Fugitive Wizard / Беглая Чародейка

Глава 5

Прошла ещё одна неделя. Рана на спине Твайлайт окончательно затянулась, оставив после себя лишь розовую, зудящую полосу, а сломанные рёбра перестали напоминать о себе колющей болью при каждом резком движении. Хромота если и не ушла полностью, то стала почти что изящной, привычной особенностью походки, а не увечьем.

Но куда важнее было то, что происходило внутри. Магия уже не ощущалась жалкой струйкой. Это был уверенный, набирающий мощь ручей, берущий начало где-то в самых глубинах её сущности. Твайлайт чувствовала его, как чувствуют биение собственного сердца — постоянно, не задумываясь. И восторг от возвращения силы пьянил.

Она не отрывалась от дневников. Страницы, испещрённые неровным изменчивым почерком, который проступал лишь под холодным светом звёзд, стали для неё всем миром. Вокруг лежали десятки листов бересты, покрытые сложнейшими геометрическими узорами. Единорожка не просто изучала сигилы — она вживалась в них, чувствовала их изгибы, как музыкант чувствует гаммы. Твайлайт вгрызалась в формулы, в безумные прозрения, опережающие время на века. И у нее были успехи. С каждым днём контроль над магией рос, а вместе с ним и сложность экспериментов. Твайлайт уже не просто читала — она практиковалась, вкладывая в начертанные на плоском камне угольные символы всё больше и больше силы.

И когда голова начинала кружиться от магического истощения, а перед глазами вальсировали разноцветные пятна, Твайлайт прерывалась. Она шла к своему «полигону» — небольшому холмику неподалёку, верхушка которого была аккуратно стёсана выверенными магическими импульсами, оставившими после себя идеально ровную каменную платформу. Здесь, вдали от осуждающего, как ей казалось, взгляда Спайка, единорожка выпускала пар. Сюда она приносила обрывки своих вычислений и проверяла их на практике. Земля вокруг холмика была усеяна причудливыми свидетельствами старых опытов: состарившимися в пыль палками, какими-то осколками костей, найденных в лесной чаще, и другими предметами. Эксперименты, даже неудачные, были способом доказать самой себе, что она на верном пути.

А Спайк в это время хозяйничал в пещере. Его молоток стучал теперь с новой, почти что яростной целеустремлённостью. Дракончик пытался по памяти смастерить копию кровати, которая стояла в их кантерлотской башне. Работа шла медленно. Его лапы не были созданы для этого, но он упрямо продолжал, вкладывая в каждый удар инструмента всю свою обиду, весь страх и всю неизбывную тревогу. Стук молотка и шуршание страниц — вот и все диалоги последних дней. Пока Твайлайт пыталась изменить прошлое, Спайк строил будущее. Пусть и в масштабах одной пещеры. Пусть и всего для двоих.

Решив, что на сегодня план выполнен, дракончик отложил инструменты и отправился на добычу провизии. Он вернулся через несколько часов, таща за собой корзину, доверху наполненную тёмно-коричневыми, упругими грибами.

— Сегодня повезло, — буркнул Спайк, ставя добычу на пол. — Хватит на неделю.

Твайлайт оторвалась от созерцания сложной схемы. Её глаза сияли лихорадочным блеском.

— Идеально, — прошептала она. — Просто идеально.

Подойдя к корзине, единорожка замерла в раздумье, а потом решительно подхватила её магической аурой и перенесла в центр пещеры, как раз на то место, где на полу был начертан сложнейший сигил, состоящий из нескольких поменьше.

— Эй, постой! — запротестовал Спайк, но было уже поздно.

Твайлайт закрыла глаза, вдохнула полной грудью, чувствуя, как сила приливает к рогу. Воздух затрещал, сигил на полу вспыхнул глубоким сиреневым светом, линии заискрились, загудели, будто по ним побежал электрический ток. Корзина с грибами задрожала, её контуры поплыли, стали прозрачными, и через мгновение она испарилась, будто лопнувший мыльный пузырь.

Наступила оглушительная тишина. В воздухе висела лишь мелкая древесная пыль.

— И… куда это всё делось? — выдавил наконец Спайк, уставившись на пустое место.

Твайлайт открыла глаза. Она тяжело дышала, на лбу проступила испарина, но на её мордочке сияла улыбка такого восторга и торжества, которого Спайк не видел, казалось, целую вечность.

— Думаю, — ответила единорожка голосом, звенящим от счастья, — что они сейчас растут ровно там, где ты их собрал. Я не просто переместила их в пространстве, я вернула их назад во времени! У меня получилось!

Лицо Спайка исказилось. В его глазах вспыхнули не восхищение и не гордость, а яростное, обжигающее возмущение.

— Ах, вот как! — он фыркнул, и из его ноздрей вырвалось маленькое облачко дыма. — Здорово! Потрясающе! Я тут ползаю по этому ляганому лесу, рискую стать обедом для голодных тварей, чтобы мы сами не сдохли с голоду, а ты… ты используешь нашу еду для своих опытов?! Ты специально дождалась, когда я принесу полную корзину, да? Чтобы не мелочиться, а вот так, с размахом?!

— Спайк, не злись, — попыталась унять его Твайлайт. — Мне нужен был полевой тест, а ситуация была… идеальной. Теперь я знаю, что могу это сделать!

Дракончик снова фыркнул, развернулся и грузно заковылял прочь, вглубь леса, бормоча под нос что-то очень нелестное. Он прошёл по своему маршруту, продрался через знакомые заросли, пнул по дороге пару камней, и… замер. Прямо на тропинке аккуратненько стояла та самая плетёная корзина. По телу Спайка пробежала странная, леденящая дрожь. В его голове что-то перещёлкнуло. Твайлайт не сошла с ума. Она не шутила. Она действительно… сделала это. И это было пугающе. Пугающе и величественно одновременно. Кажется, единорожка действительно приближается к той черте, за которой её уже никто и ничто не остановит.

Спайк принёс корзину обратно, поставил её перед Твайлайт с таким видом, будто это была улика.

— Ну? — спросила единорожка, и в её голосе звучало неподдельное ликование. — Расскажи, где они были, что ты видел? Меня интересуют любые данные!

— Она была недалеко, у тропы, которой я возвращался, метров двести отсюда. Ничего необычного я не заметил, просто увидел корзину, взял её и пришёл сюда.

Твайлайт сияла.

— Видишь? Десять минут! Целых десять минут в прошлое! И с такой точностью! Это же прорыв!

— Да уж, — мрачно проворчал Спайк, принимаясь разгружать грибы. — Прорыв. Только в следующий раз прорывайся через что-нибудь другое, ладно? И напомни-ка мне, что ты сама говорила насчёт игр с едой?

Взяв один из грибов в руки, Спайк тут же его выронил.

— Фу! Они гнилые! Ты испортила все мои драгоценные грибы!

Лицо Твайлайт мгновенно помрачнело. Она нехотя, медленно подошла к корзине лишь для того, чтобы убедиться, что Спайк был прав. Подняв корзину магией, единорожка высыпала содержимое. Грибы превратились в склизкую, чёрную массу, шмякнувшись на холодный каменный пол.

— Быть этого не может… Я ведь сделала всё верно, почему это произошло? Спайк, мне очень жаль, я где-то ошиблась, этого не должно было случиться…

— Это уж точно, — абсолютно безэмоционально ответил дракончик и, повесив нос, скрылся во мраке пещеры.

Этот инцидент стал ещё одним кирпичиком в стене между ними. Твайлайт быстро отринула чувство вины перед Спайком, полностью заменив его размышлениями о случившейся неудаче. Ей удалось переместить грибы обратно во времени, но что-то пошло не так. Даже страшно подумать, что бы случилось с живым существом, будь оно на месте этой корзины. Единорожке было очень досадно, но эта неудача одновременно подстёгивала на дальнейшие эксперименты. Твайлайт утешала себя тем, что ни одно по-настоящему великое заклинание не создавалось без муторных, многочисленных испытаний и проверок. Она прекрасно понимала это, но мозг упорно отказывался признавать эти доводы. Мысли превращались в клубок оголённых нервов, и чем дольше Твайлайт думала о том, где допустила просчёт, тем больше находила вариантов, и это сводило с ума. Масла в огонь подливали раздумья об обрывках не до конца расшифрованного текста из дневников, в которых Старсвирл утверждал о возможных временных аномалиях по типу этой и даже упоминал, что знает способ их решения, но не пожалел чернил, чтобы скрыть ответ под кляксами.

Ещё пара дней прошла в том же режиме: Твайлайт — в чертежах и формулах, Спайк — в стружке и планах по обустройству пещеры. А потом наступил тот самый момент, которого дракончик боялся больше всего.

Они уже поужинали и приготовились ко сну. Пламя костра догорало, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени.

— Я ухожу, — тихо, но чётко произнесла Твайлайт в темноту. — Сейчас.

Спайк лежал, отвернувшись к стене, спиной к ней. Его силуэт не дрогнул.

— Лады, — ответ прозвучал столь же ровно и бесстрастно. — Как тебе будет угодно.

Дракончик услышал, как Твайлайт замерла на мгновение, почувствовал её растерянность. Потом копыта зацокали по каменному полу. Единорожка начала обыскивать пещеру, ища седельные сумки, провизию, что-то, что можно взять с собой в путь. Спайк слышал, как она открывает и закрывает ящики, сдвигает книги, и дыхание Твайлайт становилось всё более учащённым и нервным. Она ничего не находила.

И тогда шаги замерли у входа. Дракончик представил, как она стоит и смотрит на две аккуратно собранные сумки, которые он приготовил и поставил там ещё вчера.

Последовала долгая пауза. Потом — звук расстёгиваемых пряжек, шуршание ткани. Спайк знал, что она найдёт там. Три факела, аккуратно обмотанные просмолённой тканью, с толстыми, основательными ручками. Добротную, туго скрученную верёвку из лозы — длинную, прочную, способную выдержать вес не одной пони. Небольшой, но вместительный мешочек с сушёными ягодами, грибами и питательными кореньями. Чистые, выстиранные бинты и маленький пузырёк с самодельной антисептической мазью. И, конечно же, аккуратно уложенную шляпу.

Спайк услышал, как дыхание единорожки замерло. Потом — тихий, сдавленный всхлип. Ещё один. Твайлайт плакала. Плакала тихо, чтобы дракончик не слышал, стоя над сумками, которые он собрал для её самоубийственной миссии. Это был самый страшный укор, самый молчаливый и самый пронзительный аргумент в их споре.

Спайк лежал, не двигаясь, сжавшись в комок, и кусал свою лапу, чтобы не закричать, не вскочить и не запретить Твайлайт уходить, не запереть её здесь, в этой пещере, где она будет в безопасности.

— Я… я скоро вернусь, — прошептала единорожка так тихо, что это было похоже на дуновение ветра.

Спайк не ответил.

Он слышал, как Твайлайт взваливает сумки на спину, поправляя лямки. Как её шаги затихают в туннеле. Как окончательно стихают снаружи, растворяясь в холодном мраке Вечной ночи.

Только тогда Спайк разжал зубы и перевернулся на спину, уставившись широко открытыми глазами в тёмный потолок пещеры, по которому плясали отражения света костра. По чешуйчатым щекам текли тихие, горькие слёзы.

ᛉ ᛉ ᛉ

Одиночество словно кнутом ударило Твайлайт ещё до того, как скрылась из виду их пещера. Она шла не оглядываясь, освещая путь магией. Светящийся кончик рога был жалким маячком в этом море чернил. Каждый шаг по влажному, устилавшему землю ковру из хвои и прелых листьев отдавался в душе глухим предательством тихой, отчаянной заботы Спайка.

«Так лучше, — сурово, почти злорадно вторил в такт шагам новый внутренний голос, что окреп после психоделического путешествия и стал вечным спутником Твайлайт. — В Кантерлоте ты чуть не угробила его. В пещере Спайк будет в безопасности. Цел и невредим. Даже если ты не вернёшься».

Грудь сдавило от этой мысли, заставив дыхание сбиться. По щекам снова потекли слёзы. Твайлайт резко тряхнула головой, сбрасывая их, словно назойливых мух. Нет. Никаких слёз. Они ничего не меняли. Они не воскрешали мёртвых и не возвращали солнце. Они лишь разъедали решимость, которую единорожка с таким трудом выковала в себе.

Холод ночного леса обжигал ноздри. Давно минул тот час, когда луна скрылась за горизонтом, ознаменовав наступление «ночи» в мире Вечной ночи — время кромешной, почти физически осязаемой темноты, когда даже призрачный свет небесного светила гас, оставляя мир наедине с небом, полным звёзд. Тени сплелись в непроглядный узор, и каждый шорох, каждый треск ветки под копытом отдавался в натянутых до предела нервах гулким эхом. Одиночество обрушилось на Твайлайт всей своей физической тяжестью, сжимая рёбра, заставляя учащённо биться сердце. Она снова была совершенно одна.

Чтобы заглушить нарастающую нервозность, она заставила себя говорить. Голос звучал хрипло и непривычно громко в звенящей тишине, обращённый к мрачным, неподвижным стволам деревьев.

— …и тогда Дэринг Ду, стиснув зубы, проскользнула меж каменных грифонов, чьи когти оставили глубокие борозды на базальте пола… — единорожка цитировала по памяти, сбивчиво, перескакивая через абзацы, но упрямо цепляясь за сюжет, который иронично показался ей весьма схожим с её нынешней ситуацией. Это был «Грааль Упорства», одна из первых книг цикла, которая попала Твайлайт в копыта, когда она была сильно моложе. Сейчас же эта история казалась нелепой и наивной. Украсть чашу из замка, разграбленного драконами? Пустяки. Настоящие опасности были куда прозаичнее и страшнее. Она шла в самое сердце тьмы, за правдой, которая могла свести с ума.

— …а потом Дэринг Ду, конечно, не послушалась совета старого мудреца и пошла не через потайной ход, а через парадный вход, который… который охраняли две каменные горгульи, оживавшие при лунном свете…

Твайлайт аккуратно перелезла через ствол поваленного дерева, помня о травмированной ноге.

— …и тогда она сказала: «Страх — это просто тень на стене. А тени не могут укусить». Глупость, конечно, — тут же вслух прокомментировала единорожка, ловко перескакивая через небольшой овраг, — учитывая, что тень этого конкретного дракона могла обратить в бегство целую армию. Но звучит мотивирующе.

Именно в этот момент позади раздался шорох. Тихий, едва различимый. Сухой хруст ветки.

Твайлайт замолкла на полуслове, но оборачиваться не стала. Её шаг лишь стал чуть тише, чуть собраннее. Она продолжила путь, но вся напряглась, как струна. Причуды леса. Просто причуды леса. Вечнодикий всегда шептал, скрипел и жил своей жизнью.

Шорох повторился. Ближе, где-то сбоку. Теперь он звучал иначе.

Единорожка явственно ощутила на себе пристальный взгляд. Кто-то шёл за ней. След в след. Выжидая, пропуская вперёд.

Она ускорила шаг. Только бы это не были последствия той дурацкой, случайной встречи с жеребёнком…

Внезапно воздух пронзил долгий, пробирающий до костей вой. Он раздался так близко, что Твайлайт почувствовала его не ушами, а кожей — вибрация, пробежавшая по шерсти.

Единорожка резко подняла голову, усиливая свой магический свет.

На большом замшелом валуне, высившемся словно часовой на её пути, сидел он. Древесный волк. Огромный, куда больше, чем должен был быть. Его тело было сплетено из корней и сучьев, покрыто узловатой, потрескавшейся корой, напоминавшей старую, потёртую кожу. В пустых глазницах пылал ядовито-зелёный холодный огонь, полный древней, бессмысленной злобы. Пасть, усеянная острыми сучьями вместо зубов, была приоткрыта в беззвучном рыке. Волк смотрел с немой, хищной свирепостью, оценивая добычу.

Мысли про Дэринг Ду испарились без следа. Великий поход за древними тайнами мог оборваться здесь, на этой тропе, превратившись в пир для твари, даже не понимающей, кого она ест.

Волк на валуне издал новый вой — не в небо, а прямо в сторону Твайлайт, с вызовом.

Едва эхо завывания раскатилось по лесу, как ему тут же справа ответил второй. Третий. Четвёртый. Единорожка крутанулась на месте.

Четыре пары зелёных огней зажглись в густой тьме, медленно смыкая кольцо вокруг. Волки выходили из тьмы, бесшумно ступая по опавшей листве. Они окружали Твайлайт, двигаясь в такт, словно управляемые единой волей. Зелёные точки глаз пылали ненавистью ко всему живому, тёплому, дышащему.

Мгновение на принятие решения. Не бежать. Не пытаться отпугнуть. Действовать решительно. Так, как научилась за последний год.

Фиолетовая вспышка магии ударила из рога. Это было сконцентрированное, раскалённое добела смертоносное копьё энергии. Твайлайт не целилась, действуя инстинктивно. Магический луч ударил в центр древесной груди с оглушительным треском, разрывая тварь изнутри. Кора лопнула, сучья разлетелись на тысячи щепок, взметнувшись в воздух облаком трухи и пыли. Зелёный свет глазниц погас, испустив короткое шипение. От волка не осталось ничего, кроме тлеющих обломков, разбросанных по камням.

Тишины не последовало. Рык троих оставшихся тварей слился в один утробный гул. Не испугавшись гибели сородича, они ринулись в атаку одновременно, словно по команде, наполненные безжалостной, машинальной решимостью.

Твайлайт не стала разворачиваться. Она почувствовала приближение монстров спиной — вибрацией воздуха, рокотом катящихся по земле корней. Её сознание, обострённое до предела, разделилось на три потока.

Первый волк, прыгнувший слева, встретил в воздухе еле видимый в кромешной тьме, но абсолютно монолитный магический барьер. Раздался глухой удар. Его морда, сплетенная из сучьев, расплющилась, а тело, потеряв импульс, разлетелось на части, отскакивая от барьера, как щепки от брони.

Второй, налетевший справа, получил в морду сгусток кинетической энергии, вырвавшийся из рога коротким, точным выстрелом. Голова волка разлетелась в щепы. Безголовое тело, управляемое слепой злобой, пролетело мимо, врезалось в сосну и замерло.

Третий был самым быстрым. Он подобрался сзади, почти к самым копытам Твайлайт, его пасть, полная острых зубов, уже готовилась сомкнуться на её больной голени.

Единорожка развернулась на передних ногах, её грива взметнулась вихрем. Вместо паники — холодная, боевая ярость. Рог вспыхнул снова. Но на сей раз не лучом. Она сконцентрировала энергию не в точке, а в плоскости. Тонкой, как бритва, и невидимой, как воздух. И провела ею по горизонтали, на уровне собственной груди. Волк, несясь вперёд, просто… разъединился. Его верхняя часть, с горящими глазами и щёлкающей пастью, по инерции пролетела мимо Твайлайт и рухнула в кусты. Нижняя, с лапами из корней, пробежала ещё несколько шагов и замерла на месте. Зелёный свет в глазницах померк почти мгновенно.

И в этот миг Твайлайт почувствовала движение сзади.

Она отпрыгнула от того места, где только что стояла. Снизу, с чётким щелчком, словно капкан, сомкнулись острые, как кинжалы, ветки-клыки. Это был первый волк. Тот, что разбился о барьер. Его обломки, разбросанные по земле, уже почти собрались воедино. Щепки, сучья, куски коры ползли друг к другу, слипались, срастались с сухим шелестом. Тело всё ещё представляло из себя бесформенную груду, голова лежала чуть в стороне. Отломанная, она смотрела на единорожку своими зелёными, ненавидящими глазами. А ветки уже ползли к ней, пытаясь соединить с телом.

И в этот миг, глядя на то, как обломки стремятся к единению, она вспомнила рассказ Спайка о его встрече с парой таких тварей. «Я на них огнём чихнул, — хвастался он, размахивая лапками, — фьють-фьють, а они ведь сухие деревяшки! Разбежались!» Дракончик старался говорить браво, но Твайлайт видела — видела тень в его глазах, мелкую дрожь на кончиках когтей. Видела, как за этой бравадой скрывалось знание: Спайк чудом унёс ноги. Он был на волосок от того, чтобы стать просто ещё одной кучкой костей в этом проклятом лесу. Волки чуть не загрызли его.

И этот волк, этот конкретный волк… мог быть одним из тех двоих. Той самой тварью, что чуть не лишила её единственного друга. Твайлайт замерла на мгновение, глядя на эту оживающую груду хвороста. Остановится ли он, если единорожка просто прогонит его? Дали бы волки ей шанс, прояви она милосердие?

Нет. Лес не знает милосердия. Он знает только голод. И Твайлайт тоже должна была стать голодной. Голодной до своей цели.

Рог окутало свечение, пряжка седельной сумки расстегнулась. Дерево, обмотанное просмолённой тряпицей, тяжело легло в магическую ауру. Кончик рога высек сноп искр. Искры упали на факел, и тот вспыхнул ровным, живым огнём, озарив всё вокруг трепещущим оранжевым светом.

Брошенный факел описал в темноте дугу и упал прямо в центр груды веток, которая уже почти стала волком.

Сухой материал вспыхнул мгновенно. Огонь с жадным треском и щелчками поглотил древесину, пожирая её, вырываясь вверх ярким языком. В треске пламени на мгновение прорезался другой звук — тонкий, высокий, похожий на скулёж. Зелёный свет в глазницах последний раз яростно вспыхнул и погас, побеждённый оранжевым жаром.

Твайлайт стояла и смотрела, как догорает её последний противник. На её мордочке не было ни торжества, ни отвращения. Лишь холодная, отстранённая уверенность.

Она подобрала факел, обвела взглядом поляну, усеянную дымящимися обломками. Потом глубоко выдохнула, и её черты на мгновение смягчились. Слабый, кривой намёк на улыбку тронул губы. И тут же исчез.

ᛉ ᛉ ᛉ

Догорающий факел агонизировал в чёрной пасти Вечнодикого леса. Тряпичная намотка давно обратилась в золу, и лишь деревянная рукоять тлела теперь тусклым, подёргивающимся алым зрачком, отбрасывая больше дрожащих, нервных теней, чем света. Твайлайт швырнула его прочь от себя, и пылающий обломок, кувыркаясь, канул в абсолютную, почти осязаемую тьму, не осветив ровным счётом ничего. Он умер, захлебнувшись сырым мхом с коротким шипящим вздохом, оставив единорожку в совершенном, гнетущем одиночестве.

Мрак обступал со всех сторон, густой и тяжёлый, будто можно было упереться в него грудью, как в стену. Он давил на веки, забивался в уши, поглощая все звуки, пока не осталось лишь собственное, учащённое дыхание и глухая, навязчивая пульсация где-то в глотке. Холод, липкий и пронизывающий, пробирался сквозь шерсть, впивался ледяными когтями в больное ребро, напоминая о себе тупой, ноющей болью. Твайлайт замерла, боясь потерять ориентацию в пространстве.

Она с горькой благодарностью снова подумала о Спайке и его факелах, но решила приберечь оставшиеся. Вместо этого у основания рога возникло знакомое, тёплое покалывание, перешедшее в нарастающую вибрацию. Из кончика с лёгким шипением вырвался сноп холодного, сфокусированного сияния. Оно не было столь же ярким, как в былые времена, но несравнимо превосходило жалкое, угасающее мерцание факела.

Луч света, как скальпель, рассек мрак, выхватывая из небытия знакомые ориентиры: дряхлый, скрипучий мост через давно высохший ров, древнюю, почти целиком поглощённую землёй и мхом мощёную дорогу. Твайлайт шагнула вперёд, переступив незримую грань, отделявшую лес от владений замка. Перейдя мост, она оказалась в просторном, открытом всем ветрам и взорам предзамковом дворе. Шаги копыт отдавались глухим, одиноким стуком по потрескавшейся брусчатке, пробивавшейся сквозь жёсткий, чахлый бурьян.

Свет рога ударил вперёд, рассекая тьму, и из этой материи медленно, нехотя начал проступать гигантский, изувеченный труп былого величия.

Чёрные башни впивались в звёздную высь, где холодные, безразличные бриллианты звёзд казались лишь белой пылью на бархате ночи. Стены, сложенные из тёмного, почти поглощающего свет камня, стояли молчаливыми исполинами. Их оплели лианы и покрыл густой плащ из мха, а корни деревьев-великанов сжимали фундамент, словно пытаясь втянуть обратно в утробу земли. От всего замка веяло не просто забвением, а активным, почти злобным отрицанием самой жизни.

Твайлайт застыла, впиваясь взглядом в монументальный силуэт. Память, коварная и безжалостная, услужливо подбросила ей картинку: она убегает отсюда почти год назад, окрылённая надеждой, с драгоценной ношей в сумке. Тогда единорожка верила, что несёт спасение. Тогда она и представить не могла, что несёт в Кантерлот не победу, а погребальный звон. Теперь Элементы Гармонии были прахом, Селестия — мертва, а надежда… надежда таилась где-то здесь, под ногами, в каменной утробе этого мёртвого великана. Она вспомнила, как Спайк что-то шутил про пауков, а она, вся во власти предвкушения великого подвига, лишь отмахивалась. Но сейчас дракончика не было рядом. Теперь она пришла сюда одна, движимая отчаянной, граничащей с безумием попыткой исправить собственную чудовищную ошибку.

Скрежеща зубами от боли в так окончательно и не зажившей ноге, Твайлайт переступила через порог. Аванзал встретил её ледяным воздухом. Магический свет скользнул по стенам, выхватывая из мрака знакомые очертания. В центре, на том самом месте где и раньше, стоял каменный постамент. Пять углублений, где когда-то покоились сферы Элементов. Теперь они были пусты, как и её сердце. Это было место, где единорожка в последний раз чувствовала себя героиней, избранной, правой. Твайлайт прошла мимо, не в силах вынести напоминание о собственном крахе.

Оставив за спиной массивную арку, она очутилась в обширном вестибюле. По бокам разверзлись шесть анфилад, уходящих в разные части замка. Одни вели на верхние ярусы, большая часть которых была обращена в руины ещё тысячу лет назад, в горниле первой битвы Сестёр. За другими скрывались лестницы, направляющие в непроглядную тьму нижних этажей. Прямо напротив широкая парадная лестница, расходясь надвое, взмывала к галереям покоев, что ныне были открыты всем ветрам и звёздам.

Твайлайт медленно шла вдоль боковой колоннады, смотря по сторонам, и её учёный ум, вопреки страху и усталости, автоматически фиксировал детали, пытаясь реконструировать картину прошлого. Хоть замок и был разрушен, но не был побеждён. Он всё ещё хранил отсветы королевского величия, пусть и изувеченного, опозоренного.

На высоких стенах висели гобелены. Вернее, то, что от них осталось. Когда-то они, должно быть, полыхали золотом и пурпуром. Теперь это были истлевшие лохмотья, бессильно свисающие клочьями, сквозь которые скалился голый гранит. Единорожка вгляделась в один из них, где угадывались очертания двух аликорнов. Один — золотой, с солнцем на боку, величественный и незыблемый. Другой… другой был тёмным, почти чёрным, а над его головой сиял тонкий, изящный полумесяц. Не зловещий символ Узурпаторши, а нежный, почти печальный серп.

Лу́на. Имя, которое Твайлайт впервые услышала из уст самой Селестии в том роковом поединке. До того дня она не встречала его ни в одном свитке, ни в одном манускрипте. Оно было стёрто. Вымарано. Уничтожено. Теперь это знание обжигало её.

«За что?» — заныла в голове навязчивая, как зубная боль, мысль. За что Селестия, мудрая и добрая Селестия, поступила так жестоко? Она намеренно вычеркнула сестру из истории? Из обиды? Из чувства вины, столь глубокого, что его можно было лишь похоронить, а не пережить? Почему не оставила о ней доброй памяти, почему позволила ей превратиться в сказочное пугало для непослушных жеребят? И как никто, ни один дотошный историк, ни один пытливый ученик, не провёл логических параллелей? Замок Двух Сестёр. Два аликорна, застывшие в вечном танце на флаге Эквестрии. Разве это не было очевидно? Эта всеобщая слепота, это удобное забвение внезапно показались ей чудовищными. Твайлайт снова бросила взгляд на солнечную фигуру. Гордая, непоколебимая Селестия. Всегда всезнающая, всегда безупречная. Лгунья. Хранительница страшных тайн, которые лишь начинали проступать сквозь зашифрованные строки дневников Старсвирла. Спутанные мысли отозвались глухой дробью в висках.

Зал медленно отпускал Твайлайт. Взор вновь ощупал арки, ведущие в боковые галереи и на верхние ярусы — туда, где зияли пустотой обрушенные потолки и нависали грозящие падением глыбы камня.

Когда она прошла через арку под широкой парадной лестницей, перед единорожкой предстал Главный зал. Судя по остаткам былой роскоши — потускневшей позолоте на карнизах, осыпавшимся анфиладам, богатому мозаичному полу, скрытому под вековым настилом из грязи, листьев и птичьего помёта — это несомненно был он. Когда-то здесь кипела жизнь, гремела музыка, решались судьбы королевства в вихре балов и придворных интриг. Теперь же здесь царствовала пыль.

«Вспомнила бы Селестия всё это? — пронеслось в голове у Твайлайт. — Все эти лица, все эти танцы, все эти улыбки?» Но Селестии не было. Осталась только Найтмер Мун, чья подлинная сущность — разрушение — проявилась здесь в полной мере. Пусть сейчас она и пыталась строить свои жалкие теплицы, истинная её природа была здесь, в этих развалинах.

Вид был не просто удручающим: он был горьким, немым упрёком, обращённым ко всему, что когда-либо называлось величием. Кастеляном этого места целую тысячу лет был Вечнодикий лес, и он методично, не спеша пожирал его, впуская свои щупальца через каждую трещину и разбитое окно, оплетая обломки кружевной паутиной плюща.

Твайлайт точно знала, что ищет. Вход на нижние ярусы должен был находиться здесь, в Главном зале. Пересиливая иррациональный страх и стараясь унять колотящееся сердце, она двинулась вперёд.

Шаги привели к дальней стене, где зиял огромный, почти до потолка монументальный проём, лишённый дверей. За ним начиналась широченная винтовая лестница, уходящая вниз, в самое чрево земли. Дыхание подземелья, холодное и затхлое, било в лицо. Лестница была поистине циклопической — на ней мог бы развернуться запряжённый шестёркой пони королевский экипаж. Ступени, высеченные из тёмного камня, были отполированы до гладкости тысячами, миллионами шагов. Они были немыми свидетелями торжественных процессий, бегств, тайных визитов; каждая ступенька была страницей, испещрённой невидимыми письменами ушедших эпох.

Преодолевая смутную робость, Твайлайт достала из сумки один из факелов. Подпалив просмолённую намотку и левитируя его перед собой, она шагнула на первую ступень. Пламя вырвало из мрака участок стены, покрытый влажным блеском, ещё десяток ступеней вниз — и снова тьма. Единорожка спускалась минуту, другую, десятую, потеряв счёт времени в этом однообразном, гипнотическом, спиральном кружении вглубь земли.

Погружение в подземелье было сродни путешествию в обратном потоке времени. Из темноты, словно призраки, проявлялись массивные двустворчатые двери. Многие были варварски выломаны, сорваны с громадных кованых петель, а иные и вовсе представляли собой лишь груду трухи. Над некоторыми ещё держались бронзовые таблички, покрытые густой, бугристой окисью. Магическим касанием Твайлайт счищала с них вековую пыль и паутину, вглядываясь в вычеканенные буквы архаичного шрифта.

«Гостевые бани», «Казармы гвардии», «Покои обслуги», «Архив налоговых свитков». Целый подземный город кишел когда-то жизнью под сводами замка. Единорожка спускалась всё ниже, минуя уровень, отмеченный как «Архив генеалогий». Ещё ниже — «Хранилище конфиската».

В сердце гигантской межъярусной шахты, вдоль которой змеилась лестница, висели несколько толстенных стальных тросов, поросших бородами ржавчины. Один из них, самый большой, был перекручен и оборван; его рваный конец торчал из темноты, словно кость из искалеченной конечности. Система лифтов. Древняя, могущественная магия или хитроумная механика — теперь это было так же мертво, как и всё остальное.

Глубина погружения начала становиться пугающей. Твайлайт почти физически ощущала толщу скалы над головой, неизмеримые тонны камня, отделявшие её от поверхности. Она чувствовала себя крошечной букашкой, заползшей в гигантскую раковину давно умершего моллюска. Давно потеряв счёт этажам, она внезапно замерла: её взгляд упёрся в громадные двери, которые, в отличие от других, были украшены сохранившейся изящной росписью, изображавшей герб Эквестрии и развёрнутые свитки. Над ними на бронзовой, позеленевшей от патины табличке строго выведена надпись: «Зал Предтеч. Хранилище знаний первой эры».

Сердце Твайлайт учащённо забилось. Именно об этом месте упоминал Старсвирл. Она подняла факел выше и упёрлась в дверь плечом. Дерево скрипнуло, нехотя поддалось, и створки медленно, с тягучим стоном, поползли внутрь, выпустив навстречу единорожке спёртый воздух, в котором её появление заставило витать мириады пылинок в медленном, призрачном танце.

Факел осветил огромное, пустынное пространство. Зал был высечен прямо в скале, его своды терялись в клубящейся, непроницаемой мгле. Следы былой роскоши ещё угадывались: пустые ниши в стенах, где, вероятно, стояли статуи; ободранная позолота на массивных цилиндрических колоннах; обвалившаяся штукатурка, обнажившая сырой камень. Но всё это было полностью разграблено. Пол устилали обломки ящиков, пустые рамы от картин, из которых были вырезаны полотна, истлевшие клочья ткани, когда-то бывшей гордыми знамёнами. Всё было разорено, уничтожено, обращено в прах. Мародёры прошлись здесь основательно, не оставив ничего ценного.

Отсюда вёл единственный выход — большой арочный проём в дальнем конце зала. Над ним ещё виднелись остатки некогда великолепной мозаики, изображавшей восход солнца над зубчатым горным хребтом. Теперь половина смальты осыпалась, и солнце выглядело уродливым, щербатым пятном. Твайлайт медленно прошла через зал. Её копыта поднимали облачка пыли, которые вихрились в свете факела, словно мириады крошечных, бесплотных душ. У самого порога её ноздри уловили новый, въедливый запах — старой, древней гари.

Перед ней открывалась длинная галерея, и здесь её ждало первое настоящее потрясение. Стены, от пола до самого потолка, были сплошь покрыты фресками. Краски, предположительно темпера, замешанная на яичных желтках, — не потускнели. Напротив, они обрели пугающую густоту и какую-то зловещую насыщенность. Местами штукатурка осыпалась, унося с собой фрагменты сюжетов, но общая картина складывалась в оглушительное откровение. И оно пробирало до мозга костей.

Это была история, выписанная жёсткими, уверенными мазками. Не пафосные картины, изображающие напыщенную знать, а батальные сцены и хаос кровопролитных сражений. Суровые, мускулистые пони в тяжёлых, функциональных, лишённых изящества доспехах, не имевших ничего общего с позолоченной бронёй королевской гвардии, сражались с чудовищами, которых Твайлайт не смогла опознать — клубящиеся теневые сущности, судя по всему лишённые стабильной формы, пожирали пространство. Командиры с лицами, словно вырубленными из гранита, на которых навсегда застыло выражение безжалостной решимости. И среди них — маги. Не седовласые мудрецы, а воины с посохами, высекающими снопы ослепительных молний, обращающими врагов в камень.

Стиль был грубым, мощным, абсолютно незнакомым. Твайлайт ни разу в жизни не видела ничего подобного. Здесь не было и намёка на мягкие линии и пастельные тона привычного эквестрийского Ренессанса. Эти фрески были невероятно древними, доклассической эпохи, о которой единорожка читала лишь в самых смелых теоретических трудах. Эпохи, которую официальная история предпочитала так или иначе замалчивать, рисуя идиллическую картину миролюбивого зарождения гармонии, а не бесконечных войн.

Вот портреты. Генералы и солдаты в парадных, но практичных латах, покрытых шипами и рунами незнакомого начертания. Лица, испещренные шрамами, и глаза, выражающие усталость от бесконечных войн. Ни улыбки, ни намёка на «Гармонию». Всё, что Твайлайт знала, всё, во что её учили верить, оказывалось уютной, благоуханной ложью. Золотой век никогда не был золотым. Гармония не была дарована свыше. Она была выкована на наковальне истории, оплачена невероятными реками крови.

Из сумрака галереи, словно из самого прошлого, выплывали мифологические сцены, которых не было ни в одном известном Твайлайт каноне: рождение звёзд, извергающихся из зияющей раны непостижимого космического левиафана; заключение каких-то трепещущих теневых сущностей в алые кристаллы.

Единорог, но не похожий ни на одного другого. Его рог был изогнут, как ятаган, а из груди, чем-то пронзённой, изливалась живая, пульсирующая тьма, поглощающая свет и форму. И вокруг этого мрачного мессии в немом почтении склонялись сотни верных теней.

А вот кентавры, ведущие диспут со звёздными существами, чьи тела были сотканы из хоровода созвездий и туманностей. На соседней фреске — те же кентавры, но с лицами, искажёнными гримасой ярости, рубили на части единорогов огромными, дымящимися от магии топорами. Земля под их копытами была устлана сплошным ковром из костей и расколотых щитов.

Твайлайт замерла перед одним из лучше всего сохранившихся изображений. На нём был запечатлён образ молодого, полного сил единорога с каштановой бородой и пронзительными глазами. Он стоял на вершине скалы посреди свирепствующей бури, его синяя мантия яростно развивалась на ветру, а вокруг него, образуя правильную шестиконечную звезду, застыли шесть других единорогов. Их рога были направлены в небо, и из их кончиков били лучи сконцентрированной энергии, сходящиеся в одной точке, чтобы поднять… Солнце! Но лица были искажены не экстазом творения, а немыслимым, мучительным напряжением, гримасой боли, выворачивающей душу наизнанку.

Твайлайт почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она смотрела не на красивую аллегорию, не на сказку о создании мира. Перед ней была документальная хроника. Летопись титанических, разрывающих плоть и дух усилий. Страшная цена, которую заплатили предки за тот самый мир и свет, что она, Твайлайт, всегда считала само собой разумеющейся данностью.

Далее следовал портрет того самого каштанобородого единорога. Он вздыбился на горе из книг, а из раскинутых в стороны испачканных чернилами копыт извергались два потока магии — один золотой и ясный, другой — фиолетовый, клубящийся, хаотичный. Он смотрел прямо на зрителя с выражением не гордости, а одержимости фанатичного пророка. «Разделение Единого», — гласила подпись.

Галерея наконец вывела Твайлайт в новое помещение — просторное и круглое, словно жерло колодца. Сначала она не поняла, куда попала. Свет факела скользил по обугленным, почерневшим до цвета воронова крыла стенам, выхватывая лишь пустоту. Но вскинув голову, она увидела балконы-галереи, опоясывающие зал по кругу, ярус за ярусом, и бесконечные ряды пустых каменных полок, уходившие ввысь по спирали. Запах гари, что она уловила у входа и который не выветрился за столетия, был здесь настолько сильным, таким густым и едким, что от него буквально перехватывало дыхание.

Помещение было абсолютно пустым. Но не так, как зал Предтеч. Там царил хаос алчного разграбления. Здесь же воцарилось Ничто. Всё, от пола до недосягаемых верхних стеллажей, было покрыто равномерным, толстым, плотным, как слежавшийся снег, слоем сажи и пепла. Копыта Твайлайт утопали в нём беззвучно, погружаясь по самую бабку, и с каждым шагом она оставляла за собой чёрные, зияющие раны на этом мертвенном покрове, хранившем безмолвие веков.

И вдруг — озарение, ударившее с силой физического толчка.

Это была библиотека. Величайшее хранилище знаний первой эры, способное перевернуть все представления о мире, магии, истории. И её не разграбили. Её предали огню.

Осознание приходило медленно, пробираясь сквозь оцепенение, вызванное масштабами опустошения. Затем накатила вторая, леденящая волна понимания. Не осталось ровным счётом ничего. Ни клочка пергамента, ни обугленного корешка, ни намёка на уцелевший переплёт. Лишь голый, остекленевший от жара камень и эта всепроникающая, въевшаяся в поры стен гарь. Пожар бушевал здесь с такой чудовищной яростью, что превратил величайшее собрание мудрости в единую погребальную урну.

Кто-то пришёл сюда и уничтожил не просто бумагу. Он казнил память. Распял историю. Сжёг в горниле ненависти ответы на вопросы, которые Твайлайт отчаянно искала среди останков своих надежд.

Что здесь хранилось? Какие тайны магии? Были ли здесь записи о Старсвирле, о ранних годах правления Сестёр? Уничтожение библиотеки было актом запредельной, бессмысленной жестокости, равного которому единорожка не могла вообразить.

И тогда в Твайлайт что-то надломилось. Для неё, дышавшей знаниями как воздухом, нашедшей в них опору и смысл всей жизни, это место стало величайшим из возможных кладбищ. Книги, свитки, манускрипты — всё обратилось в этот чёрный, безжизненный прах. Её разум, её учёное сердце забилось в немой агонии. Ноги подкосились, и единорожка опустилась на колени, выронив факел из ослабевшей магической ауры. Копыта судорожно закопались в холодную золу, пытаясь нащупать хоть что-то, хоть крошечный, уцелевший фрагмент былого знания, но тщетно. Только холодный, мёртвый камень.

Не сумев сдержаться, Твайлайт заплакала — тихо и безутешно. Она плакала по книгам, которых никогда не читала. По историям, которые никогда не узнает. По мудрости, обращённой в грязь. Эта боль была острее любой физической раны — надругательство над самым святым, что она знала.

Факел окончательно догорел, испустив последний вздох, и тьма сомкнулась над единорожкой, густая и всепоглощающая.

Рыдания постепенно стихли, исчерпав себя, и на смену им пришла ледяная решимость. Твайлайт поднялась, и свет её рога вспыхнул с новой, почти болезненной силой, яростно разрывая мрак. Она двинулась вперёд, к противоположному выходу из библиотеки, где начиналась узкая лестница, ныряющая в ещё более глубокое чрево подземелья.

И тут её свет выхватил из тьмы первое тело.

Скелет. Лежит ничком. Одежда — простая куртка и штаны — истлела, но не рассыпалась в прах. Это указывало на то, что её обладатель нашёл свой конец не тысячу лет назад, а куда позже. Кроме того, кости не были обуглены, значит, он пришёл сюда уже после пожара. Мародёр? Искатель приключений?

Твайлайт подошла ближе, заставив себя смотреть, и острый страх сковал её.

За первым скелетом, на холодных каменных ступенях лестницы, лежал второй. Третий. Десятый. Целая группа, застывшая в неестественных, судорожных позах. Твайлайт насильно отринула эмоции, переключаясь в режим холодного анализа. Первый скелет — пегас. Он лежал лицом в пол, его крылья были беспомощно раскинуты, словно в последней отчаянной попытке взлететь. На лопатке — глубокий, чистый надрез, рассекший кость. Удар был нанесён вертикально, с огромной силой.

Второй — земнопони. Он застыл, прислонившись к стене, голова была запрокинута, челюсть разведена в беззвучном крике. Рёбра посечены и разворочены, будто грудную клетку пронзили чем-то широким и острым несколько раз кряду.

Третий… Твайлайт наклонилась ниже. Единорог, зубов во рту осталось мало, очевидно, старик. Он съёжился на боку, передние копыта в последнем инстинктивном порыве обхватывали череп. Кости предплечий испещрены глубокими зарубками.

У четвёртого одним чудовищно точным ударом был перерублен позвоночник в пояснице — и ещё один удар рассек шейные позвонки. Ни на одной кости не было заметно следов зубов или когтей хищников. Единорожка осмотрела другие скелеты. То же самое. Разрубленные кости. И многие — на спине.

Они не сражались. Они спасались. Бежали наверх, прочь из глубин, и что-то настигло их здесь, на этой лестнице. Нечто, что убивало стремительно, безжалостно, со зловещей точностью. Не монстр, рвущий плоть в клочья. Нечто иное.

Твайлайт медленно выпрямилась, её спина покрылась ледяной испариной. Онемевший взгляд устремился в чёрный зев лестницы, уходящей вниз. Оттуда, из непроглядной тьмы, на неё пахнуло озоном и древним металлом.

Там, внизу, было что-то. И оно, возможно, ждало её.

Магический свет дрогнул. Не в силах более терзать себя неизвестностью, единорожка сделала шаг вперёд.

Этот спуск оказался самым тягостным. Каждый шаг отдавался эхом в звенящей тишине, слишком громким, слишком вызывающим, и Твайлайт не могла отделаться от ощущения, что ступает прямо по костям.

Она шла, вжав голову в плечи, напряжённо ожидая, что из тьмы выпрыгнет оно — то, что оставило после себя дюжину трупов. Твайлайт заставляла себя дышать ровно, но холодный пот струился по бокам, нервируя её. Воображение рисовало чудовищ с лезвиями вместо конечностей, невидимых убийц, растворяющихся в воздухе, чтобы возникнуть за спиной.

Но ничего так и не произошло. Вот уже виднеется последняя ступень. Твайлайт с облегчением спрыгнула на пол, и её взору открылся впечатляющий портал из полированного чёрного базальта. Его обрамляла сложная инкрустация из тускло мерцающей серебряной проволоки и перламутра, складывающаяся в повторяющиеся узоры. Но всё её внимание было приковано не к ним, а к тому, что лежало в самом проходе. К чему-то, что отражало свет её рога зловещими бликами. Твайлайт подошла ближе.

В тёмных лужах лежали… куски. Рассечённые, изрубленные. Не скелеты, а аморфная масса плоти, мускулов, разорванных сухожилий. Тела, развороченные с такой чудовищной силой, что невозможно было определить, где чья нога, чья голова.

Свет Твайлайт судорожно осветил место бойни.

Кровь, яркая и неестественно живая, будто пролитая секунду назад, заливала каменные плиты, образуя липкие, блестящие лужи. Внутренности, вывернутые наружу, лежали влажными алыми и сиреневыми узорами. Отрубленные конечности были разбросаны в полном хаосе. Одно из тел оказалось развалено надвое от холки до крупа; разрез выглядел идеально, пугающе ровным — словно раскалённое лезвие прошло сквозь плоть, как сквозь масло. Убитых было пятеро, а может, шестеро — сложно сказать наверняка. Одежда на мертвецах была как новая. Искажённые в последнем ужасе лица, выпученные остекленевшие глаза, широко раскрытые в беззвучном крике рты — всё это предстало в безупречной, ужасающей свежести.

Рвотный спазм скрутил Твайлайт. Она отшатнулась, прижимая копыто к губам. Разум пронзило глубинное, инстинктивное понимание собственной хрупкости. Она видела на месте этих несчастных себя — изуродованную, разорванную, навечно застывшую в предсмертной агонии.

Волна тошноты снова подкатила к горлу. Она сглотнула, заставляя себя глубоко дышать, но воздух внезапно наполнился смрадом свежего, сырого мяса. Это был не простой страх. Физиологическое отторжение насильственной смерти, первобытный ужас перед безобразным концом. Всё существо Твайлайт пронзило одно-единственное, паническое желание — развернуться, сорваться с места и, не помня себя, бежать без оглядки, лишь бы навсегда покинуть эти подземелья.

«Что… что это сделало?!» — пульсировало в голове. Она заставила себя вернуть взгляд на кровавое месиво. Оставалось лишь цепляться за логику и анализировать, чтобы не сойти с ума.

«Это рубящие удары, нанесённые оружием. Неужели они убили друг друга?»

Среди груд плоти тут и там угадывались очертания инструментов: кирка, тяжёлая кувалда, несколько лопат. Но таким инструментарием невозможно было нанести такие сокрушительные раны.

Сильнее всего тревожило состояние тел. Твайлайт могла бы поклясться, что они умерли буквально только что.

Память выудила обрывок, прочитанный когда-то в трясущемся вагоне поезда. Книга какого-то чудака-историка, Хромули Даста или вроде того. Тот собирал самые нелепые и пугающие слухи о замке. И среди прочего писал о страже — призрачном клинке, что материализуется из ниоткуда и рубит всё на своём пути…

Шея и спина вспотели ещё сильнее. Твайлайт резко обернулась, полоснув светом по сторонам, — за спиной была лишь пустота и мрак. Но это ничего не значило. Оно могло ждать впереди.

Стараясь не наступить в растёкшуюся кровь, переполняемая невероятной брезгливостью и леденящим предчувствием, единорожка аккуратно проскакала на кончиках копыт через кровавые лужи и оказалась в зале.

Её взгляд, дикий и мечущийся, искал угрозу. В висках пульсировала лёгкая, но навязчивая головная боль, а пространство вокруг словно слегка поплыло, искажаясь на периферии зрения. Магическое истощение? Не похоже. Скорее, будто всё помещение находилось под сильным…

Взгляд скользнул по арке, через которую Твайлайт вошла, — и зацепился за узоры. Это были сигилы сохранения, вечности, неприкосновенности. Эти сигилы были винтиками в большом количестве временных заклинаний Старсвирла, которые единорожка познавала из дневников, поэтому их смысл сам собой всплыл в её голове. Выгравированные на камне, они, по всей видимости, являлись источником консервирующих чар — могущественных и незнакомых, заключивших всё в своей неестественной, стерильной вечности. Твайлайт ощущала их давление каждой шерстинкой. Бойня могла случиться сто, пятьсот, тысячу лет назад. И она была запечатана здесь, как насекомое в янтаре, как вечное предупреждение всем, кто посмеет сюда сунуться.

Значит, то, что убило тех бедолаг, не обязательно ждало её здесь и сейчас. Этой догадки было недостаточно, чтобы полностью унять страх, но хватило, чтобы вдохнуть чуть глубже. Нужна проверка. Движимая научной дотошностью, взявшей верх над паникой, Твайлайт начертила на полу сигил ускорения энтропии, плюнула в его центр и активировала заклинание. Сигил вспыхнул, но слюна не испарилась, оставаясь влажным пятном на камне.

Теория подтвердилась. Консервирующее поле действительно работало.

Глубокий выдох вырвался из её груди. Огромное, почти физическое облегчение ослабило хватку страха. Она наконец позволила себе отвести взгляд от трупов, направить свет рога выше и осмотреться.

Сводчатый потолок уходил ввысь на добрых десять метров. Он представлял собой ночное небо, выложенное из тёмно-синего стекла, в толщу которого были вплавлены тысячи крошечных кристаллов. Они мерцали в магическом свете рога, словно настоящие звёзды. В центре этого искусственного небосвода парили два светила — золотое Солнце и серебряная Луна, сделанные, судя по отблеску, из цельных самородков невообразимого размера. Они висели в пустоте, ничем не закреплённые.

Зал Вечной Славы оказался не столь грандиозным, как Главный зал замка на поверхности, но от этого не менее впечатляющим. Помещение имело форму вытянутого овала, напоминавшего гигантскую глазницу. Его стены разделяли внушительные ниши-крипты, каждая — в три роста пони. Ниши были декорированы светлым и тёмным деревом, соседствующим с чистейшим мрамором без единой прожилки. В каждой возвышались бюсты или полноростовые статуи, а над ними висели портреты, написанные маслом на огромных, в несколько метров высотой, холстах, обрамлённых в золочёные рамы сложнейшей работы. Это была галерея великих. Основателей. Героев.

Теперь, без парализующего страха, Твайлайт могла всё это рассмотреть. Состояние убранства было идеальным. Ни пылинки, ни намёка на тлен или разрушение. Каждый мазок краски выглядел свежим, будто кисть художника оторвалась от полотна мгновение назад. И на фоне этой кричащей, стерильной идеальности особенно чудовищно выделялись следы ярости. Несколько ниш опустели, их холсты валялись на полу, безжалостно изорванные в клочья. Две декоративные мраморные колонны и чей-то бюст лежали грудой осколков. Рядом — опрокинутые канделябры, чья бронза сохранила первозданный блеск. И, конечно же, тела…

Прямо под парящими светилами, в самом сердце зала, возвышалась конструкция, поначалу казавшаяся частью архитектурного декора. Лишь пристально вглядевшись, Твайлайт осознала: перед ней не абстрактная скульптура, а некий сложнейший аппарат. Его основу составляло переплетение золотых трубок, идеально отполированных шестерней и пластин из неизвестного металла, покрытых таким густым и тонким гравированным узором, что поверхность казалась бархатистой на вид. На этом фундаменте, словно диковинный цветок, покоился шар из молочно-белого кристалла, изображающий планету Эквус.

Руководствуясь скорее интуицией исследователя, нежели холодным расчётом, Твайлайт коснулась кристалла кончиком рога. Она не надеялась на успех — лишь влила в него тончайшую, робкую струйку магии, приготовившись к молчанию камня.

Но раздался тихий, механический щелчок, затем по конструкции пробежала лёгкая, едва уловимая дрожь. Скрытые за пластинами механизмы пришли в движение с идеальной, почти бесшумной чёткостью, издавая лишь мерное, успокаивающее шуршание. Устройство ожило. По его граням пробежали пульсирующие линии золотистого света.

И тогда в вышине абсолютно бесшумно вспыхнули две гигантские сферы — Солнце и Луна. Из их глубины хлынули встречные потоки света: один — тёплый, медово-золотой, другой — холодный, серебристый. Сливаясь, они создавали идеальное, нейтральное освещение, которое выхватывало из тьмы каждый завиток на рамах, каждую трепетную тень, и… каждую ужасную деталь на полу. Твайлайт сглотнула, пытаясь игнорировать последнее.

Оглядевшись, она заворожённо ахнула. Зал Вечной Славы предстал во всём своём величии. Лица, знакомые ей по учебникам истории, смотрели на неё с высоты своих рам. В полном свете стало очевидно, что пространство зала подчинено строгой симметрии: оно властно направляло гостя к трём проходам. Каждый был запечатан дверьми, больше походившими на шедевры кузнечного и ювелирного искусства. Их отделка была феноменальна — инкрустация безупречно огранёнными самоцветами, вставки из мерцающего радужным отсветом металла и тёмного, бархатистого дерева, чью породу Твайлайт не могла определить. Барельефы на створках изображали не абстрактные узоры, а целые саги из истории Эквестрии, вычеканенные с эпическим размахом. Такого великолепия она не видела даже во дворце Селестии.

С лёгким, мелодичным щелчком замки на всех дверях разом отомкнулись.

Твайлайт обвела зал взглядом, чувствуя тяжесть выбора. Ей предстояло продолжить путь, но куда? Желая действовать методично и ничего не упустить, она направилась к левым вратам. За ними открылся короткий коридор, упиравшийся в новую преграду. Эти врата были иными — цельнолитыми, выполненными из тёмного, почти чёрного металла, отполированного до зеркального, слепящего блеска. На них не виднелось ни петель, ни ручек, ни намёка на замочные скважины. Поверхность была абсолютно гладкой, неприступной и холодной. Единорожка прикоснулась к ним, почувствовав мощное, пульсирующее магическое поле — древнюю и непроницаемую защиту. Мысль о взломе вызвала в памяти обжигающую боль от ловушки в обсерватории, а идея о грубом разрушении — физическое отвращение. Она отступила, вернувшись в круглый зал.

Твайлайт медленно шла вдоль крипт, взгляд скользил по лицам, взирающим на неё из прошлого.

Вот Клевер Мудрый — один из первых учеников Старсвирла Бородатого. Не седовласый старец из школьных учебников, а молодой, слегка ухмыляющийся единорог с горящими глазами, держащий в ауре Конституцию Магии: первый полный свод законов и правил использования чар, обязательный для изучения каждым единорогом Эквестрии.

Немного дальше — Канцлер Пуддингхед, чьи труды по государственному управлению Твайлайт штудировала, наверное, сотню раз. Его изображение разительно отличалось от каноничного образа чудака, каким его знали повсеместно. С портрета на неё смотрел пожилой земнопони с тяжёлым, испытующим взглядом. Он стоял на фоне сложнейших инженерных чертежей и расчётов мостовых опор.

А вот и Полковник Харрикейн, чьё имя было синонимом тактического гения и чьи приёмы до сих пор изучали в академии «Вандерболтов». На портрете он был без доспехов, в простой лётной куртке. Ноги испещряли шрамы, крылья — с отсутствующими перьями. Глаза казались усталыми, почти пустыми, видевшими слишком многое. Таким его никогда не рисовали в патриотических буклетах.

Взгляд Твайлайт скользнул мимо ослепительной Принцессы Платины, мимо десятков героев, чьи имена стёрлись из памяти потомков, но не из камня и краски этого зала.

Наконец, она достигла противоположного конца помещения. Здесь её ждали такие же величественные двери, но в стене слева зиял тёмный, варварски пробитый проход. На полу, словно свидетельство отчаянной спешки, валялись осколки каменной кладки и старая кирка с надломленной рукоятью.

«Кто-то из них… из той груды… не стал искать изящных решений», — мелькнула мысль. Странно, что даже имея в группе единорогов, они не догадались или побоялись активировать центральный механизм.

Твайлайт подняла голову, чтобы окинуть взглядом портрет, венчавший эти врата.

Она видела бесчисленные изображения Селестии — в учебниках, на витражах, гобеленах и монетах. Но то всегда был образ, отполированный тысячелетием пламенного культа. Здесь же он был невероятно живым…

Селестия была молодой. Её привычно струящаяся всеми цветами радуги грива здесь была… розовой. Нежно-розовой, как первые лучи зари, выписанной с таким ошеломляющим реализмом, что, казалось, вот-вот почувствуешь её шёлковую текстуру. Это было настолько непривычно, что Твайлайт на мгновение усомнилась. Но поза, диадема, черты лица и, в конце концов, метка на боку — всё было её. Она стояла в парадных золотых доспехах, и Твайлайт с леденящим душу узнаванием поняла — это те самые латы, в которых Принцесса встретила свою смерть в Кантерлоте.

Осанка была идеальной, голова гордо вскинута, взгляд словно провозглашал: «Я знаю, что мне суждено возвыситься, стать богиней». В нём читалась не мудрость, а холодная, непоколебимая уверенность в своём праве владеть миром. В нём пылала гордыня. Власть, ещё не познавшая тяжести короны и не обременённая грузом забот. Полная убеждённость в собственном превосходстве. От этой молодой Селестии исходила аура, которую художник передал с пугающим мастерством, — аура безжалостной, почти деспотичной силы. И это вызывало в Твайлайт глухое, инстинктивное отторжение.

А рядом, на второй части холста, притаилась принцесса Лу́на. Полная противоположность. Если Селестия казалась воплощённым Солнцем в зените — ослепляющим и жгучим, то Лу́на представала ночным цветком, раскрывающимся в тишине и прохладе. Она не смотрела на зрителя. Её взгляд был опущен, устремлён куда-то в сторону, в тень. Вся её поза транслировала желание отстраниться, съёжиться, стать меньше. Она казалась почти хрупкой, застенчивой тенью при своей сияющей сестре.

Но Твайлайт, всматриваясь, увидела иное. Напряжённые, вжатые в пол копыта. Тревожную линию губ. И в самой глубине взгляда принцессы, если присмотреться пристально, горел не тусклый огонёк грусти, а холодное, стальное пламя непреклонности. Упрямство. Сопротивление. Внутренний стержень, который не могла сломить даже всепоглощающая ослепительность Селестии. Они были рядом на этом портрете, но дух Лу́ны отвергал всё, что олицетворяла её сестра.

«Что же ты сделала с ней, Селестия? — беззвучно прошептала Твайлайт, и её сердце, годами бившееся в унисон с образом мудрой наставницы, сжалось от боли и сомнений. — Что же вы сделали друг с другом?»

Она отвернулась, не в силах больше выносить этот надменный взгляд. Её взор, ища спасения от давящего величия, скользнул по стене и упал на следующую нишу.

Там её сердце на миг споткнулось, пропустив удар.

Старсвирл. Самое точное, самое одушевлённое его изображение из когда-либо сотворённых.

Жеребец стоял вполоборота, одетый в свой знаменитый синий плащ. На голове, чуть сдвинутая набок, красовалась та самая остроконечная шляпа, та самая, что сейчас лежала свёрнутая в седельной сумке. Борода, каштановая с благородной проседью, была аккуратно подстрижена и уложена. Лицо — умное, с резкими, высеченными интеллектом чертами. В глазах улавливалась умело подавляемая усталость.

Старсвирл смотрел не на зрителя, а куда-то вдаль, за пределы холста и времени — на свои великие проекты, на свою «симфонию», в которой две сестры, две будущие богини, были для него всего лишь нотами в грандиозной партитуре.

«Говорят, у вещей, с которыми обращались бережно, появляется душа… — подумала Твайлайт. — Есть ли душа у этой шляпы? Помнит ли она своего хозяина? Таким ли он был? Великим героем? Или…»

Единорожка стояла в самом сердце легенды, в месте, где ковалась Эквестрия, и видела не богов, а несчастных существ, чьи амбиции, ошибки и боль эхом отзывались через тысячелетия, чтобы в итоге привести сюда её — Твайлайт Спаркл — сломленную, одержимую единорожку, отчаянно ищущую спасения в осколках их разбитого прошлого.

Решив оставить осмотр центрального пути напоследок, она направилась к правым дверям. Отворяя створки телекинезом, она резко почувствовала неладное. Нос уловил сладковато-гнилостный запах — терпкий, с примесью влажной земли и чего-то химически-острого. Твайлайт замерла, вслушиваясь. Оттуда, с той стороны, из-за тяжёлых полотен дверей, доносился непрерывный тихий шелест. Многоголосый, сливающийся в один тревожный гул.

Внезапно сила давления нарушила стабильность её телекинеза, двери распахнулись, и из чёрного зева прохода на неё выплеснулась пульсирующая волна биомассы. Змеевидные тела, напоминавшие бледных, влажно поблёскивающих червей. Многосуставчатые лапы, усеянные хитиновыми шипами, беспорядочно дёргались, пытаясь зацепиться за что-нибудь. Они двигались не ползком, а пульсирующими, судорожными скачками. Вместо голов — бесформенные наросты с десятками крошечных, фасеточных, абсолютно чёрных глаз, не отражающих свет. Вместо ртов — лишь складки хитина, из которых сочился маслянистый коричневый ихор.

Их были тысячи. Сотни тысяч. Они хлынули в зал, как прилив мерзкой, шевелящейся жижи, мгновенно затапливая пространство отвратительным, пульсирующим ковром, с сухим, похожим на шелест сухих листьев, шипением.

Твайлайт вскрикнула — коротко, сдавленно — и отскочила далеко назад. Вид этих существ был настолько чуждым, настолько противным самой природе, что разум отказывался его принимать, а их бесчисленность вызывала приступ панической, удушающей фобии, сжимавшей лёгкие.

Увидев свет, шевелящаяся масса замерла на мгновение. Миллионы угольных точек уставились на парящие под сводами Солнце и Луну. И тогда раздался звук — не писк и не стрекот, а высокочастотное, вибрирующее жужжание, от которого заложило уши и зачесалось за нёбом.

— Это чудовищно! — вырвалось у Твайлайт. — Это не может быть достойно существования!

Всё происходило молниеносно, она действовала на чистом инстинкте. Взмах рога — и мощный кинетический импульс, способный раздробить каменную стену, ударил в центр массы. И… рассеялся.

Волны странной ряби прошли по телам тварей. Их тельца впитали энергию, будто губка, и вся масса рванула вперёд с удвоенной неистовой скоростью. Они вываливались из коридора нескончаемым потоком, их становилось всё больше, и эта живая волна захлёстывала Зал Славы с бешеной скоростью.

Паника нарастала, сжимая горло. Твайлайт выпустила ещё один заряд, потом следующий — с тем же тщетным, обескураживающим результатом. Твари приближались, их липкие тела с мерзким чавканьем шлёпались о каменный пол, оставляя блестящие следы.

«Они питаются магией! Поглощают её!» — ужаснулась единорожка, отступая в центр зала.

В отчаянии она сконцентрировала остатки сил и выпустила сокрушительный разряд, целясь уже не в тварей, а в проём дверей. Зал содрогнулся. Каменные блоки оглушительно рухнули, наглухо завалив проход. Но тысячи этих существ уже были внутри. Они ползли по стенам, с шипением скользили по кровавому полу, их острые, цепкие лапки старались увязнуть в шерсти Твайлайт.

На мгновение ей почудилось, что, завалив проход, она выиграла крохотную передышку, но это была роковая ошибка.

С потолка над завалом с громким треском рухнул массивный каменный блок, а за ним — ещё несколько, увлекая за собой часть стены вместе с портретами древних героев. Твайлайт застыла, не веря своим глазам. Стены Зала Славы не были монолитной скалой. Они были всего лишь перегородкой, декорацией, возведённой внутри гигантской пещеры. За базальтовыми плитами зияла непроглядная тьма, откуда пахнуло ледяным, солёным ветром и смрадом разложения. И из этого разлома, из сырых недр земли, хлынула вторая волна — ещё более мерзкая, ещё более склизкая, состоящая из этих бледных, лишённых пигментации существ.

Твайлайт оказалась в ловушке. Выход наверх был отрезан океаном тварей.

Охваченная чудовищной панической атакой, задыхаясь от страха, она бросилась к третьим дверям — тем, что вели в неизвестность. Она неслась вперёд, беспорядочно осыпая чудовищ отчаянными, слабеющими заклинаниями, пытаясь хоть как-то замедлить их продвижение. Но твари, привлечённые всплесками магии, лишь активнее устремились в погоню.

Твайлайт не стала отворять массивные двери — на это не было времени — и влетела в пробитый в стене лаз. Оказавшись в тёмном коридоре, Твайлайт невероятным усилием воли попыталась собрать последние капли энергии, чтобы обрушить проход и наглухо отсечь этот кошмар. Но, как назло, силы, доведённые до предела, предательски покинули её. Она запнулась обо что-то и с тяжёлым стоном повалилась на холодный камень. Повернув голову к лазу, единорожка увидела, как первые змеевидные тела, извиваясь, уже проникли в коридор и были всего в нескольких метрах от неё.

«Шляпа!» — мысль, словно раскалённый гвоздь, пронзила мечущийся разум. Времени рыться в седельной сумке не было. Не задумываясь о том, что она делает, Твайлайт схватила сумку, прижав к груди. Воздух вокруг загудел, и из её рога вырвался мощнейший луч ослепительной белой плазмы, проходя сквозь толщу камня, будто не встречая препятствий.

С оглушительным грохотом, от которого дрогнули своды, каменные блоки рухнули, навеки запечатав проход. Твайлайт зажмурилась, когда облако едкой пыли накрыло её, заставляя закашляться. Она лежала ничком, чувствуя, как холод камня проникает сквозь шерсть, а в голову — осознание того, что путь к гигантской винтовой лестнице, её единственной известной дороге назад, теперь был завален тоннами горной породы. Заживо погребена. Единорожка крепче сжала веки, пытаясь заглушить внутренние стоны ужаса, звучавшие у неё в голове.

Копыта охватила мелкая дрожь, а глухие удары, отдававшиеся в плитах пола, всё ещё звучали, лишь набирая мощь. Лишь спустя мучительные мгновения до неё дошло —это билось её собственное сердце, жуткими ударами отдаваясь в висках, горле, бешено и безумно трепыхаясь в сдавленной груди. Оно выбивалось из ритма, захлёбывалось, замирало на мгновение, и тогда всё тело обдавало ледяным потом, потому что Твайлайт казалось, будто оно остановилось насовсем.

Она попыталась сделать вдох и не смогла.

Грудь была скована невидимым железным обручем, который сжимался с каждым ударом сердца. Единорожка судорожно, коротко хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Вдох не получался — выходил лишь жалкий, прерывистый всхлип, который не достигал глубины лёгких, застревая где-то в горле, перехваченный спазмом.

Стены не двигались, Твайлайт знала, что не двигались, но в полной темноте чувствовала, как они смыкаются, как потолок опускается, чтобы раздавить её, сплющить в кровавую лепёшку.

Тремор поднялся выше, захватил живот, заставил зубы выбивать нервную, частую дробь. Твайлайт обхватила себя копытами, пытаясь унять эту дрожь, но это только усилило её. Грива, влажная от пота, казалась щупальцами тех чудовищных тварей, ползущими по шее. Перед глазами заплясали белые пятна. Она сглотнула слюну, липкую и противную, но это не помогло.

Единорожка могла лишь лежать, прижавшись грудью к полу, и слушать, как её собственное тело предаёт её, разваливаясь на части от простой, идиотской панической атаки. Ей всё ещё чудилось копошение за спиной — будто твари уже здесь, просочились сквозь завал, и теперь окружают её. Темнота вокруг не давала шанса разубедить себя в этом.

Твайлайт собралась с силами и лихорадочно нащупала седельную сумку. Последний факел. Обычно простая искра стоила ей меньше усилий, чем моргание. Теперь же ей пришлось сконцентрировать всю волю, чувствуя, как жалкая, истощённая струйка магии с трудом вытекает из рога. Искры, слабые и беспомощные, посыпались на пропитанную смолой ткань, и лишь с третьей попытки пламя наконец ухватилось за неё, яростно разгораясь и на мгновение отбросив давящую темень.

Свет тут же показал, обо что Твайлайт запнулась, влетая в этот коридор. У самых ног лежало ещё одно тело. Его задние ноги были отсечены и валялись чуть поодаль. В спине зияла огромная колотая рана. Только теперь Твайлайт увидела, что лежит в луже крови. Но сейчас это не имело для неё значения, главное — ни одной твари видно не было.

«Нужно заставить себя успокоиться».

Она отвернулась, чтобы не видеть мертвеца, и уставилась на лежавшую у её головы седельную сумку. В неровном свете факела, валявшегося на полу, поблёскивала серебряная пряжка.

«Пряжка. Квадратная. С закруглёнными краями. Серебристая. На ней… царапина. Маленькая, в виде галочки».

Твайлайт заставила себя дышать, разглядывая эту царапину, не пытаясь сделать глубокий вдох. Просто короткий, прерывистый вздох. И такой же, сдавленный, выдох. Потом ещё один. Железный обруч, казалось, ослаб на миллиметр. Она перевела взгляд на шов сумки. Аккуратные, частые стежки.

«Стежок. Ещё стежок. Между ними… расстояние. Одинаковое».

Она считала стежки. Её дыхание, всё ещё частое и поверхностное, начало понемногу выравниваться. Сердце колотилось, но уже не с той бешеной, разрывающей грудь силой. Гул в ушах отступил, сменившись оглушительной тишиной подземелья.

Твайлайт наконец смогла подняться, подползти к стене и сесть, упираясь в холодный, грубый камень спиной. Она сидела, уставившись на сумку, и медленно, очень медленно приходила в себя. Осознание того, где она находится и что только что произошло, вернулось леденящей волной отчаяния, но теперь у неё хватило сил, чтобы не захлебнуться в ней.

— Спайк… — горько произнесла единорожка, восстановив дыхание.

Он был прав. Она вела себя как одержимая самоубийца, и теперь ей суждено получить то, к чему она так стремилась — сгинуть здесь, в одиночестве, а её тело присоединится к грудам других, что разбросаны по этим проклятым залам.

«Нет. Нет. Только не так. Не после всего».

Твайлайт постаралась выкинуть из головы мысли о Спайке и обо всём остальном, погрузив сознание в безмолвную пустоту. Так она просидела какое-то время, пока дыхание полностью не вернулось в норму, а тело не начало снова подчиняться.

Она подняла факел, и он послушно завис в тусклом сиянии ауры. Свечение было таким хрупким, что Твайлайт чувствовала его напряжение, как натянутую струну у себя между ушами. Её силы были на исходе. Но тогда что это была за энергия? Шляпа всё ещё лежала в сумке, она не успела надеть её. Тогда откуда её истощённое тело черпало силы для такого сокрушительного выброса? Словно некий глубинный, сокрытый предохранитель в её нутре наконец перегорел, выпуская на свободу дремавшее там чудовище.

«Что это были за твари?» — мысль вернулась к недавнему кошмару.

Не их внешний вид вызывал парализующий ужас, а абсолютная, немыслимая невосприимчивость к магии. Чары проходили сквозь них, не причиняя ни малейшего вреда. Это нарушало все известные законы магической термодинамики. Это было… противоестественно. Неужели это и есть то «зло», о котором писал Старсвирл? Существа, против которых магия — первая и главная сила Эквестрии — была бесполезна? Что же случится, если они вырвутся на свободу?

От этих мыслей становилось не по себе. Твайлайт с силой тряхнула головой, отгоняя их. Не сейчас. Анализировать будет, когда выберется. Если выберется.

Перспектива остаться здесь навечно, отягощённая леденящей душу неизвестностью того, что ждало впереди, заставила Твайлайт погрузить копыто в седельную сумку и извлечь на свет шляпу.

— Это ведь ты помогла мне, да? Я знаю, что это была ты, — нежно прошептала она, бережно разглаживая поля и выпрямляя остроконечную тулью. — Спасибо. Ты не первый раз спасаешь меня.

И она надела шляпу на голову, почувствовав, как по телу разливается лёгкая волна умиротворяющего тепла. Ощущения восстановления магических ресурсов не последовало, но факел мгновенно перестал дрожать, сияние рога из робкого и блеклого превратилось в густое, уверенное, насыщенное фиолетовое свечение.

Собравшись, Твайлайт поднялась на ноги. Факел отбрасывал дёрганые тени на стены коридора. Он был простым, лишённым фресок и каких-либо украшений — лишь голый, отполированный камень. К своему удивлению, она заметила, что коридор вёл не вниз, в ещё более глубокие подземелья, а наверх, по пологому уклону. Крошечная искорка надежды, слабая и робкая, блеснула в груди.

— Ну и что бы на моём месте делала Дэринг Ду? — горько сказала она.

Путь назад отрезан. Значит, оставалось идти вперёд. Как всегда.

ᛉ ᛉ ᛉ

Коридор оказался коротким — не более двадцати метров — и вывел к развилке. Два абсолютно идентичных прохода уходили вправо и влево. Твайлайт замерла в нерешительности, и в этот миг её обоняние, притуплённое страхом и известковой пылью, уловило нечто невозможное.

Запах цветов.

Слабый, едва уловимый, но совершенно однозначный цветочный аромат. Запах лета, лугов, жизни — всего, чего она не чувствовала целую вечность. Он доносился из правого прохода, настолько неуместный в этом каменном гробу, что на мгновение единорожка заподозрила иллюзию или магическую ловушку. Но нет — запах был настоящим, упрямым и манящим. Без колебаний, словно загипнотизированная, она свернула направо.

Коридор вскоре раздвинулся, выведя её в просторное круглое помещение. В самом его центре, спиной друг к другу, застыли в скорбном поклоне две величественные статуи. Селестия и Лу́на. Головы их были склонены в стороны двух подковообразных арок, обрамлённых свисающими до самого пола шёлковыми знамёнами. Слева — золотые солнца на белоснежном атласе. Справа — серебряные полумесяцы на тёмно-синем. Твайлайт, принюхиваясь, направилась туда, куда указывал рог Принцессы Лу́ны.

Зал, в который она вошла, был подобен библиотеке, где вместо книг на каменных стеллажах покоились саркофаги. Сотни две, если не больше. На каждом — высеченное имя и барельеф в полный рост. Твайлайт медленно шла вдоль рядов, осознавая, что это место — крипта королевской гвардии. Судя по всему, у каждой из принцесс была своя личная стража, и гвардейцы покоились здесь, разделённые по этому признаку, занимая два крыла общей гробницы.

Единорожка остановилась, вглядываясь в высеченные из камня лица. Пегасы. Но не обычные. У них были более крупные, заострённые уши, короткие, плотные гривы и… кожистые перепонки на крыльях, тщательно выведенные резцом мастера. Бэтпони. За всю свою жизнь Твайлайт видела их один раз, мельком, в ту ночь в Понивилле. Но здесь, в этой крипте, покоился целый батальон. Элитная гвардия, которой Лу́на доверяла больше всего.

Изучая надгробия, Твайлайт с растущим изумлением обнаружила закономерность. Подавляющее большинство гвардейцев Лу́ны были бэтпони, и никто не умер от старости. Что с ними стало после изгнания их повелительницы? Официальная история гласила, что их род сослали на далёкий запад в качестве наказания за «тёмные замыслы», но так ли это было на самом деле? Или это очередная ложь, удобная для новой, отполированной версии прошлого, которую все приняли на веру? До недавнего времени единорожка даже не подозревала, что бэтпони были связаны с принцессой ночи. Стоя среди сотен этих саркофагов, Твайлайт в очередной раз убедилась, насколько хрупка правда и как легко она тонет в безразличном море времени, стоит лишь пройти достаточному количеству лет.

Цветочный аромат вёл её дальше, вглубь крипты. И здесь, в углублении стены, был устроен небольшой мемориал, резко контрастирующий с суровой серостью остального зала. В центре возвышался изящный каменный алтарь, а вокруг — свежие и ослепительно яркие, будто только что сорванные, лежали сотни цветов. Розы, ромашки, лилии, фиалки — настоящее буйство жизни и красок в этом царстве смерти. Цветы лежали вдоль стен, заполняя нишу почти до потолка, и их пьянящее благоухание кружило голову.

Рядом с алтарём в стене зиял чёрный, рваный пролом. Кто-то с невероятным упорством, кирпич за кирпичом, разобрал кладку. Мародёры. Грабители могил. Но в данный момент Твайлайт это почти не интересовало.

Вид этого цветочного великолепия вызвал в ней нечто иррациональное. Она забыла об осторожности, подбежала и уткнулась мордочкой в прохладную, бархатистую массу лепестков, вдыхая полной грудью. Перед глазами всплыли образы из потерянной жизни: беззаботный летний день, тёплый ветер, зелёный луг, ласковое солнце, пригревающее спину, и она, маленькая, бежит по траве, запуская в небо пёстрого воздушного змея, а её брат, Шайнинг Армор, смеётся где-то позади.

Единорожка не удержалась. Взяла розу и откусила упругий, сочный бутон. Сладковатый, нежный вкус взорвался на языке. Затем несколько ромашек, чей аромат мгновенно перенёс её к воскресному чаепитию с сэндвичами в уютной библиотеке. Ещё. И ещё. Она ела, почти не жуя, почти не осознавая своих действий, заглушая голод и тоску по нормальной жизни.

«Консервирующее поле, — пришла догадка сквозь гастрономический экстаз. — Спасибо тебе, кто бы ты ни был».

Мысль о том, что тела в саркофагах, возможно, тоже сохранились нетленными, была настолько жуткой, что она тут же отогнала её прочь.

На некоторых стеблях были аккуратно подвязаны узкие полоски пергамента с короткими надписями. «Капитану. Мы помним». «Спи с миром, друг». «Прости нас». «Спасибо. Навечно твоя». Сослуживцы, друзья и родственники приходили сюда, оставляя эти цветы и прощальные слова. Но почему-то такой чести удостоилась лишь эта могила.

Насытившись, Твайлайт наконец подняла взгляд на портрет, висевший над алтарём. Единорог. Молодой, статный серый жеребец с весёлыми глазами и лёгкой, уверенной улыбкой. Табличка гласила: «Капитан Вэйлант, чья смелость спасла жизнь Правительнице Ночи. Вечная слава! Его доблесть не знает забвения». Сердце сжалось. Её брат, капитан гвардии Селестии… Твайлайт беззвучно помолилась, чтобы он и родители были живы. И чтобы ему никогда не потребовалась подобная гробница.

Взгляд упал на знамёна, висевшие по бокам от портрета. Одно — герб незнакомого знатного дома с геральдической птицей. Второе — флаг Эквестрии. Но он был грубо сорван, смят и брошен в пыль у основания алтаря.

Это возмутило единорожку. Повинуясь инстинкту порядка, она ловко подхватила знамя аурой, аккуратно свернула и положила на алтарь, рядом с цветами. Так было правильно.

Теперь внимание полностью переключилось на пролом. Толщина стены была внушительной. Последний слой был не из кирпича, а из цельной мраморной плиты, которую вандалы попросту разбили.

Что скрывалось там, ради чего мародёры проделали такую работу? Твайлайт протиснулась внутрь.

За трёхметровой толщей кладки оказалась предельно аскетичная, пустая усыпальница. Ни саркофага, ни урны для праха. Пол был обильно усыпан деревянными обломками. Твайлайт присмотрелась и с удивлением поняла: когда-то это была роскошная кровать. Кто-то с яростью, достойной лучшего применения, изрубил её в щепки. Зачем? Какой смысл был пробиваться сквозь стену, чтобы уничтожить ложе в пустой гробнице?

Взгляд скользнул по стенам. Они были покрыты одним единым, невероятно сложным сигилом. Его линии, похожие на замысловатый курсив, оплетали всё помещение по периметру, прерываясь лишь на месте пролома. Присмотревшись, Твайлайт с досадой узнала некоторые элементы из дневников Старсвирла. Она попыталась запомнить узор, но её фотографическая память срабатывала лишь на текст. Визуальные, абстрактные схемы ускользали, как вода сквозь песок.

Разочарованная, не найдя ни ответов, ни выхода, единорожка покинула пустую гробницу. На прощание она подняла с алтаря маленькую фиалку и побрела обратно к развилке, по пути бегло обследовав крыло солнечной гвардии. Там её встретили всё те же ряды саркофагов — и ничего, кроме холодного камня. Запас сил таял, но отчаиваться было рано. Впереди оставался еще один путь.

Она свернула во второй коридор, как брат-близнец похожий на первый — тот же отёсанный камень, та же ныряющая в темноту перспектива. Твайлайт шла, механически переставляя копыта; сознание всё ещё было в плену у образов, смотрящих на неё с надгробий. И вдруг — едва уловимое движение воздуха. Слабый, холодный поток коснулся шерсти на носу, принеся с собой непривычную за долгие часы подземного странствия влажную прохладу и отчётливый запах мокрого камня. Пламя факела, уже изрядно прогоревшего, трепетало в этих робких порывах, отбрасывая на стены беспокойные тени.

Твайлайт замерла на месте, затаив дыхание, всеми фибрами души вслушиваясь в новое ощущение. Нет, это не было обманом чувств. Слабый, но упрямый сквозняк тянул по туннелю, и в нём, сквозь запах сырости и вековой пыли, угадывалось нечто иное — обещание свободы. Она ускорила шаг, и вдруг с неё будто сорвали давящий на плечи и разум груз. Аура магического поля, висевшая невидимым саваном над всем подземным комплексом, вдруг рассеялась. Ощущение было сродни выходу из душной, прокопчённой комнаты на свежий воздух. Исчезла та лёгкая, но навязчивая тошнота и ноющая головная боль, ставшие за последние часы привычным фоном. Дышать стало легче, а магия внутри отозвалась более живым, уверенным и глубоким пульсом, будто расправляя крылья после долгого заточения.

Но вместе с уходом поля исчезла и защита, которую оно обеспечивало. Камень стен был испещрён глубокими, как морщины на старческом лице, трещинами, порос влажным мхом и кожистыми лишайниками. Местами своды осыпались, обращаясь в груды щебня. Пол устилали обломки штукатурки и каменной крошки. Время правило здесь с привычной жестокостью.

Коридор медленно, но неуклонно расширялся, потолок взмывал ввысь. Вскоре и без того широкий проход плавно перетёк в просторную галерею, обрамлённую массивными, рифлёными колоннами. И в конце этого величественного преддверия взору Твайлайт открылись врата. Когда-то они, без сомнения, были грандиозными. Отлитые полностью из золота — или как минимум им окованные — сейчас врата представляли собой жалкое и одновременно гнетущее зрелище. Позолота почернела, покрылась бугристым слоем вековой грязи. Паутина, густая, как траурная фата, свисала с огромных петель и резных косяков, колышась в потоках воздуха. Створки стояли криво, будто осели под непосильной тяжестью забвения. От былого величия не осталось и следа.

На полу перед вратами виднелись квадратные пазы. Направив взгляд выше, в темноту, Твайлайт различила под самым потолком грозную подъёмную решётку. Её прутья, должно быть, были толщиной в полметра. Решётка была стальной — или, по крайней мере, точно не золотой, ибо капитально проржавела, и удерживалась в поднятом положении одной Селестии ведомо каким образом. На прутьях, вниз головами, висела семья спящих летучих мышей, а на полу громоздились большие затвердевшие кучи их помёта.

Свет левитируемого факела, скользя по этим печальным руинам, вдруг выхватил из тьмы что-то в углу, слева от ворот. В отличие от них, поблёкших и грязных, это нечто улавливало свет и отвечало скупым, но уверенным блеском. Твайлайт замедлила шаг, затем медленно, почти невольно, приблизилась.

У самой стены, в нише, образованной обвалившимися камнями, свернувшись в тугой клубок, лежал скелет единорога. Поза эмбриона кричала о невыразимых страданиях, предшествовавших кончине. Рядом с ним, словно сброшенные в предсмертной агонии или сорванные чудовищной внешней силой, лежала груда металла. Доспехи.

Твайлайт наклонилась, чтобы как следует рассмотреть их. Латы, некогда массивные и грозные, покрытые устрашающими шипами и напоминавшие те, что она видела на фресках доклассической эры, теперь были съедены ржавчиной. Тотальная, агрессивная коррозия превратила боевую сталь в хрупкую, пористую субстанцию, больше похожую на пемзу. Целые секции нагрудника провалились внутрь, обнажая рваные дыры. Металл наплечников расслоился, как гнилой лук. От былой мощи не осталось ничего, кроме жалкого, бурого праха, готового рассыпаться от малейшего прикосновения. Было жалко смотреть на эти обломки.

Твайлайт не сразу заметила, но рядом со стеной, почти сливаясь с тенью, валялся меч. Он был огромен, почти с неё ростом, с широким, массивным лезвием, которое даже сейчас, в своём унижении, внушало почтение. Это был не клинок для изящного фехтования, а инструмент для сокрушения доспехов и судеб. Но и его постигла та же участь. Ржавчина изъела его, словно проказа, оставив после себя глубокие язвы. Там, где когда-то сверкала острая, как бритва, кромка, теперь чернело зазубренное, бесполезное крошево. Меч был переломлен посередине — казалось, оглушительный хруст стали до сих пор вибрировал в воздухе. Вторая часть клинка лежала поодаль, такая же жалкая и окончательно побеждённая.

Но кое-что выделялось. На уровне пустых глазниц скелета, поросших паутиной и прахом давно усохшей плесени, лежала и сияла кольчуга.

Она приковывала взгляд, заставляя забыть об изъеденных временем обломках. Звенья, выглядевшие как обыкновенная сталь, не были тронуты ржавчиной. В свете факела металл переливался холодной рябью живого серебра, словно чешуя гигантской рыбы. Что было ещё необычнее — доспех имел сложную систему креплений: толстые, прочные ремни с массивными пряжками стягивали его на груди; они были нашиты на кожаные вставки, обрамляющие борта и ворот. И кожа, что поразительнее всего, не истлела. Она казалась поношенной, мягкой, но абсолютно целой.

Заворожённая, Твайлайт окутала кольчугу аурой своего рога — и едва не ахнула от неожиданности. Доспех, чей вес должен был достигать как минимум десять килограммов, оторвался от земли с лёгкостью пушинки. Тихонько прошелестев тысячами колечек, кольчуга начала взмывать в воздух.

Копыта скелета всё ещё были погружены в подол кольчуги, будто он пытался надеть её или же снять. И когда последние звенья соскользнули с костяных конечностей, Твайлайт вскрикнула.

На костях, древних и потемневших, от самых копыт и до середины предплечий сохранилась живая плоть, покрытая серой шерстью. Это выглядело отвратительно и глубоко противоестественно.

Она подняла кольчугу выше, и конечности мертвеца глухо шлёпнулись о камень. Твайлайт, заворожённая и потрясённая, протянула копыто, накинула кольчугу на него и с изумлением поняла, что та почти невесома. Она ощущалась как шёлковая рубашка, а не как боевая броня.

— Ого… — выдохнула единорожка. Сомнений не было — перед ней магический артефакт невероятной силы.

Твайлайт повертела кольчугу перед собой, разглядывая её в свете факела, как вдруг из складок выпало что-то и с мягким стуком упало к её ногам.

Она посмотрела вниз. На полу лежал ремень. Кожаное основание, прочное и гибкое, на котором были закреплены пятнадцать латунных квадратных пластин. В каждую был инкрустирован камень — рубиново-красный, сапфирово-синий или изумрудно-зелёный. Пряжка была простой, квадратной, с вырезанным символом полумесяца. И он, как и кольчуга, идеально сохранился. Вещь выглядела архаичной, даже грубоватой в своей простоте, но абсолютно целой.

Наученная горьким опытом, Твайлайт решила не рисковать. Она отложила кольчугу и выпустила тонкую, сканирующую волну. Результат был предсказуемым. Кольчугу буквально распирало от энергии. Она сияла в её магическом восприятии ослепительным, чистым, серебристым светом, словно маленькая звезда, заточённая в металле.

А ремень…

Ремень был абсолютно обычным.

Полное отсутствие какой-либо магии.

«Магия кольчуги сохранила плоть этого несчастного?» — пронеслось в голове. Что же ещё? Здесь не было консервирующего поля.

Удивлённая находкой, Твайлайт решила забрать кольчугу. Аккуратно сложив её, она убрала невесомый, но несомненно могущественный артефакт в свою седельную сумку. Ремень, судя по всему, был бесполезным аксессуаром, и она уже развернулась, чтобы уйти, но на полпути остановилась. Что-то — смутное предчувствие, шёпот интуиции или просто привычка учёного, не позволяющая упустить ни одной детали — заставило её обернуться. Она порывисто вернулась, подхватила ремень и не глядя сунула его в сумку. Лишним не будет.

Одна из створок гигантских ворот была отодвинута ровно настолько, чтобы сквозь щель мог пройти пони. Твайлайт не раздумывая юркнула внутрь, влекомая свежим ветром и надеждой на выход из этого царства смерти.

Ворота привели её в никуда.

Разум на мгновение отказался воспринимать открывшуюся картину. Поднятый факел выдергивал из мрака лишь жалкий клочок реальности: под копытами — шершавый каменный выступ, а в двух шагах впереди — абсолютное, всепоглощающее ничто. Чёрная бархатная пустота, в которой тонул свет и терялось само понятие пространства.

Потребовались долгие секунды, чтобы глаза, привыкшие к свету факела, начали различать очертания. Это была не пещера. Это был иной мир, сокрытый в чреве планеты. Циклопическая полость, чьи масштабы не укладывались в голове. Она раскинулась перед Твайлайт, как изнанка небосвода — бездонная, бескрайняя и пугающая. Масштабы здесь измерялись не метрами, а, с леденящим душу осознанием, километрами.

Слабые, фосфоресцирующие пятна неизвестного происхождения — то ли грибы-гиганты, то ли жильные породы, то ли магические кристаллы — выхватывали из тьмы фрагменты рельефа, лишь подчёркивая его чудовищность. Одинокий огонёк у подножия далёкого выступа превращал его в необъятную махину, а уступы на стенах казались террасами для гнёзд доисторических существ.

Призрачный свет, проникавший откуда-то сверху, растворял всё в полумгле, выхватывая зубчатые края потолка, свесившиеся вниз словно каменные клыки мертвого титана. Отвесные скалы вдали обрывались в голубовато-серую мглу, а грани самых дальних стен тонули в дымке, оставляя лишь намёк на свои очертания. Там, где тьма сгущалась, границы пространства исчезали вовсе, скрывая в своих недрах целые города пустоты.

Твайлайт стояла на небольшом каменном выступе, нависавшем над этой грандиозной панорамой. А впереди, в сердцевине чёрной бездны мерцала одинокая точка. Холодный бирюзовый свет, столь же далёкий и недостижимый, как звезда. И эта звезда-проводник выхватывала из небытия единственный путь: прямой, как стрела, тонкий мост, повисший в пустоте между двумя невидимыми берегами. Он казался паутинкой, натянутой над бездной, а расстояние до него повергало в отчаяние. Сотни метров. Возможно, больше.

Когда-то вниз, к началу этого моста, вела монументальная лестница, но часть скалы обрушилась, утянув за собой в тёмную пасть гигантский пласт породы. Теперь перед единорожкой зиял почти вертикальный обрыв.

«Верёвка не поможет… Слишком далеко», — холодно констатировал разум. Оставалась телепортация. Но для прыжка нужна ясно видимая точка приземления, а внизу была лишь тьма.

Твайлайт не могла осветить всё пространство, но могла послать вниз маяк. Дрожащее пламя факела затрепетало, а затем, послушное её воле, поплыло вперёд, за край обрыва, и начало медленное погружение в пустоту. Твайлайт стояла недвижимо, её рог пылал от напряжения. Она чувствовала, как магическая нить, связывающая её с огнём, натягивается и истончается, грозя оборваться с каждым метром. Факел превращался в уплывающую искру.

И тогда, почти на пределе её досягаемости, огонь осветил широкий, относительно ровный каменный уступ. Площадка, достаточно большая для рискованного прыжка. Твайлайт сглотнула. Это было невероятно опасно. Мысль о том, чтобы застрять там — не в силах ни спуститься дальше, ни подняться обратно, — была жуткой. Но возвращаться всё равно было некуда.

Отринув сомнения и страх, единорожка закрыла глаза. Знакомое давление в висках, вспышка света, вырывающая из реальности, миг тотального распада — и её вывернуло обратно. Она материализовалась, гулко ударив всеми четырьмя копытами о камень.

Факел, лишённый поддержки, рухнул в пропасть. Его свет угас, поглощённый ненасытной тьмой, и вновь единорожку окружила абсолютная, гробовая чернота.

Собравшись, она вновь зажгла рог. Сначала — рассеянный ореол, но свет бессильно растворился в гигантском пространстве. Бесполезно. Внутри закипела ярость. Она сжала зубы, вкладывая в заклинание всё больше энергии. Яркость нарастала, превращаясь в ослепительное белое солнце, рождённое в подземном мире. Слепящая вспышка на миг вырвала из небытия клочья стен где-то вдали, но лишь ослепила саму Твайлайт. Видеть что-то стало невозможно.

С проклятиями она сбросила яркость, вернувшись к узкому, сфокусированному лучу. Гигантомания этого места подавляла, но путь был один — вниз, к тому мосту. Осторожно освещая дорогу послушным огоньком на кончике рога, Твайлайт начала медленный, опасный спуск по хаотичным уступам обрушившейся скалы.

Спуск занял вечность. Каждый шаг начал отзываться огненной болью в сломанной ноге. Но вот, наконец, копыта Твайлайт ступили на ровную поверхность моста. Он оказался шире, чем виделся сверху — метров пять в поперечнике — но полное отсутствие ограждений заставляло сердце сжиматься. Единорожка обернулась. Балкон, с которого начался её путь, бесследно растворился во тьме. Обвал похоронил всё, что могло быть на этой стороне. Этот мост был дорогой в никуда. Или из ниоткуда.

И Твайлайт пошла по нему. Шаг за шагом, в самом сердце безмолвного, бьющего по нервам своим масштабом пространства.

Впереди всё ярче горел тот самый бирюзовый кристалл. Наконец она достигла его: самородок размером с неё саму был закреплён в огромной каменной чаше, вмурованной в полотно моста. Он излучал холодный, немигающий свет. Подойдя к противоположному от него краю, Твайлайт увидела, что часть парапета обрушена. Взгляд устремился вниз и тут же впился в ещё одно бирюзовое свечение — в паре десятков метров ниже, на выступе скалы, застрял кристалл-близнец среди осколков своей чаши и обломков мостовых блоков.

Любопытство, вечный двигатель натуры единорожки, подкинуло дерзкую мысль. Если сбросить кристалл вниз, его падение хоть на мгновение озарит бездну, позволив заглянуть в её тайны. Охватив тяжёлую глыбу телекинезом, она почувствовала её немалый вес, но сил хватило, чтобы сорвать кристалл с каменного ложа.

Кристалл полетел вниз. Твайлайт замерла, следя за ним. Он становился всё меньше… и меньше… и наконец исчез, поглощённый бездонной тьмой. Ни вспышки, ни эха удара. Он просто пропал, так и не достигнув дна.

— Что же это за место… — прошептала она, и её голос был поглощён гнетущей тишиной.

Мост оборвался, уткнувшись в фасад цитадели, вросшей в скалу так органично, будто камень и архитектура были единой плотью. Чуть выше, в конце короткой лестницы, зияли ворота — такие же позолоченные, величественные и мертвенно заброшенные. По обе стороны, словно бессменные стражи, возвышались две колоссальные статуи. От былого облика не осталось почти ничего: время и эрозия стёрли черты, сгладили формы, оставив лишь намёк на единорогов, чьи лики канули в небытие. Лишь огромный обломок рога, толщиной со ствол вековой сосны, валявшийся у подножия и наполовину пробивший каменные ступени, напоминал об их изначальной природе.

Твайлайт, обогнув обломок, поднялась по уцелевшей стороне лестницы.

Пройти сквозь двадцатиметровые врата оказалось делом непростым. Одна створка сорвалась с петель и, накренившись, замерла, оставив лишь узкую щель. Пришлось снять сумки, втянуть плечи и как следует выдохнуть, чтобы протиснуться в проём. Но когда Твайлайт наконец оказалась по ту сторону, то на несколько секунд забыла, что может дышать.

Она очутилась в другой части подземного разлома. В неровном своде потолка, на высоте в сотню метров, зияли несколько гигантских проломов, сквозь которые лился жидкий, холодный свет. Лунные столбы, словно ноги невиданных исполинов, опускались с небес, упираясь в дно пещеры. В одном из проломов Твайлайт с замиранием сердца распознала знакомый изгиб Большой Медведицы.

Радость, яркая, почти детская, захлестнула её с такой силой, что Твайлайт расхохоталась. Звук смеха, чистый и звонкий, разнёсся эхом по подземелью, но она и не думала сдерживаться. После долгих часов в каменном чреве, в полной, давящей темноте, этот вид родного, пусть и про́клятого, небесного полотна стал глотком свежего воздуха для её измученной души. Добраться до проломов было невозможно — они висели недосягаемо высоко — но сам факт их существования был обещанием, что поверхность рядом.

Лунный свет выхватывал из мрака детали. Вся пещера, вымощенная грубыми плитами, могла бы с лёгкостью вместить в себя весь замок Двух Сестёр — и ещё осталось бы место. Взгляд пробежался по неестественно ровным стенам, расходившимся в стороны от врат. Они уходили ввысь, теряясь в сумраке, и с первого взгляда казались покрытыми сложным, гипнотическим орнаментом. Подойдя ближе и вскинув рог, Твайлайт удивлённо раскрыла рот.

От самого пола и до той черты, где луч бессильно растворялся в темноте, стены сплошь были покрыты высеченными именами. Сотни тысяч имён, выбитых аккуратным, единообразным шрифтом, шли ровными, бесконечными рядами, образуя страницы гигантской каменной книги. На уровне глаз многие из имен были варварски сбиты, исцарапаны какими-то острыми инструментами, оставившими глубокие, хаотичные борозды. Твайлайт провела копытом по этим следам вандализма, ощущая шершавость и холод камня.

Стены по всей глубине пещеры были усеяны прямоугольными нишами в строгом шахматном порядке. К верхним ярусам вели узкие, опоясывающие пещеру галереи, соединённые хрупкими на вид лестницами и ажурными мостками, многие из которых теперь висели обрушенными каменными кружевами. В центре зала высились причудливые пирамидальные структуры — искусственные горы, целиком состоящие из таких же ниш. Они напоминали пчелиные соты, которые Твайлайт поначалу приняла за огромного размера сталагмиты.

В нишах стояли саркофаги. Простые, грубые ящики из пористого известняка или песчаника, лишённые какого-либо декора. Лишь изредка на торце можно было разглядеть выбитое имя и дату. Саркофаги были вставлены в ячейки, как выдвижные ящики в комод, и выглядели удручающе бедно.

Некрополь. Она стояла в гигантском некрополе. А сотни тысяч имён на стенах — это имена погребённых — пришла она к закономерному выводу.

Беглый осмотр открыл жуткую картину. Примерно треть саркофагов на нижних ярусах была вскрыта. Каменные крышки, сброшенные на пол, рассыпались в крошево. Останки осквернили с варварской жестокостью: кости были не просто разбросаны, а переломаны, раздроблены, будто по ним проехался каток или их били дубинами. Черепа расколоты, рога выломаны с корнем. Ни одного целого скелета. Кости покрывали пол сплошным, хрустящим под копытами ковром, местами образуя целые завалы. И на некоторых из них с отвратительной ясностью виднелись следы… зубов. Крупных, острых.

Чем дальше Твайлайт продвигалась вглубь некрополя, тем сильнее становился запах. К древним ароматам камня и костной пыли примешивались едкие ноты аммиака, гниения и ещё что-то, совершенно незнакомое, что заставляло её инстинктивно морщиться.

Под самым обширным проломом в потолке, к которому Твайлайт шла добрых десять минут, стоял массивный мраморный постамент. Он чудом уцелел, не будучи заваленным обрушившейся сверху горной породой. Его поверхность была отполирована до зеркального блеска, словно миллионы копыт за века прикосновений стёрли все неровности. На нём не было статуи, но ближайшая секция стены отличалась от остальных. Здесь имена были не просто высечены — они сияли потускневшей позолотой. Среди них раскинулась огромная, почти смытая временем фреска. Всматриваясь, Твайлайт с усилием распознала сюжет: юная Селестия принимает сияние солнца из копыт шести единорогов, чьи тела растворялись в свете. Огромными, выложенными золотой смальтой буквами над фреской было начертано лишь одно-единственное слово: «СПАСИТЕЛЬНИЦА».

Память подсунула ей образ другой фрески, виденной в Галерее наверху — где Старсвирл в круге единорогов поднимал солнце. И тогда страшная догадка, зревшая с самого начала, обрела чёткие формы.

Неужели все эти бесчисленные имена, все эти саркофаги… принадлежали им? Тем, кто веками, день за днём, поколение за поколением, приносил себя в жертву, чтобы поднять солнце на небосвод?

Головокружительный масштаб трагедии навис над ней. Она представила этот бесконечный поток обречённых: их магия, их жизнь выжимались до капли ради нескольких часов света для остальных. Она смотрела на фреску с Селестией, и всё становилось на свои места.

Это место было не просто кладбищем. Оно стало памятником Освобождению. Алтарь из белого мрамора у подножия стены, усыпанный окаменевшими каплями воска и прахом цветов, был местом, куда приходили благодарить не только жертв, но и ту, чьё рождение и невероятный дар разом положили конец этому многовековому кошмару.

Твайлайт смотрела на алтарь, на позолоченные имена, и слёзы сами потекли по щекам. Она всегда знала, что Селестия — добрый правитель. Но лишь сейчас, в этом склепе, наполненном эхом бесчисленных смертей, она по-настоящему поняла, кем она была для тех пони. Её готовность взять эту ношу на себя, с точки зрения живших в ту эпоху, была не приходом к власти, а величайшим в истории актом милосердия, спасением миллионов ещё не рождённых жизней. Теперь Твайлайт по-настоящему всё поняла.

Она плакала тихо, низко склонив голову, пока ветер громко завывал в проломах высоко вверху, а лунный свет окрашивал всё вокруг в синевато-серые, похоронные тона. Тысячи пустых ниш смотрели на неё слепыми чёрными глазницами. Осколки костей на полу мерцали, словно снег.

Воцарилась благоговейная тишина, но она была обманчива. Чем дольше единорожка находилась здесь, тем больше тревожных, не укладывающихся в картину древнего склепа деталей выхватывал её взгляд из полумрака.

В пустых нишах, особенно в нижних ярусах, виднелось нагромождение хлама — обломки саркофагов, кости и свалявшаяся в плотные комья грязная шерсть. Внутри этих логовищ лежала костяная труха, служившая подстилкой. От них веяло стойким, затхлым смрадом. Повсюду тянулись протоптанные тропинки, ведущие к боковым пещерам-часовням. Стены в тех местах были исцарапаны и покрыты высохшими брызгами какой-то жидкости.

Едкие облака аммиака поднимались от куч помёта и засохших луж мочи. Костяной ковёр был неоднороден: вокруг ниш и вдоль троп останки были стёрты в мелкую крошку и белую пыль. На краю зала, у стены, высилась грубая, незаконченная пирамида, сложенная из пустых саркофагов. Она вздымалась метров на пятьдесят и обрывалась. Рядом валялись десятки других саркофагов, приготовленные для строительства. В иных местах кости и черепа были выложены в примитивные круги или грубые фигуры, напоминающие четвероногие силуэты.

И среди миллионов побелевших древних останков попадались свежие, явно принадлежавшие не единорогам. Некоторые черепа были аккуратно проломлены, словно для извлечения мозга.

— Что за отрыжка Бездны? — прошептала она, и в этот самый момент, заглушая вой ветра, раздался звук.

Твайлайт замерла, затаив дыхание. На верхних галереях, в осыпающихся нишах-мавзолеях, шевельнулись тени. Она рванула головой, и луч рога, словно скальпель, рассек мрак, на мгновение выхватив низкорослые, сгорбленные фигуры и несколько пар мутных, зелёных огоньков, впившихся в неё из-под нависающих лбов.

Тишину разорвал утробный, каркающий лай, хриплый и полный ненависти. К нему тут же присоединилось рычание. Лай доносился со всех сторон, сверху, из боковых проходов, нарастая и превращаясь в оглушительный гул.

Единорожка медленно попятилась к постаменту, под столб лунного света. Сердце вновь бешено заколотилось, свет рога заметался по залу. Тогда, разъярённые её присутствием и ослепляющим светом, из своих укрытий начали выползать хозяева этого склепа.

Отвратительные. Столетия кровосмешения в этой подземной ловушке исказили их род до неузнаваемости. Кривые, короткие задние лапы едва удерживали непропорционально массивные передние конечности. Позвоночники, перекошенные в дугу, впалые груди контрастировали с раздутыми, болезненными животами. Глаза, мутные и почти слепые, прятались в глубоких складках кожи, мерцая зелёной пеленой. Рты, усеянные гнилыми, жёлтыми клыками, были распахнуты в диком рыке, обнажая синие дёсны. Их тела покрывала самодельная «броня» — на лохмотья шкур были нацеплены рёбра и черепа, скреплённые жилами и полосками кожи. Многие эти части, судя по всему, принадлежали их же сородичам.

Один, в костяной короне, пролаял что-то на своём гортанном наречии. Звуки складывались в нечто, отдалённо напоминающее всеобщий язык.

— Не подходите! — голос единорожки прозвучал угрожающе, но недостаточно твёрдо. — Я опасна!

Она машинально дотронулась до шляпы на голове, проверяя, на месте ли та. В этот момент Твайлайт овладевал не столько страх, сколько гнев. Ярость от кощунства, творящегося на костях героев, от вида осквернённого святилища и виновников этого преступления.

Предостережение проигнорировали, не оставив выбора. Несколько псов с диким заливистым улюлюканьем ринулись в атаку. Они двигались прямолинейно, преодолевая костяные завалы, кривые когти цокали по каменным плитам.

Один прыгнул, вскочив на спину другому, мощно оттолкнулся, приложив собрата оземь, а сам устремился в полёт. Твайлайт приняла мгновенное решение и смела обоих мощным разрядом. Они отлетели куда-то в горы костей, не издав ни звука. Но это не остановило остальных. Двое других были уже рядом, замахиваясь дубинами, утыканными обломками рогов и заточенными каменными осколками. Единорожка развернулась. Жужжащая полоса рассекла воздух широкой косой. Те, кто не успел пригнуться, развалились на части. Кто-то скулил, хватаясь за обрубок на месте лапы.

Бой потерял всякую форму, превратившись в хаотичное, жестокое побоище. Враги лезли со всех сторон, норовя укусить, пытаясь вцепиться в сумки и сорвать их. Один, пронырливый и плешивый, впился клыками в травмированную голень Твайлайт, и единорожка вскрикнула от пронзительной боли. Она разжала исходящую белой пеной пасть магией и, не раздумывая, с силой дёрнула, услышав хруст. Другому псу, пытавшемуся вскочить ей на спину, она разрядила в морду сгусток раскалённой плазмы, разбрызгав содержимое черепа по ближайшим саркофагам.

— Назад, выродки! Или я убью вас всех! — внезапно для самой себя яростно проревела Твайлайт.

Всё это уже было, и совсем недавно. Она справилась с четырьмя огромными древесными волками, а эти вшивые псины даже близко не дотягивали до них ни размерами, ни скоростью. Лишь их уродство было поистине выдающейся чертой.

Но псам, казалось, был неведом не только её язык, но и инстинкт самосохранения. Они видели лишь добычу — сочную, визжащую плоть.

Твайлайт металась среди костяных завалов, с силой отшвыривая целые груды в нападавших, осыпая их градом острых осколков.

Но их было слишком много. Десятки. Возможно, больше.

Новый укус вскользь задел заднюю ногу, оставив кровавую полосу. Ещё один пёс вцепился в хвост, пытаясь повалить единорожку, как какую-то дичь.

Твайлайт отступала к пирамиде из саркофагов, в надежде занять хоть какую-то выгодную позицию, превращая своё бегство в кровавую жатву. Каждый её шаг сопровождался аккомпанементом хруста костей и предсмертных визгов. Она использовала всё, что хорошо умела, — магические щиты, отбрасывающие псов с разбитыми мордами, кинетические удары, вышибающие целые шеренги нападающих, импровизированные снаряды из камней, летящие с невероятной силой.

Она сама не верила в то, что творила. Жестокость её была не кровожадной, а выверенной, эффективной и оттого ещё более жуткой.

Твайлайт ранили ещё раз — длинные когти прошлись по крупу, оставив глубокие рваные борозды. В ответ она схватила напавшего магией и швырнула его в самую гущу стаи с такой силой, что тот пролетев десяток метров, разбил голову о каменный выступ.

Когда вокруг Твайлайт сформировалось пространство, усеянное дюжиной изуродованных тел, остальные псы замедлились. Их слепая ярость сменилась животным страхом. Враги продолжали наступать, рыча и щерясь, но в их глазах читался ужас перед этим сияющим демоном, сеющим смерть. Единорожка тяжело дышала, со лба по мордочке стекала струйка крови от пореза, который она даже не заметила. Её горящие глаза, полные холодной ненависти, медленно обводили стаю.

— Вы заплатите за то, что сотворили с этим местом! — прорычала Твайлайт псам, заряжая очередное заклинание.

Она перешла в наступление. Шаг. Ещё шаг. Сиреневый энергетический луч, словно меч палача, прорубил в толпе брешь. Затем энергия сгустилась на кончике рога в сверхплотную раскалённую точку и выстрелила тонким свистящим пучком, прошив трёх псов стоящих на одной линии и оставив в их телах аккуратные обугленные отверстия.

Псы попятились. Один из них сорвал своё ожерелье из клыков и когтей и швырнул его к ногам пони. Твайлайт же, поднявшись на дыбы, забила передними копытами по воздуху. Псы, визжа, принялись отступать, спотыкаясь о тела сородичей. Единорожка гнала их перед собой, неумолимо настигая одного за другим.

Из боковых туннелей раздался галдёж, и хлынула новая волна противников. Подкрепление. Зал вновь наполнился злобным лаем и воем.

Давящая аура шляпы на голове Твайлайт словно пульсировала, подпитывая магию, вливая в жилы адреналиновую уверенность. Но когда единорожка увидела всю стаю — уже не десятки, а, казалось, сотни полторы этих тварей, — её решимость дала трещину.

Ряды псов взбесились. Запах крови и смерти сводил их с ума. Несколько монстров набросились на тела своих павших собратьев, с диким рёвом начав отрывать конечности, пожирая ещё тёплое мясо. Твайлайт на миг остолбенела. Рядом с ней со звоном отскочило от каменной плиты костяное копьё. А следом обрушился град снарядов — зазубренные камни, обломки костей, куски ржавого металла. Готовая к атаке единорожка среагировала мгновенно.

Теперь отступала она, пятясь к высокой пирамиде из саркофагов. Её щит трещал, покрываясь паутиной светящихся трещин. Рыча и отбивая летящие в неё предметы, чародейка выжигала огненные просеки в толпе ответными залпами магических импульсов. Наконец, Твайлайт добралась до основания сооружения и начала карабкаться наверх.

Псы, обезумев от ярости и запаха добычи, полезли за ней. Они срывались и падали, увлекая за собой других, но их было слишком много. Волна плоти и клыков поднималась вслед за единорожкой.

Забравшись на самую вершину, на небольшую площадку, Твайлайт обернулась. Внизу, у подножия, клокотала, бурлила и выла настоящая река из тел. Сотни светящихся глаз, сотни оскаленных пастей. Часть стаи принялась выдирать нижние блоки пирамиды, раскачивая сооружение.

Конструкция дрогнула.

Твайлайт встрепенулась, словно вырванная из сна. Всепоглощающий страх сдавил горло, вытеснив всю ярость, всю магию, все мысли. Сейчас эта груда камней рухнет, а её, оглушённую и покалеченную, разорвут на части. Её тело, её плоть, её кости — всё превратится в собачье говно, утрамбованное в щели между камнями. Уж лучше бы она осталась в тех залах, в обществе великих предков, в нетленности и вечном молчании…

Пирамида накренилась.

Несколько саркофагов сорвалось со своих мест, унося с собой десятки взбешённых псов. Твайлайт, потеряв равновесие, отчаянно взметнула голову вверх, к далёкому пролому в потолке.

Широко распахнутые от ужаса глаза вспыхнули чистым, слепящим белым светом, затмив сияние рога. В этот миг всё вокруг для неё перестало существовать. Остались лишь звёзды… и всепоглощающая воля к жизни.

Пирамида рухнула.

Камень, пыль, кости, вой — всё смешалось в оглушительном грохоте. Твайлайт, не отрывая взгляда от звёзд, почувствовала, как опора уходит из-под ног, и её тело начало падение в этот клубящийся хаос.

А потом исчезло.

Сознание вернулось к единорожке с ощущением леденящего ветра, бьющего в лицо, и оглушительного рёва в ушах. Твайлайт сразу поняла, что происходит, ведь подобное уже случалось с ней не так давно. Веки мгновенно распахнулись.

Она падала. Под ней в умопомрачительной дали расстилалось чёрное, бархатное море Вечнодикого леса, подёрнутое серебристой дымкой лунного света. Замок Двух Сестёр казался крошечным, как песочная крепость, затерянная среди тёмных волн хвойного океана. Глазам открылась извилистая, мерцающая нитка реки, тёмные холмы, бледные пятна полей и вдали — величественный, знакомый силуэт Кантерлотской горы.

Дыхание перехватило. Твайлайт инстинктивно сорвала с головы шляпу, прижав к груди. Счёт времени потерялся, но падение длилось, казалось, целую вечность. Сорок секунд? Минуту? Каким-то непостижимым образом ей удалось сделать это — перенестись прямо в воздух.

«Разобьюсь. Умру», — пронеслась кристально ясная мысль. Даже если попытаться телепортироваться к земле сейчас, набранная скорость превратит внутренности в кашу в момент приземления.

Слезящиеся от ветра глаза отчаянно метнулись по гигантской карте внизу в поисках спасения. Уже совсем близко, широкая, тёмная, спокойная гладь реки расширялась в небольшую заводь.

Единственный шанс. Безумный, ничтожный, но шанс. Впрочем, Твайлайт давно перестала верить низким процентам успеха.

Копыта вцепились в шляпу изо всех оставшихся сил.

— Пожалуйста… — простонала единорожка, обращаясь к древнему артефакту. — Ещё раз… спаси меня…

Она сконцентрировалась на тёмной водной глади, представляя себя в её прохладных, принимающих объятиях. Магия, подпитываемая шляпой и отчаянием, вспыхнула с новой, болезненной силой. Белый свет снова на мгновение затмил зрение.

Распад на частицы. Испарение. Фиолетовая спираль. Стремительное движение сквозь ничто.

И удар.

Вода, еле успевшая расступиться, встретила её как монолитная стена, окутывая тело. Твайлайт пронзила ослепляющая боль и хруст, который она почувствовала, а не услышала. Холод обжёг кожу, вода хлынула в рот, заполняя лёгкие. Мир взорвался звёздами боли и давления воды.

И наступила тьма.

«Ха… и это тоже было…» — последней, угасающей искрой пронеслась мысль.