая тень усталости.

— Бумага терпит всё, — прямо ответила Лина. — Было бы куда лучше, если бы вы сами рассказали о том моменте триумфа.

Услышав это, Рарити позволила себе тихо, горько рассмеяться. В этом звуке не было ни капли праздничного веселья.

— Триумфа... — эхом отозвалась она, качая головой. — Ах, если бы это был он.

Лина непонимающе нахмурилась. Слова совершенно не вязались с образом великой победы света над тьмой. Рарити же, не объясняясь, грациозно развернулась и пошла прочь от шумных банкетных столов, направляясь к темному, припорошенному снегом газону, где празднующая толпа редела, уступая место тишине. Лина без колебаний последовала за ней.

Остановившись в тени раскидистого дерева, вдали от чужих ушей, Рарити снова взяла в магический захват бокал уже у Лины, чему пурпурная единорожка не противилась. Она задумчиво посмотрела на рубиновую жидкость.

— Понимаешь, милая... может, я и героиня для всех этих пони, — она обвела копытом гудящую площадь, — но сама я себя таковой в тот момент совершенно не ощущала. Что бы там потом ни описывали в книгах. Тогда, двадцать с лишним лет назад, я и в самых безумных фантазиях не могла подумать, что буду участвовать в чем-то... героическом.
Она сделала крошечный глоток, словно собираясь с мыслями, и продолжила свой рассказ кобылке, что стояла рядом, затаив дыхание:

— Тогда я была простой Рарити. Держала свой скромный бутик в Понивилле, шила платья и готовилась к Празднику Летнего Солнца. А потом... потом я повстречала их. Твайлайт Спаркл, Рэйнбоу Дэш, Пинки Пай, Эпплджек и Флаттершай... Мы стояли в толпе, смотрели на небо и с нарастающим ужасом понимали, что луна не двигается с места. Рассвет просто не наступил.

Голос Рарити стал тише, погружаясь в воспоминания.

— Мы бросились в библиотеку "Золотой Дуб". Твайлайт судорожно перерывала древние фолианты, пока не нашла упоминание об Элементах Гармонии. И тогда наш путь лег в Вечнодикий лес, к руинам Замка Двух Сестер. Селестия свидетельница, более страшного и дикого места, чтобы прятать столь могущественные артефакты, и придумать было нельзя.

Белая единорожица поежилась, словно морозный ветер Кантерлота вдруг сменился промозглой сыростью древней чащи.

— Лес словно сошел с ума. Дикая магия рисовала перед нами иллюзии, бросала под копыта чудовищ, пыталась сломить наш дух, заставляя сомневаться друг в друге... Но мы прошли. Израненные, испуганные до смерти, но мы вошли под своды замка.

Рарити подняла взгляд на небо, прямо на сияющий в вышине холодный полумесяц.

— И там мы увидели её. В бледном, серебристом свете луны, что лился сквозь пробитую крышу тронного зала. Найтмер Мун.

Лина затаила дыхание. Сердце в груди забилось чаще.

— И что потом? — почти шепотом спросила она, прерывая повисшую тишину. — Была битва? Вы сражались с ней там, в руинах?

Рарити медленно, с тяжелой грацией отрицательно покачала головой. В свете далеких фейерверков её лицо казалось высеченным из бледного мрамора.

— В том-то и дело, дорогуша. Битвы не было.

Единорожица прикрыла глаза, словно снова переносясь в тот холодный тронный зал.

— Она стояла прямо перед нами. Её внешний вид был поистине страшен и суров: серебристая броня с заостренными элементами, дикий, пронизывающий холод в глазах, эта вихрящаяся, сотканная из звездной пыли магическая грива... Она выглядела как само воплощение ночного кошмара. Но... она не нападала.

Рарити открыла глаза и посмотрела на Лину с такой обезоруживающей искренностью, что у студентки по спине пробежали мурашки.

— Она даже не препятствовала нам пройти к постаменту, где лежали каменные сферы — спящие Элементы Гармонии. Все те истории, что сейчас рассказывают в школах, все эти баллады о великом противостоянии... не более чем приукрашенная сказка. Удобная ложь, в которую легко могут поверить те, кого там никогда не было, ведь живых свидетелей тех давних событий уже почти не осталось.

Лина слушала, боясь пошевелиться. Вся картина мира, вся непогрешимая история Эквестрии, на которой держалась власть Селестии, сейчас трещала по швам от слов одной из главных героинь этой самой истории.

— Время смягчило многие углы, — с горечью продолжила Рарити, крутя хрустальную ножку бокала. — Но тогда наши нападки на неё, наши крики о том, что она — чудовище, желающее уничтожить мир и погрузить его в вечную тьму... для неё всё это звучало как гнусная клевета. Клевета, придуманная и заботливо взращенная её собственной старшей сестрой. Представь себе, находиться сотню лет и вернуться в мир, где тобой пугают детей, а твои прошлые заслуги не упоминаются вовсе.

Рарити сделала глубокий вдох.

— Знаешь, в тот момент во мне что-то щелкнуло. Найтмер Мун не стала нас убивать. Она начала говорить. Она рассказывала нам о Замке Двух Сестер. О том, что когда-то это была величественная совместная резиденция её и Селестии. О том, что вокруг замка цвел прекрасный город — Эверфолл, столица той Эквестрии. Не было никакого Вечнодикого Леса, не было этой проклятой, раскинувшейся на многие мили непроходимой чащи... Лес поглотил всё лишь после её изгнания.

В голосе Рарити зазвучала боль — не за себя, а за ту, кого они пришли уничтожить.

— И в тот момент я поверила ей. Я смотрела на неё и видела не абсолютное зло из детских страшилок, а просто глубоко несчастную, несправедливо изгнанную и преданную Принцессу Ночи.
Она замолчала, опустив взгляд.

— Но, увы, это признание, эту горькую правду тогда восприняли не все. Твайлайт и Рэйнбоу наотрез отказались верить. Они были непреклонны. Для них это была лишь хитрая ложь монстра, пытающегося запутать нас. А мы с Флаттершай... мы попытались заступиться за неё. Мы пытались их остановить. Я просто не могла поверить в то, что древнее чудовище, алчущее крови, будет защищаться от нас словами, а не сотрет нас в порошок одной вспышкой своей темной магии.

Лина стояла ошеломленная. Раскол. Элементы Гармонии, символ нерушимого единства и дружбы, на самом деле раскололись в ту самую ночь, когда обрели свою силу.

— Это… сильно отличается от того, что нам рассказывали воспитатели в приюте, — сквозь небольшой кашель произнесла Лина, переваривая услышанное. Весь фундамент эквестрийской истории, который ей вдалбливали с детства, сейчас осыпался прахом.

Рарити грустно улыбнулась, и в её взгляде мелькнуло искреннее, глубокое сострадание.

— Это неудивительно, милая. Историю всегда пишут победители, как тогда нам сказала Луна. И мне действительно жаль, что тебе пришлось расти без родителей, в мире, где вместо семейного тепла жеребят кормят холодными сказками из одобренных дворцом учебников.

Она сделала паузу, словно собираясь с силами перед самым важным, и продолжила:

— Найтмер Мун не просто защищалась. Она рассказала нам, как её предали. Как её, равную правительницу, выбросили из истории, словно неугодную Селестии соперницу, чье влияние в народе стало слишком мешать. И знаешь, что произошло дальше? Вмешалась Эпплджек.

— Эпплджек? — переспросила Лина.

— Да. Наша прямолинейная Эпплджек, — кивнула Рарити. — Она прервала её. Сказала, что, возможно, всё это чистая правда, и с ней обошлись чудовищно несправедливо. Но прямо сейчас луна застыла на небе. Жизнь всей Эквестрии под угрозой, и это куда серьезнее, чем старые столетние обиды. Эту проблему нужно было решать немедленно. И, к моему удивлению, Пинки Пай её поддержала.

Лина невольно оглянулась через плечо в сторону освещенной площади, где розовая земнопони всё еще прыгала в толпе, раздавая леденцы. Единорожка искренне поразилась. У этой вечно скачущей, взбалмошной пони, чья жизнь казалась сплошным карнавалом, оказывается, в критические моменты могли проскакивать в голове по-настоящему здравые мысли.

— И что было дальше? Магия Элементов всё-таки ударила по ней? — спросила Лина, снова поворачиваясь к модельеру.

— Нет, милочка. Дальше было самое необычное, — голос Рарити дрогнул, став почти благоговейным. — Найтмер Мун подняла голову. Через пролом в крыше тронного зала она посмотрела на застывшие звезды. А затем её рог вспыхнул. Она сама, своей собственной магией, сдвинула луну с мертвой точки. Она опустила её за горизонт и позволила солнцу взойти. Она сама вернула цикл в норму.

Рарити прикрыла глаза, заново переживая тот момент.

— А затем... Найтмер Мун, или, вернее, Луна, сбросила с себя маску. Её грозный шлем со звоном покатился по каменному полу. И я увидела то, что навсегда стало для меня подтверждением: тьма над ней больше не властна.

Модельер плавно взмахнула копытом, описывая преображение:

— Её огромные кожистые крылья, похожие на крылья летучих мышей и её верных фестралов, где перья росли лишь у самого основания, исчезли. Кожа истончилась, полностью покрывшись мягким пером. Чернильно-темная, пугающая шерстка посветлела, приняв благородный темно-синий оттенок. Её дикая, вихрящаяся грива успокоилась. А когда она открыла глаза... в них больше не было того хищного вида. Бирюзовая склера и узкие вертикальные зрачки пропали, уступив место обычным, полным боли глазам. Ужасающие клыки исчезли, перестав выпирать из-под губ.

Рарити посмотрела на Лину, и в её взгляде читалась тяжелая, выстраданная мудрость.

— Это было потрясающе... Разоблачающе. Монстр из легенд, про которого нам всем рассказывали, на деле оказался просто сломленной кобылой. Возможно, мои знакомые, вроде Твайлайт и Рэйнбоу, до сих пор так не считают. Для них всё слишком однозначно. Но я твердо верю: Луна никогда не была столь злой сама по себе.
Я не знаю, что на самом деле произошло тогда, в Войне Светил. Но что-то поистине страшное должно было заставить её обратиться к тьме как к последнему шансу. Просто из банальной ревности можно наделать глупостей, но ревность не может быть единственной, определяющей причиной для того, чтобы расколоть королевство, построенное ими двумя.

Повисла долгая, звенящая тишина. Лина смотрела на Рарити, чувствуя, как внутри неё всё переворачивается. Вся ненависть церкви к Луне, все гонения на фестралов, всё то, во что так свято верила наивная Эйвори... всё это строилось на древней, жестокой лжи.

Тишину, повисшую между ними, прервал торопливый стук копыт. К ним, слегка запыхавшись, подбежала земнопони в элегантно красном шарфике — Коко Поммел.

— Леди Рарити, простите, что отрываю, ох, приветствую, мисс Лина — виновато произнесла она, быстро кивнув Лине в знак приветствия, — но там возник срочный вопрос по поводу поставок шелка для церемониальных мантий. Нам нужно ваше присутствие.

Рарити понимающе улыбнулась своей помощнице. Вся тяжесть многолетних тайн мгновенно исчезла с её лица, уступив место привычной маске безупречной светской кобылицы. Она повернулась к Лине и изящно, с легким поклоном, передала ей свой пустой хрустальный бокал.

— Не сочти за труд, дорогая, поставь его на стол, — мягко попросила белая единорожица. — Приятно было пообщаться. И помни: не всё, что блестит на солнце, несет в себе свет.

Лина машинально кивнула, принимая тонкое стекло. Рарити ей улыбнулась. Лина на секунду показалось, что глаза Рарити преобразились с синего на голубой, но буквально моргнув следом — все вернулось в норму. Белая единорожица развернулась и, грациозно покачивая хвостом, удалилась вместе с Коко, растворившись в сияющей толпе.

Студентка осталась стоять одна на холодном газоне. В голове шумело. Только что вся история Эквестрии, на которой держалась власть, законы и фанатизм церквоников, рассыпалась перед ней карточным домиком. Чудовище оказалось жертвой. Героический триумф — горьким расколом.

Лина подошла к банкетному столу, с глухим стуком поставила пустой бокал Рарити на белоснежную скатерть. Затем её взгляд упал на недопитую пузатую бутылку рубинового вина. К черту этикет. К черту манеры.

Она схватила бутылку магией, сорвала пробку и, запрокинув голову, сделала несколько больших, жадных глотков прямо из горла. Сладкое, терпкое вино обожгло пищевод, но это было именно то, что сейчас требовалось, чтобы хоть немного приглушить рев мыслей в голове. Так продолжалось, пока бутылка не опустела.

Праздник вокруг неё продолжал бушевать, словно ничего не произошло. Толпа смеялась, фейерверки красили небо.

Пытаясь отвлечься, Лина уставилась на импровизированную танцевальную площадку неподалеку. Там, в центре внимания, кружилась пара аристократов: высокая, невероятно стройная белая единорожка с розовой гривой и холеный жеребец в строгом фраке. То, с какой идеальной, выверенной синхронностью они скользили по брусчатке, было по-своему завораживающим. Это действительно отвлекало.

Пока её взгляд случайно не скользнул дальше, за спины танцующих.

Лина поперхнулась вином. Бутылка в её магическом захвате опасно дрогнула. Она замерла, не в силах отвести взгляд от группы богато одетых пони, стоявших у фонтана.

Мириам.

Её бывшая. Пегаска стояла там, среди кантерлотской знати, кутаясь в изящную зимнюю накидку. Она ничуть не изменилась. Только вот выражение лица было каким-то отстраненным, малость грустным, пока она вежливо кивала что-то рассказывающему ей графу.

Сердце Лины словно окатили кипятком. Грудь стянуло так сильно, что стало трудно дышать. Прошлое, от которого она так отчаянно бежала из Лас-Пегасуса в столицу, внезапно настигло её прямо здесь, в самом центре праздничной площади. Что она здесь делает? Как она попала сюда?

Болезненный ожог в груди сменился жгучей паникой. Только не сейчас. Только не сегодня, когда её мир и так трещит по швам.
Лина резко развернулась, едва не опрокинув поднос с пирожными, и, опустив голову, быстро зашагала прочь, подальше от всего, подальше от этого лица. Она почти перешла на бег, лавируя в толпе, пока с размаху не врезалась во что-то мягкое и теплое.

— Ой! Лина, вот ты где! — раздался радостный голос Эйвори. Голубая единорожка потерла ушибленный нос, но её глаза сияли от восторга. — Я тебя везде ищу! Ты почему такая бледная? Что-то случилось?

Эйвори принюхалась, и её носик забавно сморщился. Восторженная улыбка на мгновение сменилась непониманием.

— Во имя Селестии, Лина… сколько же ты выпила? — пораженно прошептала голубая единорожка, отстраняясь на полшага. — От тебя так несет, словно ты упала в бочку с вином!

— Ну... немного, — уклончиво буркнула Лина, при этом глупо улыбаясь, стараясь не дышать в сторону соседки и пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Образ Мириам, смеющейся в компании графа, всё еще стоял перед глазами, болезненно пульсируя в висках.

Но ответить Эйвори подробнее она не успела. Над площадью разнесся звонкий, многократно усиленный магией голос глашатая, просящий у всех присутствующих минуточку внимания. Праздничный гул стих словно по мановению волшебной палочки. Тысячи пони на площади замерли, провожая уходящий год и устремив взгляды к главному дворцовому балкону.

Там, в ослепительном сиянии магических огней, показалась Она. Принцесса Селестия. Правительница Эквестрии.

Толпа единым, слаженным движением опустилась в глубоком поклоне. Лина поспешно последовала их примеру, опуская голову.

— Встаньте, мои маленькие пони, — раздался над площадью голос Принцессы. Он был невероятно теплым, обволакивающим, словно голос любящей матери. Он проникал в самую душу, заставляя забыть о морозе.

Пони выпрямились. Селестия, мягко улыбаясь, смотрела на бескрайнее море своих подданных.

— Этот год был приятным и щедрым ко всем нам, — начала правительница, и каждое её слово разносилось идеальным эхом. — Он подарил нам много свершений и радостных моментов. И сейчас, когда уходящее время остается позади, я прошу каждого из вас обратиться к своим целям на грядущий год. Приумножьте то светлое, что было у вас в прошлом. Будьте добры друг к другу. И, самое главное, живите счастливо.

На площади вспыхнули оглушительные аплодисменты. Эйвори рядом с Линой хлопала так сильно, что казалось, отобьет себе копыта, а по её щекам текли слезы искреннего умиления. Лина же хлопала механически, чувствуя, как слова Рарити об "удобной сказке" тяжелым камнем лежат на сердце.

Селестия милостиво кивнула, принимая восторг толпы, а затем плавно подняла копыто. Аплодисменты послушно и мгновенно стихли.

— И в этот предпраздничный час я спешу поделиться с вами еще одной благой вестью, — голос Принцессы стал чуть более торжественным и твердым. — Кризис на Северо-Востоке нашего королевства официально разрешен. Пони Лунограда внемли голосу разума. Мы сохранили мир в нашей прекрасной Эквестрии.

Над Дворцовой площадью повисла секундная тишина, а затем толпа буквально взорвалась криками облегчения и радости. Пони обнимали друг друга, кто-то подбрасывал в воздух шапки.

Эйвори радостно пискнула и бросилась Лине на шею. И в этот момент, сквозь пелену собственных мрачных мыслей, алкогольного тумана и шока от взгляда на Мириам, Лина тоже почувствовала, как огромная, тяжелая свинцовая туча тревоги рассеивается над её головой.

Она искренне выдохнула.

— "Луноград внемли голосу разума".

Как бы цинично ни звучала эта политическая формулировка, но итог был один: полномасштабной войны не будет. Не будет массового призыва всех пони в королевскую армию для похода на Луноград. Мир, пусть и построенный на тайнах и жестком контроле, устоял. И Лина понимала, что это немалая заслуга Луны.

Толпа затаила дыхание, ожидая финальных слов Принцессы и традиционного обратного отсчета до наступления нового года.

— И в заключении...

Селестия внезапно замолчала. Её безмятежная, теплая улыбка медленно исчезла. Правительница Эквестрии подняла голову, и её взгляд, прорезая праздничное сияние площади, устремился куда-то вдаль, за пределы дворцовых ворот.
По площади прокатился тревожный шепоток. Пони не понимали, что заставило Её Величество прервать речь на полуслове.

Лина, чьи чувства всегда были обострены до предела, одной из первых проследила за взглядом аликорницы. Единорожка резко обернулась и сквозь высокие кованые ворота увидела то, от чего хмель мгновенно выветрился из головы. Над крышами дальних кварталов поднималось зловещее, густое багровое зарево.

Пожар. И судя по высоте столба искр и черного дыма, рвущегося к звездам, пожар был колоссальным. Горел Храм Двойной Луны, возле которого Лина ходила и по встречала одну из их жриц.

Толпа на площади наконец заметила огонь, и восторженный гул сменился испуганными криками. Но не успела паника охватить столичных жителей, как Селестия с силой оттолкнулась от мраморного балкона. Огромные белоснежные крылья с оглушительным хлопком рассекли морозный воздух, и Принцесса Солнца стремительно, словно падающая звезда, метнулась к источнику пожара.

Праздник был забыт. Лина, поддавшись всеобщему порыву, вместе с толпой бросилась к краю площади, откуда открывался вид на горящий квартал.

То, что происходило дальше, не укладывалось в голове. Лина ожидала, что огонь будут тушить пегасы из погодного патруля, но Принцесса взяла всё в свои копыта. Зависнув над полыхающим храмом, Селестия опустила голову, и её рог вспыхнул ослепительным, нестерпимо ярким золотым светом. Она не заливала огонь. Она его поглощала. Лина видела, как ревущие языки пламени, готовые перекинуться на соседние деревянные постройки, неестественно изгибаются и втягиваются прямо в сияющую ауру аликорницы, словно вода в водоворот. Огонь исчезал, оставляя лишь обугленный остов здания.

В свете догорающих углей Лина разглядела группу пони, что подозрительно легко расхаживали будто это был самый обычный день. Это были поджигатели, ибо на шерстках виделись следы поджога. В их глазах горел безумный, фанатичный угар. Увидев спустившуюся Селестию, они не бросились бежать. Напротив, они упали перед ней на колени, простирая копыта.

— Мы сделали это ради Вас, о Несущая Свет! — донесся до площади их исступленный крик. — Во имя Света! Смерть детям Ночи!

Лина напряглась. Вот оно. Какие-то фанатики, что рьяно верили в неё и её слова — это всё её копыт дело. Сейчас Принцесса милостиво кивнет им, и...

Но реакция Селестии выбила у Лины землю из-под копыт. В глазах правительницы не было милосердия, лишь холодная ярость. Рог Принцессы коротко полыхнул. Не было ни криков боли, ни мольбы о пощаде. Ничего. Лишь ослепительная, беззвучная вспышка белого пламени, которая в одно мгновение растворила фанатиков в воздухе, оставив на брусчатке только горстки серого пепла.

Лина судорожно сглотнула. Эта мгновенная, безжалостная казнь без суда и следствия пугала до оцепенения.

Когда последние искры пожара исчезли, от Храма Двойной Луны мало что осталось — лишь почерневшие каменные арки. Те немногие из городских служб, кто прибыл на место, застыли в благоговейном ужасе, глядя, как Селестия, величественно ступая по пеплу, подошла к выжившим. Её рог снова засветился, но теперь мягким, пульсирующим светом. Она лично, склоняя голову, исцеляла своей магией обгоревших, кашляющих жриц Луны в тёмных мантиях.

Это происшествие было тяжело смотреть. Эйвори рядом с Линой дрожала всем телом, её копыта сжимались в кулаки, а по щекам текли слезы. Голубая единорожка из последних сил сдерживалась, чтобы не сорваться с места и не побежать туда, на помощь раненым.

Но Лина наблюдала за этим с не меньшим потрясением. После рассказа Рарити она ожидала от Селестии чего угодно. Она была уверена, что Принцесса — холодный политик, который с радостью закроет глаза на уничтожение объекта культа своей сестры, что давно интегрировался как младшая вера. Но чтобы правительница Эквестрии сама бросилась в огонь, чтобы спасала тех, кого в столице принято обходить стороной, и без колебаний сожгла заживо тех, кто прикрывался её именем...

Это было чудо. Жестокое, противоречивое, непостижимое чудо, которое сломало все стереотипы Лины и оставило в её душе неизгладимое впечатление.