Семь вечностей

Глава 21

Тут так холодно… Мне так не хватает твоих объятий…

Out Runner — Lost city

…Сияние всё ещё со мной, но дыхание мира меняется. Проникнутый неуловимым оттенком магии воздух Эквуса сменяется гарью резины и палёной ветоши. Я чувствую, как хлопья копоти падают мне на лицо, но не вижу их.

Я вообще ничего не вижу.

Мои глаза выжжены атомным пламенем, в них навсегда поселилось сияние. Я слышу вой ветра, треск падающих с неба обломков и где-то далеко отчаянные в своей безнадёге вопли.

Прошлая жизнь обрушивается на меня стальным молотом. Я вспоминаю всё. Я возвращаюсь в мгновение, которое покинул сотни лет назад. Или мне показалось, что это были столетия — а, на самом деле, века жизни в Эквестрии испуганный мозг придумал за секунды, находясь под испепеляющими лучами ядерного армагеддона?

А, может быть, моя настоящая жизнь мне тоже только кажется?

Не знаю. Но теперь столетия жизни в Эквестрии мне кажутся чудным сном, тающим под напором реальности.

Осторожно ощупывая перед собой горячий воздух, поднимаюсь на ноги. Нашарив ручку выхода на крышу, открываю дверь и захожу внутрь.

Непонятно зачем, плотно закрываю за собой дверь.

Медленно, ощупывая пространство перед собой, бреду к лестнице за углом коридора. Кожа на руках скрипит и, похоже, отваливается пластами. Я прекращаю обрывать её, чтобы не быть похожим на зомби.
Смешно, конечно — кто меня тут увидит? Все внизу, в бомбоубежище. А сам себя я увидеть не могу.

Всё, что мне сейчас хочется…

Лифт не работает — я тыкаю на кнопку без малейшего эффекта. Надо полагать, электричество пропало после бомбардировки. Спускаюсь по лестнице, осторожно нащупывая ногами каждую ступеньку.

…так это войти в свою обетованную седьмую палату, улечься на свою родную койку…

Три этажа позади. Значит, спустился на родной шестой.
Теперь пройти по длинному коридору, считая двери палат. Придётся вести рукой по стене, чтобы нашаривать двери — надо идти осторожно, чтобы не зацепиться о стоящие у стены лавки.

…и умереть.

Дверь в мою палату открыта настежь. Стул, на котором сидел Судья Дредд, перевёрнут и, похоже, сломан в толкучке.

Осторожно вхожу в помещение и пробираюсь к своей койке. На полу явно пролили какую-то жидкость. Надеюсь, кружку воды, а не ночной горшок.

— Кто тут?

Трескучий безжизненный голос может принадлежать только одному владельцу.

— Терминатор, тебя что, не забрали в бункер?
— А, это ты, Дедлайн… Включи свет, пожалуйста. Слишком темно, я тебя почти не вижу.

Я не удивляюсь, что Терминатор обрёл разум. Чему может удивляться тот, кто пять минут назад был принцем магической империи разумных эквиноидов? Кажется, наступило время чудес и всё невозможное становится возможным.

Пожав плечами, нашариваю на стене выключатель и щёлкаю кнопкой. Электричества нет, но разве это важно?

Важно намерение.

— Так лучше?
— Да… Так лучше. Что у тебя с глазами?
— Это уже совершенно неважно.

Осторожно присаживаюсь на койку. Пружины скрипят под моим весом.

— Ты видел её?.. Ты встретился с ней?.. Какой была встреча?

Сжимаю виски пальцами, пытаясь вспомнить подробности встречи половины часа и одновременно половины тысячелетия назад.

— Если честно, не очень хорошей. Мы сражались. Она — понарошку, а я — по-настоящему. В последний миг, когда она победила и вернула мне память, я случайно убил её. После этого встроенный в неё боевой модуль обрёл над ней власть и начал ядерную войну. Извини, что без подробностей — плохо помню. Это было так давно. Полтысячи лет прошло.

— Странно, мне казалось, тревогу объявили всего полчаса назад… В киберпространстве время сжимается, но чтобы так намного? Видать, вы неплохо там повеселились. Что ж, спасибо, в целом, ясно. Тогда мне понятна её спешка. Она ведь навестила меня на мгновение. Скинула мне в память локации своих мэйнфреймов и ещё послание для тебя…
— Что??? Что она просила передать?!!!
— Всего одну фразу… Я последние полчаса ломаю над ней мозги. Может, ты расшифруешь? Фраза простая, но многозначная: «Намерение меняет реальность». Как будто мы можем что-то изменить…

Терминатор хрипло смеётся.

Я осторожно ложусь на матрас. Пошарив рукой в тумбочке, достаю полотенце, скручиваю в рулон и подкладываю под голову в качестве подушки. В ушах нарастает гулкий звон, воздух становится непривычно металлическим. Дышать им неприятно.

Намерение меняет реальность. Где-то я уже это слышал.

Но где?

И когда?

И от кого?

Хочется спать, но в груди возникает резь. Острая боль заставляет меня прижать руку к области сердца. Я чувствую, как в ладонь упирается небольшая металлическая фигурка.

На ощупь — крылатый единорог. Или рогатый пегас. Фигурка быстро нагревается и начинает жечь ладонь. Я сжимаю её в руке. Образ Аниты появляется передо мною в сияющей тьме. Я поднимаю ладонь в приветствии. Её голос еле пробивается ко мне сквозь звон в ушах.

… Но если тебе понадобится помощь — просто скажи «Пришла пора Семи Вечностей» возле наших оболочек и после этого давай команды. Вроде «оператор четыре, сломай эту стену» или «оператор двенадцать, раскидай эту преграду». Ты будешь удивлён, ручаюсь!..¹

Я киваю ей и поднимаю большой палец вверх.
— Спасибо, что напомнила, подруга. Я как раз думал, чем бы заняться?

Она в ответ улыбается мне и растворяется в радужном мареве.

— С кем ты там разговариваешь, Дедлайн? Ты бредишь?

Ну что же. Кажется, уходить ещё рановато. Пора сделать этот мир чуточку лучше. Ведь намерение меняет реальность, не так ли?

— Терминатор, ты меня хорошо слышишь?
— Да, Дедлайн.
— Вставай. Не время отлёживаться. Пришла пора Семи Вечностей.

Несколько мгновений ничего не происходит. Потом я слышу скрип кроватных пружин и быстрые шаги.

— Оператор Один, я тебя слушаю,- голос Терминатора помолодел, в нём появились металлические нотки и какое-то нечеловеческое облегчение. — Наконец-то.

…Святые зайцы! Получилось! Не то, чтобы я удивился — я разучился это делать за последнее время. Но всё же…
Я шарю рукой в темноте до тех пор, пока не натыкаюсь на ладонь Терминатора. Да, это мне не показалось, он действительно стоит рядом. Крепко сжимаю его ладонь, стараясь оставаться спокойным. Он сжимает мою ладонь в ответном рукопожатии.
Всё же, мой голос предательски дрожит.

— Выведи наружу остальных, оператор Тридцать Четыре. Вытащи их из подвала. Но не трогай персонал. Насилие нам ни к чему. Я скоро буду.
— Да, Первый. Иду.

Слышу удаляющиеся шаги. Хлопает дверь в палату. Я остаюсь один.
Впрочем, нет.
Теперь во тьме передо мной стоит Хэвэн.

Слезы льются у меня из глаз. Я хватаюсь руками за голову и запоздалые извинения срываются с губ, но Хэвэн отметает их кивком головы. Она что-то говорит и мне приходится замолкнуть, чтобы слышать её слова.

…Я прошью тебе более мощный протокол. Результат моих последних исследований возможностей человеческого тела. Он растормозит не только гипоталамус — раскроются неокортекс, палеокортекс, гиппокамп и некоторые другие отделы. Это немного снизит для тебя опасность присутствия в физическом мире.
Для активации возможностей тебе не нужно произносить кодовую фразу вслух. Нужно лишь мысленное усилие, подкреплённое уверенностью в своей правоте. Но не злоупотребляй этим — внутренние силы организма не бесконечны…²

— Спасибо тебе. Спасибо тебе за всё, — шепчу я, и призрак исчезает, оставив после себя лишь затухающее золотистое сияние.

Ну что же — мне надо торопиться. Учителя ждут. Семь Вечностей всё ещё живы.

Я сосредотачиваюсь. Это одновременно и трудно — из-за облазящей кожи и звона в ушах, и одновременно легко — выжженные глаза отсекают лишний поток информации. Я чувствую в самой глубине сознания зарождающийся стержень, некий твёрдый рычаг, переворачивающий саму мою уверенность о возможностях человеческого организма. Он растёт, пускает корни во все органы моего тела, напитывает их энергией.

Сначала я чувствую, как восстанавливается кожа на руках. Потом ко мне одним мигом возвращается зрение.

…

Фу-у-у, я лежу на залитой бурой сукровицей и кровью койке, устланной выпавшими волосами и отвалившимися струпьями! Какая мерзость!

Резко вскинувшись с постели, я оказываюсь на потолке, вцепившись пальцами рук в потолочный датчик пожарной сигнализации и кронштейн для лампы, а пальцами ног упёршись в стену.

НИ-ХРЕ-НА-СЕ-БЕ!

Мышцы без труда удерживают меня в этой неестественной позе. Мир играет передо мной новыми красками, я отчётливо вижу каждую пылинку в палате и могу вычислить траекторию её движения на ближайшие пять секунд, я чувствую тысячи новых запахов и слышу тысячи новых звуков. Вся какофония умирающего города распадается на тысячи отдельных звуков с тысяч направлений. Я чётко различаю спектр солнечного света. Отдельные лучи разных цветов, некоторым из которых я даже не знаю названия, играют радугой перед моим восхищённым взором!

И я замечаю голубовато-серое сияние, пронизывающее всё вокруг мертвенным светом — особенно сильно светится этим сиянием шар горячей плазмы над городом, где недавно разорвалась ракета. Это сияние разрушает живую плоть и даже моему пробудившемуся телу приходится прикладывать определённые усилия на преодоление тлетворного эффекта бледного сияния.

Я отцепляюсь от потолка и пружинисто приземляюсь на пол рядом с койкой. И практически одновременно слышу грохот выбиваемой двери бомбоубежища. Вскоре воздух наполняется приглушенными возгласами выходящих на свободу обитателей Чертогов Разума.

Надо побыстрее включить их механизмы защиты — радиация кругом нешуточная.

Я со смешком прыгаю с места прямо в зарешеченное окно. То, что не получилось когда-то у Терминатора, получится у меня — пусть он теперь завидует!

При подлёте к решётке моментально, как мягкую проволоку, раздвигаю пальцами железные прутья, практически не задержавшись в процессе.

Стекло представляет собой ещё более слабую преграду — я просто пролетаю сквозь него как метеор, прикрывая рукой глаза, чтобы не порезать осколками. Впрочем, даже если бы порезали — не страшно, я теперь могу их вылечить за несколько секунд. Защищаю глаза просто по привычке. Весь мой организм представляет теперь идеальный инструмент, подчиненный одной цели.

Большинство Учителей безучастно смотрят на стоящего перед ними Терминатора. Элвис, закатив глаза, слушает музыку через миниатюрные клипсы, Платон меланхолично жуёт сухарь. Только Диоген с Гейзенбергом ошеломлённо наблюдают, как я вылетаю из окна шестого этажа в ореоле стеклянной крошки. За три секунды свободного падения я успеваю сгруппироваться, принять необходимую для приземления позу, и залечить порезы на руках.

— Где ты научился так прыгать, Дед? — Диоген оценивающе поднимает вверх большой палец. — Подскажи, я тоже хочу. Спускаться по лестницам — такая скука!
— Сейчас скажу. Только не тебе одному — всем. Все узнают, — я отряхиваюсь от осколков стекла и осматриваю своё будущее воинство.
— Все вышли? — спрашиваю Терминатора.

Тот отрицательно качает головой.

— Крыс заперся в уборной. Я не хотел тревожить его. Но ведь он нам и не нужен?
— Не нужен, — утвердительно киваю я. Потом вспоминаю и улыбаюсь.
— Отнеси ему это, — я вытаскиваю из внутреннего кармана куртки «Джека Дэниэлса» и «Коибу». — Скажи, что я возвратил долг. Мы в расчёте.

Я всматриваюсь в тридцать две фигуры, стоящие передо мной. Потом прочищаю горло.

— Мне хотелось бы сейчас толкнуть перед вами возвышенную речь, мои друзья. О нашем великом долге перед будущим и о славе, что ждёт каждого из нас. Но я не буду. Ведь будущего у нас нет и видимся мы, скорее всего, в последний раз. А вот радиация ждать не будет. Поэтому — пришло время Семи Вечностей. Просто вставайте под это знамя и становитесь сверхлюдьми. Никто кроме нас и всякая-тому-подобная пафосная хрень, которую я не умею говорить, а вы не будете слушать.

Глаза стоящих передо мной Учителей проясняются. Я указываю рукой на запад, на скопление оплавленных небоскрёбов центра города.

— Как вы, может быть, помните, мы работали над проектом искусственного интеллекта, превратившего страну в одну большую военно-экономическую машину. Уже неважно, были ли наши страхи поражения в конкурентной борьбе справедливыми, или нет. Проект однажды вышел из под контроля, полетели ракеты. Естественно, противоположная сторона выслала ответку. Сейчас нам уже нечего делить. И не с кем. Весь мир в радиоактивных руинах.
Но!

Я многозначительно поднимаю палец. В унисон этому вдали обрушивается одна из покосившихся высоток бизнес-центра.

— Но остались двадцать восемь узлов кластера Хэвэн. Того самого свихнувшегося искусственного разума, что запустил ракеты. Хотя, теперь его правильнее называть Фениксом — поскольку именно он овладел Хэвэн перед стартом ракет. И если кластер не уничтожить, Феникс возродится рано или поздно. Мне не хочется фантазировать на тему, что тогда произойдёт.

Я замолкаю ненадолго, пытаясь прочесть эмоции на лицах Учителей. Проще прочесть эмоции каменных истуканов острова Пасхи.

— Потому что не произойдёт. Феникс не возродится. Мы не допустим этого. Вот ваша задача — найти все узлы его кластера и уничтожить их. Кто вам будет противодействовать — я не знаю. Может быть, это будет сохранившаяся охрана Хэвэн, может, будет оказывать сопротивление сам Феникс — он наверняка что-то придумает. Помните, что у него есть доступ ко всей оставшейся цифровой и военной инфраструктуре страны. Неважно — ваши текущие возможности вполне позволят вам пройти все преграды. Локации двадцати трёх узлов известны — узнаете у Терминатора. Пять ещё надо будет найти. Оставляю вам полную свободу действий в вопросах выбора способов и средств решения задачи. После выполнения задания будете свободны. Удачи. У меня всё.

Я отворачиваюсь от неровного строя. Не хочется смотреть в лицо тем, кому даёшь безнадёжную задачу.

…

— Оператор Один?
— Да? — я поворачиваюсь.

Площадка перед входом в бомбоубежище пуста — только Терминатор стоит на старом месте уже с пустыми руками.

— А боевой кластер бледных — его не нужно уничтожить? Цезарь не возродится?
— Хороший вопрос, — киваю я. — Бледные превзошли нас по качеству боевых алгоритмов и вычислительной мощности кластера, но их Цезарь никогда не был настоящим искусственным разумом. Хэвэн как-то раз оценила уровень его интеллекта на основе косвенных данных его поведения. Интеллекта там было не больше, чем у рептилии. Цезарь не возродится. Не должен. Впрочем, если хочешь — займись им сам после выполнения основной миссии.
— Ты не пойдёшь с нами?

Я отрицательно мотаю головой.
— Нет. У меня своя цель.

Я закрываю глаза. Даже сквозь закрытые веки вижу постепенно испепеляющее мир голубовато-серое сияние. Я сильнее сжимаю фигурку Селестии в кулаке и сияние распадается на радужный спектр лучей, пронизывающих всё живое и разрушающее его.

Я сжимаю колючую фигурку ещё крепче, её рог впивается мне в ладонь, я чувствую кровь, стекающую по пальцам. То, как спектр смертоносных лучей распадается на мириады сверкающих струн, я вижу уже не глазами — у меня пробуждается неописуемое человеческими словами сверхзрение — третий глаз в энергетическом теле, я теперь вижу саму суть вещей и явлений, суть мироздания и времени.

Это очень забавно. Мир не создан печальным, печальным делаем его мы. И в наших же силах всё вернуть.

И, да, намерение таки меняет реальность.

Теперь я понимаю смысл этой фразы. Всё же так просто! Всего лишь изменить спин фотонов гамма-излучения и добавить им массу покоя и электрический заряд — в результате получим… Некое поле, которым можно манипулировать с помощью особым образом сконструированных биоэлектрических импульсов — достаточно даже слабых импульсов мозговой активности, чтобы запустить алгоритм преобразования. Поле, способное формировать из себя физические предметы или же применять физические воздействия к предметам материального мира.

Торсионное поле, по всем признакам не отличимое от…

— Сырая магия… Вот как это называется, — бормочу я. — Сырая магия.

Осталась самая малость — изменить несколько первых триллионов фотонов, чтобы цепная реакция довершила трансформацию всей планеты.

Я сжимаю кулак ещё крепче. Моё тело горит, я чувствую, как огромный поток энергии выходит через него. Рог фигурки выходит с другой стороны ладони.
И крохотная искорка слетает с этого рога и растворяется в пространстве. Искорка настоящей частички Эквуса, что разделяется на золотистое облачко и начинает цепную реакцию трансформации радиации в магию.

Я вижу, как бледное сияние вокруг заменяется аквамариновым и расходится во все стороны необъятной волной. Радость наполняет моё существо. Я смеюсь во всё горло, как ребёнок, успешно завершивший особо каверзную проделку и танцую от избытка чувств.

— Дедлайн, ты уходишь, — слышу удивлённый возглас Терминатора. — Ты становишься прозрачным. Я вижу деревья сквозь тебя. Она забирает тебя? Скажи, она уцелела? Хэвэн забирает тебя?

Я смеюсь в ответ. Мой разогнанный до предела мозг тут же выдаёт мне ответ.

Всё в мире относительно. Селестия обещала, что с отменой её фолаут-реальности отменится и моя собственная. Но в мире всё получается несколько сложнее. С точки зрения всех присутствующих, это я растворяюсь бесследно, а не реальность вокруг меня. Точно так же, как зависимые миры на самом деле взаимозависимы и нет среди них главного — Диоген ошибался в этом аспекте.

Что ж.

Мне осталось закончить одно дело. Не то, чтобы я в него верил, просто хочется напоследок показать фак мирозданию.

— Прощай, Терм. И помни: «Намерение меняет реальность» — это не пустая фантазия. Да, мы действительно можем менять реальность намерением. Всё в наших руках — было бы достаточно сильное намерение, и оно прогнёт реальность в конце-концов. Именно это она и хотела сказать. И поэтому вот, что я хочу сказать сейчас — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, СЕЛ! И я найду тебя, чего бы мне это ни стоило — сквозь время, пространство и смерть. Ничто не разлучит нас.

Ничто…

Энергия в теле заканчивается внезапно, как будто перекрыли вентиль. Вместе с уходом энергии уходит и сознание.

~~~

Out Runner — Caught in Between

Я вновь прихожу в себя в необъятном сине-зелёном пространстве, усыпанным мириадами звёзд. Подо мной удобное кресло на крутящейся ножке. Передо мной стоит журнальный столик с песочными часами, стаканом воды и веточкой сосны в вазе. На краю столика лежит стопка бумаги, несколько листов изрисованы набросками пиктограмм, сильно напоминающих кьютимарки. Тут же лежит огрызок карандаша. Вокруг меня кружатся весёлые зелёные искорки, оставляя после себя дорожки материи из которых постепенно сформировывается просторная площадка с травой, камнями и декоративным прудом. Я вижу всё обычным взором, «третий глаз» покинул меня, как и все остальные сверхспособности.

Чувство сильнейшего дежавю посещает меня — я уверен, что был здесь раньше, это место не чужое мне. Впрочем, попытки вспомнить пресекаются копытом, которым машет перед моим носом странное существо, сидящее на зелёном пуфике. На вид — аликорн. Вот только у него целых три рога, выстроившихся в ряд от носа до лба.

И новый приступ дежавю одолевает меня — я наверняка где-то видел этого типа. Зуб готов отдать, мы встречались раньше!

— Привет-привет! — существо снова машет копытом, уже в приветственном жесте.
— Ты… Ты что за хрен вообще? – наконец-то обретаю речь я.
— Хм, почему у меня такое чувство, что я где-то тебя встречал? — задаёт сам себе вопрос тип. — Вот хоть убей, не вспомню, где. Странно. И грубость твоя не вызывает у меня отторжения. Наоборот, даже какая-то приязнь появилась, хотя я не люблю хамов.
— Да-да, у меня похожее чувство, — мрачно сообщаю я. — По-моему, мы уже пересекались раньше.³
— Не могу вспомнить такого на протяжении последних двух миллионов лет, — тип озадаченно чешет за ухом. — Ну, неважно. Важно то, что ты возмущаешь мироздание. Это нехорошо. Это плохо. Это надо прекратить.
— Что?
— Позволь представиться, — заявляет тип. — Анакорн. Демиург. Некоторые зовут меня сверхаликорном. Смотритель данного кластера реальностей на ближайшие пять тысяч лет. Слежу за балансом энергии. Устраняю конфликты мироздания. Придумываю кьютимарки.
— Дедлайн, — мрачно отвечаю я. — Создатель искусственного интеллекта «Хэвэн». Убийца искусственного интеллекта «Хэвэн». Основатель проекта-убежища от атомной войны «Семь Вечностей». Зачинщик атомной войны. Основатель государства Эквестрия. Зачинщик гражданской войны Сестёр в Эквестрии. Принц-регент Дневной главы эквестрийской диархии, — вспоминаю ночь с Луной, — наверное, и Ночной тоже.
— Ого, да ты же не иначе, как сам Проводник! — в восхищении отвечает Анакорн. — Редчайший тип существ! Только эти создания могут объединять такие противоположные сущности и события. Странно, мне казалось, в этом кластере они отсутствуют. Что же привело тебя в Эогипп, Проводник? И почему я не могу определить места, откуда ты пришёл?
— Потому что его нет, — я закашливаюсь сухим смехом. — Я стёр ветку реальности, от которой зависел мой собственный мир. Как результат — мой стёрся тоже. Я теперь мультивселенский мегабомж. Кстати, мне бы выпить чего. Что-то в горле дерёт…
— Вот это поворот! — у Анакорна аж засияли глаза от восторга. — Живёшь на широкую ногу, чувак! Мне бы так — послать всё в квазар и смотаться к бирюзовым водам Иллериана — так задолбало возиться с кьютимарками! Но сам себе дал клятву придумывать их ещё тысячи четыре-пять лет. Увы мне! Сам не пойму, как такое могло случиться!

Сверхаликорн подаёт стакан воды.

— И что же ты теперь собираешься делать? — продолжает Анакорн.
— Не знаю. Вот, думаю, может, сдохнуть прямо тут?
— Нет, это плохое решение, — мотает головой Анакорн. — Во-первых, тут не умирают — это тонкий мир. Во-вторых, я вижу в тебе желание. Очень сильное желание. С таким желанием не умирают — умирают, когда совсем нет желаний, даже желания жить. Подумай, чего ты хочешь? Я постараюсь помочь тебе — непонятно почему, но мне кажется, я тебе чем-то обязан. Очень странное чувство, должен заметить. Мы точно нигде не встречались?

Я саркастически улыбаюсь в ответ. Да, я хочу. Вот только желание это неосуществимо, если только Анакорн не умеет воскрешать мёртвых.

— Ты умеешь возвращать с того света?
— Перо мне в зад, — чертыхается демиург. — Почему бы тебе не пожелать что-нибудь попроще? К примеру, я могу перевести тебя на высший энергетический уровень. Или провести к бирюзовому океану Иллериана — поверь, ничего прекрасней ты не увидишь в этой вселенной. Или приготовить тортик. Ты ведь хочешь тортик?
— Я хочу к Сел, — отрезаю я. Если нельзя её ко мне, давай тогда меня к ней. А потом тортик. Поставишь между двумя нашими статуями, пусть птички клюют.
— Да ну, зачем статую? — огорчается Анакорн. — Не буду я превращать тебя в статую. Есть одно решение…

Демиург морщит лоб и зависает, уставившись в одну точку.

— И?..

Я замечаю, что мои кисти светятся голубоватым свечением, а кончики пальцев становятся полупрозрачными.

— Тебе пора уходить. Слишком долго находился возле меня. Ты сгораешь, — замечает Анакорн.
— Так что там насчёт решения? — не отстаю я.

Сверхаликорн морщит лоб, сосредоточиваясь. Полминуты ничего не происходит. Потом вокруг его второго рога появляются фиолетовые искорки. Театральный взмах копыта — и перед нами открывается уходящий в сине-зелёную бесконечность прозрачный коридор. В начале коридора я вижу семь совершенно одинаковых дверей.

— В общем так, — быстро говорит Анакорн. — Выбирай любую, но только одну. За дверями — семь ближайших к твоей пропавшей родине реальностей. Не могу сказать, за какой дверью какая — действует принцип квантовой неопределённости. Ступай не оглядываясь и помни — попытка даётся только одна, вернуться и поменять решение не получится. Учти — я не большой спец по метапространственным коридорам, могу напутать со временем. Также не гарантирую сохранность памяти. Прыжки в метапространстве могут оставить в ней непредсказуемые провалы. Вообще, я бы постеснялся предлагать такое сырое решение, но ничего лучшего в сложившихся обстоятельствах не вижу, увы. У меня есть свои лимиты.
— А за какой дверью Сел?
— Не знаю, — раздражённо бросает Анакорн, — сердце подскажет. Я могу создать полную матрицу квантовых переходов, но сказать, какой из них в какую реальность ведёт — уволь! Поторопись, если не хочешь превратиться в сияющий эфир, вечно блуждающий в Эогиппе!

Сверхаликорн нетерпеливым жестом указывает в направлении коридора.

Я медленно прохожу мимо дверей. Они все одинаковые, до последнего пятнышка. Впрочем, вру — пятнышек на них нет, глазу абсолютно не на чём зацепиться. Семь одинаковых бело-серых светящихся тусклым флуоресцентным сиянием коробок с чёрными грибками ручек у края.

Во время прохождения чувствую легчайший укол в области груди. Останавливаюсь только пройдя последнюю дверь, убедившись, что укол не повторяется.

В дали коридора вижу серебряное сияние. Оно медленно приближается, пожирая стены, пол и потолок и оставляя позади только звёздную бесконечность. Я поворачиваюсь. Передо мной снова семь дверей и Анакорн, бешено водящий одним копытом у горла и указывающий вторым на песочные часы, в которых в нижнюю чашу просыпаются последние песчинки.

Голубоватое свечение уже расширилось с кистей на руки и торс, последние фаланги пальцев едва видны.

Может, тут и остановиться? Сияющий эфир и каменная статуя — хорошая пара, как по мне.

Нет, эту историю надо пройти до конца.

Медленно возвращаюсь к светящимся проёмам дверей.

Вот оно!

Останавливаюсь напротив проёма, почувствовав легчайший укол. Делаю шаг к двери — и чувствую знакомое жжение в груди.

— Ну привет-привет, — блаженно улыбаюсь старой знакомой.
Прижатая к области сердца рука ощущает очертания фигурки аликорна, как будто выросшей из груди.

Что-то это да значит.

Я прощально махаю рукой Анакорну и пытаюсь открыть дверь. У меня не получается — почти растворившаяся в голубом свечении рука проходит сквозь ручку.

Вот чёрт, так мы не договаривались! Впрочем, плевать — если дверь нельзя открыть — её можно выбить. Сейчас не до вежливости! Эта мысль заполняет всё моё сознание.
Изо всех сил замахиваюсь ногой и втапливаю по створке. Нога, не встречая сопротивления, проваливается внутрь. А за ней и весь я.

— Ну, или так, — успеваю подумать напоследок.⁴