Никогда навсегда

Жизнь похожа на коробку шоколадных конфет

«Ты никогда не станешь Вандерболтом».

Лайтнинг Даст помнила эти слова. Они вцепились в неё на всю жизнь. Даже по ночам она вскакивала в холодном поту, после сна, в котором Спитфайр кричала на неё и жилы вздувались у той на шее. Она вспоминала своё исключение — и тот стыд, и ту агонию, что преследовали её ещё долгие годы.

Сегодня она пыталась забыть. Ей нужно было забыть.

— Кем эти пони себя возомнили? Какая сумасбродная кобыла продаёт коробку шоколадных конфет за пятьдесят битов? — проворчала справа от неё Фиддлстикс. Земная пони неловко поёрзала на сиденье.

— Это памятная коробка, — буркнула Лайтнинг Даст. — Коллекционный товар.

Фиддлстикс фыркнула:

— «Коллекционный» — просто красивое слово для «дорогущий».

Она провела копытом по своей кобальтово-синей гриве, уложенной по случаю в косичку.

— Ну, как я выгляжу?

— Лучше, чем когда-либо, — уверенно ответила Лайтнинг.

За стеклом их частной ложи толпа в Кантерлоте кричала и топала копытами; пони, собравшиеся на стадионе, скандировали:

— Вандерболты! Вандерболты! Вандерболты!

Когда-то Лайтнинг мечтала, что толпа будет выкрикивать её имя. Она видела себя стоящей на краю стартовой зоны, впереди всей группы, в заветном тёмно-синем лётном костюме. Готовой покорить мир.

Но этому не суждено было сбыться. Лайтнинг Даст никогда не станет Вандерболтом.

— Хочешь кусочек?

Лайтнинг моргнула, увидев, что Фиддлстикс протягивает ей шоколад.

— Ты же знаешь, что в нераспечатанном виде они стоят дороже?

— А какой смысл покупать шоколад, если не собираешься его есть? — спросила Фиддлстикс.

Лайтнинг улыбнулась:

— Справедливо.

Она взяла кусочек шоколада и съела его, снова переведя взгляд к окну. В тот день, когда она покинула Академию, она поклялась, что никогда туда не вернётся. Если уж на то пошло, это Спитфайр должна была умолять её вернуться. Но никак не наоборот.

Когда этого не произошло, она основала собственную лётную команду. И всё шло хорошо… пока инцидент с ракетой не обернулся штрафом и запретом на участие во всех лётных соревнованиях Эквестрии.

Лайтнинг Даст никогда не станет Вандерболтом.

В конце концов ей пришлось это принять. Она отвернулась от этой мечты. Остепенилась, вышла замуж — о чём прежняя Лайтнинг и помыслить бы не могла. Стала менеджером и координатором погоды в городке, где слово «Вандерболт» никто в жизни не слышал.

Долгое время она выталкивала это проклятое слово из головы. Фиддл никогда его не произносила, а Лайтнинг никогда не упоминала. И потому она и представить не могла, что однажды будет отмечать это событие. Забавно, но несмотря на всё случившееся, она всё равно здесь — на шоу Воадерболтов. Просто по другую сторону стекла.

Громкоговорители стадиона ожили:

— Кобылы и жеребцы, жеребята и кобылки! Добро пожаловать на стадион Кантерлота!

Снаружи раздались радостные возгласы. Лайтнинг улыбнулась — пусть эти крики никогда не будут для неё. Её имя никогда не прозвучит в динамиках. И она никогда не станет Вандерболтом. Но это ведь нормально… правда?

— Встречайте капитана Вандерболтов — Рэйнбоу Дэш!

Дальнейшие слова диктора утонули в море визга и аплодисментов. Из стартового тоннеля в небо взмыла радужная вспышка — синяя пегаска, рассекающая воздух. Рэйнбоу заслужила это. Куда больше, чем Лайтнинг.

С тех пор, как произошёл тот инцидент, они не разговаривали и Лайтнинг не думала, что это скоро изменится.

— Выскочка, — проворчала Фиддлстикс, отправляя в рот ещё одну конфету. — Любой пегас так сможет.

Лайтнинг покачала головой и рассмеялась, пока диктор продолжал монотонно перечислять факты и достижения Рэйнбоу.

— Фиддл, Рэйнбоу — лучшая летунья в мире.

— А я всё равно считаю, что ты лучше.

Лайтнинг поморщилась, но обняла Фиддл левым крылом за плечи.

— Нет. Ни за что на свете, — тихо сказала она. — Рэйнбоу — герой. А я — нет.

— Ты спасла наш дом, — возразила Фиддл. — Для меня это больше, чем всё, что Рэйнбоу Дэш когда-либо сделала для меня.

Они дружно рассмеялись.

Диктор продолжал представлять остальных членов команды, но Лайтнинг его уже не слушала. Её взгляд упал на коробку с шоколадными конфетами, купленную Фиддл. Простая синяя коробка, в центре которой был логотип Вандерболтов.

Этот дурацкий логотип когда-то значил для неё всё. День, когда она покинула Академию, стал худшим в её жизни — днём, когда она поняла, что её мечты умерли навсегда. Но ведь в конце концов она это пережила, разве нет? Сейчас она была счастлива.

Да, должность главного управляющего погодой в захолустном приграничном городке — совсем не то будущее, о котором она когда-то мечтала, но это всё же что-то, правда? У неё теперь была семья. Были друзья. Она была счастлива.

Но… она никогда не станет Вандерболтом.

— Дасти? — тихо спросила Фиддл. — Ты в порядке?

— Мм, — откликнулась Лайтнинг. — Да. Просто всё это заставляет чувствовать себя странно, понимаешь? И я знаю, что сегодняшний день не обо мне. Но…

Фиддл вздохнула, поглаживая её по спине.

— Знаю, милая. Знаю.

Лайтнинг смотрела, как остальные Вандерболты взмывают в небо, купаясь в ликовании толпы, когда каждый из них появлялся на арене.

— Я просто хотела быть героем. Вот и всё, чего я когда-либо хотела. Быть Вандерболтом.

Фиддл ничего не сказала. Ей и не нужно было.

— Но те времена давно прошли, — продолжила Лайтнинг. — И неважно уже, простит меня Рэйнбоу или нет.

Лайтнинг ощутила странное покалывание с правой стороны — там, где когда-то было её крыло. Ей хотелось бы не быть такой заносчивой в Академии. Хотелось бы не ослепнуть от соперничества с «Изгоями». Хотелось бы не быть такой самоуверенной, когда она повела свою погодную команду в тот смерч.

Она подняла копытом коробку шоколадных конфет.

— Говорят, подписанные коробки на рынке стоят миллионы, — рассеянно сказала она. — Интересно, получится ли взять автограф?

Фиддл рассмеялась. Её смех, как всегда, вызвал улыбку на лице Лайтнинг. Этот день не был грустным. Может быть, для Лайтнинг — да, но она здесь была не главной. Фиддл подтолкнула её плечом.

— Она выходит! Приготовься!

— И впервые, присоединяясь сегодня к действующему составу Вандерболтов, новейший член команды…

Сердце Лайтнинг замерло. В тот миг для неё не существовало ничего. Ни толпы снаружи, ни ноющей боли в груди, ни пустоты на её спине.

— Встречайте… Стар Даст!

Фиддл и Лайтнинг вскочили с мест, крича и аплодируя громче, чем вся толпа за стеклом. В небо взмыла фиолетово-синяя вспышка — не такая стремительная, как Рэйнбоу, но предельно точная. Кобыла в лётном костюме описывала круги над стадионом, отдавая честь — словно никому и всем сразу.

Толпа встретила её с тем же восторгом, что и остальных членов команды. Стар Даст сияла улыбкой шире любой, какую Лайтнинг когда-либо видела. Сквозь защитные очки глаз не было видно, но Лайтнинг знала — они переполнены восторгом.

Коробка конфет отлетела в сторону, когда они вскочили, но Лайтнинг было уже всё равно. Фиддл улыбалась сквозь слёзы; тушь размазалась по её щекам.

— Она смогла, — всхлипнула Фиддл. — Она сделала это.

— Сделала, — согласилась Лайтнинг.

Стар Даст, выполняя вступительную фигуру, обвела взглядом стадион — и остановилась на их ложе. Её улыбка стала ещё шире, и она им помахала. Лайтнинг помахала в ответ, сдерживая слёзы.

— Вперёд, малышка, — прошептала она.

Гордость волной захлестнула её, когда она наблюдала, как Стар завершает программу, и по её жилам будто снова хлынуло что-то живое. Это напоминало полёт. На секунду ей показалось, что у неё снова два крыла и она скользит по воздуху, глядя вниз на раскинувшийся город.

Воспоминания пронеслись в голове быстрее, чем летящие над стадионом пони. Она помнила ночи в больнице — и слова врачей о том, что она потеряет крыло. Вспомнила, как допоздна спорила с Фиддл и Стар, ссоры и крики между ними тремя. Они были так близки к тому, чтобы сдаться — прежде чем решили попытаться в последний раз.

И всё это окупилось. Адреналин, бурливший в её теле, исчез так же стремительно, как Стар Даст рассекала небо, но Лайтнинг это уже не волновало. Голова стала лёгкой, а сердце — таким полным, что, казалось, вот-вот разорвётся, но это не остановило её. Она почувствовала усталость, словно тело позволило себе расслабиться, когда цель была достигнута.

Не имело значения, что она стала старше. Не имело значения, что она стала слабее или что у неё нет крыла. Потому что сейчас она снова чувствовала себя целой.

Лайтнинг Даст никогда не станет Вандерболтом.

Но её дочь — станет.