Кристальный реванш

17. Контакты

Фларри шла в темноте, каждый шаг давался с усилием, будто она двигалась не вперёд, а сквозь что-то, что пыталось её удержать, и в этом странном, чужом месте не было ни звуков, ни ориентиров. Она остановилась, вгляделась в темноту, и тогда, наконец увидела их.

Силуэты, неподвижные, высокие. Словно вырезанные из самой тьмы. Они стояли в отдалении, не двигаясь, не приближаясь, но при этом было ясно, что они заметили её, и это ощущение, это странное, почти физическое притяжение заставило её сделать шаг вперёд, затем ещё один, пока она, преодолевая внутреннее сопротивление, не протянула копыто, пытаясь коснуться ближайшего из них.

Сила, исходящая от этих фигур, оттолкнула её прежде, чем она успела дотронуться, и вместе с этим от них прозвучали слова, не громкие, не резкие, но такие, что их невозможно было проигнорировать.

— Ты не правитель Империи. Не наш правитель.

В тот же момент всё вокруг дрогнуло. Темнота разошлась. И Фларри резко выдохнула, возвращаясь в реальность, обнаружив себя лежащей на подушках перед тёмным сердцем, холод от которого ощущался почти физически, пробирая до костей, а вокруг, словно в ответ на её попытку, уже успели вырасти чёрные кристаллы. Она не успела даже толком среагировать.

— Что на этот раз?!

Голос Сомбры разорвал пространство. Он сидел рядом, но казалось, что его присутствие занимает всё помещение.

— Почему ты не смогла вернуть их?!

Фларри вздрогнула, резко поднимаясь, её дыхание сбилось, взгляд метался, пытаясь одновременно осознать, где она, что произошло и что сказать, и, не находя ничего лучше, она начала говорить почти сразу, слова срывались, накладывались друг на друга, превращаясь в поспешное, сбивчивое оправдание.

— Я пыталась, — выдохнула она, едва удерживая голос. — Я делала всё, как ты сказал, я выучила это заклинание, я...

Она сглотнула.

— Они не хотят.

Её голос дрогнул.

— Я правда пыталась.

Сомбра резко поднялся. Движение было настолько быстрым, что она инстинктивно отшатнулась.

— Жалкое, — произнёс он сквозь зубы, — слабое подобие аликорна. Пошла прочь!

Он сделал шаг к ней, и на мгновение показалось, что он действительно ударит, что его раздражение сейчас перейдёт в действие, но он остановился, не доведя движение до конца, но и этого оказалось достаточно, чтобы страх окончательно прорвался.

Фларри не выдержала. Слёзы потекли по лицу, дыхание сбилось окончательно, и, не пытаясь больше ни объяснять, ни оправдываться, она просто развернулась и выбежала из помещения, оставляя его одного.

Дверь захлопнулась.

Сомбра остался стоять на месте несколько секунд, затем медленно выдохнул и, словно в нём что-то окончательно разрядилось, опустился на пол, опираясь спиной о холодную поверхность, взгляд его скользнул по артефакту.

— Что не так… — тихо произнёс он. Он провёл копытом по лицу, оставляя на нём тёмные следы.

— Я дал ей всё. Спас её, дал идеальные условия. Раз за разом показывал своё милосердие и щедрость.

Он сжал челюсть.

— Так почему… Почему она так упорно саботирует всё, что я делаю? Разве она не видит, что моя власть лучше того, что сделали с этой страной захватчики?

Ответа не было.

Но шаги всё же раздались. Из-за угла появилась Иридисцент, которая, едва увидев его в таком состоянии, поспешила остановиться на достаточном расстоянии и, опустив голову, коротко поклонилась, выбирая момент, чтобы заговорить.

— Мой король…

Она подняла взгляд.

— Возможно, я знаю, в чём проблема.

Сомбра резко повернул к ней голову, и в этом движении снова вернулось то напряжение, которое исчезло на секунду.

— Разве я не приказал тебе, — произнёс он холодно, — заняться нуждами жителей этого жалкого города? Или ты решила, что можешь заниматься чем-то ещё?

Иридисцент не стала отступать, хотя напряжение в голосе Сомбры было достаточно явным, чтобы любой другой предпочёл бы замолчать и не испытывать судьбу, однако она лишь чуть выпрямилась, сохраняя почтительную дистанцию, и, подняв взгляд, спокойно напомнила, без попытки смягчить формулировку или спрятать смысл за вежливыми оборотами:

— Вы приказали мне не только заниматься жителями города, мой король, но и следить за Фларри Харт, втереться к ней в доверие и сообщать о любых признаках её нелояльности.

Она сделала короткую паузу, позволяя словам осесть, и затем добавила уже с лёгким, почти сухим оттенком анализа:

— С моей точки зрения, там даже лояльностью не пахнет, чтобы появилась нелояльность. В текущем положении она, скорее, будет саботировать каждый ваш шаг, даже не из злобы, а из банального страха и ожидания неизбежного.

Сомбра нахмурился, его взгляд стал холоднее, и в голосе вновь появилась резкость, когда он коротко, почти с раздражённым недоумением спросил:

— И как она может быть столь упрямой, когда я даю ей лучшее, что у неё вообще может быть?

— Именно поэтому, мой король, она, скорее всего, считает, что вы убьёте её, как только получите всё, что вам нужно, потому что столь резкая смена поведения редко означает что-то хорошее для того, кто находится в слабой позиции, и потому она оттягивает момент, когда перестанет быть вам полезной, всеми доступными ей способами.

Сомбра на секунду замолчал, его взгляд стал более сосредоточенным, и, слегка прищурившись, он спросил уже более холодно, чем раздражённо:

— И как, по-твоему, убедить её в обратном?

Иридисцент не отвела взгляда, хотя вопрос был задан не как просьба о совете, а скорее как проверка, и ответила спокойно, почти буднично, словно речь шла о чём-то очевидном:

— Вам придётся выстраивать с ней эмоциональную связь, не через страх и не через принуждение, а настоящую, насколько это вообще возможно в ваших условиях, возможно, наставлять её, помогать, проводить с ней время, позволить ей почувствовать, что она для вас не просто инструмент, потому что только так она сможет перестать воспринимать вас как угрозу, от которой нужно защищаться.

Сомбра резко рявкнул, перебивая её:

— О чём ты вообще говоришь?! Мы должны думать о войне! Каждый день на вес золота, наше положение шаткое, как никогда, и у нас нет времени на жалость, разговоры и прочую чепуху!

Иридисцент не дрогнула, лишь слегка вздохнула, как будто ожидала именно такой реакции, и напомнила, чуть мягче, но всё так же прямо:

— Фларри Харт — всего лишь подросток, пусть и аликорн, и для тех обстоятельств, в которых она оказалась, она держится удивительно хорошо, вы так не считаете?

Сомбра раздражённо повёл плечом, словно этот аргумент его не устраивал, но и опровергнуть его он не мог, и потому, сквозь сжатые зубы, почти с явным нежеланием признавать сам факт обсуждения, спросил:

— И что, по-твоему, я должен делать?

— Всё, что ей сейчас нужно, — это разговор по душам, вера в себя, поддержка и тепло, пусть даже в той форме, на которую вы способны.

Сомбра резко повернул к ней голову, его взгляд стал почти враждебным, и он, не скрывая отвращения к самой идее, спросил:

— Ты вправду считаешь, что я буду с ней нянчиться?

Иридисцент слегка склонила голову, но не отступила, и спокойно добавила:

— Я считаю, что если вы этого не сделаете, вы не получите от неё того, что вам нужно.

Он на секунду замолчал, затем резко спросил:

— И ты не справишься с этим?

Она покачала головой.

— Нет, мой король, — ответила она тихо, но уверенно. — Это должны быть вы.

Сомбра вспыхнул мгновенно.

— Нет! — рявкнул он, делая шаг вперёд. — Нет! И ещё раз нет! Я не собираюсь с ней сюсюкаться, тратить время на это и делать вид, что мне есть до неё дело больше, чем необходимо!

Иридисцент выдержала этот всплеск, не отводя взгляда, и задала вопрос, который прозвучал неожиданно спокойно на фоне его вспышки:

— Кому она поклялась в верности, мой король, мне или вам?

Вопрос повис в воздухе.

Сомбра замер.

Его раздражение не исчезло, но в нём появилась пауза, короткая, но заметная, и он медленно выдохнул, опуская взгляд на мгновение, словно прокручивая в голове сказанное.

---

Фларри осталась одна, и это одиночество не принесло облегчения, а наоборот стало ощутимым почти физически, словно комната сжалась вокруг неё, и она, тяжело втянув воздух, провела копытом по лицу, размазывая слёзы, которые уже не текли ровно, а срывались короткими, рваными приступами, то усиливаясь до болезненного сжатия в груди, то почти сходя на нет, оставляя после себя пустоту и дрожь.

Платье, которое она надела, цеплялось за казалось, выросшие в размере, крылья, тянуло ткань на спине, и каждое движение отзывалось неприятным трением, которое казалось сейчас почти невыносимым, и она, не выдержав, резко потянула его вниз, с усилием, почти грубо, так что ткань зашуршала и съехала с тела, освобождая спину.

И тогда стало хуже. Крылья расправились сами. Они не слушались, не подчинялись, а двигались так, как будто в них был свой собственный разум, движение было не плавным, а судорожным, с короткими, неровными рывками, как у животного, загнанного в угол.

Она попыталась их сложить, но сразу не получилось. Мышцы просто не слушались, их попросту сводило. И только тогда она ощутила, что с ними не так. Перья лежали иначе. Под копытом они ощущались жёсткими, ломкими, и когда она провела по ним чуть сильнее, сразу несколько отделились, почти без сопротивления, и тихо упали вниз.

На полу уже лежали тёмные перья. Их было больше, чем должно было быть. Она провела ещё раз, ещё несколько осыпались.

Лёгкое, почти холодное ощущение по коже, там, где они только что были, и от этого по телу прошла дрожь, потому что это не выглядело как обычная линька, и не выглядело как что-то естественное, это было слишком быстро, слишком обильно, словно тело избавлялось от чего-то или, наоборот, менялось, отбрасывая старое.

Она резко села на кровать, потом сразу же легла, свернувшись, уткнувшись лицом в подушку, но даже это не помогло, потому что тело не успокаивалось, оно оставалось напряжённым, будто под кожей что-то продолжало двигаться. Дыхание сбилось. И вместе с этим напряжение стало плотнее, уже не только в груди, но и ниже, в теле, в мышцах, в ритме дыхания, которое становилось неровным, с короткими, резкими вдохами.

Она попыталась просто лежать. Не двигаться, переждать. Не получилось.

Тело требовало разрядки.

Она медленно перевернулась на бок, затем чуть подтянула ноги, сворачиваясь плотнее. Копыто сначала просто лежало на животе, затем опустилось ниже, к ещё не большому вымени. Но напряжение никуда не уходило, и потому через несколько секунд копыта дрогнули и начали двигаться вдоль холодных и уже влажных складок. Крылья дёрнулись, и мышцы под перьями напряглись так, что она коротко выдохнула сквозь зубы. Перья вновь посыпались почти сразу, пока она судорожно ласкала себя. Они с тихим шорохом упали на ткань под ней, и это ощущение — лёгкое, холодное, скользящее по коже — заставило её на секунду замереть, но напряжение никуда не делось, и потому она продолжила, теперь уже без паузы.

Движение стало повторяться.

Ровнее.

Сильнее.

Глубже.

Потому что тело уже подхватило ритм и начало тянуть её за собой, подстраивая дыхание под движение, а не наоборот. Слёзы смешивались с влагой у ноздрей, и она тяжело втягивала воздух, не вытирая ничего.

Крылья начали реагировать чаще.

Поднимались выше когда она касалась бугорка, выступающего из под густой шерсти. Потом резко сжимались, и снова поднимались. И в каждом движении с них осыпались перья, цепляясь к шерсти, к ткани, оставаясь под ней. Она сжалась сильнее. Движение стало быстрее. Не из желания, но из раздражения.

Как будто она злилась на себя за то, что не может остановиться, и потому пыталась закончить быстрее, довести до конца и прекратить это состояние.

Дыхание окончательно потеряло ритм.

Стало коротким.

Частым.

С резкими вдохами, которые почти не наполняли лёгкие. Крылья дёрнулись ещё сильнее, почти болезненно. И с них посыпалась уже целая россыпь перьев, падая на простыню, на её бок, под неё, скапливаясь в беспорядке между ног, под хвостом, и смешиваясь с её соками.

Она не смотрела вниз, даже не пыталась. Движение стало ещё резче, раздвигая внешние складки и ритмично разминая набухший клитор. И в какой-то момент всё внутри неё резко сжалось, сошлось. Тело напряглось полностью, до предела, как будто его свело, и крылья рванулись вверх одновременно, широко, с силой, от которой по спине прошёл короткий, болезненный импульс, заставляющий её выгнуться а из под хвоста вышла новая волна тепла.

Затем всё резко обмякло. Она замерла в том же положении, не сразу убрав копыто от покрасневшей промежности, и только через несколько секунд медленно отстранилась. Она не двигалась сразу после того, как достигла оргазма, словно тело ещё не успело понять, что напряжение спало, и потому продолжало жить в том же ритме, тяжело, неровно дыша, с короткими паузами между вдохами, которые казались слишком долгими, и в эти паузы врывалась тишина комнаты, густая, давящая, почти липкая, такая же, как ощущение под ней — смятая постель, пропитанная теплом, влажностью, в которой застряли перья, спутанные, тёмные, цепляющиеся к шерсти и ткани, создавая неприятное, неопрятное ощущение, от которого хотелось отстраниться, но она не могла даже пошевелиться.

Её взгляд был направлен вверх, в потолок, но она почти не видела его, потому что перед глазами всё ещё пульсировало, дыхание сбивалось, грудь поднималась и опускалась слишком резко, и крылья, лежащие по бокам, всё ещё подрагивали редкими, остаточными импульсами, как будто тело не до конца отпустило напряжение, а перья с них продолжали осыпаться — медленно, почти лениво, падая на простыню и застревая в складках.

Платье всё также лежало на полу. Она сглотнула, попыталась повернуть голову. И именно в этот момент что-то изменилось.

Не звук.

Не движение.

А ощущение.

Как будто воздух в комнате стал другим, и это было настолько явным, что она замерла ещё сильнее.

Дверь была приоткрыта. Она не помнила, чтобы оставляла её так. Фигура в проёме не двигалась сразу, словно тоже наблюдала, выжидая, и только спустя несколько секунд шагнула внутрь, тихо, почти бесшумно.

Она поняла это слишком поздно, сначала взгляд, потом осознание. Затем — резкий, почти судорожный рывок, когда она попыталась сесть, прикрыться, стянуть на себя хотя бы часть сбившейся ткани, но движения были неловкими, запаздывающими, тело не слушалось, и это только усилило ощущение беспомощности.

Он уже был ближе, слишком близко.

— Принцесса… — протянул он, и в этом голосе было что-то липкое, лишённое той привычной уверенности, к которой она привыкла.

Единорог не остановился, сократил дистанцию. Его взгляд скользнул по ней, задержался дольше, чем должен был, и в этой задержке было что-то откровенно неприятное, оценивающее, почти голодное, от чего её передёрнуло.

Она отпрянула назад, вжимаясь в спинку кровати, крылья резко поднялись, будто пытаясь закрыть её, но это только выдало движение, выдало страх.

Сомбра усмехнулся.

— Не прячься, — сказал он тихо, и в этих словах было больше издёвки, чем приказа.

Он протянул копыто к одеялу, схватил край. Потянул, не резко. Нарочно медленно. Как будто растягивал момент. Она всхлипнула, пытаясь удержать ткань, но сил не хватало, копыта соскользнули, и в этот момент он навалился ближе, прижимая её к кровати своим весом.

— Тише, — почти ласково, но с явной насмешкой произнёс он, наседая на неё, даже не скрывая похоти. — Ты же не хочешь, чтобы тебя кто-то услышал.

Она закричала, всё внутри резко оборвалось. Потолок треснул, чёрный кристалл пророс мгновенно, резко, с хрустом, пробивая воздух между ними, и она даже не успела понять, как именно это произошло, только увидела, как его движение остановилось, как тело дёрнулось, и как острый, тёмный шип прошёл сквозь его голову, не оставляя ни шанса, ни времени на реакцию. Настала короткая тишина, затем вспыхнуло зелёное пламя. Оно охватило его тело, и в этом свете форма начала искажаться, ломаться, терять привычные очертания, пока окончательно не рассыпалась, оставив на месте Сомбры чужую, уродливую фигуру.

Она уставилась на чейнджлинга.

Не моргая, не дыша. Потом воздух резко вернулся. И она закричала. Громко, очень громко.

Так, как не кричала раньше, потому что в этом крике было сразу всё — страх, отвращение, осознание, и самое главное — понимание того, что это сделала она. Она убила живое существо, впервые в своей жизни. Крылья дёрнулись вверх резко, почти болезненно, затем обмякли, и она, сжавшись, попыталась отползти назад, но упёрлась в спинку кровати, не имея куда деться, и осталась там, среди смятой, грязной постели, среди рассыпанных перьев и остывающего кристалла, тяжело дыша и не в силах оторвать взгляд.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и в проёме почти сразу возник настоящий Сомбра, за которым плотной тенью вошли несколько кристальных пони в броне, их дыхание тяжело клубилось паром, а копыта глухо отдавались по полу. Взгляд метнулся к телу, застывшему на кристалле, и в следующую секунду его лицо исказилось так резко, что даже солдаты на мгновение замерли, не зная, что последует дальше.

— Один из этих ублюдков… — выдохнул он, и в голосе было не просто раздражение, а чистая, оголённая ярость.

Он сделал шаг.

Ещё один.

И в следующую секунду буквально рванулся вперёд, не сдерживая себя, не контролируя движения, и его копыта врезались в тело чейнджлинга с такой силой, что оно дёрнулось на кристалле, треснув в нескольких местах, а затем он сорвал его с шипа, отшвырнул на пол и продолжил, уже не разбирая ударов, не останавливаясь, разбивая, ломая, разрывая, пока от чёткой формы не осталось лишь изломанное, неузнаваемое месиво.

— Он пробрался сюда… — прорычал он сквозь зубы, не оборачиваясь. — В покои аликорна…

Его голос сорвался в хрип.

— Моего аликорна.

Он резко обернулся к солдатам, и в этом движении было столько напряжения, что те сразу выпрямились, даже не дожидаясь приказа.

— Прочесать всё здание, — рявкнул он. — Каждый коридор, каждую комнату, каждый дискордов угол. И город тоже. Я не хочу, чтобы хоть одна из этих тварей осталась внутри стен.

Солдаты просто развернулись и вышли так же быстро, как вошли, оставляя за собой тяжёлый звук шагов, который постепенно затихал, пока снова не осталась только тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием Фларри.

Сомбра остался стоять несколько секунд. Потом медленно выдохнул, и только после этого повернулся к ней.

Она спряталась глубже под одеяло, сжавшись, так что из-под ткани были видны лишь край гривы и напряжённо прижатые крылья, и даже это движение казалось ей опасным, будто любое лишнее движение может снова вызвать что-то, что она не сможет остановить. Он посмотрел на неё. Потом всё же сделал шаг, и остановился у кровати.

— …он мёртв, — сказал он, уже тише, чем раньше.

Ответа не последовало, она даже не выглянула. Сомбра чуть опустил голову, затем тяжело выдохнул и сел рядом.

— Я был жесток, — произнёс он наконец. — Слишком жесток. И… я извиняюсь, ещё раз, за всё.

Фларри не ответила. Одеяло лишь чуть заметно дрогнуло, как будто она дышала глубже.

— Я не желаю тебе зла, — продолжил он, уже ровнее. — Серьёзно.

Он наклонился вперёд, упершись копытами в край кровати.

— Да, у нас есть причины ненавидеть друг друга, и я не собираюсь делать вид, что их нет. Но пока нашу страну рвут на части, у нас есть общий враг.

Он замолчал на секунду, затем добавил, чуть тише:

— И, возможно… просто возможно… мы могли бы не мешать друг другу. Стать союзниками, хотя бы на время.

Одеяло снова дрогнуло.

— Я не трону тебя, — сказал он, уже почти спокойно. — Без твоего согласия. Вообще.

Он выпрямился.

— Если этого достаточно.

И начал вставать, явно собираясь уйти, не дожидаясь ответа. Но он не успел сделать и шага.

Одеяло резко откинулось. Фларри вырвалась из-под него неуклюже, почти спотыкаясь, и в следующую секунду врезалась в него, обхватив, уткнувшись мордой в его грудь, и этот жест был настолько внезапным, настолько лишённым какой-либо подготовки, что он замер, не сразу поняв, что произошло.

Она сбивчиво ревела ему в грудь. Дыхание всё ещё было неровным, и её крылья, прижатые к телу, дрожали, касаясь его боков.

Сомбра не двигался, на протяжении нескольких секунд. Потом медленно выдохнул. И, не сразу, осторожно, почти неловко, положил копыто ей на спину.

— …ты напоминаешь мне кое-кого, — сказал он тихо, больше себе, чем ей. — Кого я давно пытаюсь забыть.

Он чуть повернул голову, глядя куда-то мимо неё.

— И, похоже, безуспешно.

Она не ответила.

— У нас есть несколько дней, — произнёс он уже более ровно. — Пока город приводят в порядок. Пока мои воины делают из него крепость.

Он чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё, но не убрал копыта.

— И, возможно… — он задержал взгляд. — ты могла бы использовать это время с пользой. Ты будешь сильным аликорном.

Он сказал это без сомнения.

— Но только если начнёшь тренироваться. Я... мог бы помочь.

---

Фларри проснулась не сразу, а словно вынырнула из тяжёлого, вязкого сна, в котором не было ни чётких образов, ни покоя, только обрывки ощущений и давящее, неприятное чувство, которое не исчезло даже тогда, когда она открыла глаза, и первое, что она ощутила — это чьё-то настойчивое прикосновение к плечу.

— Вставай.

Голос Иридисцент звучал ровно, без раздражения, но и без теплоты, и это было достаточно, чтобы Фларри, не открывая глаз полностью, недовольно дернулась, натягивая на себя одеяло сильнее, будто это могло её защитить от необходимости двигаться.

— Чего тебе… — пробурчала она глухо, не поднимая головы, голос был хриплым, будто она не говорила долгое время. — Я же… сплю…

Она даже не попыталась снять смятую пижаму, в которой заснула, и это само по себе выглядело небрежно для неё, но сейчас её это не волновало, потому что тело всё ещё ощущалось тяжёлым, словно после болезни, а мысли шли медленно, с запаздыванием.

Иридисцент не отступила.

— Вставай на завтрак.

Фларри с трудом приоткрыла глаза, моргнула, пытаясь сфокусироваться, и, приподнявшись на локтях, с явным недовольством посмотрела на пегаску.

— Сколько времени… — выдохнула она, потирая лицо копытом, как будто пытаясь стереть остатки сна.

— Время завтрака, — спокойно ответила Иридисцент, даже не меняя интонации.

Фларри закрыла глаза обратно.

— Я не пойду, — буркнула она, снова падая на подушку.

Ответ последовал сразу.

— Это не просьба.

Фларри не двинулась. И тогда Иридисцент просто взяла кувшин, стоящий на тумбе, и, не предупреждая, вылила на неё холодную воду.

Реакция была мгновенной.

Фларри резко вскочила, захлебнувшись воздухом, сжавшись, крылья дёрнулись вверх, и она уставилась на пегаску с явным возмущением, стряхивая воду с гривы.

— Да встаю я! — раздражённо выпалила она, отряхиваясь. — Встаю!

Она тяжело выдохнула, провела копытом по лицу, убирая мокрые пряди, и только теперь окончательно осмотрелась.

Перья были везде. Словно за ночь их стало ещё больше, чем было, и от одного взгляда на это у неё неприятно сжалось внутри.

Она отвела взгляд слишком быстро.

— Не беспокойся, — спокойно сказала Иридисцент, заметив её реакцию. — Тут всё уберут.

Фларри кивнула, но без особого участия, будто слова дошли не сразу, и только потом, через секунду, тихо выдохнула.

— Мне бы… в душ, наверное…

Она сказала это почти себе под нос.

И тут же поморщилась.

— Хотя… — она замялась, чуть покраснев, и отвела взгляд в сторону. — Он тоже… уже забит перьями.

Иридисцент на секунду задержала на ней взгляд, затем коротко кивнула.

— Разберутся, — ответила она, будто это была обычная бытовая проблема.

Фларри ничего не сказала. Просто поднялась, двигаясь так, словно каждое движение требовало усилия, и, не глядя на кровать, прошла мимо, стараясь не задевать ни перья, ни ткань, хотя это было почти невозможно.

Помещение, в которое её привели, было неожиданно просторным.

Высокий потолок.

Широкие окна.

Стены, украшенные тем, что ещё недавно, вероятно, было частью городской администрации, но теперь напоминало скорее временную резиденцию, чем настоящий дворец, хотя в этом пространстве уже пытались создать ощущение порядка, власти, даже уюта.

Это напомнило ей что-то.

Слишком отдалённо.

Но достаточно, чтобы вызвать неприятное чувство в груди. По углам стояли кристальные пони в броне. Неподвижные как статуи. За длинным столом уже сидел Сомбра. Он ел, спокойно, без спешки. Как будто всё происходящее вокруг не имело значения. Иридисцент прошла вперёд первой и без колебаний заняла своё место, тогда как Фларри замедлилась, прежде чем сесть, и это замедление было почти незаметным, но достаточно явным, чтобы выдать её состояние.

Она всё ещё не пришла в себя, это было очевидно. Сомбра поднял на неё взгляд.

— Как мне посоветовали, — произнёс он, отложив приборы, — совместный завтрак должен продемонстрировать мою доброжелательность по отношению к тебе.

Фларри не ответила, даже не посмотрела на него. Она просто подтянула к себе тарелку, сосредоточившись на еде с той упрямой, почти демонстративной сосредоточенностью, которая появляется, когда не хочется говорить.

Иридисцент, не дожидаясь, пока тяжёлое молчание окончательно осядет за столом, как будто заранее понимая, что если сейчас никто не возьмёт на себя инициативу, разговор просто не состоится, спокойно отложила приборы и, чуть откинувшись на спинку стула, начала говорить тем тоном, в котором не было ни давления, ни излишней мягкости, но было достаточно уверенности, чтобы задать направление беседе:

— Честно говоря, — произнесла она, переводя взгляд с одного на другого, — я удивлена, что у нас вообще есть столько еды.

Сомбра не ответил сразу, он какое-то время продолжал есть, как будто обдумывая не сам вопрос, а то, стоит ли вообще его комментировать, и только спустя несколько секунд, отложив приборы и вытерев копыто, поднял взгляд, в котором читалось привычное спокойствие.

— В Кристальной Империи, — начал он ровно, — существуют целые сорта культур, которые способны расти исключительно в её условиях.

Он слегка наклонил голову, будто уточняя мысль.

— Им не нужно солнце в привычном смысле, им достаточно тепла и энергии, исходящих от Кристального Сердца. Именно поэтому Империя всегда была самодостаточной. И именно поэтому, — добавил он уже чуть тише, но жёстче, — после возвращения столицы я намерен закрыть её от внешнего мира.

Иридисцент чуть приподняла бровь, но не перебила.

— Полностью, — уточнил Сомбра. — Магическим щитом.

Он сделал короткую паузу, затем добавил, не скрывая интонации:

— Я не доверяю никому извне.

Его взгляд скользнул в сторону Фларри.

— Особенно аликорнам. Тем, которые не родились здесь, — уточнил он, словно это делало различие важным.

Фларри не подняла глаз. Она продолжала есть, как будто слова проходили мимо неё, хотя по тому, как чуть напряглись её крылья, было ясно, что она слышит каждое из них. Сомбра тем временем слегка повёл плечом и добавил уже почти буднично:

— Хотя, если быть откровенным, вкус кристальной пищи всегда казался мне… пресноватым.

Иридисцент тихо фыркнула, не сдержав лёгкой усмешки.

— Мне подходит, — ответила она, возвращаясь к еде. — Я не привередлива.

Сомбра кивнул, принимая это без комментариев, и, чуть откинувшись назад, добавил:

— В любом случае, нам всем сейчас было бы уместно быть сытыми.

Его взгляд на мгновение задержался на ней.

— Нам нужны силы перед тем, что впереди.

Он кивнул в сторону её тарелки.

— И, судя по всему, ты это понимаешь.

Фларри продолжала молчать несколько секунд. Потом, не поднимая взгляда, почти тихо, так, будто слова давались ей неохотно, спросила:

— Каково это… превращаться в тень?

Вопрос повис в воздухе неожиданно, и даже Иридисцент на секунду замерла, переводя взгляд на неё. Фларри продолжила, всё так же не глядя на него, будто говорила не напрямую, а скорее в пространство:

— Я сначала боялась этого… — её голос оставался ровным, но в нём чувствовалась усталость. — Но чем больше думаю… тем больше кажется, что это… свобода.

Она сделала короткую паузу, подбирая слова.

— Больше, чем полёт.

Её копыто замерло над тарелкой.

— Как будто ты перестаёшь быть… уязвимой. Сливаешься с миром, и становишься чем-то… отстранённым.

Сомбра усмехнулся с оттенком воспоминания.

— В твоём возрасте, — произнёс он, не скрывая насмешки, — я использовал это куда более приземлённо. Подглядывал за кобылами в купальнях.

Иридисцент тихо хмыкнула, не отрываясь от еды. Сомбра продолжил, уже с более спокойной интонацией:

— А огромное лицо на пол неба, между прочим, выглядело весьма впечатляюще для кристальных пони.

Он пожал плечом.

— По этой причине я и научился делать это. Это не только перемещение. Это контроль. Я могу чувствовать пространство, управлять тем, что в нём находится.

Он на секунду задумался, затем хмыкнул.

— Хотя, порой я забываю, насколько для меня важен внешний образ. Меня должны бояться. Иначе придётся напоминать об этом более… прямыми способами.

Он откинулся назад.

— Что, в сущности, излишне.

Фларри тихо выдохнула. Её плечи чуть опустились.

— И что, — произнесла она, наконец подняв взгляд, пусть и ненадолго, — если ты вернёшь власть… ты не нападёшь на Эквестрию?

— Это зависит от обстоятельств. В первую очередь меня интересуют захватчики. Я намерен разобраться с ними, раз и навсегда.

Он чуть наклонил голову.

— А дальше… посмотрим.

Ещё одна пауза.

— Впрочем, — добавил он уже спокойнее, — я вижу твою роль в моём будущем.

Фларри чуть напряглась.

— Я всегда считал аликорнов врагами, — продолжил он. — Но, возможно… я пересмотрю это.

Он не отводил от неё взгляда.

— Империя для тебя так же важна, как и для меня.

Фларри отвела взгляд первой. Сделала вдох, и тихо сказала:

— Я не доверяю тебе. И всё ещё предам тебя при первой же возможности. За всё, что ты сделал. Но…

Фраза, повисшая в воздухе, не успела оформиться до конца, как Сомбра, чуть наклонившись вперёд и резко, почти с холодным раздражением, перебил её, не давая ей возможности договорить:

— Что именно я сделал?

Его голос был ровным, но в нём уже чувствовалось напряжение, как будто он не собирался принимать обвинение в той форме, в которой оно прозвучало.

— Спас тебе жизнь?

Фларри резко подняла на него взгляд, в котором уже не было прежней отрешённости, вместо этого в нём вспыхнуло раздражение, почти злость, и, сжав копыто, она ответила быстрее, чем, возможно, сама успела подумать:

— Ты вколол мне что-то. И с тех пор я… меняюсь.

Сомбра не дрогнул. Он лишь чуть прищурился, словно оценивая её реакцию, и спокойно, даже с оттенком холодной логики, парировал:

— Возможно, тебе нужна эта сила.

Он откинулся назад, не отводя взгляда.

— Мы живём в достаточно жестокое время, чтобы позволять себе слабость. Или ты полагала, — добавил он уже чуть тише, но с явной насмешкой, — что я делаю что-то просто так?

Фларри скривилась.

— Ты ещё смеешь намекать, что заботишься обо мне? — переспросила она с явным недоверием.

Сомбра едва заметно усмехнулся.

— Я не раздаю силу просто так, — ответил он спокойно. — И уж тем более не трачу ресурсы на тех, кто мне не нужен.

Фларри тихо выдохнула, качнув головой.

— Верно, ведь я просто инструмент.

Сомбра кивнул без колебаний.

— Да.

— Но, — добавил он, чуть наклонив голову, — ты ведь тоже смотришь на меня аналогично. Для тебя я не более чем чудовище из прошлого.

Фларри резко подалась вперёд.

— А разве это не так?!

Теперь в её голосе уже была открытая злость.

— Ты порабощаешь кристальных пони!

Она почти ударила копытом по столу.

— Используешь их как пушечное мясо!

Её крылья дернулись, чуть приподнявшись, как будто напряжение в теле требовало выхода.

— Ты внушаешь им ужас одним своим появлением!

Сомбра слушал, не перебивая, и только когда она замолчала, чуть наклонил голову, словно рассматривая её слова не как обвинение, а как любопытную точку зрения.

— Возможно, — произнёс он спокойно, — им именно это и нужно.

Он чуть подался вперёд.

— Сильный правитель. Стоило мне исчезнуть, — продолжил он, — и Империю захватили эквестрийцы. Которые поставили править мягкую, добрую аликорницу.

Он чуть повёл плечом.

— И вот результат.

Фларри резко вскочила, уже не сдерживаясь.

— Эта аликорница — моя мать!

Слова прозвучали резко, почти выкриком, и в этот момент даже стоящие по углам солдаты чуть заметно напряглись, хотя и не двинулись.

Повисла тяжёлая пауза.

И именно в этот момент Иридисцент, до этого молча наблюдавшая за их обменом, наконец вмешалась, чуть подняв копыто и мягко, но достаточно уверенно, чтобы прервать дальнейшее нарастание конфликта:

— Думаю, разговор немного ушёл не туда.

Она повернулась к Фларри.

— Тебе стоит учитывать, — произнесла она, чуть смягчая тон, — что Сомбра родом из совершенно другого времени. Он из... ну наверное ещё феодальной эпохи, — продолжила она, — мир, который был гораздо более жестоким, примитивным и… откровенно отсталым.

Она чуть пожала плечами.

— Возможно, стоит относиться к этому с пониманием.

Сомбра резко повернул к ней голову, и в его взгляде мелькнуло раздражение.

— Не такой уж и отсталый, — огрызнулся он.

Он чуть наклонился вперёд.

— Я, между прочим, покончил с феодализмом в Империи, тем, что перевешал всех дворян.

Иридисцент чуть приподняла бровь, но не перебила.

— И знаешь, — продолжил он, — народы, которые я подчинил и вытянул из их жалких, отсталых культур до уровня Империи…

Он сделал короткую паузу.

— Почему-то меня за это ненавидели.

В его голосе мелькнула тень усмешки.

— Удивительно, не так ли?

Он откинулся назад.

— Ты почему-то не учитываешь, — добавил он уже спокойнее, — что для своего времени я был реформатором, имеющим амбиции не меньшие чем у Селестии. Пусть и… довольно суровым.

Последнее слово он произнёс тише, почти небрежно, а затем уже громче, с явным раздражением:

— Хотя, по большому счёту, я вообще не обязан оправдываться.

Он провёл взглядом по залу, по солдатам, по самому пространству.

— Всё это — моё. Кристальные пони — мои. Они служат мне, потому что я так решил.

Фларри больше не спорила. Она медленно выдохнула, опустилась обратно на своё место и, покачав головой, отвела взгляд, и в этом движении уже не было прежней вспышки эмоций, только осознание, которое пришло не через слова, а через наблюдение за ним, за его реакцией, за тем, как он говорит и что считает естественным.

И впервые за всё время она ясно увидела в нём не легенду, не чудовище, не абстрактную угрозу, а нечто куда более простое и оттого более неприятное — существо, которое, несмотря на всю свою силу, было по сути таким же смертным, как и все остальные, только обладавшим властью, которую оно считало естественным правом.

Она медленно выдохнула, отодвигая от себя тарелку, и, не поднимая взгляда, чуть сдвинула стул назад, давая понять, что для неё этот разговор закончен, после чего, поднявшись, произнесла негромко, но достаточно чётко, чтобы её услышали:

— Я поела.

Сомбра тут же отреагировал, даже не пытаясь скрыть раздражения, которое снова начало проступать в его голосе:

— Ты почти не ела. Тебе нужна подпитка перед битвой.

Иридисцент, не отрываясь от еды, лишь коротко кивнула, словно подтверждая очевидное.

— Удивительно, но в этот раз древний король-колдун прав, — спокойно добавила она. — Тебе стоит подкрепиться.

Фларри на секунду закрыла глаза, будто собираясь с мыслями, затем качнула головой.

— Я хочу побыть одна.

Сомбра на мгновение задержал на ней взгляд, будто собираясь что-то добавить, но в итоге лишь откинулся назад, не удерживая её, и Фларри, не дожидаясь дальнейших слов, развернулась и вышла из зала, чувствуя на себе взгляд стоящих по углам стражников. Она шла по коридорам, стараясь выбрать направление не по памяти, а скорее интуитивно, уходя дальше от голосов, от движения, от чужого присутствия, пока не нашла помещение, в котором было почти пусто, широкий зал с высоким потолком и холодным светом, падающим через высокие окна, в котором не было ни мебели, ни следов недавнего использования, только гладкий пол и стены, на которых всё ещё угадывались старые символы, частично скрытые новыми кристальными наростами.

Она остановилась в центре, медленно выдохнула и, проведя копытом по крылу, словно стряхивая невидимое напряжение, резко дёрнула им, и с лёгким, сухим шелестом несколько чёрных перьев сорвались вниз, упав на камень, и этот звук, тихий, но отчётливый, почему-то показался ей слишком громким в пустоте зала.

Она не стала смотреть на них.

Просто отвернулась.

Сделала шаг.

Затем ещё один.

И, словно переключившись на что-то более понятное, более привычное, резко достала найденную в здании, кристальную рапиру, с тонким, почти прозрачным лезвием.

И сделав вдох, шагнула вперёд и нанесла первый выпад, вытягивая переднее копыто, затем второй, чуть быстрее, пытаясь поймать ритм, но движения оставались неуклюжими, не согласованными, будто тело не успевало за намерением, а крылья, слегка приподнятые, дёргались в такт усилиям, выдавая внутреннее напряжение. С каждым движением быстрее, резче, словно пытаясь вытолкнуть из себя всё лишнее через повторение, через усилие, через простую, понятную физику.

— Ты знаешь, как это выглядит?

Спокойный голос прозвучал из угла с оттенком насмешки. Фларри даже не повернула голову. Она продолжила движение, ещё один выпад, чуть глубже, почти срыв, и только после этого, не останавливаясь, ответила:

— Что именно ты не понял в словах «я хочу побыть одна»?

Единорог стоял в тени, словно материализовавшись там без звука, наблюдая за ней.

Он выдохнул.

— То, что ты делаешь, — произнёс он, — не имеет ничего общего с боем.

Фларри резко развернулась, делая выпад в пустоту, будто на воображаемого противника.

— Я и не просила оценки, — ответила она сухо.

Сомбра чуть наклонил голову.

— Максимум, чего ты добьёшься, — продолжил он, — это рассмешишь того, кто попытается тебя убить. Особенно, если это будет очередной инфильтратор, что найдёт тебя в этих залах, совершенно одну. Фларри остановилась на секунду, затем снова двинулась, делая ещё один выпад, чуть более точный, но всё ещё неровный.

— Мои уроки, — добавил он, — были куда эффективнее.

Она резко выдохнула.

— Рапира мне подходит больше, — ответила она, не глядя на него. — И вообще… что ты знаешь?

Сомбра усмехнулся.

— Я, вообще-то, — сказал он спокойно, — родом из времени, когда холодное оружие было не декорацией, а необходимостью.

Он сделал шаг вперёд. И в тот момент, когда Фларри снова пошла в выпад, он оказался напротив, почти без видимого движения, и его копыто перехватило её ногу с оружием, останавливая лезвие в нескольких сантиметрах от его груди. Контакт был резким. Без усилия с его стороны, но достаточным, чтобы полностью сбить её движение.

— Если ты хочешь тренироваться, — произнёс он тихо, глядя прямо на неё, — делай это правильно.

Фларри на мгновение замерла, чувствуя, как его хватка фиксирует её движение, как её собственный импульс, направленный вперёд, гаснет в этой спокойной, почти ленивой остановке, и именно это — не сила, а лёгкость, с которой он прервал её атаку, — ударило по ней сильнее всего, потому что в его взгляде уже появился тот самый довольный, едва заметный оскал, в котором читалась не столько насмешка, сколько уверенность в своём превосходстве, и этого оказалось достаточно, чтобы внутри неё резко, почти физически, вспыхнуло раздражение.

Она дёрнула копытом, вырываясь из его захвата, и, не давая себе времени на раздумья, сразу же пошла в атаку, коротким, резким движением, без подготовки, больше из гнева, чем из расчёта, и лезвие кристальной рапиры дрогнуло в воздухе, описывая дугу, но Сомбра даже не отступил, он лишь плавно, почти небрежно, вывел из тени кристальный полуторный меч, сформированный прямо в его магии, и с лёгким звоном встретил её выпад, отводя его в сторону.

— Нападай, — произнёс он спокойно, делая шаг назад, давая ей пространство.

Фларри резко выдохнула, не опуская оружия.

— А иначе что? — бросила она, и в её голосе уже не было прежней усталости, только холодная, сдержанная злость. — Снова сломаешь мне крылья?

Сомбра хмыкнул, чуть поворачивая клинок в копыте, проверяя баланс, как будто это было для него привычным, почти механическим действием.

— Может, — ответил он с лёгкой усмешкой, — ты просто хочешь доказать, что я неправ?

Он сделал шаг в сторону, смещая центр, заставляя её следить за ним.

— Я всегда делал только то, что было необходимо для сохранения порядка.

Фларри коротко усмехнулась, но в этом звуке не было веселья.

— Ты это себе по ночам повторяешь? — резко бросила она, делая новый выпад, более собранный, чем предыдущий. — Чтобы голос совести заглушить?

Сомбра легко отвёл её клинок в сторону, почти играючи, и тихо рассмеялся.

— У изнеженной дочери эквестрийского аликорна, — произнёс он, чуть наклонив голову, — прорезались зубки?

Его взгляд на секунду скользнул в сторону стен, где из гладкой поверхности медленно, почти незаметно, начали проступать тёмные кристаллические наросты, вытягиваясь наружу.

— Видишь? — добавил он, кивнув в их сторону. — Они реагируют на твои эмоции.

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию.

— Если ты хочешь выжить, — продолжил он, — ты должна быть собранной. Иначе ты не сможешь управлять этим.

Фларри ничего не ответила.

Она лишь резко сместилась в сторону, делая вид, что снова готовится к прямой атаке, но в тот момент, когда он чуть изменил стойку, ожидая очередного выпада, она резко изменила направление, подсекая его опорное копыто быстрым, низким движением, и это было уже не импульсивное действие, а расчёт, пусть и грубый, но осознанный.

Сомбра на долю секунды потерял равновесие.

Этого оказалось достаточно.

Фларри тут же взмыла вверх, крылья резко расправились, и воздух дрогнул от резкого взмаха, и, не теряя времени, она схватила магией осколок кристалла, выступивший из стены, и, сжав его, как второй клинок, рванулась вниз, совмещая удар сверху с уколом рапиры.

Сомбра выровнялся почти мгновенно.

Он поднял меч, встречая её атаку, и кристалл с лязгом ударился о его клинок, разлетаясь мелкими осколками, но в его взгляде уже не было прежней ленивой скуки, вместо этого там мелькнул интерес.

— Неплохо, — произнёс он, отражая второй удар и смещаясь в сторону, чтобы уйти из-под её линии атаки. — Изобретательно.

Он сделал шаг назад, давая ей возможность приземлиться.

— У тебя ещё всё впереди, — добавил он, чуть усмехнувшись. — Если, конечно, ты выживешь.

И, не дожидаясь ответа, он сам пошёл в атаку, впервые за всё время переходя от обороны к действию.