Пустая

Глава 1

Появилась боль, затем свет, а потом еще больше боли. Возникло ощущение, что ее выдавливают, сжимая со всех сторон, ощущение огромного давления, которое грозило обрушить существование. Боль была невыносимой и грозила поглотить все сознательные мысли.

Затем появился свет, который почему-то усилил боль. Свет обрушивал жгучую агонию на глаза и пронзал мозг раскаленными копьями, которым невозможно было противостоять. Свет был странной и страшной вещью, чем-то неизвестным… чем-то мифическим, о чем говорят шепотом.

Свет сжигал память, как слова, исчезающие со страниц, оставляя после себя пустую книгу. Пустоту. Все существование стиралось, все воспоминания, все, что делало ее тем, кем и чем она была, — все это сжигалось, оставляя ее пустой.

По мере того как слова исчезали со страниц книги, которая была ее жизнью, из нее уходило ужасное знание о том, кем она была, и о ее невыносимом существовании. Тревожные воспоминания становились тусклыми, словно горящая свеча, отодвинутая подальше и позволяющая сгуститься всепоглощающей тьме.

Смутные вспышки тревожных воспоминаний пронеслись перед ее глазами. Ужасные существа с зазубренными зубами, извивающимися щупальцами, перепончатыми крыльями и бесформенными телами, не поддающимися описанию. И они делали с ней что-то. Ужасные вещи. Жуткие вещи. Они хотели, чтобы она стала такой же, как они. Она была такой же, как они, только не такой.

Но сейчас это не имело значения, поскольку все было стерто подчистую. Книга ее жизни теряла слова со своих страниц. Она не была такой, как они, она не подчинялась, не повиновалась, не поддавалась тьме, как они. Они пытались сломить ее, но воспоминания уже исчезали, уходили, отнимались, крались…

Казалось, это худшее, что они могут с ней сделать, — отнять все, чем она была, чем могла быть, украсть у нее опыт, который сделал ее тем, кем она стала. А кем она стала? Она уже не могла вспомнить. По мере того как свет проникал в ее сознание, а агония достигала все новых уровней, превосходящих ее воображение, она обнаружила, что не помнит… была только пустота.

Внутри что-то рвалось. Она чувствовала это. Что-то глубоко внутри нее, что-то, что, возможно, даже не было ее физической частью, разорвалось, и она начала чувствовать, как все, что осталось от ее существования, распутывается, как распускается модный свитер. Увы, память о свитерах и их предназначении была чем-то другим, что забирали.

В то время как сама реальность начала разрушаться вокруг нее, она обнаружила, что есть слова, которые не желают стираться из ее книги — отродье демона. Эти слова впечатались в ее мозг и не желали стираться.

Ощущение прекращения стало слишком сильным, и сознание прервалось…

Мир был холодным, а странный свет обжигал глаза. Было холодно, очень холодно, и от этого тело болело. Это было незнакомое и очень непривычное ощущение. Вокруг нее кружились странные белые хлопья и завывал демонический ветер. Что-то в этом стонущем вое было и тревожным, и успокаивающим одновременно.

Белые хлопья были странными и новыми для нее, как и все остальное. Когда она лежала на земле и белые хлопья покрывали ее тело, над головой раздался треск, а затем вспышка света. Мгновение спустя с неба упала большая, зловещего вида книга и ударила ее по голове. Она испуганно вскрикнула, но, увидев книгу на земле перед собой, почувствовала облегчение, хотя и не могла понять, почему.

Как ни старалась, она не могла вспомнить ничего до того, как легла на землю, а на нее посыпались белые хлопья. Не зная, как и почему, она поняла, что книга важна. Она также знала, опять же не зная, как и почему, что в книге будет два слова, если она будет искать.

Отродье Демона.

В остальном была пустота. Она ничего не помнила о своем существовании до того, как очнулась на холоде от странных белых хлопьев, падающих сверху. Она даже не знала, что находится над ней, — никогда раньше не видела ничего подобного, или, по крайней мере, ей так казалось. Что-то в этом было странное и незнакомое, вид сверху внушал ей страх, и у нее возникло тревожное ощущение, что если она продолжит смотреть вверх, то может упасть в огромную, бездонную пустоту, которая была над головой.

Это была странная пустота, заполненная странными серыми пятнами и пятнами самого ослепительного оттенка синего. У нее были голубые части. Она не могла вспомнить, откуда ей знакомо слово — голубой, но она его знала.

Скосив глаза, она наблюдала, как странные белые хлопья падают на ее морду. По крайней мере, она думала, что у нее есть морда. Теперь она уже не могла сказать. Хлопья, чем бы они ни были, были холодными и легкими, как воздух. Она фыркнула, выпустив из ноздрей струйку дыма. Ярко-оранжевые огоньки вырвались из ее дырочек и закружились в холодном воздухе вместе с падающими белыми хлопьями.

Что-то зарычало, и когда оно зарычало снова, она поняла, что это происходит внутри нее. Странная новая боль наполнила ее, но это была знакомая боль. Она не знала, откуда она это узнала и почему это было знакомо. От этой боли она почувствовала пустоту. Длинный раздвоенный язык высунулся между губ, и она поймала несколько падающих хлопьев, которые превратились в воду на ее шершавом языке, но они ничем не облегчили острую боль внутри нее, которая требовала, чтобы ее что-то заполнило, и поскорее.

Она поднялась с земли и размяла ноги, все шесть. Казалось, они работают просто отлично. Она осмотрела их, не совсем помня свое собственное тело, что было удивительно. Две передние лапы были нормальными, и она пошевелила длинными когтями, которые у нее были. А вот средние ноги не отличались друг от друга: у нее было одно обычное копыто и одно раздвоенное. Она уставилась на него. Что-то таилось в глубине ее сознания, что-то неосязаемое, что-то, чего она не могла вспомнить. Она встала на четыре ноги, подняв две передние, и потерла когтистыми пальцами бока головы.

Копыто было важным, хотя она не могла сказать, почему.

Пригнув голову, она проверила задние конечности. Одна большая лапа и одна чешуйчатая ступня с четырьмя пальцами, два из которых были направлены вперед, а два — в противоположную сторону. Она уперлась пальцами в землю, проверяя сцепление. На лапе были большие втягивающиеся когти, которые она тоже сгибала.

Она взмахнула крыльями, подняв в воздух множество белых хлопьев. Немного подумав, она поняла, что у нее есть крылья, но она не знает, как летать. По крайней мере, она не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь летала. Она наклонила голову вверх и почувствовала, как ее охватывает сильная волна тошноты. Ей совершенно не хотелось лететь в огромной, пугающей пустоте над головой. Там, наверху, не было ничего: ни успокаивающего камня, ни стекающей вниз магмы, — только пустота.

Настойчивая пустота внутри ее тела снова дала о себе знать, зарычав. Ей нужно… нужно… нужно что-нибудь съесть. Странное знание ворвалось в ее голову и осталось там, как незваный гость. Да, теперь ей нужно было что-то есть. Она удивилась, откуда ей это известно.

Принюхавшись, она замерла на месте, насторожившись, когда из ноздрей повалил дым. Она повернула голову из стороны в сторону и навострила уши. Вокруг нее были странные вещи. Неизвестные вещи. Она сжала книгу в когтях и прижала ее к себе. Это было все, что у нее было. Пустая книга. Она встала на четыре ноги, используя передние две лапы как руки, и осмотрела окрестности.

Вдалеке из бесконечной белизны вокруг нее торчали странные зеленые штуки. Еще дальше виднелись зубчатые очертания гор. Она знала, что такое горы, но не могла припомнить, чтобы училась чему-то подобному. Горы были в тех темных местах, которые она не могла вспомнить.

Осмотрев горизонт, она увидела поднимающийся дым. Дым означал огонь. Что-то в глубине ее сознания подсказывало ей, но она не могла собрать все воедино. Инстинкты подсказывали ей, что нужно идти в сторону дыма. Где дым, там и огонь.

А где огонь, там и жизнь.

Здесь были вещи, созданные вещи, но она не знала, что это такое и как они называются. Это знание ускользало от нее. Она пригнулась к земле, настороженно изучая свою добычу. Они вкусно пахли, и у нее пересохло во рту, когда она наблюдала за ними. Один из них показался ей легкой добычей. Судя по запаху, это была самка. Она была в стороне от остальных и что-то делала возле большой металлической штуки, из которой поднимался пар.

Запах металла был одновременно тревожным и знакомым. От него пахло опасностью, но она не могла сказать, почему. Знание, если оно вообще существовало, покинуло ее. Она постаралась не обращать внимания на странную металлическую штуку и сосредоточилась на своей добыче.

Крошечное похожее на лошадь существо, маленькое и розовое. Она была пухленькой и довольно медлительной. Не похоже было, что она будет сопротивляться, а такая пухлая, как она, вряд ли могла быть бегуньей. Из нее получилась бы вкусная еда, по крайней мере, так подсказывал разум.

Ярко-розовая крошечная лошадка резко выделялась на фоне снега. Она перебегала с места на место, переходя от большой металлической штуки, от которой шел пар, к какому-то другому сооружению, которое невозможно было узнать. Оно было не металлическим, а скорее коробчатым, с наклонной верхней частью. Оно также было покрыто снегом.

К ее удивлению, длинный хвост сам по себе зашевелился и заметался из стороны в сторону, наблюдая за добычей. Ее внутренности заурчали от предвкушения. Скоро будет еда. Вкусная еда. Мясо. Да, крошечное существо было сделано из мяса.

И если оно не хотело, чтобы его съели, то не должно было быть таким крошечным существом.

Она двигалась по пушистому белому порошку, пригнувшись к земле. Ее тело было разноцветным, и она знала, что выделяется на фоне прочего, поэтому ей придется наносить сильные и быстрые удары. Перебирая ногами, она помчалась к своей добыче, несясь к ней с невероятной скоростью. Ее крылья хлопали по бокам в предвкушении.

Крошечная розовая лошадка испустила пронзительный крик, который только раззадорил что-то глубоко внутри охотницы. Все было кончено, беспомощное пухлое существо было слишком медлительным, а она была полна решимости жить. Она рванулась, ее плоть затрепетала, и охотницу охватил странный голод. Жирная плоть просила, чтобы ее сожрали.

Мышцы напряглись, ноги сжались, все тело свернулось, как пружина, и она набросилась, готовая схватить добычу. В воздухе что-то столкнулось с ней, врезавшись в нее со страшной силой и почти оглушительным воем!

Это была самая сильная боль в ее новой жизни. Что бы ни ударило ее, оно было твердым, как гора. Она упала на землю,  и воздух выбило из нее. Нападавший в мгновение ока оказался на ней, пиная и топча.

— Я — пастух! — прорычал нападавший. — А это мое стадо!

Сильный удар обрушился на ее череп, прямо за рогами, и она увидела вспышки разноцветного света, пляшущие в ее глазах. Она корчилась, цепляясь когтями за землю, но тут на ее шею обрушился еще один удар.

— Не смей трогать мое стадо! — Эти слова сопровождались еще одним ударом.

Задыхаясь от боли, она удивилась, что понимает слова, и задумалась, может ли она говорить. Но не успела она об этом подумать, как ее снова стали бить. Она не могла набрать воздуха в легкие, и с каждым ударом изо рта и ноздрей вылетали потоки пылающих искр.

Она почувствовала, что перевернулась. Она подняла голову и посмотрела на нападавшего: это существо тоже было похоже на лошадь, но не такое, как остальные. У него были зазубренные острые зубы, щелевые глаза и массивные кожистые крылья. У нее тоже было кожистое крыло, но только одно. На другом были перья.

Но сейчас ей не нужно было об этом думать. Она почувствовала, как ее поднимают, хватают за длинную шею, как его острые зубы вонзаются в нежную плоть и кости. Он с легкостью развернул ее, и книга вылетела из когтистых пальцев, в которых она ее держала.

Он подтащил ее вплотную к металлу. Все ее внутренности закричали, и она поняла, что находится в опасности… ужасной опасности. Вонь металла наполнила ее страхом. Острый, едкий привкус обжигал нос и вызывал желание чихнуть.

Железо.

Черная металлическая штука была железной. Ужасное железо. Она услышала крик и поняла, что он исходит из ее собственного горла. Неизвестный металлический предмет располагался над костром, и от его верхушки поднимался пар. Она царапалась, пиналась, пыталась уцепиться за землю, даже билась своим длинным хвостом, но все было бесполезно.

Страшное железо было уже в нескольких сантиметрах от ее лица. Она снова закричала — без слов, — и тут, к ее ужасу, ее лицо прижалось к обжигающе горячему металлу. Ее обжег не жар — огонь не мог причинить ей вреда, она это знала, — а само железо.

Ее лицо шипело и трещало от прикосновения к железу, а плоть начала плавиться, как воск. Зрение в одном глазу пропало, глазное яблоко выкипело из головы. Ее мучительные, агонизирующие крики превратились в слабое бульканье, когда щека отделилась от челюсти. Она чувствовала, как ее мощные зубы крошатся при соприкосновении с ужасным, страшным железом.

А потом, возможно, в знак милосердия, тьма забрала ее, и она больше ничего не чувствовала.

Примечание автора:

(Это место оставлено пустым)