Пустая

Глава 1

Появилась боль, затем свет, а потом еще больше боли. Возникло ощущение, что ее выдавливают, сжимая со всех сторон, ощущение огромного давления, которое грозило обрушить существование. Боль была невыносимой и грозила поглотить все сознательные мысли.

Затем появился свет, который почему-то усилил боль. Свет обрушивал жгучую агонию на глаза и пронзал мозг раскаленными копьями, которым невозможно было противостоять. Свет был странной и страшной вещью, чем-то неизвестным… чем-то мифическим, о чем говорят шепотом.

Свет сжигал память, как слова, исчезающие со страниц, оставляя после себя пустую книгу. Пустоту. Все существование стиралось, все воспоминания, все, что делало ее тем, кем и чем она была, — все это сжигалось, оставляя ее пустой.

По мере того как слова исчезали со страниц книги, которая была ее жизнью, из нее уходило ужасное знание о том, кем она была, и о ее невыносимом существовании. Тревожные воспоминания становились тусклыми, словно горящая свеча, отодвинутая подальше и позволяющая сгуститься всепоглощающей тьме.

Смутные вспышки тревожных воспоминаний пронеслись перед ее глазами. Ужасные существа с зазубренными зубами, извивающимися щупальцами, перепончатыми крыльями и бесформенными телами, не поддающимися описанию. И они делали с ней что-то. Ужасные вещи. Жуткие вещи. Они хотели, чтобы она стала такой же, как они. Она была такой же, как они, только не такой.

Но сейчас это не имело значения, поскольку все было стерто подчистую. Книга ее жизни теряла слова со своих страниц. Она не была такой, как они, она не подчинялась, не повиновалась, не поддавалась тьме, как они. Они пытались сломить ее, но воспоминания уже исчезали, уходили, отнимались, крались…

Казалось, это худшее, что они могут с ней сделать, — отнять все, чем она была, чем могла быть, украсть у нее опыт, который сделал ее тем, кем она стала. А кем она стала? Она уже не могла вспомнить. По мере того как свет проникал в ее сознание, а агония достигала все новых уровней, превосходящих ее воображение, она обнаружила, что не помнит… была только пустота.

Внутри что-то рвалось. Она чувствовала это. Что-то глубоко внутри нее, что-то, что, возможно, даже не было ее физической частью, разорвалось, и она начала чувствовать, как все, что осталось от ее существования, распутывается, как распускается модный свитер. Увы, память о свитерах и их предназначении была чем-то другим, что забирали.

В то время как сама реальность начала разрушаться вокруг нее, она обнаружила, что есть слова, которые не желают стираться из ее книги — отродье демона. Эти слова впечатались в ее мозг и не желали стираться.

Ощущение прекращения стало слишком сильным, и сознание прервалось…

Мир был холодным, а странный свет обжигал глаза. Было холодно, очень холодно, и от этого тело болело. Это было незнакомое и очень непривычное ощущение. Вокруг нее кружились странные белые хлопья и завывал демонический ветер. Что-то в этом стонущем вое было и тревожным, и успокаивающим одновременно.

Белые хлопья были странными и новыми для нее, как и все остальное. Когда она лежала на земле и белые хлопья покрывали ее тело, над головой раздался треск, а затем вспышка света. Мгновение спустя с неба упала большая, зловещего вида книга и ударила ее по голове. Она испуганно вскрикнула, но, увидев книгу на земле перед собой, почувствовала облегчение, хотя и не могла понять, почему.

Как ни старалась, она не могла вспомнить ничего до того, как легла на землю, а на нее посыпались белые хлопья. Не зная, как и почему, она поняла, что книга важна. Она также знала, опять же не зная, как и почему, что в книге будет два слова, если она будет искать.

Отродье Демона.

В остальном была пустота. Она ничего не помнила о своем существовании до того, как очнулась на холоде от странных белых хлопьев, падающих сверху. Она даже не знала, что находится над ней, — никогда раньше не видела ничего подобного, или, по крайней мере, ей так казалось. Что-то в этом было странное и незнакомое, вид сверху внушал ей страх, и у нее возникло тревожное ощущение, что если она продолжит смотреть вверх, то может упасть в огромную, бездонную пустоту, которая была над головой.

Это была странная пустота, заполненная странными серыми пятнами и пятнами самого ослепительного оттенка синего. У нее были голубые части. Она не могла вспомнить, откуда ей знакомо слово — голубой, но она его знала.

Скосив глаза, она наблюдала, как странные белые хлопья падают на ее морду. По крайней мере, она думала, что у нее есть морда. Теперь она уже не могла сказать. Хлопья, чем бы они ни были, были холодными и легкими, как воздух. Она фыркнула, выпустив из ноздрей струйку дыма. Ярко-оранжевые огоньки вырвались из ее дырочек и закружились в холодном воздухе вместе с падающими белыми хлопьями.

Что-то зарычало, и когда оно зарычало снова, она поняла, что это происходит внутри нее. Странная новая боль наполнила ее, но это была знакомая боль. Она не знала, откуда она это узнала и почему это было знакомо. От этой боли она почувствовала пустоту. Длинный раздвоенный язык высунулся между губ, и она поймала несколько падающих хлопьев, которые превратились в воду на ее шершавом языке, но они ничем не облегчили острую боль внутри нее, которая требовала, чтобы ее что-то заполнило, и поскорее.

Она поднялась с земли и размяла ноги, все шесть. Казалось, они работают просто отлично. Она осмотрела их, не совсем помня свое собственное тело, что было удивительно. Две передние лапы были нормальными, и она пошевелила длинными когтями, которые у нее были. А вот средние ноги не отличались друг от друга: у нее было одно обычное копыто и одно раздвоенное. Она уставилась на него. Что-то таилось в глубине ее сознания, что-то неосязаемое, что-то, чего она не могла вспомнить. Она встала на четыре ноги, подняв две передние, и потерла когтистыми пальцами бока головы.

Копыто было важным, хотя она не могла сказать, почему.

Пригнув голову, она проверила задние конечности. Одна большая лапа и одна чешуйчатая ступня с четырьмя пальцами, два из которых были направлены вперед, а два — в противоположную сторону. Она уперлась пальцами в землю, проверяя сцепление. На лапе были большие втягивающиеся когти, которые она тоже сгибала.

Она взмахнула крыльями, подняв в воздух множество белых хлопьев. Немного подумав, она поняла, что у нее есть крылья, но она не знает, как летать. По крайней мере, она не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь летала. Она наклонила голову вверх и почувствовала, как ее охватывает сильная волна тошноты. Ей совершенно не хотелось лететь в огромной, пугающей пустоте над головой. Там, наверху, не было ничего: ни успокаивающего камня, ни стекающей вниз магмы, — только пустота.

Настойчивая пустота внутри ее тела снова дала о себе знать, зарычав. Ей нужно… нужно… нужно что-нибудь съесть. Странное знание ворвалось в ее голову и осталось там, как незваный гость. Да, теперь ей нужно было что-то есть. Она удивилась, откуда ей это известно.

Принюхавшись, она замерла на месте, насторожившись, когда из ноздрей повалил дым. Она повернула голову из стороны в сторону и навострила уши. Вокруг нее были странные вещи. Неизвестные вещи. Она сжала книгу в когтях и прижала ее к себе. Это было все, что у нее было. Пустая книга. Она встала на четыре ноги, используя передние две лапы как руки, и осмотрела окрестности.

Вдалеке из бесконечной белизны вокруг нее торчали странные зеленые штуки. Еще дальше виднелись зубчатые очертания гор. Она знала, что такое горы, но не могла припомнить, чтобы училась чему-то подобному. Горы были в тех темных местах, которые она не могла вспомнить.

Осмотрев горизонт, она увидела поднимающийся дым. Дым означал огонь. Что-то в глубине ее сознания подсказывало ей, но она не могла собрать все воедино. Инстинкты подсказывали ей, что нужно идти в сторону дыма. Где дым, там и огонь.

А где огонь, там и жизнь.

Здесь были вещи, созданные вещи, но она не знала, что это такое и как они называются. Это знание ускользало от нее. Она пригнулась к земле, настороженно изучая свою добычу. Они вкусно пахли, и у нее пересохло во рту, когда она наблюдала за ними. Один из них показался ей легкой добычей. Судя по запаху, это была самка. Она была в стороне от остальных и что-то делала возле большой металлической штуки, из которой поднимался пар.

Запах металла был одновременно тревожным и знакомым. От него пахло опасностью, но она не могла сказать, почему. Знание, если оно вообще существовало, покинуло ее. Она постаралась не обращать внимания на странную металлическую штуку и сосредоточилась на своей добыче.

Крошечное похожее на лошадь существо, маленькое и розовое. Она была пухленькой и довольно медлительной. Не похоже было, что она будет сопротивляться, а такая пухлая, как она, вряд ли могла быть бегуньей. Из нее получилась бы вкусная еда, по крайней мере, так подсказывал разум.

Ярко-розовая крошечная лошадка резко выделялась на фоне снега. Она перебегала с места на место, переходя от большой металлической штуки, от которой шел пар, к какому-то другому сооружению, которое невозможно было узнать. Оно было не металлическим, а скорее коробчатым, с наклонной верхней частью. Оно также было покрыто снегом.

К ее удивлению, длинный хвост сам по себе зашевелился и заметался из стороны в сторону, наблюдая за добычей. Ее внутренности заурчали от предвкушения. Скоро будет еда. Вкусная еда. Мясо. Да, крошечное существо было сделано из мяса.

И если оно не хотело, чтобы его съели, то не должно было быть таким крошечным существом.

Она двигалась по пушистому белому порошку, пригнувшись к земле. Ее тело было разноцветным, и она знала, что выделяется на фоне прочего, поэтому ей придется наносить сильные и быстрые удары. Перебирая ногами, она помчалась к своей добыче, несясь к ней с невероятной скоростью. Ее крылья хлопали по бокам в предвкушении.

Крошечная розовая лошадка испустила пронзительный крик, который только раззадорил что-то глубоко внутри охотницы. Все было кончено, беспомощное пухлое существо было слишком медлительным, а она была полна решимости жить. Она рванулась, ее плоть затрепетала, и охотницу охватил странный голод. Жирная плоть просила, чтобы ее сожрали.

Мышцы напряглись, ноги сжались, все тело свернулось, как пружина, и она набросилась, готовая схватить добычу. В воздухе что-то столкнулось с ней, врезавшись в нее со страшной силой и почти оглушительным воем!

Это была самая сильная боль в ее новой жизни. Что бы ни ударило ее, оно было твердым, как гора. Она упала на землю, и воздух выбило из нее. Нападавший в мгновение ока оказался на ней, пиная и топча.

— Я — пастух! — прорычал нападавший. — А это мое стадо!

Сильный удар обрушился на ее череп, прямо за рогами, и она увидела вспышки разноцветного света, пляшущие в ее глазах. Она корчилась, цепляясь когтями за землю, но тут на ее шею обрушился еще один удар.

— Не смей трогать мое стадо! — Эти слова сопровождались еще одним ударом.

Задыхаясь от боли, она удивилась, что понимает слова, и задумалась, может ли она говорить. Но не успела она об этом подумать, как ее снова стали бить. Она не могла набрать воздуха в легкие, и с каждым ударом изо рта и ноздрей вылетали потоки пылающих искр.

Она почувствовала, что перевернулась. Она подняла голову и посмотрела на нападавшего: это существо тоже было похоже на лошадь, но не такое, как остальные. У него были зазубренные острые зубы, щелевые глаза и массивные кожистые крылья. У нее тоже было кожистое крыло, но только одно. На другом были перья.

Но сейчас ей не нужно было об этом думать. Она почувствовала, как ее поднимают, хватают за длинную шею, как его острые зубы вонзаются в нежную плоть и кости. Он с легкостью развернул ее, и книга вылетела из когтистых пальцев, в которых она ее держала.

Он подтащил ее вплотную к металлу. Все ее внутренности закричали, и она поняла, что находится в опасности… ужасной опасности. Вонь металла наполнила ее страхом. Острый, едкий привкус обжигал нос и вызывал желание чихнуть.

Железо.

Черная металлическая штука была железной. Ужасное железо. Она услышала крик и поняла, что он исходит из ее собственного горла. Неизвестный металлический предмет располагался над костром, и от его верхушки поднимался пар. Она царапалась, пиналась, пыталась уцепиться за землю, даже билась своим длинным хвостом, но все было бесполезно.

Страшное железо было уже в нескольких сантиметрах от ее лица. Она снова закричала — без слов, — и тут, к ее ужасу, ее лицо прижалось к обжигающе горячему металлу. Ее обжег не жар — огонь не мог причинить ей вреда, она это знала, — а само железо.

Ее лицо шипело и трещало от прикосновения к железу, а плоть начала плавиться, как воск. Зрение в одном глазу пропало, глазное яблоко выкипело из головы. Ее мучительные, агонизирующие крики превратились в слабое бульканье, когда щека отделилась от челюсти. Она чувствовала, как ее мощные зубы крошатся при соприкосновении с ужасным, страшным железом.

А потом, возможно, в знак милосердия, тьма забрала ее, и она больше ничего не чувствовала.

Примечание автора:

(Это место оставлено пустым)

Глава 2

Открыв глаза, она с удивлением, но и без удивления обнаружила, что видит обоими глазами. Ее лицо снова стало целым, щека срослась, а зубы выросли. Что-то таилось в глубине ее сознания, воспоминание о том, чего больше не было. Ей приходилось терпеть и худшее.

Увидев своего похитителя, она застыла в ужасе, прекратив всякое движение. Он был крупным, мощным и грубым. В он удерживал длинный железный прут, зажатый между когтистым большим пальцем и центральной костяшкой крыла. Она хныкнула и полузакрыла глаза, словно веки должны были как-то защитить её от безжалостного железа.

— Ты меня понимаешь? — спросил ее похититель.

Снова хныканье. Ее рот шевельнулся, и она попыталась произнести слова, но ничего не вышло. Она вздрогнула, отшатнувшись в сторону, когда огромное грубое существо сделало шаг ближе. Она не хотела снова испытывать боль. Слишком много боли уже было.

— Я знаю, кто ты, или, по крайней мере, догадываюсь. — Глаза похитителя сузились, и он сделал жест страшным железным прутом. — Чего я не могу понять, так это почему ты здесь. Ты для меня загадка. Я отправил гонца к принцессе Кейденс и принцу Шайнинг Армору. Они решат, что с тобой делать.

Она уставилась на своего похитителя пустыми глазами.

— Ты необычное существо. Появляешься из ниоткуда и пытаешься съесть одну из моих пони. У тебя есть странная книга, от которой воняет магией, с которой я никогда раньше не сталкивался. — Он сделал паузу, еще один шаг вперед и вытянул другое крыло. Он указал им и сказал: — А ещё у тебя есть кьютимарка. Сначала я сомневался, но, понюхав ее несколько раз, понял, что мое предположение было верным. Как у такого существа, как ты, появилась кьютимарка, я никогда не узнаю. Но именно благодаря ей ты до сих пор жива… именно благодаря ей я не вырезал все еще бьющееся сердце из твоей груди и не раздавил его между двумя железными пластинами.

Не сводя глаз со своего похитителя, она повернула голову, пытаясь заглянуть на бедро. Конечно, там была книга. Она выглядела точно так же, как и та, что была с ней, когда она очнулась в холодных белых хлопьях. Она почувствовала облегчение, когда ее похититель сделал шаг назад, не сводя глаз с железного прута.

— У меня есть твоя книга. Но в ней не так много слов. Отродье демона… Я один из немногих пони, кто знает, что это такое. Мне уже приходилось сражаться с такими, как вы, и я слишком хорошо знаю вашу инфернальную вонь. Но я никогда не видел демоницу с кьютимаркой. Кроме того, в твоей книге появились новые слова, когда я ее просматривал. Слова “Железо, оно обжигает меня” появились во вспышке света, когда я рассматривал ее.

Переполненная страхом, она снова застонала. Она лежала на чем-то мягком, но не знала, на чем именно. Ей было тепло. Неподалеку потрескивал огонь, живший в странной маленькой комнатке, которая, казалось, была сделана специально для него. Возможно, эти странные существа держали огонь в качестве домашнего животного. Над головой не было странной голубой пустоты, а было что-то твердое. Что-то, чего она не узнала.

На лице похитителя поднялась одна бровь:

— Кто ты и почему ты здесь?

Ее губы шевелились, но ничего не выходило. Она почувствовала огромное облегчение, когда похититель опустил железный прут. Надежда расцвела в ее груди, как нежный весенний цветок. Боковая поверхность лица зудела, но она не смела пошевелиться.

— Это было просто недоразумение? — спросил ее похититель. — Сейчас ты не кажешься такой опасной или угрожающей, но, учитывая, что ты собой представляешь, это может быть уловкой. И все же… — Его глаза сузились, и он глубоко вздохнул. — Я никогда, никогда не видел, чтобы кто-то из вашего рода выглядел испуганным. Я чувствую, как от тебя исходит запах страха. Ты боишься меня.

Она наклонила голову набок и изучила своего похитителя. Он был крупным, гораздо крупнее той маленькой розовой лошадки, которую она видела, а его шерсть имела приятный глазу сине-серый оттенок. Его грива была сумрачного пурпурно-голубого цвета. Глаза у него были щелевые и имели пурпурно-розовый цвет.

— Меня зовут Малканус. — Голос ее похитителя был глубоким и звучным. — Если я опущу это, ты будешь вести себя хорошо? — Его взгляд метнулся к железному пруту, который он удерживал. — Ты моя пленница. Я подчинил тебя. Как моя пленница, ты имеешь определенные права. Я обязан кормить тебя и заботиться о твоем благополучии, но только если ты будешь сотрудничать.

Не найдя, что сказать, она моргнула и с облегчением вздохнула, когда он опустил страшный железный прут. Он с грохотом опустился на место рядом с чем-то, от чего шел пар. Он на чем-то сидел, но она не знала, на чем именно. Вокруг было много вещей, которых она не знала.

— Клянусь, это, должно быть, какой-то новый инфернальный трюк… Ты выглядишь такой же потерянной и беспомощной, как новорожденный жеребенок. — Лицо Малкануса сморщилось от беспокойства. — На столе стоит миска с тушеной рыбой и несколько засохших кусочков вяленого кролика. Сейчас середина зимы, поэтому таким, как мы, трудно достать еду.

Фыркнув, она вдохнула и перевела взгляд на дымящийся предмет, который он назвал миской. Она посмотрела на своего похитителя, которого звали Малканус, а затем снова на миску. На чашу, которая стояла рядом с ужасным железным прутом.

Похититель взял чашу — с боку у нее был выступ, который позволял ему зажать ее между костяшкой и большим пальцем. Она услышала бульканье жидкости и навострила уши. Ее желудок издал отчаянное бульканье.

— Думаю, это было недоразумение. Ты просто была голодна, не так ли? — Глаза Малкануса сузились. — Голодна ты была или нет, это тебя не оправдывает. Не смей связываться с моими маленькими пони. Я здесь уже много лет и ни разу не потерял ни одного.

Миска была поставлена на пол перед ней. Она смахнула нитевидные кусочки вокруг себя, опустила голову и принюхалась. Она посмотрела на Малкануса, размышляя, не устроит ли он ей еще одну взбучку, пока она ослабит бдительность. Железо причиняло боль, как ничто другое, и она жила в страхе перед ним.

— Из-за тебя бедная Фрекл Спекл чуть не описалась. Ты должна перед ней извиниться.

Широко раскрытыми глазами она смотрела на своего похитителя, недоумевая и смущаясь.

— Фрекл Спекл. Маленькая розовая кобылка, которую ты пыталась загрызть. Она там варила мыло. Тебе должно быть стыдно за себя. — Малканус покачал головой. — Вот это, — он указал крылом на книгу на ее боку, — … делает тебя одной из нас. — Он убрал крыло, и его уши раздвинулись в стороны.

Она подражала ему, тоже раздвинув уши в стороны. Услышав, как он фыркнул, она фыркнула в ответ, и из ее фыркающих отверстий вылетели струйки светящихся угольков. Она увидела, как он поднял бровь, и сделала то же самое. Когда он обнажил зубы в улыбке, она сделала то же самое.

— Хм… Малканус шаркнул копытами. — Ты не кажешься такой уж плохой. Но я слежу за тобой… Ты связалась с моей паствой, а я этого не потерплю.

Опустив голову, она понюхала дымящуюся миску, и запах ей понравился. Она осторожно высунула язык и коснулась раздвоенным кончиком жидкости в миске. Она была соленой, дымной, вкусной. Ее взгляд метнулся вверх, к похитителю и железному пруту. Не сводя с них глаз, она стала прихлебывать содержимое чаши.

Рядом с железным прутом засияла книга. Она продолжала есть, но наблюдала за тем, как Малканус поднимает книгу. Когда он раскрыл книгу, раздался тихий шелест бумаги, и она услышала, как он глубоко вздохнул. Сияние исчезло, когда он взял книгу, и на его лице появилось озадаченное выражение.

— Впервые я поела, — прочитал Малканус вслух. Его глаза метались из стороны в сторону, пока он читал и перечитывал слова на странице. — Ты впервые ешь? — Его выразительное лицо исказилось в совершенно новом выражении — удивления и шока. — Кто ты? — Он отложил книгу и фыркнул от досады.

Разумеется, она не могла ответить, поскольку не знала. Она даже не могла сказать ему, что первым ее воспоминанием было пробуждение на холоде и что до этого ничего не было. Она продолжала поглощать вкусную еду, пока огонь потрескивал в своем маленьком, специальном логове.

— Отлично. Ты все еще боишься меня, и я чувствую себя виноватым. Такое чувство, будто я только что обжег мордочку какого-то бедного инфернального жеребенка о железо… Ты и есть инфернальное создание, но ведешь себя как маленькая испуганная кобылка. Если это уловка, то самая лучшая из всех, что я когда-либо видел. — Малканус покачал головой и с ворчанием опустился на пол, который заскрипел под его тяжестью.

Она взяла чашу в когтистые пальцы, поднесла ее к губам и стала пить. Там были куски плоти и еще что-то, чего она не узнала. Бульон был жирным и обволакивал губы. Она вздрогнула, когда крыло ее похитителя потянулось и подхватило что-то со стола.

Ей протянули кусок сушеного мяса. Она вытянула шею, принюхалась, облизала жирные губы и снова принюхалась. Сушеное мясо пахло соленым — и пахло Малканусом. Она обнаружила, что ей нравятся оба этих дразнящих запаха. Быстрым движением она выхватила у Малкануса кусок сушеного мяса. Она несколько раз пожевала, и острые зубы быстро расправились с вяленым мясом, а затем сглотнула.

— Хотел бы я знать, как тебе удалось выбраться из Тартара, — сказал Малканус, протягивая пленнице еще один кусок вяленого кролика. — Оттуда не часто удается выбраться. — Большой жеребец несколько раз моргнул, выглядя задумчивым, а затем добавил: — Бывает. Иногда выбирается что-то большое, а иногда — что-то маленькое. Я боролся со многими мелочами. И даже с крупными. Но пришлось прекратить борьбу.

Пожевав, она с любопытством посмотрела на своего похитителя.

— Ночная Леди — Малканус сделал паузу, обдумывая свои слова, — Большинство пони знают ее как принцессу Луну… Она сказала, что я слишком долго сражался. Сказала, что это начало влиять на мой разум. Что я испробовал слишком много демонической крови. Что если я буду продолжать сражаться с тварями, которые выходят из Тартара, то стану таким же, как они. — Он издал тоскливый вздох. — Думаю, она была права. Я стал прыгать на тени, а для такого ночного пони, как я, это плохо.

Миска была уже почти пуста. Она облизала жирные стенки, стараясь ухватить все до последней капли. Голос Малкануса успокаивал ее, но железный прут продолжал ее волновать. Он казался довольно милым, даже несмотря на то, что совсем недавно обжег ей лицо. Но не стоит обижаться на него, у него была еда. Вкусный суп и кусочки сушеного мяса. Она немного расслабилась, перестала бояться, убаюканная звуком его голоса.

— Я не мог жить в шумном городе… это плохо влияло на меня. Меня послали сюда… на этот забытый аликорнами аванпост. — Глаза Малкануса сузились. — Мне здесь нравится. Никогда не думал, что появится какой-нибудь демон и попытается полакомиться моими пони. В основном я имею дело с йети, иногда с ледяным волком и иногда с ледяным драконом, который проявляет храбрость.

Из ее пасти раздался свирепый рык, и железный прут с грохотом упал на стол. Уши Малкануса прижались к черепу, и, надо ли говорить, что он выглядел впечатленным. Она наблюдала за ним, наклонив голову набок, пытаясь понять его. Она надеялась, что он продолжит говорить. Ей было тепло, она была сыта и чувствовала легкую сонливость.

В голове крутились вопросы, на которые не было ответов, например, почему на ее бедрах у нее было изображение книги? Что привело ее в это место? Кем она была? Есть ли у нее имя? У нее должно было быть имя. У Малкануса было имя. У Фрекл Спекл было имя. У вещей были имена, это то, что определяло и отличало их от других вещей.

— Я не могу не задаться вопросом, не являешься ли ты пони… Я все время смотрю на твое копыто и на твою кьютимарку. — Глаза Малкануса сузились, и он сосредоточенно наморщил лоб. — В тебе что-то есть. Ты инфернальна, в этом нет сомнений, но в тебе нет злобы, нет ненависти. Нет потребности нападать на все вокруг. Ты странная для меня. Интересно, что скажут о тебе принцесса Кейденс и принц Шайнинг Армор?

В ответ она снова рыгнула, а затем зевнула.

— Я проявил к тебе доброту и щедрость… Надеюсь, ты не предашь мое доверие. Мне хотелось бы думать, что ты лучше, чем кажется на первый взгляд. — Малканус встал и потянулся. — Спи, если хочешь. Я присмотрю за тобой. Мне нужно написать отчет… Видишь, что ты наделала? Из-за тебя мне пришлось заниматься бумажной работой, которую я терпеть не могу. Я буду ждать извинений, как только мы придумаем, как заставить тебя говорить.

При упоминании слова — сон она почувствовала, как опускаются веки. Сон — это хорошо. Живот был полон, все, на чем она лежала, было мягким, а огонь — теплым. Она в последний раз взглянула на железный прут, решила, что его присутствие ее больше не беспокоит, и опустила голову на передние лапы. Она зевнула, обнажив полный рот кошмарных зубов и ярко-зеленый змеиный язык. Сон был для нее чем-то новым, она каким-то образом знала, что это такое, никогда не испытывая его. Она закрыла глаза и стала ждать, не зная, как засыпают, — не совсем.

Пока она лежала и ждала, когда придет сон, Малканус занялся уборкой: убрал миску и немного прибрался в хибарке. Он подбросил в огонь еще одно полено, и в этот момент книга, лежавшая на столе позади него, засветилась.

Внутри появились еще две записи.

Первая гласила: У меня появился первый друг.

Вторая: Я впервые сталкиваюсь с бездной сна. Какие могут быть сны?

Глава 3

Он наблюдал. Что-то в его взгляде одновременно возбуждало и пугало ее. Она сидела в углу на куче чего-то, называемого “соломой”. На ней было достаточно удобно спать, даже приятно и сладко пахло, хотя казалось, что это нечто, что едят. Точнее, не еда. Малканус потратил некоторое время на то, чтобы терпеливым голосом объяснить, почему она не может есть его пони.

Они были мыслящими, чувствующими существами, как и она сама, и есть их было неправильно. После всего сказанного она была склонна согласиться, но не могла высказать собственного мнения. Даже если она пыталась подражать речи Малкануса, у нее не получалось составить слова.

После попытки съесть Фрекл Спекл она почувствовала себя плохо, даже виноватой. Она вызвала у другого существа такой же страх, какой испытывала перед ужасным железным прутом. Осознание того, что она это сделала, заставляло ее чувствовать себя ужасно, и это стало причиной появления еще одной записи в ее книге.

Я научилась сопереживать.

Эта и другие записи привели ее в замешательство. Ее книга была очень ценной, она испытывала непреодолимое желание держать ее рядом с собой, и Малканус позволил ей держать ее рядом с собой. Это была ее единственная собственность, то, что она ценила, то, чем дорожила. Ей все больше нравилась чаша с маленькой ручкой, торчащей сбоку. Она хотела получить ее, желательно с едой. Голод был почти постоянным, страшным зверем, затаившимся в ее внутренностях. Она могла удовлетворить его лишь на некоторое время, прежде чем он начинал рычать и метаться. Она была довольна книгой и миской.

Глаза Малкануса вспыхнули в свете костра. Он ждал, ждал, когда она продолжит игру. По крайней мере, она думала, что это игра. Она показывала на что-то, а он говорил, что это. Это было забавно и помогало скоротать время. Как только она узнавала слово, оно застревало в ее памяти, даже если она не могла его произнести. Здания вокруг нее были деревянными, а дерево горело в огне. Солома тоже горела. Ей приходилось быть осторожной с искрами, вылетающими из ее фыркающих отверстий, потому что они могли поджечь солому.

Там был стол, стул, а огонь жил в странном маленьком домике, называемом камином. Над ней была крыша и стропила. Она мечтала свисать со стропил с помощью своего длинного хвоста или того, что Малканус называл “ногой хамелеона”. Он дал ее ногам имена. Орел, еще орел, пони, коза, лев и хамелеон. Он называл ее демоном-химерой, кем-то из нижних планов, самых глубоких, темных и ужасных мест Тартара.

Увы, она боялась висеть на стропилах, не желая двигаться с места и тревожить Малкануса. Он велел ей быть хорошей, и она твердо решила так и поступить. В обмен на то, что она будет хорошо себя вести, он оставил страшный железный прут снаружи, за дверью.

Любопытствуя об окружающем мире и собственном теле, она показала на свой длинный хвост.

— Хвост опоссума. У Ночной Леди есть домашний опоссум по имени Тиберий, которого она обожает.

Она расправила хвост опоссума и обмотала его вокруг задней лапы льва. У нее заканчивались предметы, на которые можно было бы указать, а когда их не станет, ей нечем будет себя развлечь. Она подняла когти. У нее было три пальца и большой палец. Она помахала ими перед Малканусом, уже зная, что это такое.

— Три когтистых пальца и один коготь-большой палец, — сказал Малканус, приподняв бровь.

Ухмыльнувшись, она спрятала когти за перьевым крылом. Через мгновение, когда она снова показала их, что-то изменилось. Было что-то не так. Ее почти маниакальная ухмылка стала еще шире, когда она увидела шок и удивление в глазах Малкануса.

— Эй, перестань быть инфернальным плутом! Верни когти на место, юная леди! Семь когтистых пальцев — это слишком много! Здесь мы стараемся следовать естественному порядку!

Юная леди. Он называл ее так, когда хотел привлечь ее внимание, и был суров, но не зол. Она пошевелила всеми десятью когтистыми пальцами, сложила их в кулак и спрятала за крыло. Когда она вытащила их обратно, то услышала громкое возмущенное фырканье Малкануса, что очень ее порадовало.

Слишком много когтистых пальцев. Прекрати, или я не дам тебе лакомство.

Лишние когтистые пальцы исчезли со звуком “пуф”, а нижняя губа выпятилась в недовольстве. Угроза лишить ее еды была почти такой же страшной, как и железный прут. Голод был ужасным ощущением, болезненным, и ей все это было не безразлично.

Веселье должно было продолжаться, скука была почти так же страшна, как голод. Не зная, что еще сделать, она указала на Малкануса. Она увидела, как он поднял брови и навострил уши. Она видела, как расширяются и увеличиваются его фыркающие отверстия, и слышала, как он вдыхает. Ей нравилось наблюдать за всем этим, что-то в Малканусе ее завораживало.

— Кто я?

Она кивнула.

— Я пони.

Она покачала головой. Он не был похож на остальных. Он снова вдохнул, и она стала ждать, с нетерпением, тревогой и надеждой, что он заговорит. Его голос успокаивал, умиротворял и отвлекал ее от голода и скуки.

— Я частично дракон, — негромко сказал Малканус. — Драконий гибрид. Иногда меня называют бэт-пони, но я едва ли млекопитающее, тем более летучая мышь. Я вылупился из яйца. Он сделал паузу, прочистил горло, а затем продолжил: — Принцесса Селестия вывела меня из яйца. Ей показалось, что я был застенчив и не хотел выходить. Ночная Леди еще не вернулась, когда я вылупился.

Его взгляд стал отрешенным, и она почувствовала, что заинтригована и любопытна. К ее облегчению, он продолжил говорить.

— Это постоянная борьба — быть тем, кто я есть. Я понимаю твой голод. Если бы меня воспитывали иначе, я бы тоже воспринимал маленьких существ как еду. Но меня воспитали и обучили сдерживать свои инстинкты. Сдерживать свой голод. Отказываться от своих аппетитов. — Малканус закрыл глаза, и его голос понизился до тихого шепота. — Я пастырь, а это мое стадо. Я могу быть волком среди них, но я могу принять решение защищать их. Я могу стать лучше.

Его глаза открылись, и она увидела, что он смотрит на нее. В ней вспыхнул новый голод, который она не понимала. Этот голод пугал ее. Она не знала, как его утолить, ведь он не был связан с едой. Он был вызван чем-то другим, чем она не могла ни узнать, ни понять.

И она чувствовала это, глядя в глаза Малкануса.

— Я один из немногих, кто побывал в ужасающих глубинах. — Голос Малкануса был тихим и жестким. — Я был в Тартаре. Я видел черные моря желчи, реки крови, я смотрел на обиталище душ. Мы используем его как тюрьму, ты знаешь. Самые худшие порождения доставляются туда в теле, связываются и запечатываются. Как, например, Лорд Тирек. Мы берем тех, кто угрожает самому нашему существованию, и сбрасываем их в ужасающие глубины.

От его слов у нее опустились уши.

— Врата в Элизиум тоже находятся там. Я видел их. Это вещь изысканной красоты. Я стараюсь сохранить святость своей души, потому что однажды я надеюсь пройти через них. Вот почему я выбрал профессию пастыря. — Малканус тяжело вздохнул. — Если я отвергну свой голод, я пройду через врата. Меня примут. Моя бессмертная душа пони познает покой и больше не почувствует голод. Я больше не буду воевать со своей внутренней природой.

Она не поняла всего, что он сказал, но это звучало важно. Значит, за отказ от поедания маленьких пони полагалась награда. Она понимала, что такое награда. Если она вела себя хорошо, Малканус давал ей лакомства из сушеного мяса. Так вот почему он не ел маленьких. Его ждала награда.

Новая боль пронзила ее внутренности, и она была ужасной. Она почувствовала, как что-то грызет ее изнутри. В кишках заурчало, а между задними бедрами засела новая боль. Она схватилась за живот, а потом с хныканьем засунула хвост между ног и прижала его к животу, боясь, что внутренности начнут вытекать наружу.

— А я-то думал, когда же это случится. — Малканус хихикнул. — Может, ты и почти бессмертная демоница, но тебе все равно придется сходить в кустики.

Она не поняла этих слов: “Сходить в кустики”. Она в панике посмотрела на Малкануса, надеясь, что он ей поможет. Она издала умоляющий скулеж и сжала задние лапы. Ее внутренности готовы были вырваться наружу в любой момент.

— Полагаю, мне придется довериться тебе. Я выведу тебя на улицу. И ты будешь вести себя хорошо. Потому что ты хорошее существо. Ты ведь не собираешься съесть ни одного из моих пони?

Она покачала головой и схватилась за хвост, уверенная, что ее кишки в любой момент вывалятся наружу. Она не понимала, что происходит, и все ее тело дрожало от ужаса. Она разрывалась на части. Все шесть ее ног подтянулись к животу, и она издала истошный вопль.

На лице Малкануса появилось что-то новое, неузнаваемое. Сначала она подумала, что это печаль, но ошиблась. Что-то в его глазах принесло ей столь необходимое утешение, пока ее внутренности продолжали скручиваться и запутываться, угрожая вырваться наружу.

— Все это действительно было недоразумением, не так ли? — спросил он мягким голосом. — Ты понятия не имеешь, что такое жизнь. — Его копыта застучали по полу, когда он подошел к ней, и он протянул ей одну переднюю ногу. — Пойдем, выведем тебя наружу. Давай я тебе помогу.

Ее внутренности вырвались наружу. Ну, по крайней мере, некоторые из них. Она еще не успела добраться до того места, куда хотел попасть Малканус, когда из ее задницы потекла дурно пахнущая жидкость. Она наделала много беспорядка и испачкала то, что Малканус называл снегом.

Теперь она сидела, дрожащая и несчастная, ее внутренности все еще скручивались и извивались внутри нее, и она не могла сказать, выйдут ли они снова из ее хвостового отверстия. Она билась в судорогах и была совершенно несчастна. Огромное количество воздуха, запертого в ее теле, также выходило через хвостовое отверстие, и часть его была влажной и хлюпающей.

Над головой синева исчезла, сменившись чернотой. В черноте мерцали маленькие огоньки. В ее нынешнем состоянии смотреть вверх было просто невыносимо, и она продолжала смотреть на землю. Ее когти впились в снег, а в животе заурчало.

— Малканус?

— Фрекл Спекл, не подходи!

— Я слышала плач. — Послышался стук копыт по снегу. — Так похоже на жеребенка… это нервирует.

— Я сказал, не подходи!

— Бедняжка… она несчастна… она больна… она плачет.

— Это пройдет…

— Не говори мне, что это пройдет, ты, большая скотина!

— Она пыталась съесть тебя, Фрекл Спекл…

— Да, пыталась, но теперь она несчастна и у нее проблемы. И ты просто позволяешь ей лежать в снегу и корчиться?

— А что еще я могу сделать? — спросил Малканус.

Она почувствовала мягкое прикосновение и подняла голову. Пони, которую она пыталась съесть, стояла рядом с ней. Ее розовая шерстка была припорошена снегом, хотя в данный момент снег не падал. Она была коренастой, пухлой и лохматой.

— Бедная ты моя… Малканус — солдат… он не любит комфорт. Он большой дикарь, вонючая скотина, которая не любит мыло…

— Кобыла, от твоего мыла я чихаю.

— Все, что приятно пахнет, заставляет тебя чихать!

Что-то теплое, пушистое и немного влажное обхватило ее голову. Фрекл Спекл теперь сидела в снегу рядом с ней и обнимала ее. Она закрыла глаза. Пони была мягкой, и в этом было что-то приятное. Она почувствовала глубокое и режущее чувство сожаления о том, что пыталась ее съесть. С ее губ сорвалось еще больше хныканья, и ей показалось, что внутри нее что-то тянется, чтобы вытащить внутренности наружу.

— Она больна… Малканус, что нам делать? Она может умереть?

— Я не думаю, что она может умереть от этого, но она может быть несчастна.

— Что вызывает это?

— Она никогда не жила раньше. Ее тело никогда не переваривало пищу. Все это для нее в новинку.

— И ты собирался просто стоять и позволять ей страдать от поноса?

— А что еще я мог сделать? — потребовал Малканус.

— Ты мог бы подержать ее, как это делаю я…

— Слушай, я же просил тебя держаться подальше, Фрекл…

— О, ЗАТКНИСЬ! — огрызнулась Фрекл Спекл, укачивая странное существо, которое она пыталась успокоить. — Ты просто невыносимая задница!

Малканус возмущенно фыркнул, но ничего не ответил. Она потерлась щекой о мягкий бархатистый пух пони, державшего ее голову, и ждала, когда пройдет ужасная судорога, сводившая нижнюю часть тела. Излишняя пухлость кобылы делала ее подушкой, и она была очень, очень теплой в холодном морозном воздухе. Она почувствовала, как немного влажная, но в остальном приятная передняя нога погладила ее по шее. От этого мягкого прикосновения становилось лучше. Оно делало ситуацию терпимой.

— Я не понимаю тебя, Фрекл Спекл…

— Ты не понимаешь кобыл, и точка, — ответила Фрекл Спекл.

— Может, я тебя и не понимаю, но мир стал лучше от того, что ты в нем есть.

Фрекл Спекл хмыкнула, но ничего не сказала в ответ.

Послышался хруст копыт по снегу. Красивый серебристый свет озарял снег, заставляя его сверкать и переливаться, как бриллианты. К ним приближалась еще одна пони, странная и загадочная. Она казалась почти прозрачной. У нее был рог, всего один рог, не два, не три и не больше, а всего один.

— Что здесь происходит? — Пауза. — Наша пленница, похоже, больна.

— Да, Глиттер Гламмер, она больна, а Малканус опять вел себя как грубиян…

— Неправда!

— Тише, вы оба, — потребовала новая кобыла. — Фрекл Спекл, не начинай. Он спас тебя от того, чтобы стать едой.

— Ха!

— А тебя, Малканус… немного мыла тебя не убьет, — сказала Глиттер Гламмер.

— Эй!

Она почувствовала, как ее голову окружило теплое, нежное покалывание. Затем она подняла голову и посмотрела в глаза новой кобыле. Мягкие, нежные глаза. Глаза были добрыми. Она чувствовала, как новая кобыла дышит на нее. Поморщившись, она почувствовала, как судорога грозит разорвать ее внутренности. Теплое покалывание охватило все ее тело, и болезненные спазмы ослабли. Не зная, откуда она это знает, она понимала, что кобыла делает это как-то иначе, уменьшая ее боль.

— Она слаба, как новорожденный котенок, — сказала Глиттер Гламмер, — хотя я и допускаю, что она может представлять для нас угрозу, но сейчас она не кажется очень опасной. Кобыла подняла голову и посмотрела на Малкануса. — Когда все пройдет, я хочу, чтобы ее привели в баню. Мы с Фрекл Спекл помоем ее.

— Но…

— Никаких но, — ответила Глиттер Гламмер. — Я понимаю, что ты беспокоишься о нашей безопасности. Ты будешь стоять на страже и оберегать нас, пастырь Малканус, хотя я сомневаюсь, что у нее хватит сил на что-то. — Наступила пауза, затем она продолжила: — Я должна заставить тебя искупать ее… и использовать мыло. Возможно, часть мыла попадет на тебя и улучшит твой дурной, затхлый запах.

Малканус издал тихое беззвучное ворчание.

— А ты, отродье демона… если ответишь на мою доброту агрессией, знай… я выковыряю твое сердце прямо из груди и раздавлю его в своей железной вафельнице. Я верю в справедливое отношение ко всем пони. В этой земледельческой деревушке полно бывших заключенных, преступников и прочих сомнительных личностей. Я даю каждому пони ровно один шанс. Только один. Я предлагаю тебе то же самое. Ты можешь жить здесь как наша гостья, а не как пленница, но мне лучше увидеть, как ты будешь сотрудничать со всеми, будешь делать что тебе скажут, иначе я оборву твое существование быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

Она прижалась к Фрекл Спекл, испугавшись одного лишь упоминания слова “железо”.

— Ты меня понимаешь?

Она кивнула.

— Хорошо. Давай посмотрим, сможем ли мы привести тебя в порядок. Тебе должно быть очень плохо.

Глава 4

Мыло, как оказалось, было очень вкусным, а ванна — восхитительной. Окунуться в каменный таз, наполненный горячей водой, было все равно что превратиться в суп. Она все пыталась попробовать свой бульон, но две кобылы отговаривали ее и все время вытаскивали голову из воды.

— Если ты будешь есть мыло, у тебя будет еще больше поноса, — сказала Глиттер Гламмер голосом, который звучал так, словно у нее почти закончилось терпение. — Перестань пить воду из собственной ванны, это отвратительно! Будь хорошей… кем бы ты ни была!

Отмокание в горячей воде после опорожнения кишечника помогло ей почувствовать себя лучше. Теперь она была в порядке, даже бодра и голодна. Очень голодна. Быстрым движением головы она нашла себе вкусную закуску. Скользкий кусок мыла.

— Выплюнь это! — потребовала Глиттер Гламмер. — Не смей это глотать! Не будь плохой демоницей!

Взяв брусок мыла в рот, она провела по нему языком, наслаждаясь его вкусом и скользкостью. Оно было одновременно мягким и твердым, имело странную, но приятную текстуру, приятно пахло и имело божественный вкус.

— Выплюнь его! — повторила Глиттер Гламмер. — Выплюнь! Я дам тебе конфету… это лучше, чем мыло!

Быстро сглотнув, она смогла бы проглотить вкусное мыло, но почувствовала, что остальные могут расстроиться, если она это сделает. Она не могла понять, что именно происходит. Она не ела их, она ела мыло — и оно было очень вкусным. Казалось, что мыло для пони — не еда.

С сокрушенным сердцем она выплюнула мыло, а затем изрыгнула длинный поток пузырьков. Мыло с шумом упало в банный бульон. Она поплескала хвостом, помешивая, и подумала, что у нее получится замечательный мыльный суп. Она наклонила голову, чтобы еще раз выпить воды из ванны, и тут ее схватила магия.

— Знаешь, когда я обучался в академии стражи, меня многому научили, — сказал Малканус тихим, хрипловатым голосом, — но они никогда не учили меня мыть сбежавших демониц.

— Ты мог бы помочь, Малканус. Ее трудно схватить с помощью магии. — Глиттер Гламмер взглянула на огромного драконьего пегаса, стоявшего у стены.

— Нет. — Малканус моргнул и покачал головой.

— Прекрати пытаться съесть мыло! — Глиттер Гламмер навострила уши, когда кусок мыла снова плюхнулся в воду. — Не двигайся! Нам нужно отмыть твою заднюю часть… нет… верни мне щетку!

Она посмотрела на щетку, которую держала в хвосте, потом на властную рогатую пони, указывающую ей, что делать. Высунув длинный зеленый раздвоенный язык, она слизала с щетки несколько капель воды, а потом отдала ее обратно.

— Я больше так не могу, — сказала Фрекл Спекл, фыркая. — Это слишком… Прости… Я не могу… Я не могу…

Намокшая пухлая кобыла отошла от ванны, забилась в угол, а потом начала рыдать. Раздался громкий всплеск, и в воду упал длинный цепкий хвост. Купание больше не было веселым. Совсем нет. Обессиленная, обиженная и не понимающая, что происходит, она опустилась в ванну и обмякла.

— Черт возьми, это моя вина, прости меня, Фрекл, я должна была… — Слова Глиттер оборвались, и она издала разочарованное шипение. — О, собачий пук.

Опустив уши, она посмотрела на кобылу, всхлипывающую в углу, а затем повернулась к Глиттер. Не в силах говорить, но все еще в состоянии общаться, она подняла когтистый палец и ткнула себя в шею, а затем указала на Фрекл Спекл.

— Нет. — Глиттер покачала головой. — Это не твоя вина. — Кобыла моргнула, а потом вытерла передней ногой свою мокрую гриву с лица. Она несколько раз сплюнула, чтобы смыть мыльную воду с губ, а затем села на мокрый пол. Ее задняя часть мокро хлюпнула, когда она села в кучу пены.

— Здесь живут плохие пони. Это последняя остановка перед погибелью… Путевая станция заблудших душ. Это место, куда приходят пони, чтобы исправиться, прежде чем они окажутся там, откуда пришла ты. — Глиттер встряхнулась, чтобы с ее странной, почти полупрозрачной шерстки, которая в слабом свете фонаря сияла, как драгоценный камень, стекла вода.

Навострив уши, демоница обратила внимание на плачущую в углу пони.

— Мы все здесь, потому что нам здесь место, — сказал Малканус. — А пастырь так же плох, как и стадо.

— У Фрекл Спекл были небольшие проблемы с алкоголем, — негромко сказала Глиттер, подхватив щетку с помощью своей магии. Она принялась чистить щеткой в рассеянности. — Однажды ночью она купала своих жеребят. У нее было двое малышей, жеребенок и кобылка. Ей надоело, что они дерутся, брыкаются и кричат… потому что жеребята такие. И она оставила их одних в ванне, чтобы пойти выпить.

При этих словах рыдания Фрекл усилились, и она застонала.

— Она возвращается после нескольких рюмок и обнаруживает, что ее жеребенок утопил свою младшую сестру. Она приходит в ужас, что вполне понятно, но не делает ничего, чтобы вызвать полицию. Она идет и выпивает еще, чтобы успокоиться. — Щетка двигалась сама собой, пока Глиттер продолжала свой рассказ.

— Ее муж приходит домой и узнает, что произошло. Он расстроен, и вполне заслуженно. Случается много неприятностей, и в конце концов бедная Фрекл остается без мужа и без своего жеребенка. Ее муж возвращается домой и живет со своей матерью. Ей даже не разрешили присутствовать на похоронах дочери.

Застывшая на месте демоница каким-то образом слишком хорошо поняла эти слова.

— И Фрекл, когда у нее ничего не осталось, начала пить. А чтобы заплатить за выпивку, она делает то, что делают отчаявшиеся пони. В итоге она попадает в кучу неприятностей, самых ужасных неприятностей, и в конце концов ее навещает Надзиратель. Она попадает в тюрьму, ее мозг слишком поврежден алкоголем, чтобы раскаяться, и именно там она получает шанс завязать.

Глиттер смахнула слезу, набежавшую на уголок глаза:

— Десять лет спустя ее освободили. Она отсидела свой срок… и первое, что она делает, как только становится свободной пони? Она идет и покупает себе выпивку. И снова начинаются неприятности.

Что-то было не так. Чувствовалась какая-то новая страшная боль, ужасная, тошнотворная боль в груди. Она сжала когти, не зная, что это такое и как с этим бороться, но боль была настолько сильной, что она не знала, что делать. К ее удивлению, вода из ванны, которую она глотала, начала вытекать из ее глаз, как и из глаз Глиттер, которые тоже потекли.

— Ее снова навещает Надзиратель, и он устраивает ей допрос с покаянием. Снова. На этот раз ей становится стыдно за то, что она сделала, и она хочет помощи. Ей помогают, и она оказывается здесь, вместе с остальными.

Скребя когтями по камню, демоница вылезла из ванны. Вода и пузырьки стекали с ее тела ручейками, и она пошатнулась. Она чуть не поскользнулась на каменном полу, и ей пришлось побороться, чтобы ухватиться. Ее когти оставили на камне царапины.

Она сделала нерешительный шаг к Фрекл, размышляя, все ли в порядке, не накажут ли ее — угроза железа была страшной, — а потом сделала еще один испуганный шаг. Она посмотрела на Глиттер, потом на Малкануса, а затем снова повернула голову к Глиттер.

— Она не любит, когда к ней прикасаются, когда она в таком состоянии… Я бы не стала. Поверь мне, ты не захочешь, чтобы тебя пинала земная пони… а она умеет пинать. — Одна бровь Глиттер приподнялась изящной дугой, когда она заговорила. — Лучше пусть она просто поплачет, с ней все будет в порядке.

Во второй раз она настигла Фрекл Спекл, но на этот раз у нее не было намерения съесть ее. Она шла, низко пригнув голову к земле, согнув колени, а ее длинный хвост змеился по полу за ней. Мыльная вода стекала под нее в лужицы, которые, собираясь вместе, стекали к стоку в дальнем углу.

В слабом свете фонаря радужный блеск оставлял радужную рябь на ее перьях — ей еще нужно будет хорошенько прополоскаться. В ушах стоял звук капающей воды и плача. В бездонных глубинах ее сознания затаилось воспоминание. Она плакала. Она рыдала, плакала и умоляла… но о чем? Она даже не могла вспомнить, это больше походило на сон. Боль в груди усилилась, стала невыносимой и мешала дышать.

Подойдя вплотную, она вытянула левую переднюю конечность и, не забывая о когтях, положила ее на Фрекл. Кобыла издала пронзительный визг, а затем отбросила лапу. Демоница, пораженная, отреагировала так, как только могла.

Она рухнула на пол и лежала жалкой кучкой. Боль в груди была настолько сильной, что вся верхняя часть тела подрагивала от неконтролируемых рывков. Это было больно, но это была не просто физическая боль. Она тоже начала плакать. Она застонала, одолеваемая болью и горем, и именно тогда узнала, каково это — плакать в этом теле… Это тело чувствовало боль по-новому и ужасно. По-другому. Она была почти уверена, что чувствует боль Фрекл Спекл, и это было невыносимо. Все шесть ее конечностей подтянулись к животу, а длинное змеевидное тело свернулось в тугой клубок.

И Фрекл Спекл отреагировала.

Ее схватили и держали в мощном, почти болезненном захвате. Фрекл была мокрой и немного сопливой. Передние ноги Фрекл были мощными, они обладали пугающей силой, и демоница нашла в них утешение. Вместе они плакали, пока Малканус стоял на страже, а Глиттер Гламмер наблюдала за ними.

Что-то горячее и исходящее паром было предложено ей в чем-то, напоминающем чашу, но меньшего размера. В чаше была маленькая петелька, через которую можно было просунуть когтистый палец и держать ее. Запах был приятным, когда она понюхала его, и мозг подсказал ей, что он немного пряный и очень сладкий. Лучше мыла может быть только сладкое.

Чистая и хорошо вымытая, она села за низкий деревянный стол рядом с Фрекл Спекл, внутри другой хижины. Она была украшена всевозможными безделушками, картинками и камнями, вырезанными в виде пони, птиц и других животных, похожих на еду.

Вот только пони не были едой. Она должна была помнить, что пони — это не еда.

— Это горячее какао… пей, — сказала Глиттер и сделала глоток своего какао.

Она попробовала глоток. Напиток был приятным, сладким и горьким, со слабым привкусом чего-то, что приятно жгло язык. Глиттер светилась, причем не только рог, но и все тело. Смотреть на нее было почти больно, она ослепляла глаза и наполняла комнату сияющим светом.

— Ух, этот свет, он жжет мне глаза, — жаловался Малканус, щурясь.

— Я свечусь в присутствии любви, смирись с этим. — Глиттер Гламмер с усмешкой посмотрела на прищурившегося жеребца, а затем сделала еще один глоток. Она причмокнула губами, потом вздохнула. — Приятно снова светиться… Конечно, среди нас, отверженных, есть любовь и товарищество, но сейчас мне кажется, что я вернулась домой, в Кристальную Империю, где каждый из нас сиял, как солнце. Город был бы ярким, как день в полночь.

— Какое убогое место, — пробормотал Малканус.

— Что нам с ней делать? — спросила Глиттер. — Малканус… у нас с тобой есть долг перед этими пони. Она посмотрела на Малкануса и увидела, как выражение его лица стало суровым и серьезным. — Я не думаю, что это простое совпадение, что она так случайно появилась здесь, возможно, это мои мистические способности единорога, но я думаю, что она должна быть с нами. Что скажешь, бывший Надзиратель?

— Не называй меня так! — огрызнулся Малканус. — Ты обязательно должна быть такой враждебной?

Уши Глиттер опустились, и она кивнула в знак одобрения, когда демоница отхлебнула горячего какао из своей чашки. Она вернула свое внимание к Малканусу, и выражение ее лица смягчилось:

— Прошу прощения. Я привыкла к тому, что мы по доброте душевной подшучиваем друг над другом…

— С этим не стоит шутить, — прорычал Малканус с такой силой в голосе, что все в хижине зазвенело. — У меня отняли магию… саму суть того, кем я был… ее отняли, сожгли… ты не представляешь, сколько боли это мне причинило… падение с высоты было долгим, а внезапная остановка в конце чуть не сломала меня.

— Уверена, что так оно и было. — Голос Глиттер был мягким. — Уверена, что так и есть.

— Я всю жизнь пытался исправить одну глупую ошибку, совершенную в моей горячей юности… совершенную в гневе. Я потратил каждую минуту своего существования, пытаясь вернуть ее расположение… ее доверие… Я пытался…

— Вы были прекрасны, пастырь Малканус, и вы оберегаете всех нас. С тех пор как ты занял здесь свой пост, мы не потеряли ни одного пони. Фрекл Спекл подняла глаза от своего какао. — Я уверена, что принцесса Луна знает о твоей хорошей работе и службе здесь.

— Вернуться бы еще раз в милость сестер, — с тоской произнес Малканус.

— Вернемся к тому, о чем я говорила. — Глиттер прочистила горло. — Нашей гостье нужно имя. Я уверена, что принцесса Кейденс и принц Шайнинг Армор приедут, а пока нашей гостье нужно обеспечить комфорт и хороший уход. Остальные боятся ее, и вполне обоснованно. Поэтому мы должны сделать так, чтобы все пони были довольны. Я не считаю правильным держать ее взаперти в домике для временного содержания. Остальные воспринимают его как место заточения и наказания, а я не хочу, чтобы они думали, что ее нужно держать в заточении.

— Она может остаться в моем домике. — Малканус хмыкнул, когда Глиттер открыла рот для протеста, и продолжил: — Я не сплю в своей кровати. Я сплю стоя. Я всегда на службе. Если позволить ей остаться со мной, у пугливых будет время привыкнуть к ее присутствию.

— Я согласна с Малканусом, — сказала Фрекл немного смущенным голосом. — Я постараюсь помочь. Я постараюсь научить ее чему-нибудь, например, как жить и не есть мое мыло. Она ведь не так уж сильно отличается от дикого жеребенка.

Малканус фыркнул.

Демоница подражала ему, и из ее фыркающих отверстий вырвался поток радужных пузырьков.

Улыбаясь, Глиттер Гламмер кивнула:

— План не слишком хорош, но это начало. Будем действовать по обстановке и посмотрим, что из этого выйдет. — Она подняла какао и одарила своих спутников зубастой ухмылкой. — За то, чтобы заработать искупление…

Глава 5

Она проснулась от шума завывающего ветра. Напуганная и немного встревоженная, она высунула голову из-под грубоватого одеяла. В хижине было тускло, и от света огня тени на стенах исполняли безумный, бредовый танец. Малканус стоял в углу и смотрел на ее книгу.

— Надвигается метель, — негромко сказал Малканус. — Все будет хорошо. Не о чем беспокоиться. Он закрыл книгу, а затем продолжил: — Много новых записей. У тебя появились друзья. Ты прониклась сочувствием. Ты утешила другого, который был слабее тебя. Признаться, эта запись была немного странной. Ты завоевала доверие другого.

Она моргнула, и прошло несколько секунд, прежде чем ее глаза привыкли к тусклому, мерцающему свету. В ее внутренностях раздалось бульканье, и она сразу поняла, что чувствует не только голод. Она издала хныканье и увидела, что Малканус навострил уши.

— Я слышу. Идти до пристроек будет тяжело и холодно. Держись за мой хвост, и я поведу тебя, чтобы ты не потерялась в снегу. Ты не сможешь увидеть ни на четверть метра дальше своего носа.

Она еще не отошла от сна, и ей потребовалось мгновение, чтобы осмыслить его слова. Уборные. Да, она помнила, что это такое. Фрекл Спекл называла их лачугами для дерьма. И как бы интересно ни было, в ней нельзя было пролезать через дыру и спускаться в темные глубины. Малканус ясно дал это понять.

От воя ветра вся хижина заскрипела, и она осталась лежать под одеялом, свернувшись калачиком — согреваясь. Постель представляла собой толстый матрас, набитый соломой — то, что едят. Она подумала, не взять ли с собой толстое одеяло. Малканусу одеяло не требовалось, так он утверждал, потому что во время сна стоял у огня. Она видела, как он спит: откинув голову назад под одно перепончатое крыло, он стоял на двух ногах — передней и задней. Две другие ноги были прижаты к телу.

Развернувшись, она сползла с кровати и поставила львиную лапу на пол. Пол был холодным. Она ощущала его с особой остротой, заставляя напрягаться каждый мускул своего тела. Ее тело все еще привыкало к ощущениям, а разум зашатался, перегруженный сенсорной информацией. Через секунду, когда мозг переварил ощущение от того, что нога, только что лежавшая в теплой постели, опустилась на холодный пол, она отреагировала единственным известным ей способом.

Она издала пронзительный вопль и рывком вернулась всем телом под одеяло. Она прижала лапу к животу, но это было ошибкой. Ее лапа, хотя она лишь на мгновение коснулась деревянного пола, была как лед. Она издала еще один воющий крик и услышала смех Малкануса.

Он смеялся над ней. Она бросила на него сердитый взгляд, выглядывая из-под одеяла. Все его тело тряслось от смеха, а крылья хлопали по бокам. Это было не смешно. Она фыркнула, выпустив из дырочек завитки дыма, и решила, что необходимость выводить из организма отходы жизнедеятельности — худшая часть жизни. Ей это не нравилось, ни капельки. Тело терпело всевозможные неудобства и унижения, но это было хуже всего.

— Давай-ка, разберемся с этим, пока ты не попала в аварию, — терпеливо произнес Малканус, продолжая хихикать.

В клубящемся снегу было трудно что-либо разглядеть. Она огрызалась на падающие хлопья, пытаясь их съесть, а ее разномастные ноги хрустели по ледяной глазури, образовавшейся на старом снегу. Здесь были веревки, помогавшие пони перебираться с места на место, и виднелись горящие огоньки, которые, как она догадывалась, были магическими.

В хижинах было холодно, и ей не хотелось сидеть на деревянном настиле с дырой посередине. Она подумала, нельзя ли как-нибудь устроиться на корточках. Но она боялась, что промахнется, и тогда Малканус может ее отругать.

А ругать была неприятна, и она хотела этого избежать.

Малканус открыл перед ней дверь, и она поспешила внутрь, желая поскорее покончить с этим. Ей совсем не нравились булькающие внутренности, а вчера вечером, после того как она выпила всю мыльную воду, это привело к ужасным последствиям. Фрекл Спекл забралась с ней в пристройку и сидела с ней, пока все ее внутренности вытекали наружу.

Голод грыз ее внутренности, и она надеялась, что после этого у нее будет еда.

Едва она вышла за дверь, как зазвенел колокольчик. Она услышала рычание Малкануса и увидела, как расправляются его крылья. Звон колокольчика заполнил ее уши и заставил почувствовать легкую панику. Вокруг раздавались крики, а яркие огни магии единорогов становились все ярче.

Трудно было сказать, но казалось, что метель отступает. Снега в воздухе стало гораздо меньше, и стало легче видеть. Слышать тоже стало легче. Она услышала вой, но это был не ветер. Это было что-то другое, что-то такое, от чего у нее задрожал позвоночник и запела кровь.

— Ты! — рявкнул Малканус. — Стой здесь и не двигайся! Я серьезно! Если двинешься, никаких тебе угощений!

Она кивнула и смотрела, как Малканус взлетает. Она удивлялась, как хорошо он видит и как может летать в такую погоду. В ужасе она стояла у рядов уборных, ее тело щипало от ледяного воздуха. Она слышала плач, крики и еще большее завывание. Она принюхалась, и ее острый нюх уловил запах крови, даже несмотря на снежную бурю и ветер. Она повернула голову, принюхиваясь, и услышала рычание. Оно было слабым, любое другое существо могло бы его не услышать, но она не была похожа на других существ, она была отродьем демона.

Сверхъестественная тварь, она обладала и другими чувствами. Она чувствовала чужую боль, это было как запах еды, он заставлял все ее тело дрожать и трепетать. Она чувствовала страх, ужас, это был страх перед другим, это был смертельный страх, страх смерти. Ощущения оказались слишком сильными, чтобы сопротивляться.

Ее тело пробиралось сквозь густой снежный покров, двигаясь странной прыгающей шестиногой походкой. Она не обращала внимания на нос и зрение и сосредоточилась на других чувствах. По мере приближения ощущение боли становилось все сильнее, а страха — все больше.

Как червяк, она пробиралась по снегу, приближаясь к тому, что называлось оранжереей, и двигалась между ней и рядом домиков. Она остановилась, принюхалась и посмотрела вниз. На снегу виднелись ярко-красные багровые капли и следы борьбы. Некоторые стекла в оранжерее были разбиты.

Набирая скорость, она сосредоточилась на своих чувствах, теперь уже на всех, и инстинкты вели ее вперед. Что-то еще охотилось за ее вкусной не-едой — пони. Ее крылья распахнулись по бокам, а шипы на спине вытянулись, утолщились и стали твердыми.

Они были близко…

Легким прыжком она взлетела на крышу хижины, хлопая разномастными крыльями, и внимательно осмотрелась. Разглядеть было трудно, но она увидела несколько белых существ. У одного из них был пони, которого они тащили за собой. Пони был еще жив, окровавленный, слабый, но все еще брыкался. Существо держало его за шею. Пони немного погрызли, но он был жив, и это принесло ей облегчение, которое она не могла понять в данный момент.

С ревом она спрыгнула с крыши, вытянув передние лапы и широко раскрыв рот. Расправив крылья, она скользила по воздуху примерно так же, как летит выпущенный из катапульты валун. Она врезалась в одно из странных мохнатых существ — белое, четвероногое, со зверскими клыками, почти, но не совсем такими же грозными, как у нее самой.

Ударив головой вниз, она набросилась на одного из охотников, впиваясь зубами в его спину. Под яростью ее челюстей затрещали кости, и она впилась когтями в его плоть. Другое существо приблизилось и открыло пасть. Из него вырвался ледяной шторм, который впился в ее плоть, словно невидимые зубы. Суставы затекли, и боль пронзила тело. Но еще хуже было то, что ледяная буря, казалось, исцеляла существо, которое она ранила. Она видела, как на глазах закрываются его раны.

Остальные набросились на нее, и единственным утешением было то, что пони упал в снег. Она чувствовала, как они кусают ее, как они отгрызают куски ее плоти. Они кусали за ноги, пытаясь покалечить ее, обездвижить, тянули и дергали во все стороны. Извергнув струю пламени, она подожгла одного из них. Пока он горел, другое существо выдохнуло облако льда, и пламя исчезло. Обожженная кожа сразу же начала заживать.

Один из них вцепился ей в шею и стал терзать натянутую кожу горла. Она извивалась и билась всем телом, пытаясь бороться с ними, хлестала их хвостом, но они кусали и его. В уголках зрения она увидела, как окровавленный пони бежит по снегу. Ей было приятно, и она хотела убедиться, что пони удалось спастись, зная, что это порадует Малкануса.

Пора было дать тварям, пытавшимся разорвать ее на части, что-нибудь съестное. Она освободила переднюю лапу и когтями вскрыла себе кишки, отчего внутренности вывалились на снег дымящейся кучей. Силы покидали ее, и она чувствовала, как они грызут и кусают ее, пытаясь ухватить лакомые кусочки. Один из них рылся в ее теперь пустом животе. Она почувствовала, как что-то дергает ее легкие изнутри, и поняла, что это было самое вкусное, самое нежное лакомство из всех — ее сердце

Собрав последние силы, она протянула когти и пронзила тело, вытаскивая сердце из груди. Зрение отказало, потемнело, и все ощущения покинули тело. Дышать стало невозможно, но мозг требовал, чтобы она попыталась. Ее тело нуждалось в воздухе. Вокруг нее закружился снег, и последнее, что она услышала, был звук чего-то, пирующего на ее собственных кишках.

Постель была теплой. Она сгибала и разгибала пальцы на ногах и когти, наслаждаясь ощущением их наличия. Хвост был прижат к животу, чтобы сохранить тепло. Она была голодна, очень голодна, и через свои носовые отверстия чувствовала запах еды. Теплую, соленую, жирную еду. У нее потекли слюнки.

— Кажется, она просыпается.

— Как, Малканус… как это возможно? От нее почти ничего не осталось, только несколько обрывков… и лужа крови на снегу… как…

Зевнув, она высунула голову из-под одеяла. В голове у нее все перепуталось, словно ей снились плохие сны. Она посмотрела на остальных, стоявших вокруг нее. Они выглядели испуганными, обеспокоенными, особенно Фрекл Спекл. Она фыркнула и подумала об окровавленном пони на снегу. Ей было трудно вспомнить, что только что произошло.

— Ты поступила очень храбро, — сказал Малканус тихим, торжественным баритоном. — Твоя плоть и кровь отравили их. Убили их. — Он прочистил горло. — Ледяные волки становятся все умнее и отчаяннее. На этот раз они напали на нас с нескольких сторон. Если бы ты не сделала то, что сделала, бедный Мустард был бы съеден, а я впервые в жизни потерял бы одного из своих пони.

Ее глаза уставились на дымящуюся миску на столе, почти обезумев от голода. Она облизнула губы, надеясь на еду. Она взглянула на Малкануса и тихонько заскулила. Ей нужна была еда — запах Фрекл Спекл сводил ее с ума, а она не могла есть Фрекл Спекл. Это было бы неправильно. Даже в состоянии голодного безумия она все еще помнила о правильном и неправильном.

— Мы убили для тебя курицу и сварили суп. Она была старой и уже не несла яиц. Может быть, немного жестковато, но я не думаю, что ты будешь возражать. — Малканус жестом крыла указал на стол и отошел в сторону, когда демоница сползла с кровати. — В супе есть морковь, сельдерей и рис. Ешь, тебе это необходимо после того, что ты пережила, и еще много чего. — Пока он говорил, она припала к миске с супом и принялась его поглощать.

— Они съели ее сердце, Малканус, как она осталась жива? — тихим шепотом спросила Фрекл.

— Она демоница, Фрекл…

— Не говори так! — огрызнулась Фрекл. — Демоны не спасают пони! Кем бы она ни была, я отказываюсь верить, что она демоница. Она… она… она что-то другое! — Фрекл Спекл стояла, заикаясь, с трудом подбирая слова, а потом сдалась. Она молчала, отвернувшись, и смотрела, как существо, которое она отказывалась считать демоницей, поглощает суп.

— Но это так. — Слова Малкануса были мягкими и нежными.

— Малканус, ты укусил ее… как ты не умер? — Фрекл посмотрела на возвышавшегося над ней крупного жеребца, и ее уши прижались к голове, исчезая под вьющейся гривой.

— У меня есть устойчивость к ее яду. — Он покачал головой. — Но не иммунитет. Моя драконья кровь дает мне большую защиту. Но мой род страдает, сражаясь с ее видом. Это отнимает у нас силы. Оставляет шрамы на разуме и душе.

— Я не понимаю. — Глаза Фрекл затуманились. — Как она могла быть такой, какая она есть, и утешать меня, когда мне было грустно? Почему она отдала так много себя ради жизни другого? После всех этих лет, после всего этого времени, проведенного в поисках души в этом месте, я думала, что понимаю природу добра и зла.

— Похоже, то, что может изменить природу пони, может изменить и природу демона. — Малканус фыркнул и навострил уши, когда снаружи завыл ветер. — Она такая же, как мы. Он указал на ее кьютимарку — книгу на бедрах. Затем он указал на кьютимарку Фрекл Спекл — кусок мыла и несколько пузырьков. Повернув голову, он посмотрел на свою собственную кьютимарку… созвездие звезд, известное как Пастуший Посох. Он снова обратил внимание на Фрекл Спекл.

— Я не знаю, что может изменить природу пони или демона. Я знаю только, что мы сами делаем выбор, который определяет нашу жизнь, и живем с последствиями этого выбора. Возможно, принцесса Кейденс расскажет нам больше, когда прибудет. — Малканус обошел стол, чтобы наполнить пустую тарелку супом, и погладил хнычущую демоницу по голове.

Фрекл кивнула:

— Хотелось бы мне понять…

Глава 6

— Три дня, три дня прошло с момента появления волков, — сказал Малканус своим грохочущим баритоном. — Мустард все еще поправляется, но он жив, а его жена, Кофе Кейк, надеюсь, наберется смелости и встретится с тобой. Она пуглива. — Крупный жеребец стоял у огня и разговаривал, грея спину. — Мне нужно, чтобы ты была хорошей девочкой… никакой магии хаоса, никаких шалостей, никаких глупостей, никаких отрываний головы и прикладываний ее обратно, как ты сделала с Глиттер, когда она сказала, что тебе нужно осмотреть голову. Бедняжка Кофе, наверное, упала бы в обморок и больше не встала.

Поднявшись с кровати, демоница посмотрела на своего собеседника широкими озорными глазами. Она обожала звук его голоса и внимательно слушала, но не из желания сделать что-то хорошее, а скорее из потребности услышать его голос. Ее хвост метался из стороны в сторону, и на мгновение это отвлекло ее. Ее лапы напряглись, и она почти набросилась на хвост, чтобы растерзать. Ее хвост нуждался в уроке хороших манер и уважения. Насытившись, она зашипела и бросилась на него, но хвост, сообразив, что к чему, увернулся с почти сверхъестественной скоростью. Услышав хихиканье Малкануса, она вернула свое внимание к нему, в то время как хвост продолжал дразнить ее.

— Кофе Кейк — хорошая кобыла, — сказал Малканус, стараясь удержать внимание демоницы. — Она не обязана быть здесь. Она решила последовать за своим мужем сюда, в это место. Каждую неделю или около того она пишет письмо одной из принцесс, умоляя освободить ее мужа и рассказывая, что он изменился. И правда, он изменился. Думаю, он прекрасно справился бы с возвращением в общество. Любовь меняет пони… это смешно, но это правда. Мустард, возможно, и любил свою жену, но после того, как она была рядом с ним в самые тяжелые моменты его жизни, он по-настоящему полюбил ее. Я имею в виду, действительно очень любит ее, и эта любовь изменила его. У него появилось сильное желание творить добро.

Она моргнула и посмотрела в глаза Малкануса. Она не понимала, что такое любовь, но сама мысль о ней ее заинтриговала. Малканус заинтриговал ее. Его голос, его запах, то, как он двигался, как стоял, — все в нем вызывало ее любопытство. Он был суровым, но добрым. Иногда, когда она смотрела на него, ее почти захлестывал поток непонятных эмоций.

— В твоей книге появляется все больше интересных записей, — сказал Малканус, меняя тему разговора. — Ты завела друзей, завоевала доверие и упоминаешь, что готова на все ради арахисового масла и карамели, которые готовит Фрекл. Там есть несколько странных записей, но ведь это волшебная книга, правда?

При упоминании о лакомствах у нее потекли слюнки. Длинная лента слюны стекала с ее губ, и она с надеждой посмотрела на Малкануса, думая, не припрятал ли он одно из этих угощений, чтобы отблагодарить ее за хорошее поведение. Как раз в тот момент, когда лента слюней почти достигла кровати, она исчезла, как только она сглотнула. Она снова услышала смешок Малкануса и задумалась, что же тут смешного.

— Приведи свое крыло в порядок, чтобы выглядеть опрятно, — сказал Малканус.

Демоница без особых усилий заставила свое единственное оперенное крыло оставаться чистым и опрятным. Магия заструилась по перьям слабым свечением, и по мере того, как сгорали фрагменты, вспыхивали маленькие язычки волшебного желто-розового пламени. Всего за несколько секунд ее крыло стало готовым хоть на парад, и все это без особых усилий и дисциплины. Когда погасли последние язычки пламени, раздался стук в дверь.

Большая часть тела Мустарда все еще была перевязана, и от него воняло какой-то целебной мазью. Он стоял прямо перед дверью, а рядом с ним стояла его жена — маленькая пухленькая кобылка. Кобыла была до смерти напугана, и демоница чувствовала это. Запах страха делал с ней ужасные вещи, он заставлял ее голодать, вызывал желание охотиться, выслеживать добычу, но она подавляла эти чувства — ей не хотелось ругани от Малкануса, да и эти пони ей очень нравились.

Она не встала с кровати, а продолжала лежать почти по-кошачьи, покачивая хвостом из стороны в сторону. Она смотрела, как маленькая пухленькая кобылка стоит рядом с ее мужем, корчась от страха, с расширенными и стеклянными от ужаса глазами. Вид маленькой испуганной кобылы вызвал у демоницы жалость, и она поняла, что такое Малканус. Таких жалких крошек нужно было защищать, ведь страх был непреодолим для маленькой, приятно пухлой кобылки.

Тем более что она должна была вести себя как можно лучше.

— Привет, — дрожащим голосом сказал Мустард. Когда он двигался, его бинты сминались. Он ободряюще подтолкнул жену одной ногой, покрытой марлей, а потом просто стоял, не зная, что делать и что сказать.

— Мы хотели поблагодарить тебя, — сказала Кофе писклявым от страха голосом.

Кофе Кейк была кофейного цвета, она была обычного, ничем не примечательного коричневого цвета, с более светлой коричневой гривой и яркими карими глазами. На мгновение она поборола свой страх, и на ее лице появилась теплая, искренняя улыбка, но затем страх вернулся, и она прижалась к мужу, съежившись.

Демоница не могла не заметить, что страх вызывает не только она: маленькая кобыла, похоже, тоже испугалась Малкануса, и все ее тело дернулось, когда он приблизился на шаг. Наверное, трудно быть такой маленькой и беспомощной, подумала демоница, размышляя над ситуацией. Не иметь никакой защиты, жить под чужим покровительством и бояться своих собственных защитников.

В книге демоницы незаметно для нее самой появилась еще одна запись.

Кофе испуганно вскрикнула и отстранилась от мужа. Она в несколько шагов пересекла комнату, подошла к кровати и, поколебавшись мгновение, поднялась на ноги и обхватила демоницу передними ногами за шею. Глаза были закрыты, Кофе зажмурилась, все ее тело дрожало от страха.

Демоница не двигалась. Она боялась недовольства Малкануса гораздо больше, чем железа. Она оставалась неподвижной, как статуя, пока маленькая кобыла обнимала ее за шею. Она чувствовала, как сердце Кофе стучит внутри нее, и все тело Кофе гулко отдавалось как барабан.

Именно в этот момент демоница поняла, что такое мужество: быть в полном ужасе, но делать то, что должно. Маленькая кобыла, хотя и робкая, была отважной. Она была напугана, но ей каким-то образом удалось пересечь комнату и обнять ее. Двигаясь с медленной осторожностью, демоница обхватила кобылу одной передней ногой и ответила на объятия, прекрасно понимая, что Малканус смотрит на нее.

— Спасибо, — прошептала кобыла, — большое спасибо.

Что-то изменилось. Страх исчез. Малышка Кофе прижалась к ее шее и не отпускала. Дрожь унялась, и демоница только через мгновение поняла, что маленькая пони, прижавшаяся к ней, плачет. Она посмотрела на Малкануса, а затем освободила вторую переднюю ногу, чтобы полностью обнять Кофе.

— Я уже был, так сказать, по-настоящему напуган, — сказал Мустард мягким голосом, — но это заставило меня задуматься. Это произошло по моей вине. Мои действия привели меня сюда, в это место, и… и… это заставило меня задуматься… — Его слова оборвались на полуслове, и он просто стоял с пустым взглядом.

Кофе отпустила ее, опустилась на три ноги и вытерла глаза передней ногой, после чего тоже опустила ее на деревянный пол. Огонь потрескивал на решетке, а кобыла стояла там, фыркая, с красными и опухшими глазами. Она сделала шаг назад, а затем подняла глаза на демоницу.

— Я рада, что у нашей маленькой деревни теперь есть два преданных защитника, — сказала Кофе. Она шаркнула копытами, а затем улыбнулась. — Не знаю, почему я так тебя боюсь. Ты кажешься очень милой. Прости, если я на тебя накапала.

— Уверен, она не возражает. — Малканус, стоявший в углу, чтобы не мешать, смотрел на Кофе с ласковой улыбкой. Его крылья расправились по бокам, но только наполовину, чтобы он мог их немного расправить, а затем сложить. Он взглянул на Мустарда и сказал: — Мне кажется, он неважно себя чувствует.

— От обезболивающего у него голова идет кругом, — ответила Кофе. — Нам пора идти. Еще раз хочу сказать вам спасибо.

— Заходите в гости. — Малканус перевел взгляд на Кофе.

— Обязательно. — Кофе повернула голову и посмотрела на демоницу, лежащую на кровати. — Я знаю, что ты любишь печенье. Я постараюсь принести немного. Зимой запасы невелики.

Разговор был прерван звоном колокольчика. Он прозвенел один раз и больше не звучал. Малканус, который напрягся, услышав его, теперь немного расслабился, но густые волосы вдоль позвоночника остались на месте, а хвост возбужденно затрепетал.

— У нас гости, — сказала Кофе, подойдя к мужу. — Я слышала, что приедет принцесса Кейденс. Как ты думаешь, это может быть она?

— Возможно, — ответил Малканус, — … если погода достаточно прояснилась для путешествия.

Оставшись одна в домике, демоница скорчилась на кровати, на которой лежала. Ей велели оставаться на месте и вести себя хорошо, и она вела себя так, но это было трудно. Она чувствовала что-то, что беспокоило ее, волновало и заставляло бояться. Она чувствовала присутствие. Ужасное, страшное присутствие. Что-то, от чего у нее по коже поползли мурашки.

Паника в ее теле превратилась в живое существо, которое извивалось внутри нее, как масса змей. Малканус ушел, чтобы проверить гостя, кем бы он ни был. Ей хотелось, чтобы он был здесь, или Фрекл, или Глиттер, или любой другой пони. Ощущение страха было почти непреодолимым, и с каждой секундой оно становилось все сильнее.

Дверь открылась, и в хижину ворвался порыв ветра. Завихрились шальные снежинки, огонь замерцал в решетке. Чашка, стоявшая на столе, слегка задребезжала, и тогда демоница увидела то самое, что является предметом кошмаров. В ее сознании сложилось одно страшное слово, и в этом слове заключались все ее страхи…

Аликорн!

В дверях стояло существо чистого гармонического порядка — сияющее, прекрасное, с тонкими чертами лица и длинной царственной шеей. Стройные ноги двигались с невозможным совершенством. Она была безупречной симметричной красотой, олицетворением гармонии, наделенной жизнью и формой.

Демоница испустила страшный панический вопль, описалась на кровать, а затем почти бескостным движением сползла с нее и пробралась под кровать, каким-то образом уместившись всей своей массой в темном, тенистом пространстве под матрасом. Она съежилась в темноте, зажмурив глаза, и застонала от страха, желая, чтобы сияющее существо ушло.

— Что на нее нашло? — спросил Малканус, стоя рядом с принцессой Кейденс. Он посмотрел на принца Шайнинг Армора, который выглядел таким же растерянным, как и Малканус. Он принюхался, почувствовав запах мочи и страха, и фыркнул. — Что здесь происходит?

— Мы с ней противоположности, — ответила Кейденс. — В большинстве демонов слишком много ненависти, отвращения и неповиновения порядку, чтобы поддаться естественному страху передо мной. — Розовая аликорна с изысканной осторожностью приблизилась к кровати, под которой теперь дрожало хныкающее отродье демона. — Выходи, я не причиню тебе вреда… Я пришла, чтобы увидеть тебя и узнать о тебе. — Кейденс говорила так, словно обращалась к жеребенку, ее голос был мягким и терпеливым.

— Глиттер Гламмер прислала несколько отчетов. — Шайнинг Армор посмотрел на Малкануса и кивнул. — Кейденс хотела приехать сразу же, но мы оказались погребены под снежной бурей. Если позволите, некоторым сообщениям трудно поверить.

— Но доказательства лежат перед вами, под кроватью. — На лице Малкануса появилось обеспокоенное выражение, и он опустил голову, пытаясь получше разглядеть, где прячется демоница.

Шайнинг Армор подошел к огню и сказал:

— Действительно.

— Я уже имела дело с демонами. — Кейденс опустила уши и покачала головой. — Я никогда не видела ничего подобного.

— Ну, если не считать попытки съесть Фрекл, она в основном безобидна. Но попытка съесть Фрекл была недоразумением. — Малканус, двигаясь с невозможной для его размеров грацией, подошел к шкафу и начал рыться в нем. Он достал контейнер и поставил его на стол.

Кейденс и Шайнинг Армор сморщили носы, когда Малканус снял крышку с контейнера с сушеным мясом. Шайнинг сделал шаг назад с видом отвращения, но Кейденс сохранила самообладание.

— Приманите ее вот этим, — предложил Малканус, подбирая пачку вяленого мяса и зажав ее между большим и центральным костяшками крыльев.

Увидев кусок вяленого мяса, Кейденс потеряла самообладание. Ее губы скривились, и она издала слабый скулеж отвращения, а крылья затрепетали по бокам. Малканус закатил глаза и нетерпеливо топнул копытом по деревянному полу.

— Послушайте, простите меня, но я уверен, что в какой-то момент у вас во рту было мясо…

— Да, но оно было живым и прикрепленным к Шайнингу! — огрызнулась Кейденс, отступая назад. — Я не такая, как Луна, мне никогда не было комфортно рядом с такими, как вы, и от вида мяса меня тошнит!

Визг под кроватью прервал обмен мнениями, заставив Кейденс и Малкануса вернуть внимание к текущей проблеме. Шайнинг Армор издал нервный смешок, но тут же умолк, когда Кейденс повернулась и посмотрела на него.

— Просто возьмите это и предложите ей, — сказал Малканус.

— Не хочу к нему прикасаться. — Кейденс отступила назад, покачав головой. — Кроме того, она не собака и не домашнее животное. Это как-то неправильно.

— Она наполовину дикая и больше похожа на зверя, чем на кого-либо другого. Просто попробуйте… чего вам терять? — Голос Малкануса был одновременно и мягким, и ласковым. — Раз уж вы об этом заговорили, она может быть и собакоподобной, и кошкоподобной…

— Малканус, от твоих слов мне только хуже. — Кейденс решительно шагнула вперед и выхватила кусок сушеного мяса. Она сморщилась, затем подавила рвотный позыв, и после минуты напряженной борьбы вернула себе состояние принцессиного спокойствия.

Она повернулась лицом к зверю, лежащему под кроватью…

Глава 7

Спрятавшись под кроватью, демоница смотрела на мясное лакомство, которое держал аликорн. Она была слишком велика для этого места, но каким-то образом ей удалось втиснуть свое тело в пространство под кроватью высотой в пятнадцать сантиметров. Она не понимала, как работает ее магия, — только то, что она срабатывала, когда ей это было нужно.

Аликорн была хуже, чем все остальное, о чем она могла подумать. Лучше бы ее снова били железом или разрывали на части волки, чем терпеть такое. От ужаса она задрожала и, прижавшись к кровати, подумала о Кофе Кейк.

О храброй маленькой Кофе Кейк, которая была полна смертельного ужаса, но каким-то образом преодолела его. Демоница заскулила, ей совсем не понравилось это осознание. Сердце словно готово было выпрыгнуть из горла в любую минуту. Она чувствовала, как кровь стынет в жилах, почти болезненно пульсируя.

— Выходи, я тебя не трону… У меня есть угощение!

У аликорна и в самом деле было угощение. Даже в муках ужаса демоница все равно ощущала острую боль от постоянного голода. Эта боль никогда полностью не проходила, она всегда таилась, как какой-то ужасный грубый монстр. Она выглянула из-под кровати и увидела, что у нее перед носом машут пачкой вяленого мяса. Она принюхалась, ее фыркающие дырочки вспыхнули, и она подумала о том, как приятен на вкус кусочек соленого вяленого мяса.

— Ваше Величество… мне нужно… сказать о том, что я сказал минуту назад…

— Да, Малканус?

— Я не имел в виду, что это прозвучало так… просто… в еде обычно есть жуки, или мыши, или крысы, или любые другие паразиты. Я ни разу не хотел сказать, что…

— Да ладно, Малканус, это было смешно. Оставь это.

Лежащая под кроватью демоница услышала смех. Он сбивал с толку и дезориентировал. Аликорны не смеялись, они разрушали, сжигали, уничтожали все на своем пути и наводили порядок везде, где ступали их копыта. Аликорны не были существами с юмором, они не ценили розыгрышей и не любили хаотичного озорства. Демоница совершенно не понимала, почему этот аликорн сейчас смеется.

— Какая-то часть тебя похожа на меня, — сказал аликорн мягким, успокаивающим голосом. — Я чувствую это. Твоя мать или твой отец были пони…^[1] но я не знаю точно, кто именно. Я предполагаю, что кто-то заключил сделку… возможно, за какие-то знания, или мощное заклинание, или что-то еще. — Наступила долгая пауза, прежде чем она продолжила: — А потом появилась ты. В тебе есть маленькая искра добра, которая делает тебя особенной, маленькая искра, которую невозможно погасить, я полагаю.

— Что ты имеешь в виду, Кейденс? — спросил белый единорог.

— Магия изгнания все еще цепляется за нее, — ответила аликорн. — Выйди оттуда и дай мне полюбить тебя, пожалуйста?

Слабый намек на воспоминания всплыл из глубин сознания демоницы. Боль. Пытка. Мучительные пытки. Испепеление. Сдирание кожи заживо. Выжигание. Они пытались сломить ее, сделать такой же, как они, они показывали ей боль и страдания, а ее мучители обладали энциклопедическими знаниями о всех видах агонии, которые когда-либо были известны. Воспоминания хлынули потоком, грозя захлестнуть ее. Она свернулась в клубок, подавленная воспоминаниями. Они пытались помочь ей, пытались вылечить ее, пытались исправить то, что было не так.

Издав болезненный вздох, аликорн с грохотом упала на пол:

— О… уф… боль… Шайнинг, помоги мне… я не могу… я не могу этого вынести, Шайнинг, я не могу, — заикаясь, пролепетала она, сворачиваясь в калачик.

— Кейденс, что случилось?

Из-под кровати демоница услышала шум, но не успела ничего предпринять. Она погрузилась в море мучительных воспоминаний, дрейфуя в них. В этом теле, в этой реальности, где все казалось гораздо более настоящим, где были голод и жажда, было почему-то еще хуже.

Утонув в них, память стала неотличима от реальности.

— Здесь есть еще один демон. — Кейденс стиснула зубы и попыталась встать на копыта. — Он причиняет ей боль… Я чувствую это… Я пыталась прикоснуться к ее разуму, а он… и он… он как-то вмешался… Жаль, что Селестии здесь нет, она бы знала, что делать. — Она покачивалась на копытах и начала оглядывать тесную хижину.

— У нее есть книга, — сказал Малканус, указывая на книгу на столе.

Взмахнув крыльями, Кейденс вихрем метнулась к книге и подняла ее вверх с помощью своей магии. В хижине стало жарко, когда ее магия пробудилась, а книга засопротивлялась. Завязалась битва воль. Шайнинг Армор, не слабый в магии, обрушил на книгу свою силу. Малканус, стоявший у пламени, почувствовал, как у него дрожат поджилки.

— Говори, книга, ибо я так повелеваю! — Голос Кейденс был подобен раскату грома, и все вокруг задрожало. — Кто ты и какова твоя цель?

— Отвали, мандавошка! — ответила книга.

— Неправильный ответ. — Голос Кейденс был похож на тихое рычание. Ее магия прокатилась по обложке книги, и через несколько секунд она издала мучительный вой. — Я уже имела дело с такими, как ты, книга. Покорись мне!

— Да пошла ты, шлюха, глотающая члены, трахающаяся в жопу, чавкающая спермой шлюха!

Сузив глаза, Кейденс выпустила опасный импульс магии, от которого казалось, что хижина вот-вот опрокинется и упадет. Книга издала болезненный вопль, а её обложка начала хлопать, как крылья бабочки. Она горела розовым пламенем, а воздух наполнился зловещим треском.

— Меня зовут Унижение! — кричала книга, продолжая хлопать обложкой. — Я послан, чтобы составить каталог ее многочисленных унижений и написать роман о ее страданиях!

Малканус, не боявшийся демонических существ в любом их проявлении, шагнул вперед:

— Я ознакомился с твоим содержанием. По-моему, это не очень похоже на унижение. Еще раз солжешь принцессе, и я прикажу вырвать тебя из книги, чтобы можно было поиграть с тобой. А я знаю много веселых игр, поверь мне.

Кейденс прочистила горло:

— Перспектива, Малканус. У демонов очень разные взгляды на то, что является унизительным. — Она посмотрела на мужа. — Вытащи демонессу из-под кровати и убедись, что с ней все в порядке.

Шайнинг двинулся выполнять просьбу жены. Он потянулся к ней своей магией и вытащил из-под кровати обмякшее тело. Она не реагировала и не двигалась. Используя свою магию, Шайнинг Армор очистил кровать и демонессу — у него был большой опыт в очистке мочи с тех пор, как он стал отцом. Он уложил демонессу на кровать и положил ее голову на подушку, пока Кейденс продолжала сражаться с книгой.

— Почему она здесь? — потребовала Кейденс.

— Ее невыносимая доброта! — проскрипела книга. — Мы не смогли ее вылечить, как ни старались, поэтому ее изгнали в это ужасное место в надежде, что оно ее исправит.

В замешательстве Мальканус развел уши в стороны, и Шайнинг Армор сделал то же самое. Оба жеребца стояли, моргая, с почти одинаковым выражением недоумения на мордах. Страшная тишина заполнила хижину. На лице Кейденс не было того замешательства, что было у Шайнинг Армора и Малкануса, на ее лице было выражение мучительного понимания.

— Но это хорошее место для нее, — прорычал Малканус.

— Опять же, перспектива, — заметила Кейденс голосом, полным боли. — Она почти бессмертна. Она мягкосердечное существо простой доброты. Она не стареет, и только чрезвычайные обстоятельства могут убить ее. Она заведет друзей, полюбит, и ей придется наблюдать, как те, кого она знает и любит, стареют, страдают и умирают.

— Именно! — воскликнул Унижение.

— Но… но… но… — Малканус стоял, заикаясь, не находя слов.

— Она познает боль и потерю, как мало кто другой, и произойдет одно из двух. Она может обратиться ко злу, семена горечи и утраты могут породить сорняки, которые заглушат ее врожденную доброту, или же она будет непоколебима и выберет добро. Но это ее выбор…

Книга издала шипящий звук, а затем сказала:

— Вы, пони, хитрые, коварные существа! Вы причините ей боль! Её предадут! Она возненавидит вас, а потом будет сломлена! Много раз я имел дело с такими, как вы! Много раз меня вызывали в горящий круг! Много раз меня вызывали, чтобы один из ваших жалких подобий мог унизить другого…

— МОЛЧАТЬ! — прорычала Кейденс.

Книга затихла, Кейденс пришлось прибегнуть к другим средствам, чтобы заставить ее замолчать.

— Значит, ваш род отправил ее сюда, в это место, где обитают одни из худших представителей нашего рода. — В голосе Кейденс слышалось опасное спокойствие. — Без сомнения, в надежде, что это ускорит процесс. Ты мне отвратителен.

— Что нам делать, Кейденс? — спросил Шайнинг Армор.

Кейденс поднялась во весь рост:

— Я ни за что не позволю этому маленькому мерзкому бесенку и дальше мучить одного из моих подданных. И позволь мне прояснить, Унижение, она моя. Любые дальнейшие попытки причинить ей вред будут рассматриваться как активные военные действия, и я отвечу тем же.

— Мне кажется, это неправильно — просто уничтожить ее книгу. — На лице Малкануса появилось измученное выражение. — Она очень дорожит своей книгой. Это ее кьютимарка, черт возьми, и ей будет больно, если она повредится.

— Я заново зачарую ее, — ответила Кейденс. — Это будет книга любви, а не книга унижений. Она заслуживает лучшего.

— Твое последнее слово? — спросил Шайнинг Армор у демона, запечатанного в книге.

Книга, все еще удерживаемая магией Кейденс, ничего не сказала. Она ничего не ответила. Она повисла в воздухе, безмолвная, и ей нечего было сказать. Ни оскорблений, ни грубых слов, ни жестоких насмешек. Шайнинг Армор самодовольно фыркнул и взглянул на Малкануса.

— Мы должны сделать это до того, как она проснется, — сказал Малканус.

— Согласна. — Кейденс кивнула головой. — Шайнинг Армор, мне понадобится твоя помощь. Малканус, пойди и приведи Глиттер Гламмер. Она опытная волшебница, и мне понадобится ее помощь. Иди, и побыстрее!

Приученный подчиняться командам, Малканус поспешил исполнить приказ Кейденс.

— Малканус, пока она не проснулась…

— Да, принцесса Кейденс?

— Нам нужно поговорить, тебе и мне.

— Что вам нужно от меня, моя принцесса?

— Малканус, я чувствую, что ты чувствуешь к ней, я знаю, что таится в глубине твоего сознания…

— Ваше Величество, я ее опекун и защитник! Я бы никогда не стал действовать в соответствии с такими чувствами!

— А почему?

— Потому что это было бы неправильно.

— Почему это было бы неправильно? Потому что она демонесса?

— Потому что у меня есть обязательства как у ее опекуна и защитника. Я не воспользуюсь ею.

— Знаешь, Малканус, любовник тоже может быть хранителем и защитником.

— Да, я уверен, что может, принцесса Кейденс.

— Это нормально — испытывать к ней влечение. Она сексуальная, стройная демонесса.

— Ваше Величество, я не уверен, что это уместно.

— Она — существо, нуждающееся в любви и ласке. Она уже испытывает к тебе большую привязанность, Малканус.

— Что?

— Она любит, Малканус. Я это чувствую. Она обожает тебя.

— Это было бы неправильно.

— Почему?

— Это было бы… это было бы все равно, что ты бы овладел одичавшим мустангом. С моральной, этической точки зрения это неправильно. Я никогда не смогу сделать такое. Никогда. Моя честь никогда бы этого не позволила.

— Но у нее есть разум. И если она не в настроении принимать твои ухаживания, я уверена, что у нее есть способы сказать тебе “нет”. Это напомнило мне, что нужно что-то сделать с заклинанием, которое делает ее немой.

— Принцесса Кейденс, я…

— Она — существо, которое заслуживает любви и ласки, как и любое другое. Станешь ли ты первым, кто разобьет ее сердце, Малканус?

— Ваше Величество… Я… вы не можете просто ожидать от меня… О, очень хорошо, я подчиняюсь. Это очень неприятно, но я прощупаю почву, если вы мне так прикажете.

— Это не приказ, я просто хочу, чтобы ты был открыт для этой возможности.

— Конечно, принцесса Кейденс.

— Пастырь Малканус, когда ты в последний раз трахался?

— Кхм… Ваше Величество?

— Пастырь Малканус, когда вы в последний раз вспахивал борозду какой-нибудь пони? Безбрачие — не самое здоровое состояние. Мы — социальные существа, мы созданы для того, чтобы прикасаться друг к другу. Мы сексуальные существа. Мы созданы, чтобы соединяться друг с другом. Когда ты в последний раз засаживал свой шланг в кобылу?

— Э-э…

— Хватит, пастырь Малканус.

— Это было давно.

— Ну, та демонесса, на которую ты положил глаз, не была воспитана в наших общественных нравах. Она не знает наших социальных ритуалов. Она не знает наших путей…

— Вот почему мне кажется, что я воспользуюсь ею!

— Я не прошу тебя трахать ее на первом свидании. Я прошу тебя следовать своему сердцу и попытаться научить ее нашим способам. В то же время не бойся делать то, что естественно. Иногда мы, пони, придаем слишком большое значение ритуалам.

— Я запутался.

— Научи ее любить и ценить жизнь, Малканус.

— Но я не великий любовник, я не знаю как.

— Ну так разберись. Она тоже не специалист. И присылай мне отчеты. Держи меня в курсе. Мне нужны отчеты о романтике, ты меня понимаешь?

— Да, принцесса Кейденс, я сделаю то, о чем меня просят.

— Хорошо. Я слышу, как возвращаются Шайнинг Армор и Глиттер Гламмер. У нас еще много работы.

¹↑ Абсолютно серый: 9. Так много частей равной меры

Глава 8

С сознанием пришло понимание. С пониманием пришел страх. Со страхом пришла потребность спрятаться, и демоница так и поступила, когда снова увидела аликорна. Страх был не таким сильным, не таким давящим, но он все еще был здесь, он давил на нее, как сокрушительный груз. Под потоками страха было что-то еще, что-то слабое, но такое, что она отчаянно хотела почувствовать.

— Боюсь, с тобой сыграли жестокую шутку, — произнес мягкий голос. — Тебя вынудили замолчать. Хуже того, тебя настроили на то, чтобы ты боялась меня: магия сильно повлияла на естественный страх, который твоя инфернальная природа порождает в моем присутствии. Что-то пыталось обмануть тебя.

Демоница, свернувшись в тугой клубок, ждала и ничего не предпринимала.

— Приди ко мне, чтобы я могла проявить к тебе ласку, которую ты заслуживаешь, — умолял мягкий голос.

Побуждаемая какой-то невидимой силой, демоница обнаружила, что ее тело отвечает. Даже когда ее мышцы сжались от страха, она обнаружила, что разворачивается и двигает ногами. Аликорн лежала на полу, распростершись на животе. Демоница подошла к ней, а затем с испуганным хныканьем опустилась перед аликорном, перекатилась и легла на бок.

Она почувствовала, как ее подтягивают ближе и две мощные передние ноги обхватывают ее верхнюю часть тела. Сопротивление было рефлекторным, но длилось недолго. Из горла демоницы вырвалось испуганное хныканье, когда ее заключили в нежные, любящие объятия. Повернув голову, она оказалась лицом к лицу с аликорном по имени Кейденс.

И что это были за глаза!

Демоница потеряла всякий счет времени, и страх покинул ее. Заглянув в эти глаза, она нашла зеркало в своей собственной душе. Заглянув в них, она обнаружила принятие, благодать, глубокое чувство любви. Непреодолимое чувство счастья охватило демоницу, и она начала хихикать.

— Я вернула тебе голос, — сказала Кейденс, столкнувшись носом с демоницей. — Со временем ты научишься говорить. Я изгнала тень, которая нависла над твоим сердцем. Теперь ты будешь знать радость и счастье без всяких ограничений. Осталось только одно, чтобы сделать тебя цельной.

Навострив уши, демоница задумалась, что бы это могло быть. Она грелась в лучезарной любви, которую предлагала аликорн, — это было совсем как на солнце. Оно наполняло ее тело, все ее существо теплом и светом. Переполненная чувством привязанности, демоница обхватила Кейденс одной передней лапой за шею и прижалась к ней.

— О боже… какая ты ласковая! — Кейденс, казалось, удивилась полуобъятиям и улыбнулась. — Я была права насчет тебя. Какое облегчение. Видишь, как приятно? Немного пообниматься с другой пони? Подойди немного ближе и позволь мне кое-что тебе показать.

С помощью своей магии Кейденс подняла книгу демоницы и открыла ее. Она пролистала страницы — там было записано не так уж много событий — и остановилась, когда дошла до недавней записи. Подняв книгу так, чтобы демоница могла видеть, Кейденс ласково потрепала ее по мордочке.

— Смотри, что-то появилось, пока ты была в отключке. Смотри, смотри и увидишь.

Любопытствуя, демоница заглянула в книгу, просматривая знакомые записи, пока наконец не наткнулась на новую, которой раньше не видела. Ощутив на щеке горячее дыхание Кейденс, она начала читать запись, появившуюся, пока она была в отключке.

Сегодня Любовь спасла меня от Унижения. С моим спасением у меня теперь есть имя. Я — Райтен Ворд, и я живу, свидетельствуя о доброте для других. Пусть меня называют демоницей, пусть я отродье демона, но я все равно могу выбирать добро, могу вдохновлять своей историей других. Меня любят, меня принимают, и у меня есть друзья. Это неоспоримые признаки моей доброты.

Со слезами на глазах демоница смотрела на запись в книге, не зная, что и думать. Кейденс обнимала ее, и демоница, не зная, как выразить свои чувства, издала слабый мяукающий звук, за которым последовал еще один смех. Она оглядела комнату и увидела Малкануса, который стоял неподалеку и выглядел обеспокоенным.

Книга была закрыта, а затем левитирована к столу, где с мягким стуком опустилась на него. Демоница, известная теперь как Райтен Ворд, почувствовала, как ее крылья затрепетали, и ее охватило чувство экстатической радости. Как будто с нее сняли какой-то страшный груз, какой-то великий страх, который таился в глубинах ее души.

— Райтен Ворд, — начала Кейденс тихим, мягким голосом, — я хочу попросить тебя кое о чем.

Повернув голову и навострив уши, Райтен Ворд ждала.

— Этим пони здесь, в этом месте, нужен кто-то, кто будет любить их и защищать. — Кейденс посмотрела на Малкануса, а затем вернула взгляд к Райтен Ворд. — Я думаю, пастырю Малканусу не помешал бы помощник. Он уже давно справляется с этой работой в одиночку. Я думаю, что ты хорошо подходишь для того, чтобы присматривать за моими маленькими пони. Сможешь ли ты помочь Малканусу защитить их?

Немного подумав, Райтен Ворд кивнула.

— Недостаточно просто защищать их, — продолжила Кейденс. — Ты должена любить их, как любит их Малканус. Эти пони здесь, в этом месте, они особенные. Они ранены. Они получили травмы разума и души. Вот почему им нужен пастырь, такой как Малканус. Что касается тебя, то я думаю, что здешним пони не помешает искренняя привязанность, которую ты можешь предложить.

И снова Райтен Ворд кивнула.

— А еще мне нужно, чтобы ты присмотрела за Малканусом. Ему очень одиноко. Он так предан своему долгу, что…

Малканус громко застонал и закатил глаза.

— Он не ослабит бдительность настолько, чтобы кто-то мог приблизиться к нему. — Кейденс прочистила горло и улыбнулась. — Мне нужно, чтобы ты стала его другом. Я разрешаю тебе быть немного дерзкой и приставать к нему, если того потребует ситуация. Будь игривой. Будь ласковой. Напомни Малканусу, что, хотя он и совершил ужасную ошибку, он все еще достоин любви и дружбы.

Райтен Ворд сосредоточилась на глазах Кейденс и снова окунулась в их глубину, возможно, пытаясь заглянуть в душу Кейденс. Обхватив Кейденс за шею одной передней ногой, она крепко обняла аликорна. Страх исчез, полностью и окончательно. От него не осталось и следа, остались только радость, любовь и привязанность.

— Ты — бесценный дар, Райтен Ворд, никогда не забывай об этом. Каждая жизнь имеет смысл, в том числе и твоя. Я рада, что мы встретились, и надеюсь узнать тебя получше в будущем. Я буду приходить к тебе в гости и читать твою книгу по мере ее написания. — Прижавшись мордочкой к челюсти Райтен Ворд, Кейденс искренне и с любовью поцеловала странное существо.

Райтен Ворд была верной ее предполагаемой тезке; она была свидетельством доброты Любви.

Щелкнув зубастыми челюстями, Райтен Ворд выхватила из воздуха кусочек печенья. Она сидела на полу, и Малканус кормил ее кусочками печенья, подбрасывая их ей, взмахивая крыльями. Трапеза закончилась, а общение — нет. Кейденс сидела во главе стола, а рядом с ней — Шайнинг Армор. Фрекл Спекл была рядом с Шайнинг Армор, а Глиттер Гламмер сидела через стол от Фрекл Спекл.

— Мы возьмем с собой Мустарда и Кофе Кейк, когда будем уходить, — сказал Шайнинг Армор Глиттер Гламмер. — Мустард достаточно изменился, чтобы покинуть это место. Он больше никогда не будет бродяжничать. У Кофе Кейк есть семья в Понивилле, которая готова помочь ей освоиться и начать все сначала.

На лице Глиттер Гламмер расплылась довольная улыбка.

— Кстати, о переменах в сердце, — сказала Кейденс мягким голосом, обращаясь к Малканусу, — пора нам с тобой поговорить о твоем будущем, Малканус.

Веселая ухмылка исчезла с лица Малкануса, и он снова стал суровым и серьезным. Он сложил крыло на боку и сосредоточился на принцессе, сидящей во главе стола. Глиттер Гламмер прочистила горло, издав неприятный звук. Фрекл Спекл перестала улыбаться и просто уставилась на Кейденс широко раскрытыми глазами.

— Принцесса Луна, Ночная Леди, считает, что ты заплатил за свои поступки. Ты отбыл срок в изгнании без жалоб и выполнил свою задачу просто замечательно. Она отдала тебе приказ, и ты выполнил его. Под твоим присмотром не пропал ни один пони. — В голосе Кейденс не было и следа эмоций, а ее глаза не отрывались от Малкануса.

— Принцесса Кейденс, мы не сможем выжить без нашего защитника. — Голос Глиттер Гламмер был тихим и испуганным. — Как никто другой, я хочу, чтобы Пастырь Малканус был искуплен, но кто защитит нас?

— Малканус, — сказала Кейденс, — я думаю, мы обе знаем, какой выбор ты сделаешь. Ты свободный пони, и Ночная Леди простила тебя. Теперь твоя жизнь принадлежит тебе. — Кейденс взглянула на своего мужа, Шайнинг Армора, а затем встретилась взглядом со всеми сидящими за столом пони, включая Райтен Ворд.

— Я считаю, что могу лучше служить Ночной Леди, оставаясь здесь. — Мальканус, опустив уши, несколько долгих секунд смотрел в пустую миску, а затем поднял взгляд на сидевшего рядом Райтен Ворд. — У меня здесь есть обязательства… друзья… пони, которых я люблю, например Фрекл и Глиттер… они мне очень дороги. — Голос Малкануса звучал так, словно он мог в любой момент задохнуться. — А теперь еще и Райтен Ворд.

— Принцесса Луна скоро навестит вас, и вы двое сможете обсудить с ней этот вопрос. — Кейденс подняла кусок хлеба, обмакнула его в коричневый соус из своей миски, а затем отправила хлеб, пропитанный соусом, в рот. Она жевала и издавала совсем не похожие на принцесс звуки.

Подняв голову, Фрекл посмотрела на Малкануса:

— Мы все мечтаем покинуть это место…

— А я мечтаю остаться, Фрекл.

— Ты заслужил свой второй шанс, Малканус. Ты должен им воспользоваться. — Глаза Фрекл остекленели от слез. — Это место… вся цель в том, чтобы захотеть покинуть его. Чтобы получить второй шанс. Чтобы загладить свою вину и уйти отсюда возрожденным.

Покачав головой, Малканус ответил:

— Я решил остаться.

— Малканус, ты глупец. — Фрекл слегка фыркнула, а затем трепетно улыбнулась своему другу. — Не знаю, что бы мы без тебя делали. Спасибо тебе, Пастырь Малканус.

Райтен Ворд хныкала и хотела, чтобы Малканус снова бросил в нее печенье. Наклонившись, она погладила пони рядом с собой и с надеждой посмотрела на него. Прикосновение, каким бы коротким оно ни было, наэлектризовывало. Что-то изменилось, но Райтен Ворд не знала, что именно. Сомнения, колебания, остаточный страх — все это исчезло.

— Принцесса Кейденс, думаю, можно с уверенностью сказать, что мы с Малканусом — постоянные жители. — Глиттер Гламмер испустила тревожный вздох и покачала головой. — Здесь я важная пони. Здесь я что-то изменила. Здесь у меня есть шанс служить другим и творить добро. В другом месте я была бы никем.

— У меня тоже нет желания уезжать, — призналась Фрекл. — Это мой дом, это мои друзья, и именно здесь я нашла себя. Что еще важнее, я нашла принятие.

Райтен Ворд мало что понимала в том, чему она была свидетелем, кроме того, что это было искренне и от души. Она не совсем понимала, что происходит, но что-то в глубине ее сознания подсказывало, что происходят перемены, огромные перемены, и она — их часть. Но это было не так важно, как печенье. Ворча, она ткнула Малкануса носом, а затем издала пронзительный вопль.

Отвлеченный и немного не в себе, Малканус достал кусочек печенья и бросил его Райтен Ворд, которая выхватила его из воздуха. Довольная, Райтен Ворд проглотила свой кусок печенья и улыбнулась. Конечно, это не было вкусным мылом, но печенье было довольно вкусным. Довольная на данный момент, она успокоилась и перестала выпрашивать еще печенья.

— Придет весна, и будет новая партия новых жителей. — Кейденс нахмурила брови и не выглядела ни довольной, ни счастливой. — Нужно будет построить новые домики. Думаю, понадобится еще одна теплица. Может быть, две. Придется обрабатывать больше земли. Это место потребует больше организации.

— Еще больше пони на последней остановке перед пропастью, — заметила Глиттер Гламмер, почесывая копытом шею. — Несомненно, некоторые из них попытаются бежать, думая, что им удастся спастись. Некоторые так быстро отбрасывают единственный шанс, который им может выпасть.

— У некоторых есть семьи, которые приедут к ним на время реабилитации. — С озабоченным видом Шайнинг Армор облокотился на стол и налил себе стакан воды. — Я думаю, нам пора немного модернизировать город.

— Мы не хотим, чтобы пони жили здесь слишком комфортно. — Глиттер посмотрела через стол на Шайнинг Армора, который теперь пил свой стакан воды. — Я понимаю необходимость некоторых современных удобств, но мы не хотим, чтобы пони были счастливы жить здесь. Мы не хотим, чтобы пони хотели жить здесь.

— Нам придется найти баланс. — Малканус отодвинул миску, а затем уперся передними ногами в стол, переместив свою массивную фигуру вперед. Повернув голову, он посмотрел на Райтен Ворд. — Мы должны разговорить тебя, чтобы ты смогла нам помочь.

Глиттер Гламмер с задумчивым видом вновь обратила свое внимание на Шайнинг Армора:

— Если мы собираемся завести здесь семьи, жеребят, да еще и в большом количестве, то я должна попросить усилить защиту. Нам понадобятся специальные гвардейцы. Послушайте, я понимаю, в чем дело… весной, летом и осенью можно добираться туда и обратно, но зимой из-за погоды придется долго ждать.

— Шайнинг, у нас есть несколько гвардейцев, нуждающихся в дисциплине. — Кейденс посмотрела на мужа, затем на Глиттер Гламмер. — Но мне неудобно оставлять вашу защиту на тех, кто попал в беду или нуждается в исправлении..

— Принцесса Кейденс, при всем уважении, вы поручили нашу защиту Малканусу, который прекрасно справляется со своей работой. — Голос Фрекл был нерешительным, робким, и ей было трудно смотреть в глаза стоящей рядом аликорне. — Я понимаю, что не все пони так послушны, как он, но я решила обратить на это внимание.

— Знаете, мне кажется, что для живущих здесь постояльцев это место имеет огромный успех. Рецидивы среди исправившихся почти не встречаются. Здесь завязываются дружеские отношения… крепкие дружеские отношения. Здесь есть чувство общности, которое просто поражает. — Принцесса Кейденс обвела взглядом стол, встречаясь с каждым взглядом по очереди, и наконец остановилась на Райтен Ворд.

— Называйте это судьбой, называйте это предназначением, называйте это как хотите, но ты тоже попала в это место, Райтен Ворд. Здесь ты научишься интегрироваться в общество, ладить с другими, развивать отношения… Ты пришла сюда, чтобы расти. Мне не терпится увидеть, как ты расцветешь…

Глава 9

⤟ Примерно две недели спустя ⤠

Ухмыляясь, Райтен Ворд неслась по снежной крупе, топая так быстро, как только могли выдержать ее шесть конечностей. Неподалеку от нее бежала Фрекл Спекл, которая кричала Райтен Ворд, чтобы та остановилась. Конечно, отродье демона не остановилось, а продолжило бежать, потому что бежать было приятно.

Чувств было так много, что они были почти подавляющими. Холод снега, ощущение движения тела по рыхлому покрову, вкус и ощущение деревянной палочки для размешивания Фрекл Спекл, головокружение от смеха, холодный воздух, проникающий и выходящий из ее фыркающих отверстий, чудесный вкус мыла на языке — Райтен Ворд была под кайфом от ощущений.

Взять у Фрекл палочку для размешивания, пока она работала, было любимой игрой Райтен Ворд, и это всегда вызывало смех. Она начала поворачиваться направо, но затем метнулась влево, извиваясь длинным и легким телом, и тут, к ее большому удивлению, Фрекл схватила ее. Райтен Ворд, потеряв равновесие, покатилась по снегу, а Фрекл удвоила хватку.

— Я выучила твои трюки! — крикнула Фрекл, обнимая Райтен Ворд. — Отдай мне мою палку! Мне нужно сделать мыло!

Поняв, что проиграла, Райтен Ворд выплюнула палку Фрекл в снег, а затем развернула голову на сто восемьдесят градусов, чтобы посмотреть на маленькую земную кобылку, не заботясь о том, что от такого поступка маленькие пони приходят в ужас. Хихикая, она высунула раздвоенный язык и лизнула Фрекл в ухо, отчего кобыла сжалась еще сильнее.

— Фу, какая гадость!

Солнце пыталось выйти из-за серых снежных туч, но безуспешно. День оставался серым, и легкие хлопья продолжали падать. Поднялся ветер, дующий с севера, и принес с собой жуткий холод. Фрекл остановилась, принюхалась к ветру и отвлеклась на то, что учуяла.

— Шторм надвигается, Ворди.

— Буря. — Райтен Ворд произнесла это слово без ошибок и почувствовала гордость за себя. — Хочешь, помогу мылом?

Кобыла кивнула:

— Да, если я хочу закончить работу до наступления бури, мне понадобится помощь. Я все время отвлекалась на то, когда кто-то отбирал у меня палочку. — Улыбаясь, Фрекл сжала Райтен в последний раз, затем отпустила и с трудом поднялась на ноги.

Перестав играть, Райтен Ворд подобрала деревянную палочку для размешивания, а затем схватила Фрекл, которая испуганно вскрикнула. Она швырнула Фрекл на спину, развернулась и понеслась по снегу, как червяк, подкидывая бедную кобылу на спине вверх и вниз. Никто не мог передвигаться по снегу по прямой так быстро, как Райтен Ворд, даже Малканус.

Демоница сейчас не играла и не убегала, пытаясь играть честно, когда ее могли бы поймать. Она двигалась и делала это с потрясающей скоростью. Фрекл обхватила ее длинную шею, пытаясь удержаться, и обхватила демоницу задними ногами. Когти Райтен Ворд обеспечивали ей сцепление, а шесть лап позволяли с легкостью преодолевать самые глубокие и плотные сугробы.

Время игр закончилось, и теперь нужно было поработать, пока не разразилась буря.

Свернувшись калачиком у огня, Райтен Ворд просматривала в своей книге все новые записи, которых появилось почти целая страница. Снаружи ветер трепал стены хижины, которую она теперь делила с Малканусом. Слова, так много прекрасных слов, и все они были о ней.

Самыми интригующими были следующие слова: Сегодня я осознала ответственность и поступила правильно.

Конечно, были и другие записи, которые также были интересны и привлекли ее внимание: Сегодня я исследовала свое влечение.

Прочитав это, она подняла глаза на Малкануса и почувствовала голод, который еда не могла утолить. Он расчесывался, делаясь гладким и блестящим. При взгляде на Малкануса ей становилось тепло, пальцы на ногах подрагивали, и какая-то часть ее души хотела полакомиться им, хотя он и не был едой.

Пока она смотрела на Малкануса, в ее книге появлялись новые слова: Сегодня я испытала сильное вожделение.

Облизывая губы, Райтен Ворд готовилась задать вопрос. Слова были сложными, она все еще не научилась располагать их в правильном порядке, а задать вопрос Малканусу было еще сложнее. Хотя ей многое хотелось узнать, больше всего на свете она хотела услышать его голос.

— Зачем ты отправился в Тартар? — спросила она.

Малканус поднял голову и уставился на Райтен Ворд. Сухожилия одного крыла скрипнули, натягиваясь, а уши прижались к черепу. Его отверстия для фырканья расширились настолько, что Райтен Ворд подумала, не увидит ли она его мозги, если они станут еще шире. Она не хотела видеть его мозги, ему нужны были мозги, и она хотела, чтобы они оставались в его черепе, а не вываливались из отверстий.

— Война, — ответил Малканус дымным шепотом, его внутренний огонь разгорелся от эмоций. Он редко выдыхал дым, но когда это происходило… она расценивала это как предупреждающий знак. — Грогар, он вернулся. Я уже немного рассказывал тебе о нем. Грогар, он… создал себе новое тело. Он украл частички душ многих существ. Он украл часть души молодого колдуна и часть души одной милой кобылки, которая могла доставать вещи из царства снов…

Райтен Ворд ждала, пока Малканус продолжит.

— Были и другие. Это… это… похищение душ продолжалось некоторое время, а потом, с помощью самой черной, самой мерзкой магии, кобыла по имени Белладонна создала в своем чреве мерзость, ужасную, черную тварь, гнилую тварь… Грогар переродился и стал этим полукозлом, полуаликорном… существом. Он рос в силе и размерах с неестественной скоростью. — Малканус положил кисть на стол с грохотом дерева о дерево.

— Белладонна была одержима идеей сделать Грогара как можно сильнее, и для этого ей нужны были ужасные души. Она и ее войска вторглись в Тартар в поисках заключенных, чтобы создать ужасную амальгаму зла для укрепления тела Грогара. Большинство эквестрийцев даже не подозревают о тайной войне, которая имела место. Тартар был хранилищем высшего зла, и на него был совершен набег. Многие бессмертные сущности, находившиеся там, были убиты. Произошло много очень плохих вещей. Слишком много плохого.

— И тебе от этого плохо? — спросила Райтен Ворд.

— И телу, и разуму. — Малканус кивнул.

— Тебе лучше? — Райтен Ворд обнаружила, что беспокоится о Малканусе. Он был совсем не похож на нее — он мог умереть. Она тоже могла, но для этого потребовались бы чрезвычайные обстоятельства, например, раздавить ее сердце между железными плитами.

— Вообще-то, я думаю, что да, — ответил Малканус. — Глиттер Гламмер и Фрекл Спекл сделали меня лучше. — Большой жеребец на мгновение приостановился, и его голос упал до едва слышного придыхания. — Ты делаешь меня лучше.

Закрыв книгу, она не заметила, что в ней появилось еще несколько записей. Вытянув когти, она сделала приглашающий жест когтистым пальцем, а когда Малканус отказался подойти, силой воли потащила его по полу. Малкануса было трудно удержать магией — эта черта была общей для них обоих, — но Райтен Ворд только сейчас начала понимать, что, будучи сверхъестественной мерзостью из Бездны, она обладает неограниченными космическими силами. Однако использовать их не по назначению было неправильно, и Глиттер Гламмер прочтет ей нотацию, чего Райтен Ворд совсем не хотелось.

Копыта Малкануса заскрежетали по полу, и он замер на месте, когда его потащили к месту, где у огня сидела Райтен Ворд. Она подняла голову, вытянув свою змеиную шею, и заглянула в ноздри Малкануса, обеспокоенная состоянием его мозга. Крупный жеребец был уже достаточно близко, чтобы дышать на нее, и это приводило ее в возбужденное состояние.

Потянувшись вверх обоими когтями, она схватила его пушистые щеки, ущипнула их и начала разминать между когтистыми пальцами. Он напрягся от ее прикосновения, но затем немного расслабился, и она увидела, как его веки слегка опустились. Лицо Малкануса было эластичным, как тесто для хлеба, с которым она любила играть.

Набравшись смелости, она коснулась его губ своими — это был еще не совсем поцелуй, но при некотором усилии он мог бы им стать. Соприкасаясь носами, она вдыхала его воздух, его запах, втягивала в себя частички его магии. Если бы она захотела, то знала, что могла бы высасывать магию прямо из него, увеличивая свою собственную силу. Она не знала, откуда ей это известно, но знала, что это так. Она была отродьем демона — суккубом.

Малканус просто стоял, застыв, как статуя, а она продолжала разминать его щеки, размышляя о том, как бы его поцеловать. Она делала это и раньше, уже несколько раз. Ее поцелуи были ядовитыми, смертельными, ее поцелуи суккуба были пропитаны ядом, смертельным для пони, и ей не разрешалось целовать других пони ни при каких обстоятельствах.

Но что касается жеребца, стоявшего перед ней, то ее ядовитые поцелуи не вызвали у него ничего, кроме легкого головокружения. Глубоко вздохнув через фыркающие отверстия, она с любопытством прикусила его нижнюю губу и почувствовала, как он напрягся в ответ. Она дразнила его плоть своими острыми как бритва зубами — просто щекотала, не решаясь пустить кровь, не намеренно.

Горячий сернистый воздух вырвался из Малкануса в виде дымного облака ядовитых, но в основном зловонных испарений. Хижина наполнилась зловонием тухлых яиц — запах, от которого Райтен Ворд взволнованно и нервно вздрагивала. Все ее тело дрожало от непонятной потребности, желания, о котором она не имела ни малейшего представления, голода, который она не знала, как утолить.

— Ты — очаровательное создание, суккуб, — сказал Малканус, когда из его зубастой пасти вырвалось еще больше сернистых испарений. — Что ты сделала со мной? Как тебе удалось ослабить мою решимость? — Его слова были несколько невнятны из-за того, что Райтен Ворд продолжала покусывать его нижнюю губу.

Раздался влажный звук, словно капала вода, и Райтен Ворд с любопытством огляделась по сторонам, ее когти все еще разминали щеки Малкануса. После быстрых поисков она обнаружила источник капающих звуков, заглянув между передними ногами драконьего пегаса, которого она околдовывала, и увидела его отчетливо, как дневной свет. Как и все остальное, то, что торчало у него внизу живота, оно было создано для максимальной агрессии, это был ужасающий, пугающий орган, и из него вытекала лента прозрачной, мерцающей жидкости, которая разбивалась на крупные капли. Даже когда она сидела и смотрела на него, раздался всплеск, когда очередная капля ударилась о деревянные доски пола.

— Я давно не был с кобылой, — признался Малканус горячим, возбужденным шепотом. — Я не могу быть с пони, мне приходится отказывать себе. Я слишком большой, а они слишком маленькие.

Райтен Ворд облизнула губы, ее кожистый язык задержался над острыми, как бритва, зубами, и она поняла, почему это стало проблемой. Если Малканус засунет это в зад Фрекл Спекл, оно окажется у нее в горле. Малканус был здоровенным ночным пегасом, но Райтен Ворд была уверена, что справится с ним.

Ей пришлось бы следить за тем, чтобы зубы не слишком сильно вгрызались в кожу, но она подозревала, что и пощипывание будет в самый раз. Странные знания заполнили ее голову, ужасающие знания о себе. Эти зубы были нужны для того, чтобы удерживать предметы, вставленные в нее, чтобы она могла питаться ими, чтобы высасывать их силу, высасывать их сущность.

— Это как-то неправильно, Райтен…

Откинув голову назад, Райтен Ворд сжала губы Малкануса между когтистым пальцем и когтистой пастью. Закрыв глаза, она попыталась собраться с мыслями, чувствами, желаниями. Она боялась собственного неутолимого голода и того, что он может сделать с Малканусом, но в то же время знала, что может сдержать его усилием воли. У нее был выбор, который она могла сделать.

И этот выбор она должна была сделать. Ее нижняя половина горела адским, внутренним огнем. Между задними лапами было влажно, даже мокро, и она боялась, что, подобно Малканусу, капает на пол. Заднее отверстие слюнявилось от желания, жаждало еды, и она еще раз напомнила себе, что можно пощипать, но нельзя кусать.

Впрочем, у Малкануса была чешуя у основания, так что, если быть осторожной, она могла бы и погрызть его, но совсем чуть-чуть.

— Я в постель, возьми, — сказала она Малканусу, открывая глаза.

К ее удивлению, Малканус так и сделал. Он двигался со сверхъестественной скоростью, прижимаясь к ее гибкой, стройной шее, и она чувствовала, как его зубы впиваются в ее плоть. В его грубости была какая-то мягкость, и Райтен Ворд обнаружила, что ее тащат по полу к кровати, навстречу судьбе, которую она, без сомнения, заслужила. Все ее пальцы на ногах и когти сжимались и разгибались от предвкушения, и она чувствовала, как скрежещут зубы на обоих концах.

Ее бросили на матрас животом вниз, часть задней половины свисала с кровати, четыре из шести лап ухватились за кровать, а задние свесилась через край. Райтен Ворд понятия не имела, что произойдет дальше, но Малканус все еще сжимал ее шею. Его мохнатая, пушистая масса легла на нее, и она постаралась не напрягать позвоночник. Через мгновение ее хвост приподняли, нетерпеливо отбросили в сторону, а затем…

Звезды заполнили ее зрение, и Райтен Ворд издала злобное рычание, когда Малканус вошел в нее на всю длину. Ее растягивали, все было туго, а ее длинный хвост опоссума обвился вокруг левой задней ноги Малкануса. От смеси удовольствия и боли по телу прокатилась судорога, оставив ее беззащитной, беспомощной и радостной.

Расправив крылья, Райтен Ворд задыхалась, когда Малканус продолжал орудовать копьем, вгоняя в нее все больше и больше себя. Он раскачивался на ней, скользя взад-вперед, не обращая внимания на ее позвоночник. По мере того как он входил в нее все глубже и глубже, она ощущала, как его вал становится все шире и шире. Как она ни старалась, ей не удавалось удержать зубы от царапанья, и они скреблись о чешуйки пениса.

Грубый, твердый гребень проходил по чувствительной зоне, словно пила в акте проникающего насилия. В этом соитии не было ничего доброго или нежного, это было спаривание чудовищ — драконьего пегаса и отродья демона из самых черных ям бездонных глубин Тартара. С каждым неистовым толчком Малканус все сильнее вгрызался в шею Райтен Ворд, и она издавала в ответ низкий, ужасающий инфернальный стон, а ее позвоночник выгибался, позволяя ему легче войти в нее.

Уже чувствовалось, что она приближается к какой-то великой цели, ее тело напряглось, и она ожила от сексуального насилия. Повернув голову, Райтен Ворд вцепилась в шею Малкануса, и ее зубы пронзили его плоть, в то время как его зубы впились в ее.

Ее когтистые пальцы, охваченные желанием вцепиться во что-то, отпустили кровать и вцепились в плечи Малкануса, изгибаясь неестественным образом, чтобы дотянуться до них. В воздухе витал запах крови, мускуса, тухлых яиц и феромонов демоницы. Первые сильные содрогания сотрясли тело Райтен Ворд, и она вонзила в Малкануса все свои острые части и держась изо всех сил, пока он погружался в нее

Это была любовь, свойственная только хищникам и сверхъестественным мерзостям.

Шипя на шее Малкануса, Райтен Ворд достигла пика своей кульминации. Жеребец на ней не проявлял никаких признаков замедления, сексуальное насилие не прекращалось. Каждый толчок издавал ужасный звук, словно какую-то несчастную проклятую душу бросали в самую мерзкую грязь, доступную в адских глубинах, откуда родом Райтен Ворд. С основания ствола Малкануса сдиралась чешуя, кровь смешивалась с молочно-белой жидкостью, стекавшей ручейками на пол.

Райтен Ворд избежала искушения выпить сущность Малкануса, предпочтя вместо этого любить, какой бы ужасной эта любовь ни была. Наконец неистовое сексуальное насилие достигло крещендо, и Малканус стал действовать так, словно был тараном, позволив себе полностью отдаться вожделению. Райтен Ворд все еще дрейфовала, все еще сгорая внутри и снаружи от послеоргазменного блаженства. Ее шершавый, как песок, язык лизал волосатую плоть Малкануса, пробуя на вкус кровь и живительную соль.

Зарычав, продолжая терзать шею Райтен Ворд, Малканус подался бедрами вперед с такой силой, что у большинства существ раздробились бы кости. Райтен Ворд чувствовала, как он становится все шире, все больше, когда он расклещивался внутри нее. Ей казалось, что она растянута почти до предела, она чувствовала, как ее собственные внутренности напрягаются, чтобы сдержать чудовищный член, который почти удвоился в обхвате, находясь внутри нее. Ее задние зубы впились в его плоть, глубоко вгрызаясь в нее, и жеребец оказался заперт на месте, в ловушке: истерзанная, скользкая щель Райтен Ворд сжимала его, как медвежий капкан.

Скуля от удовольствия и боли, он рухнул на нее сверху, его тело обмякло, возможно, от облегчения, и зубы отделились от ее шеи. Демоница ослабила хватку, вытащив когти и зубы, но задние зубы остались крепко вонзенными в его пульсирующую, бьющуюся, извергающуюся плоть. Мощным, опасным мышечным спазмом она сдавила его член, выдавливая всю оставшуюся сперму и заставляя ее выплескиваться, как зубная паста из тюбика. Райтен Ворд вздохнула с облегчением, когда его шершавый язык лизнул ее шею в том месте, где он ее укусил, а его горячее дыхание ощутимо коснулось ее разгоряченной плоти.

Они начали приходить в себя после бурного соития, и тут на полу, возле камина, книга Райтен Ворд вспыхнула ярким розовым светом: на ее страницах появились три новые записи.

Первая: Сегодня ночью меня оттрахали до потери сознания.

Вторая: Скоро я отложу яйца.

И последняя: Скоро я познаю радость материнства.

Бог из машины

Я всем сердцем хочу исцелить твою боль

Заражение

Я забыла...

Будь моей, Гэбби

Беглец

Что такое Энджел... (пародия на пародию)

Тетрадка

Transparency

От минус первой высоты