Семь вечностей
Глава 6
Я вижу дивные миры, от них захватывает дух.
Тысячи врат манят своими чудесами. Можно прожить множество жизней, но так и не насладиться ими всеми.
Вот только ни в одном из них нет Тебя.
— Крыс! Эй, Крыс!
Тощая фигура сжалась, молниеносно спрятав хабар в карман пижамы. Обернувшись и увидев меня, Крыс расслабился. Его собеседник выступил из тёмного закутка за противопожарным щитом. Очки тускло блеснули в свете люминесцентных ламп.
— А-а-а, эт-то т-ты, Дедлайн, — облегчённо выдохнул Гейзенберг, выплюнув на ладонь миниплеер с наушниками-горошинами. — Н-н-напугал. На той неделе Л-Леннона з-застукали с добытой а-аудиоклипсой, так изъяли и п-потом всю палату п-п-прошмонали. У Б-Бисмарка нашли флэшку с з-записями Элвиса — н-ну, того, что м-музыкант, а не наш со в-второй палаты. Беднягу чуть и-инфаркт не схватил. Набросился на с-санитаров с к-к-кулаками. Сидит теперь в к-карцере, слушает «Raised On Rock» по памяти.
Гейзенберг протёр рукавом плеер и наушники от слюн. Оглядевшись по сторонам, он торопливо скрылся в коридоре, шаркая и касаясь руками стен.
Выменять у Крыса хабар на сигареты у нас означает «добыть». Где добывает хабар сам Крыс, остаётся загадкой. Хотя у меня были подозрения на сей счёт — я пару раз видел из окна похожую на него фигуру за охраняемой территорией.
— Стой, не уходи, дело есть, — я схватил Крыса за плечо.
Тот хмуро зыркнул на меня и скинул руку.
— Чё тебе? Решил долг вернуть?
— Да погоди ты со своим долгом! — отмахнулся я. — Если поделишься информацией, о долге забудешь. Будешь курить сиги по пять пачек в день. Да хоть по десять — пока от рака лёгких не загнёшься.
— Ага, а в столовке пить Джек Дэниэлс стаканами, попыхивая «Коибой». А на прогулку выезжать в розовом лимузине с двумя тёлками на заднем сидении. И два цербера будут бежать впереди, подбрасывая в воздух лепестки роз, а Алкоголич с балкона будет играть нам на арфе. Дедлайн, ты меня совсем за долбоёба держишь?
Диалог прервал рёв сирены противовоздушной обороны. Протяжный леденящий звук прошёлся ржавым напильником по ушам, вызвав дрожь окон. Учебные тревоги проводились уже пятый день и успели порядком поднадоесть.
Я молча вытащил из-за пазухи «Джентльмен Джека», подаренного моим бывшим боссом и сунул под нос Крысу.
— Да ладно! — не поверил Крыс, осторожно понюхав пробку бутылки. — Блин, усраться, реально Джек Дэниэлс ориджинел! Ты, случаем, не Санта Клаус? Признавайся, где спёр?
— Это только задаток, — я оставил вожделенную бутылку в руках Крыса. — Заплачу, сколько скажешь. Слушай сюда. Мне надо выбраться из Чертогов…
Вот и пришла пора повидаться с моей бывшей ученицей, превратившейся в безумного убийцу.
Да-да, дорогая, пришла пора преподать тебе Урок! Вряд ли он тебе понравится, но уж какой заслужила.
Я всё откладывал этот момент, всё надеялся, что обойдётся. Всё же жаль уничтожать своё детище, я со своим напарником вложили в неё душу в своё время. И это ещё одна причина, почему Хэвэн так дорога мне: как память о моём лучшем друге. Память о том, кого больше нет в этом мире.
Но Юджин был прав: если Хэвэн слетит с катушек, кто-то из нас должен дёрнуть стоп-кран.
Моего друга давно уж нет, так что придётся это сделать мне. Пока не стало слишком поздно.
— Четыре! Три! Два! Один! Снимай, — кивает мне Зеррика.
Я сдёргиваю разрезанный кокон бинтов с Джет. Та уже стоит на полусогнутых, ожидая возможности как следует почесаться.
— И-и-и-й-е-е-ех!
Одним прыжком пегаска достигает ближайшей сосны и разворачивается к ней спиной. Выгибается, топает в предвкушении копытом и…
… и замирает.
— Джет, ты чего?
На лице пегаски появляется глупое выражение. Она словно прислушивается к чему-то внутри неё.
Потом её мордаха несмело озаряется улыбкой. А за её спиной…
— Э-э-э… Что за…?
Я с упавшей челюстью смотрю, как за спиной Джет медленно раскрываются крылья. КРЫЛЬЯ, ЛОПНИ МОИ ГЛАЗА! ДВА ЧЁРТОВЫХ КРЫЛА, от одного наличия которых уже ум заходит за разум! Но окончательно меня добивает то, что левое крыло – пегасье, голубое с перьями, а правое – чёрное, кожистое и перепончатое, с кривым когтем на сгибе последнего сустава, как в дешевых фильмах про вампиров…
— Какого фига?! — Джет недоуменно смотрит на правое, потом осторожно захватывает зубами коготь и дёргает.
— Ай! Больно!
— Не трогай крыло, юная пегаска, — строго говорит Зеррика. — До окончательного приживления его нужно держать в покое. По-хорошему, ты ещё неделю должна была лежать в постели, но мне надоело чинить палатку.
— Что вы с ней сделали? — встреваю я. — Что это за уродское крыло?
— У нас не нашлось пегасьих доноров, — разводит копытами Зеррика. — Сенбе одолжил нам крыло летучей собаки из своих запасов. Знаешь, Хуман, зебры могут летать при помощи одного магического отвара, заклинания и пары достаточно больших крыльев. Точнее, могли раньше, потому что после этой операции у Сенбе осталось только одно крыло и пополнения больше не предвидится – Н’зака давно не воюют с летучими псами. В любом случае, мне кажется, лучше так, чем протез. С протезом пегаска могла бы только планировать. С этим — сможет полноценно летать, хоть и не так быстро, как раньше. Для летунов это важно.
— О-ФИ-ГЕТЬ! — Джет чешет когтем сзади и её лицо расплывается в блаженстве. — Кру-у-уть! Хуман, смотри, я могу чесать себе спину! Да что там спину — я когтем до крупа достаю!
— Не забывай, юная пегаска: летать тебе можно только через неделю. И никакого подъёма грузов в течении полугода — иначе крыло может переломаться в месте сращивания костей и ты снова станешь однокрылой. И помочь Н'зака в этот раз не смогут – правых крыльев у нас уже нет никаких. Разве что ты согласна летать с двумя левыми. Или с протезом.
— ХА-РА-ШО!!! Никаких протезов! — Джет подпрыгивает и мчится в долину, сбивая грудью полевые цветы.
Я наблюдаю за голубой молнией, вздымающей в небо мириады парашютиков от одуванчиков и мне хочется кричать и плакать от радости. Ведь совсем ещё не так давно мне приходилось держать пегаску за задние ноги, уберегая от самоубийственного прыжка! И сердце разрывалось от безвыходности ситуации. А сейчас я вижу её резвящейся в пуху одуванчиков. Если это не счастье, то что тогда – счастье?
Определённо, ты в долгу перед зебрами, Хуман!
— Спасибо тебе, Зеррика! Всем вам спасибо! Вы спасли нас. За мной должок, — обращаюсь я к ней через плечо…
Рядом со мной – никого. Лишь тёплый ветер дует мне в лицо и из долины доносятся радостные визги дурачащейся Джет.
Как будто развеялся сон длиной в две недели, начавшийся болью и кошмаром, но закончившийся солнцем и одуванчиками.
Я спускаюсь в долину и составляю компанию пегаске.
…
Джет снова прислушивается, оттопырив уши вперёд.
— Там треснула ветка! Я точно слышала!
— Да ладно тебе, Джет! Мы давным-давно оторвались от твердолобов — иначе за две недели у зебр они бы нас настигли.
Я поёживаюсь, вспоминая любвеобильную розовогривую поняху. В какой-то мере мне даже была симпатична Дейдра с её мечтой путешествовать на паруснике, но её беспардонные заигрывания — это уж слишком!
Пегаска морщит нос и с подозрением всматривается в чащу. Чаща в ответ с дуновением ветерка приносит ей охапку листьев.
— Хмм!
Джет подпрыгивает на месте и взмывает в зенит. Радужный хвост мелькает над деревьями, пока пегаска барражирует над лесом. Полёт немного неровный — последние три дня Джет усердно тренируется, но разная аэродинамика крыльев даёт знать. Вдобавок, Джет старается беречь правое крыло, открениваясь на левый бок.
Наконец пегаска приземляется.
— Ничего. Показалось.
Мы продолжаем идти вдоль обрыва.
Зебры буквально спасли нас, прооперировав пегаску и заполнив мой мешок съестными припасами. Но они исчезли так же неожиданно, как и появились, не оставив никаких указаний, как спуститься с обрыва. Джет ещё могла бы спланировать, но как быть мне?
Если бы пегаска была здорова, она могла бы спланировать со мной в охапке, подобно тому, как мы спустились из гнезда Агамемнона. Но сейчас есть риск, что крыло Джет не выдержит — Зеррика предупредила об этом предельно ясно. А ждать полгода полного заживления крыла не вписывается в твои планы, Хуман! Мешок с продуктами худеет не по дням, а по часам. А Дрогонштерн — вон он, манит обманчивой доступностью, только спустись с обрыва! Серый пик скалы торчит внизу посреди леса, верхушкой почти сравнявшись с нами. Сюда бы парашют или дельтаплан, или, на худой конец, воздушный шар — и проблема была бы решена. Да только вся цивилизация, что ты видел в здешних краях — это вымирающий табун дубиноголовых фермеров и полупризрачное племя зебр — собирателей грибов и кореньев. А спускаться на дельтаплане собственной конструкции ты не решишься — тебе дорога твоя задница. Да и не из чего его делать, этот грёбаный дельтаплан!
Я вздыхаю.
Толчок возвращает меня к действительности. Я натыкаюсь на круп пегаски, настороженно вглядывающейся в заросли можжевельника.
— Хум, там кто-то пялится на нас! Готова спорить на маховое перо!
— Да брось, Джет, ты уже проверила все окрестности!
Я нетерпеливо хлопаю пегаску по крупу, побуждая двигаться дальше. Та вместо этого снова взмывает над деревьями.
— Ты можешь спорить на маховое перо ПРАВОГО крыла до усрачки, но мне почему-то кажется, что тебе просто нравится летать, — ворчу я, провожая её взглядом.
Пегаска нарезает надо мной расширяющиеся круги, внимательно вглядываясь в близлежащие кусты. Воображение мысленно дорисовывает рядом с ней дельтаплан со мной в качестве пилота. Мой воображаемый двойник смотрит на меня сквозь огромные стеклянные банки очков и приветливо машет мне рукой. Белый шарф развивается за ним следом. Правой рукой он указывает на пегаску, потом на дельтаплан над собой и поднимает вверх большой палец.
Меня озаряет.
Пегаска! Дельтаплан! Пегаска!
С дьявольским хохотом я потираю руки и иду навстречу приземлившейся Джет. Та недоумённо смотрит на меня, склонив голову и насторожив уши.
Захлёбываясь от волнения, описываю ей план. Джет озадаченно трёт затылок копытом и лицо её озаряется. Она согласно кивает.
Мы возвращаемся к античесательной крестовине, к которой ещё совсем недавно была привязана Джет.
Если вместо ног к перекладине привязать крылья, то…
Дрогонштерн темнеет в лучах заката.