Кристальный реванш
16. Путь из тьмы...
Музыка: https://youtu.be/r4y_u7dEUU8?is=LYPIKCbqEpVyrFcA
Саму битву по желанию можно пропустить. Это не про войнушку рассказ, но оставлять за кадром их, тоже показалось странным.
Фларри не проснулась даже тогда, когда её осторожно переложили на телегу.
Она лишь слабо вздрогнула, когда её тело коснулось грубой ткани, и снова затихла, погружённая в сон. Её крылья были сложены неровно, одно чуть поджато под себя, другое сползло в сторону, и редкие светлые перья, не до конца исчезнувшие после последнего всплеска сил, едва заметно мерцали на фоне бледной шерсти.
Телега двигалась медленно.
Скрип её колёс почти терялся в общем шуме колонны, растянувшейся по снежной равнине на значительное расстояние, и весь этот поток живых существ и груза напоминал скорее медленно ползущую реку, чем организованное войско.
Снег скрипел под копытами.
Ветер нёс в лицо мелкую, колючую крошку, и горизонт почти исчезал за плотной снежной пеленой, делая пространство замкнутым, лишённым привычных ориентиров.
Во главе колонны шёл король, и рядом с ним держался чейнджлинг, его силуэт казался чуть более угловатым, резким на фоне мягко размытого снегом пейзажа.
— Стоит им заметить нас с воздуха, — сказал он, перекрывая вой ветра, — и от нас не останется ничего. Ваше восстание закончится, не начавшись.
Сомбра кивнул.
— Согласен. Однако, — добавил он, чуть прищурившись, глядя вперёд, — погода сегодня на нашей стороне.
Ветер усилился, словно подтверждая его слова, и плотная снежная завеса окончательно скрыла дальние ориентиры.
— Буря мешает полётам, — продолжил он, — и ограничивает видимость. А значит, даёт нам время. Гарнизон, в подобном месте не может быть большим. Пограничный населённый пункт среди холмов, с населением, которое не испытывает особой лояльности к своим нынешним хозяевам. Фактор внезапности сыграет на нашей стороне. Удар должен быть быстрым и безжалостным.
Чейнджлинг на секунду задумался.
— Я бывал там, — сказал он. — Оттуда меня направили в Эйнджел Форест.
Сомбра бросил на него короткий взгляд.
— И?
— Город расположен на высоте, — продолжил тот.
Он кивнул вперёд, в сторону скрытых бурей холмов.
— Выше него только горный хребет Кристальных гор, к которому он и примыкает.
— В таком случае, ты возьмёшь треть войска.
Чейнджлинг повернул голову.
— И все пушки, что у нас есть. Поднимешься на хребет, и ударишь оттуда.
— С какой целью?
— Отсечь отступающих, не дать им бежать.
— Вы так уверены, что отступающие вообще будут?
Сомбра одарил его хитрой ухмылкой.
— Будут. Или ты сомневаешься в своём короле?
Чейнджлинг не ответил.
Единорог отвернулся, продолжая идти вперёд, словно вопрос уже был закрыт.
— Из праздного интереса, — сказал он, не меняя тона, — что бы ты сделал, если бы освободился от моего контроля?
— Я видел, как ты за одну ночь уничтожил весь мой рой. Почти в одиночку, с кучкой… голодранцев.
Сомбра чуть повернул голову, ожидая продолжения.
— Первое, что я бы сделал, — сказал чейнджлинг, — это напился бы до беспамятства. Пока печень не откажет.
Единорог остановился на долю секунды, затем тихо хмыкнул.
— У вас есть печень?
В его голосе мелькнула тень издёвки. Чейнджлинг снова проигнорировал его слова.
Фларри пришла в себя резко, как будто её вырвали из глубины тяжёлого, вязкого сна, не дав ни времени, ни возможности медленно всплыть на поверхность. Первым ощущением стало движение — неровное, убаюкивающее и в то же время тревожное, и лишь спустя несколько секунд она осознала, что лежит на чём-то твёрдом, покачивающемся, окружённая чужими силуэтами и приглушённым шумом.
Она резко подняла голову.
Мир качнулся.
На секунду всё поплыло, и в груди вспыхнуло резкое, почти паническое чувство, будто она проснулась не там, где должна была быть.
— Что?!
Голос сорвался, и она уже была готова закричать, когда над ней мелькнула знакомая фигура, стремительно спикировавшая вниз.
— Тише, тише!
Иридисцент приземлилась рядом с телегой, чуть коснувшись её края, и быстро протянула кувшин с водой, удерживая его перед Фларри почти настойчиво.
— Всё в порядке, — сказала она, чуть наклоняясь ближе. — Просто тебя не стали будить.
Фларри моргнула, всё ещё тяжело дыша, затем почти жадно схватила кувшин и прижалась к нему губами, глотая воду так, будто только сейчас поняла, насколько пересохло горло.
— На вино… — продолжила пегаска, наблюдая за ней с лёгкой усмешкой, — всё-таки не стоило так налегать, в первый то раз.
Лишь оторвавшись от кувшина, аликорн выдохнула и хрипло спросила:
— Где мы?
Иридисцент кивнула вперёд, в сторону, где снежная пелена скрывала горизонт.
— Где-то на подходе к самому восточному городу Империи, — ответила она. — Рейнбоу Фолс. Скоро всё начнётся.
Фларри медленно опустила взгляд.
— Война… — тихо повторила она.
И в этом слове было что-то странное, почти чуждое, несмотря на то, как часто оно звучало в последние годы. Когда-то оно не существовало в её мире, не имело места ни в разговорах, ни в мыслях, и теперь казалось почти нелепым, что оно стало таким привычным, таким естественным, словно всегда было частью их жизни.
Она сжалась, незаметно для себя. Широкие крылья чуть дрогнули, прижимаясь плотнее к телу. Иридисцент заметила это сразу.
— Ты нервничаешь?
Фларри на секунду замолчала, затем медленно кивнула.
— Я… — она запнулась, подбирая слова, — я задумалась.
Она подняла взгляд.
— Что будет, если он проиграет? Я об этом… раньше не думала. Что будет со мной? Со всеми нами?
Кобыла на секунду отвела взгляд, словно оценивая не столько сам вопрос, сколько его последствия.
— В любом случае, — сказала она наконец, — ты всегда можешь улететь.
Она чуть улыбнулась.
— У тебя есть крылья.
Фларри неуверенно кивнула.
— Верно, были. После того, как они… — она замялась, — потемнели… Всё стало другим. Мне кажется, мой рог стал длиннее. Я не уверена, что будет со мной без его помощи.
Иридисцент внимательно посмотрела на неё. Вот именно, — сказала она. — Ты ему нужна. И чем больше я пытаюсь что-то из него вытащить, тем яснее становится, что дело не только в твоей магии.
Фларри нахмурилась.
— Тогда в чём?
— В тебе самой, — ответила пегаска. — В том, кто ты есть.
Она развела копыта.
— Фларри Харт. Если ты примешь его сторону перед кристальными пони, это изменит отношение к нему с их стороны.
Фларри резко фыркнула и демонстративно задрала нос.
— Скорее луна взойдёт на небосводе днём, — сказала она с явной брезгливостью, — чем я поддержу этого монстра.
Иридисцент вздохнула, не раздражённо. Скорее терпеливо.
— Я не говорю, что ты должна его любить, — сказала она. — Но если он нуждается в тебе... Значит, у тебя есть рычаг. Ты, можешь заполучить определенную власть.
Фларри скривилась.
— Какой ещё рычаг? Какая ещё власть?
Она обвела взглядом колонну.
— Вокруг только его рабы.
Иридисцент кивнула.
— Сейчас — да.
Она на секунду посмотрела вперёд, туда, где за снежной бурей скрывался город.
— Но если это войско не разобьют, Рейнбоу Фолс пострадает. Его население будет полниться ранеными, голодными, брошенными. И тогда, на сцену выйдешь ты.
— В каком смысле?
— В прямом, — спокойно ответила Иридисцент. — Принцесса, которая поможет им, живой символ надежды.
Она чуть приподняла подбородок.
— Та, кто станет символом сопротивления. Он не сможет это игнорировать, и будет вынужден с тобой считаться.
Фларри опустила взгляд.
— Это… слишком сложно, — тихо сказала она. — Я всё ещё в его власти. Он не будет воспринимать меня всерьёз, если может в любой момент лишить жизни или заточить.
Иридисцент усмехнулась.
— Пока.
Она расправила крылья, готовясь взлететь.
— Просто подумай об этом. В любом случае, мне пора.
Она оттолкнулась от земли и взмыла в воздух, растворяясь в снежной пелене так же быстро, как появилась.
Единорог остановился, и его фигура сразу выделилась на фоне остальных, не из-за роста или брони.
Он обернулся к рядам.
— Построиться, — сказал он, и голос, не повышаясь, разошёлся по строю, словно команда передалась быстрее, чем звук. — Поделиться на отряды по двадцать. Подготовиться к выдвижению.
Строй начал меняться, уплотняться, разделяться на чёткие группы, в которых каждый занимал своё место без лишнего движения.
Сомбра не стал наблюдать за этим, уже отвернувшись. И лишь тогда его взгляд остановился на Иридисцент. Он вздохнул, будто разговор с ней был чем-то второстепенным, почти лишним, и без особого интереса спросил:
— Как она?
Пегаска чуть повела крылом, стряхивая налипший снег.
— Не в восторге, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Ей не нравится, когда её двигают во сне.
Сомбра едва заметно хмыкнул.
— Она спрашивала, — продолжила Иридисцент, — что будет с ней в случае поражения.
— Очевидно, — сказал он спокойно, — сбежит.
Он чуть склонил голову, будто развивая мысль.
— И будет торговать своим телом где-нибудь в Зебрике. В одном из тех элитных борделей, куда стекается знать, что бы собрать деньги на новую армию.
Он на секунду прищурился, не скрывая насмешки.
— Я уже вижу вывеску. «Проведите ночь с принцессой. Поддержите освобождение кристальных пони от тирании».
Иридисцент не выдержала. Она коротко рассмеялась, не громко, но искренне, будто сама не ожидала от себя такой реакции.
— Я точно не буду ей это пересказывать, — сказала она, качнув головой.
Сомбра ничего не ответил, и тогда она чуть выпрямилась. Смех мигом исчез.
— А если серьёзно, — добавила она, — каковы наши шансы?
— Ты сомневаешься во мне?
Иридисцент выдержала паузу.
— Я хочу понимать, — ответила она.
Он кивнул.
— Мы победим. Если же нет…
На этот раз пауза была чуть длиннее.
— Забери её.
Иридисцент не сразу поняла.
— Фларри Харт, — уточнил он. — Помоги ей добраться до безопасного места. Она должна помнить, где моё укрытие. Нашла его однажды, — найдёт и снова.
Иридисцент нахмурилась.
— И что дальше?
— Переждёте, — ответил он. — Соберёте силы. И уйдёте подальше от Империи.
— Вы удивительно добры к ней.
— Она юна, и полна сил. Из неё ещё можно вырастить что-то… достойное.
Слова прозвучали сухо, но не пусто, и в них была та холодная оценка, которой он привык измерять всё вокруг.
— Она станет мне полезна, так или иначе.
Иридисцент чуть прищурилась, но он уже продолжал, не давая ей времени задать следующий вопрос.
— А если я проиграю…
Он на секунду замолчал, будто примеряя эту мысль на себя, не отвергая её, но и не принимая полностью.
— Мне будет приятно знать, — добавил он, — что та, кто устроит Кризалис не один кошмар, останется на свободе.
Иридисцент смотрела на него чуть дольше, чем раньше, и в её взгляде впервые мелькнуло нечто вроде сомнения, не в его словах, а в том, что стояло за ними. Он же вдруг выдохнул сильнее, чем до этого, словно сбрасывая с себя лишнюю мысль, и неожиданно произнёс:
— Как ни странно… я нервничаю.
Пегаска моргнула.
Слова не вязались с его образом, и потому прозвучали почти чужеродно.
Он криво усмехнулся, будто сам это понимал.
— Пожалуй, нужно было найти какую-нибудь кобылу из моих рабов.
Он сказал это совершенно буднично, без малейшей попытки смягчить формулировку.
— Нет лучшего времени для близости, чем перед и после битвы.
Он чуть склонил голову, глядя куда-то в сторону, словно вспоминая.
— Непередаваемые ощущения.
Иридисцент не удержалась.
— У вас был такой опыт?
— Была одна, из далёкого прошлого, когда я был возраста, примерно как Фларри Харт. Она лечила меня между сражениями. Так мы и познакомились. С тех пор, как её не стало, я ни с кем не пересекался.
Слова повисли в воздухе, не требуя продолжения. Но он сам словно стряхнул с себя это состояние, резко возвращаясь к привычному тону.
— Впрочем, — сказал он, — учитывая, как часто я воевал в прошлом…
Он усмехнулся.
— Вряд ли в этот раз что-то изменится.
Иридисцент попыталась зацепиться за это.
— То есть… для вас это привычно?
— Нет.
Он покачал головой.
— Каждый раз — как первый. И как последний.
Он оглянулся. Строй уже был выровнен. Десятки кристальных пони стояли в идеальных линиях, неподвижные, тяжёлые, в броне, их дыхание вырывалось паром сквозь узкие щели шлемов, а линзы тускло мерцали, придавая их лицам нечто почти неживое, и в этом зрелище было что-то одновременно величественное и пугающее. Единорог уставился на них, затем глубоко вздохнул.
— Пора.
Слово прозвучало спокойно. Но в следующую секунду его голос резко изменился.
— Бейте в барабаны!
Команда разорвала воздух.
— Знамёна поднять!
Он шагнул вперёд.
— Строиться на марш!
И затем, уже с той силой, которая не оставляла сомнений ни в цели, ни в праве её объявлять, он рявкнул:
— Вперёд!
— Вперёд!
И снова:
— ВПЕРЁД!
Ответ пришёл мгновенно.
Глухой, ритмичный стук барабанов, грубо сколоченных, но достаточно крепких, чтобы выдержать ритм, разнёсся по колонне, задавая шаг, превращая разрозненные движения в единый поток. Знамёна поднялись, ткань с символом короля расправилась на ветру, и строй двинулся вперёд.
Иридисцент невольно прикрыла уши крыльями.
— Обязательно так себя демаскировать? — крикнула она сквозь шум.
Сомбра даже не повернулся к ней.
— Не умничай, — бросил он коротко.
И затем, уже тише, но не менее жёстко:
— Лети к ней.
Команда не требовала уточнений. Он развернулся спиной к строю. На секунду замер, сделал глубокий, долгий вдох, словно собирая в себе что-то большее, чем просто воздух. И затем его тело дрогнуло. Очертания поплыли. Тень, вытянувшись, словно оторвалась от него и в следующую секунду поглотила его силуэт, превращая плоть в нечто иное, текучее, лишённое формы. И эта тень взмыла вверх, оставляя за собой только пустоту на месте, где он стоял мгновение назад.
Окраина города жила своей привычной, вялой жизнью, если это вообще можно было назвать жизнью. Узкие улочки тянулись между низкими домами, засыпанными снегом почти до окон, редкие фонари тускло светились сквозь метель, а ветер гонял по мостовой мелкую ледяную крошку, забиваясь в щели и углы, будто сам пытался вытравить отсюда всё живое.
Скорж ненавидел это место.
Он шёл медленно, лениво переставляя копыта, время от времени встряхивая плечами, чтобы сбросить налипший снег, и смотрел вперёд с тем выражением, которое обычно бывает у тех, кто давно перестал ждать чего-либо от происходящего вокруг. Его броня была покрыта тонким слоем инея, дыхание выходило короткими облачками пара, и единственное, что хоть как-то разбавляло эту монотонность, был голос напарника, который не замолкал ни на секунду.
— Я тебе говорю, они вообще ничего не понимают, — продолжал тот, даже не снижая темпа речи, словно не замечал ни ветра, ни холода. — Смотришь на неё, говоришь что-нибудь, а она только мычит в ответ, как будто мозгов нет.
Скорж скривился, он уже не слушал. Вернее, пытался не слушать, но голос всё равно пробивался сквозь шум ветра, липкий, раздражающий, как зуд, от которого невозможно избавиться.
— Вчера, кстати, — продолжил тот с тем же энтузиазмом, — одну такую трахал. Стоит, дрожит, лепечет что-то, я вообще ни слова не понял, но выглядело смешно.
Он грубо усмехнулся.
— В итоге всё равно своё взял. Они там что-то пищат, а толку?
Скорж сжал челюсть, его раздражало всё. Этот холод, который не отпускал ни днём, ни ночью, этот бесконечный снег, который казался живым и враждебным, эти кристальные пони, которые смотрели на них с одинаковым выражением страха и непонимания, и этот голос рядом, который не замолкал, как будто пустота вокруг требовала, чтобы её заполняли хоть чем-то.
Он бы предпочёл вернуться домой.
Где угодно, лишь бы не здесь.
И даже внезапно усилившаяся пурга не вызвала у него однозначной реакции, потому что, с одной стороны, она делала всё ещё более мерзким и холодным, а с другой — глушила голос напарника, превращая его болтовню в почти неразличимый фон.
Ветер завыл сильнее, снег стал плотнее. Видимость упала почти до нуля, и именно поэтому он не сразу заметил.
Сначала это было лишь ощущение. Что-то изменилось в пространстве впереди. Он прищурился, вглядываясь в белую пелену, но различить что-либо было трудно, пока из неё не начали проступать силуэты.
Сначала размытые, почти нереальные. Затем — более чёткие. Скорж остановился. Напарник, наконец, тоже замолчал, потому что даже он не мог игнорировать это.
— Ты это видишь? — спросил он, и в его голосе впервые за всё время появилась не самодовольная болтовня, а настороженность.
Скорж не ответил, он уже поднимал оружие. Фигуры выходили из метели медленно, но не хаотично, а в чётком, плотном построении, которое сразу бросалось в глаза, потому что в этом месте никто так не двигался. Они шли ровно, синхронно, и в их движении было что-то старое, почти забытое, словно сама манера передвижения принадлежала другой эпохе.
И затем звук. Их странное пение, не было громким, но пробивалось сквозь ветер, как будто имело собственный вес, и сопровождалось ритмичным, тяжёлым стуком барабанов, который задавал шаг, превращая движение в единое, неумолимое продвижение вперёд. Скорж почувствовал, как по спине пробежал холод.
Он сделал шаг назад.
— Стоять! — крикнул он, поднимая оружие и наводя его в сторону приближающихся фигур. — Разойтись!
Его голос прозвучал резко, но утонул в пространстве, не вызвав никакой реакции.
Строй продолжал двигаться. Напарник тоже поднял оружие.
— Эй! — крикнул он громче. — Я сказал...
И в этот момент они замолчали. Их пение оборвалось. Резко, как будто его просто вырезали из мира. И вместе с ним исчезли барабаны.
Фигуры остановились, не разбрелись, не сбились. А просто замерли на месте, сохраняя строй, и в этом было что-то куда более тревожное, чем любое движение.
Скорж медленно вдохнул. Город за их спинами начал оживать. Двери хлопали, кто-то кричал. Кристальные пони, едва заметив знамёна, которые теперь стали различимы даже сквозь метель, бросались врассыпную, исчезая в домах, прячась, словно знали, что это означает.
— Передавай по рации, — сказал он тихо, не повышая голоса. — У нас проблемы, и отходим. Без резких движений.
Напарник кивнул, даже не опуская винтовки, и начал пятиться, не отрывая взгляда от неподвижных рядов, его копыта скользили по снегу, оставляя рваные следы, которые тут же заносило ветром. Он на ходу пытался что-то сказать в передатчик, слова срывались, путались, но сигнал, судя по всему, всё же ушёл.
И тогда Скорж заметил что на востоке, за снежной пеленой, проступали такие же фигуры. На западе — то же самое. Это не было похоже на восстание. Кристальные пони не действовали так, не двигались так, не строились так, и уж точно не выходили на бой в таких построениях, с такой синхронностью, с таким холодным, почти механическим спокойствием.
И в то же время... они не могли. Просто не могли представлять серьёзной угрозы гарнизону. Мысль была привычной, почти автоматической. Но она уже не звучала убедительно, строй впереди дрогнул, и затем двинулся. Резко, без команды, которую они могли бы услышать. Словно сигнал прошёл не через звук, а через что-то иное.
Кристальные пони пошли вперёд, сначала идеально синхронным шагом. Каждое движение совпадало с соседним, копыта опускались в снег одновременно, создавая глухой, ритмичный гул, который мгновенно перекрыл всё остальное.
И затем ускорение, шаг стал шире, быстрее, тяжелее. Скорж почувствовал, как внутри что-то сжалось.
— Отходим! — резко сказал он, уже не сдерживаясь.
Но было поздно. Где-то в соседнем районе уже раздались первые крики. Затем — выстрелы. Сначала одиночные, затем — ещё. И ещё. Шаг перешёл в бег, но их строй не распался.Напарник Скоржа сорвался.
— Дискорд!
Он резко взмахнул крыльями, пытаясь подняться, уйти вверх, вырваться из этого нарастающего кошмара, но в тот же момент прозвучал выстрел. И его тело дёрнулось в воздухе, словно нитку перерезали. Он рухнул в снег. Скорж не стал думать дальше, он развернулся и побежал к центру города. Крики раздавались с разных сторон. Выстрелы эхом отражались от кристальных стен. Где-то мелькали короткие вспышки, где-то уже шла схватка, и вся картина складывалась в одно: атака шла сразу по нескольким направлениям.
Внезапно, жестоко. Без малейших колебаний. И этого оказалось достаточно, чтобы посеять первую, тонкую, но ощутимую волну паники. Конечно, это не могло длиться долго. Не против тех, кто одолел Эквестрию. Сигналы тревоги разошлись по городу почти мгновенно. Командиры подняли гарнизон, позиции были заняты быстро. Пулемёты выкатили на перекрёстки, перекрывая улицы плотным огнём, тяжёлые стволы повернулись в сторону приближающихся сил, а на крышах уже занимали позиции стрелки, готовые бить сверху.
Город изменился в одно мгновение. Из сонной, заброшенной окраины он превратился в укреплённый узел обороны, где каждая улица, каждый угол, каждый проём стал частью общей системы, и в этом движении, в этой быстрой, слаженной реакции было видно, что паника — лишь первый, короткий этап.
По всем законам войны у наступающих не было ни малейшего шанса, и любой офицер, хоть немного знакомый с современной тактикой, мог бы с уверенностью сказать, что подобная атака обречена ещё до первого выстрела, но проблема заключалась в том, что сами кристальные пони, шедшие сейчас по улицам Рейнбоу Фолс, либо не знали этих законов, либо сознательно их игнорировали, двигаясь вперёд с такой плотностью, с такой непреклонной, почти фанатичной уверенностью, что сама логика боя начинала трещать, уступая место чему-то более грубому и первобытному.
Они шли слишком плотным строем. Слишком медленным по меркам современной войны. И при этом — не замедлялись. Архаичные знамёна поднимались над рядами, колыхаясь в снежной буре, и под их сенью пони двигались вперёд, будто находились не в городе с пулемётами и миномётами, а на поле древней битвы.
Первый залп разорвал этот образ. Пули врезались в строй. Передние ряды дёрнулись, тела рухнули в снег, кто-то упал сразу, кто-то сделал ещё шаг или два, прежде чем потерял равновесие, и на долю секунды могло показаться, что строй сейчас сломается, рассыплется, превратится в хаотичную толпу, но этого не произошло. Они продолжили идти, не ускоряясь, не отступая. Просто перешагивая через павших. И тогда вперёд вышли другие. Солдаты с кристальными щитами. Их было немного, но они двигались иначе, чуть быстрее, чуть увереннее, и когда пули ударили в их сторону, воздух перед ними вспыхнул, словно натянутая плёнка, и на мгновение стало видно полупрозрачные, куполообразные барьеры, в которые с глухим треском врезались снаряды, деформируясь и падая на землю.Этого оказалось достаточно. Они первыми достигли наскоро сваленных баррикад. И дальше бой резко изменился. Кристальные пони врезались в оборону, буквально заваливая её массой, их клинки вспыхивали в сумеречном свете, и в этом хаосе не было ни изящества, ни точности, только прямое, неукротимое давление, которое ломало строй, заставляло защитников пятиться, терять позиции, уступать шаг за шагом.
Чейнджлинги отвечали огнём. Миномёты начали работать почти сразу, с глухими хлопками отправляя снаряды вглубь наступающих порядков, и кварталы наполнились взрывами, огнём, криками, снег перемешивался с грязью и кровью, превращаясь в вязкую, тяжёлую массу под копытами, но даже это не остановило наступление.
Скорж стоял на баррикаде, тяжело дыша, и с усилием отбросил очередного нападающего, который уже почти перелез через укрытие, его копыта скользнули по мокрому дереву, тело упало назад, но на его место уже лез другой, и ещё один, и ещё, словно их было бесконечно много.
— Подкрепление сюда! — рявкнул он, не оборачиваясь. — Живо! Сюда всё, что есть!
Его голос тонул в шуме боя. Но кто-то, судя по всему, услышал. Потому что в глубине улиц уже слышался топот.
Ответное движение. И в этот момент центральная площадь дрогнула. И впереди шли сразу пятеро со щитами, их купола перекрывали друг друга, создавая сплошную, движущуюся стену, за которой остальные бойцы почти не были видны, и этот клин прорезал оборону, как нож, выходя прямо в центр.
Скорж на мгновение замер, пытаясь понять. И понял слишком поздно. Потому что те, кого он считал основной силой, были лишь первой волной. Приманкой, живым тараном, который должен был связать бой, заставить оборону сосредоточиться на ближней угрозе, втянуться в мясорубку, где преимущество в дальнобойном оружии теряет значение.
Настоящая атака пришла следом, с флангов. Из-за спин. Из теней между домами. Кристальные пони с винтовками двигались иначе, не строем, а короткими перебежками, используя укрытия, стены, повороты улиц, и их огонь был неровным, не таким точным, как у чейнджлингов, но он был постоянным, давящим, появляющимся там, где его не ждали.
Пули били с боков, сзади. Из окон, из переулков. И в этом хаосе оборона начала давать сбои. Потому что теперь это уже не было простой линией фронта, это стало ловушкой. Где противник был сразу везде. И никуда нельзя было повернуться, чтобы не встретить угрозу.
Скорж резко пригнулся, когда пуля ударила в край баррикады рядом с его головой, и впервые за всё время боя он ясно, холодно осознал одну простую вещь.
Это не восстание, и даже не отчаянная атака. Это была операция. Плохо оснащённая, грубо реализованная. Но продуманная. Чейнджлинг уже не пытался удерживать строй или думать о тактике в привычном смысле этого слова, потому что всё вокруг давно вышло за рамки того, чему его учили, и превратилось в вязкую, хаотичную борьбу.
Он стрелял, снова и снова.
Пули выбивали передние ряды, отбрасывали нападающих назад, но это больше не имело того эффекта, который должно было, потому что подавление огнём работало только против тех, кто боится умереть, а здесь страх словно отсутствовал как явление, растворился где-то между их пустыми, светящимися глазами и этой пугающей синхронностью движений, в которой не было ни паники, ни замешательства, ни даже инстинктивного желания уклониться.
Кто-то из них падал, другие шли дальше.
И в какой-то момент Скорж поймал себя на том, что перестал воспринимать их как отдельных противников, они стали единым, давящим потоком, который невозможно было остановить обычными средствами.
Он отбросил очередного пони прикладом, когда тот почти вцепился в край баррикады, и тут же схватился за короткий клинок, потому что следующий уже оказался слишком близко, их столкновение было резким, грубым, без изящества, копыта скользнули по окровавленному снегу, и он с усилием вогнал лезвие в тело противника, чувствуя сопротивление, чувствуя, как тот всё ещё пытается двигаться даже после удара, и это было неправильно, слишком неправильно даже для боя.
Он оттолкнул его, оглянулся. И увидел что горожане, те самые, которые ещё недавно прятались в домах, закрывали ставни, прятали детей, пытались переждать бурю, теперь выходили на улицы. И в их глазах тоже был этот свет. Они поднимали оружие, оставленное павшими, хватали винтовки, клинки, всё, что могли найти, и даже те, у кого ничего не было, просто бросались вперёд, вцепляясь в солдат, сбивая их с ног, наваливаясь толпой, забивая до тех пор, пока движение не прекращалось, и в этом не было ни ярости, ни крика, ни даже осмысленного выражения эмоций.
Тишина, это было самое жуткое.
Крики, команды, выстрелы, вопли раненых — всё это звучало, но только с одной стороны. Со стороны чейнджлингов. Кристальные пони не кричали, не отдавали приказы. Не звали друг друга. Они двигались и убивали в абсолютной, давящей тишине, и от этого становилось холоднее, чем от самой пурги.
Гарнизон не мог собраться в единое войско, согласно планам. Потому что дороги, ведущие к ключевым позициям, были перекрыты. Он видел это краем глаза, когда бежал сюда, но тогда не придал значения, а теперь картина сложилась.
Чёрные кристаллы, что внезапно выросли из-под земли. Толстые, острые, переплетённые, они перекрывали улицы, ломали мостовые, разрывали маршруты, по которым должны были двигаться подкрепления, и многие отряды так и не добрались до своих позиций, встречая врага там, где их застали, разбросанные, неорганизованные, вынужденные принимать бой в изоляции.
И это означало, что весь гарнизон, который по всем расчётам должен был смести наступающих, сейчас был раздроблен. Парализован, лишён возможности действовать как единое целое.
В итоге, оказавшись в реальности, которая не просто выходила за рамки привычного опыта, а откровенно ломала саму основу того, как должна была работать современная война, потрёпанный, покрытый кровью и сажей чейнджлинг с трудом продвигался вперёд, волоча за собой тело, которое уже почти отказывалось подчиняться, одно из его крыльев было разорвано и бесполезно свисало, мешая двигаться, а второе лишь слабо подрагивало, не способное поднять его в воздух, и потому он двигался по земле, спотыкаясь, скользя по снегу, перемешанному с грязью и кровью, цепляясь за остатки разрушенных стен и обломки баррикад.
И каким-то образом, вопреки всему, он всё же выбрался. И даже не один. Позади него, спотыкаясь, ковыляя, двигались ещё. Пара десятков, не больше. Остатки подразделения, которое ещё недавно было частью организованной силы, а теперь представляло собой жалкую, разрозненную группу, вырвавшуюся из пасти чего-то, что не должно было существовать.
Они не говорили. Не обменивались взглядами. Каждый просто шёл вперёд. Пока впереди, сквозь метель, не показалось здание. Невзрачное, приземистое. Почти неприметное. Если бы не знать — можно было бы пройти мимо.
Но Скорж знал, что это — штаб гарнизона. Последняя надежда на то, что где-то ещё осталась структура, командование, контроль, что всё происходящее можно остановить, собрать, вернуть в рамки понятного. Он ускорился, насколько позволяли силы, почти врезался в дверь. Распахнул её. И, врываясь внутрь, почти сорвался на крик.
— Где вы были?! Почему вы не отвечали?! Нам нужны подкрепления, живо, весь гарнизон!
Слова оборвались. Не потому что он закончил. А потому что говорить дальше стало бессмысленно.
Коридоры были узкими, длинными. И заполненными телами. Десятки, сотни. Офицеры, солдаты, все, кто должен был координировать оборону, кто должен был отдавать приказы, собирать силы, направлять бой. Они лежали там, где приняли свой последний бой.
Чёрные кристаллы проросли сквозь них, сквозь стены, сквозь пол, сквозь потолок. Острые, изломанные, они пробивали тела, разрывали броню, выворачивали плоть, и по тому, как они проходили через кости, через мышцы, было видно, что это произошло почти мгновенно.
Скорж замер, сглотнул. Медленно повернул голову дальше по коридору. И тогда он увидел, в конце. Там, где должен был находиться командный зал. Там, где сидел командующий гарнизоном.
Был лишь устало сидящий среди всего этого хаоса единорог в алом плаще. Он развалившись и запрокинув голову, сидел на кресле командующего гарнизоном, прошла долгая секунда, пока он медленно, даже с трудом, поднял голову и посмотрел на вошедших. И в этом взгляде не было ни удивления, ни напряжения, ни даже интереса. Он тихо вздохнул с усилием.
И этого оказалось достаточно. Потому что в следующий момент потолок над ними дрогнул. Сначала едва заметно. Затем — резко. С треском, и чёрные кристаллы проросли вниз.
Они прошли сквозь тела, как через ткань, пробивая насквозь тех, кто стоял рядом со Скоржем, разрывая, пригвоздив их к полу, к стенам, к самому пространству, в котором они находились, и всё произошло настолько быстро, что даже крика почти не было.
Скорж среагировал, не потому что понял. А потому что почувствовал.
Он резко отпрянул, сорвавшись в сторону. И этого оказалось достаточно, чтобы не оказаться на пути этих чёрных, живых копий. Он не стал смотреть, не стал проверять, кто выжил. Потому что ответ был очевиден.
Он развернулся, и побежал. Уже не к штабу, не к городу. А прочь от этого гиблого места.
Выбравшись на окраину города, на ту сторону, куда ещё не докатилось основное давление наступающих, где линии обороны пока держались и где сохранялась хотя бы иллюзия контроля, Скорж почти на автомате присоединился к колонне отступающих, представлявшей собой жалкое, растянутое скопление повозок, грузовиков и хромающих, окровавленных фигур, которые двигались прочь от Рейнбоу Фолс, унося с собой раненых.
Воздух здесь был другим, не таким плотным от дыма и криков. Но он был пропитан страхом. И этот страх звучал в голосах раненых, которых грузили на телеги, укладывали в кузова, поддерживали под копыта, пока они, сбиваясь, почти захлёбываясь словами, пытались рассказать, что с ними произошло.
— Он в голове… — бормотал один, судорожно цепляясь за борт повозки. — Он прямо там, понимаешь, он знает… всё знает…
— Я видел… я видел, что он сделал… — вторил другой, глядя куда-то мимо всех, его зрачки дрожали. — Это не бой… это… это не бой…
Кто-то нервно смеялся с надрывом.
— Мы для него никто… просто… просто насекомые… он заберёт нас, как… как...
Слова путались, терялись, превращались в бессмысленный поток, и всё чаще среди этого хаоса звучало одно имя, произносимое с разными интонациями, от шёпота до истеричного выкрика, но всегда с одним и тем же оттенком — не ненависти даже, а какого-то первобытного ужаса.
Сомбра.
Как нечто большее, чем просто враг. Как явление. Как сила, которой невозможно противостоять. Скорж слушал это краем сознания, пока шёл рядом, с трудом удерживая равновесие, и в какой-то момент, не выдержав, он резко повернул голову к ближайшему офицеру, который двигался рядом, сжав челюсти, стараясь сохранять видимость контроля.
— Что это было?
Офицер молчал несколько секунд. Потом медленно выдохнул.
— Не знаю, — признался он, не пытаясь скрыть этого. — И не хочу знать.
Он бросил короткий взгляд назад, туда, где за снежной пеленой скрывался город.
— Я за свою жизнь видел много, но это… это не похоже ни на повстанцев, ни на армию Империи, какой мы её помним, ни вообще на что-либо, с чем мы сталкивались.
Он провёл копытом по лицу, размазывая кровь и снег.
— Провода обрублены, причём не в процессе, а заранее, значит, кто-то готовился, и готовился тщательно, а мы… — он коротко усмехнулся, но в этом звуке не было веселья, — мы просто вошли в это вслепую.
Он выпрямился, будто цепляясь за остатки привычной уверенности.
— Доберёмся до своих, передадим всё лично, раз связь не работает, сюда перебросят несколько штурмовых роев, они зачистят район, выжгут всё к дискорду, и тогда уже разберёмся, что это было и кто за этим стоит.
Он сплюнул в снег.
— Покончим с этой хернёй, чем бы она ни была.
Он не успел договорить. Потому что в следующий момент с горного гребня донёсся глухой, тяжёлый грохот, который невозможно было перепутать ни с чем.
Кто-то, кажется, спрятал артиллерийскую батарею, прямо в горах, на пути их отхода. И почти сразу после этого воздух разорвался.
Снаряды ударили по колонне. Снег взметнулся вверх, смешиваясь с камнями, обломками, телами, и вслед за этим пошёл второй, куда более страшный звук — низкий, нарастающий рёв.
Лавина сорвалась с гребня, словно сама гора решила завершить начатое, и обрушилась вниз, сметая всё на своём пути, поглощая повозки, раздавливая тех, кто не успел отскочить, разрывая колонну пополам, превращая путь отхода в хаос из снега, обломков и погребённых под ними тел. Скорж отшатнулся, прикрываясь крылом, когда ударная волна накрыла его, сбивая с ног, и на мгновение всё исчезло в белом шуме.
Когда он снова смог дышать, мир изменился. Путь был перекрыт, колонна — разбита, крики — заглушены. И впереди, на фоне склона, сквозь метель начали проступать силуэты.
Они спускались вниз без спешки.
И впервые за всё это время у него не осталось ни мыслей, ни планов, ни попыток найти выход. Он медленно опустился на землю, тяжело прислонившись к борту перевёрнутого грузовика, чувствуя, как силы окончательно покидают его, и, глядя на приближающиеся фигуры, позволил себе последнюю, почти отстранённую мысль, которая не давала покоя с самого начала боя.
Что это вообще было.
И как такое вообще возможно.
Кордис медленно шёл по центральной улице Рейнбоу Фолс, и чем дальше он продвигался, тем сильнее в нём нарастало странное, почти противоречивое ощущение, потому что, несмотря на масштаб произошедшего, несмотря на то, что ещё совсем недавно здесь шёл ожесточённый бой, город выглядел почти нетронутым, по крайней мере настолько, насколько это вообще возможно после стремительного и жестокого штурма, и это само по себе казалось неправильным, словно разрушение просто не успело догнать скорость происходящего, словно события развернулись быстрее, чем город успел отреагировать на них.
Он отметил это почти машинально, глядя на стены домов, на уцелевшие вывески, на окна, за которыми ещё теплилась жизнь, и на улицы, по которым уже двигались отряды кристальных пони, закованные в шлемы подчинения, и над ними уже поднимались знамёна с символикой нового порядка, закрепляясь на зданиях, на башнях, на перекрёстках.
Он задержал взгляд чуть дольше, чем следовало, на одной из сцен, где несколько кристальных пони, действуя без слов и без лишних движений, добивали раненых чейнджлингов, причём делали это с той же холодной, лишённой эмоций точностью, с какой ранее шли в атаку, и в этих действиях не было ни злости, ни ярости, ни даже удовлетворения, только выполнение приказа, доведённого до абсолютной чистоты, что само по себе выглядело куда более жутко, чем любой крик или вспышка ненависти.
Кордис тихо, почти неслышно промычал себе под нос, не отводя взгляда:
— Могли бы быть полезны…
Он не ожидал ответа. Но он последовал.
— Могли бы.
Голос прозвучал спокойно, почти лениво, словно продолжал уже начатую мысль. Кордис остановился и обернулся.
Сомбра стоял позади него, он выглядел иначе, чем обычно. Не так, как привыкли его видеть подчинённые. Его тело было покрыто кровью с ног до головы, и по характеру пятен было очевидно, что большая её часть принадлежала не ему, однако и собственных ран он не избежал, его движения были чуть скованными.
Кордиса это не смутило. Он лишь коротко кивнул, признавая присутствие.
— План сработал, — сказал он, не тратя время на формальности. — Я не рассчитывал на такой результат, фактор внезапности оказался куда значительнее, чем предполагалось, а психологический эффект вообще не учитывался в расчётах.
Сомбра кивнул.
— Вид этих рядов, — сказал он, бросив взгляд на проходящие мимо колонны, — которые двигаются вперёд, как машины, игнорируя павших, не реагируя на огонь…ломает любого, кто привык к тому, что противник ведёт себя как живое существо.
Он на секунду замолчал, затем добавил уже более сухо:
— Но я ожидал лучшего. Мы потеряли слишком многих.
Жеребец коротко кивнул в сторону домов.
— Теперь с этим проблем не будет.
— Вы ранены?
— Контролировать столько пони одновременно, без шлемов… это утомляет.
Он поднял взгляд и, не предупреждая, бросил Кордису винтовку. Тот поймал её на лету, автоматически проверяя баланс, и почти сразу заметил, что оружие отличается от стандартного, внутри него переливался слабый, зеленоватый свет.
— Ты не упоминал, — спокойно заметил Сомбра, — что у твоего вида есть магическое оружие.
Кордис коротко пожал плечами.
— К нему так или иначе пришли все, — ответил он. — Это не что-то уникальное.
Сомбра чуть склонил голову.
— Оно способно ранить меня, — сказал он без всякой интонации. — Даже в облике тени.
Кордис на секунду задержал на нём взгляд. Это было важное уточнение. И он это понял. Сомбра же уже перевёл разговор дальше.
— В любом случае, — произнёс он, словно подводя итог, — никто не ушёл?
Кордис кивнул.
— Мы настигли всех, кого обнаружили.
Сомбра некоторое время молча смотрел на улицу, по которой продолжали двигаться выстроенные в строгие ряды кристальные пони, их шаги звучали ровно и глухо, словно город уже начал подстраиваться под новый ритм, и лишь затем, не отрывая взгляда от этой картины, он негромко, почти буднично задал вопрос:
— Каково это… сражаться со своими собратьями? Побеждать сильнейшую армию континента? Покрыть себя бессмертной славой?
— Это был лишь гарнизон.
Он едва заметно повёл плечом.
— И у меня нет выбора. Те, кого мы победили, ничто перед теми, кто придёт сюда.
Сомбра кивнул, принимая этот ответ без споров, без попыток оспорить или принизить сказанное, потому что сам прекрасно понимал масштаб надвигающегося, и, опершись копытом о край разрушенной кладки, он медленно выдохнул, словно уже мысленно переходил к следующему этапу.
— Счёт идёт на дни, за это время город нужно превратить в крепость.
Он поднял взгляд на дальние кварталы, словно уже видел их в ином состоянии.
— На этот раз мы будем не атаковать, а держать оборону. Я отправил отдельные группы дальше, вглубь Империи.
Он коротко усмехнулся.
— Они будут сеять хаос, отвлекать внимание, заставлять врага распылять силы. Они не вернутся, но выиграют нам время.
Кордис нахмурился, и в этом выражении не было ни протеста, ни одобрения, лишь трезвая оценка.
— И на что вы рассчитываете? — спросил он прямо. — Даже с захваченным оружием и кристальными пони ваши силы… — он чуть замедлил речь, подбирая формулировку, — слишком малочисленны.
Сомбра не стал спорить и не стал объяснять. Он лишь чуть повернул голову, и в его взгляде мелькнуло то знакомое, почти раздражающее спокойствие, за которым скрывалось нечто большее.
— Как и раньше, — ответил он коротко, — оставь это мне.
Он уже собирался отвернуться, когда добавил, будто вспоминая о чём-то более приземлённом, но при этом не менее важном:
— Мне нужна Фларри Харт.
Он медленно поднялся, несмотря на усталость.
— До того момента, как она въедет в город, я, пожалуй, попытаюсь придать себе более подходящий вид.
На его губах появилась тень усмешки.
— Я не хочу показывать слабость и терять авторитет в её глазах.
Он прошёл мимо, не задерживаясь, и Кордис остался стоять на месте, провожая его взглядом, после чего снова перевёл его на улицу.
Фларри Харт до последнего не могла избавиться от ощущения, что происходящее с ней постепенно начинает выходить за пределы даже той искажённой реальности, к которой она успела привыкнуть за последние дни, и потому, когда её, не разбудив, аккуратно уложили в закрытый транспорт, больше напоминающий карету, чем военную повозку, она, проснувшись уже в пути, некоторое время просто лежала, прислушиваясь к глухому ритму колёс и приглушённым звукам снаружи, пытаясь понять, зачем это было сделано, и не находя однозначного ответа, потому что причин могло быть сразу несколько, от банальной осторожности на случай внезапной атаки уцелевших чейнджлингов до куда более неприятной мысли о том, что её просто не хотели показывать населению.
Она знала, как выглядит, знала, насколько изменилась. И всё же сделала всё, что могла, чтобы хотя бы частично вернуть себе прежний облик, несмотря на холод, на усталость и на то, что это казалось почти бессмысленным усилием на фоне происходящего, она тщательно отмыла шерсть, избавляясь от грязи и засохшей крови, отбелила перья, разобрала и уложила гриву, пусть и не так аккуратно, как это делала раньше, и в этом ей помогала Иридисцент, сидевшая рядом, которая с неожиданной для своей легкомысленной манеры аккуратностью и вниманием занималась тем, что приводила её в порядок, словно это имело какое-то особое значение.
И, возможно, оно действительно имело.
Потому что, как бы ни складывались обстоятельства, появиться перед городом в виде, который подчёркивал бы её слабость, Фларри не хотела.
Отряд сопровождения двигался рядом, и по звукам можно было понять, что это не просто формальность, а достаточно серьёзная охрана, способная отразить любую внезапную угрозу, и это, несмотря на всё, внушало определённое, пусть и неохотное, чувство безопасности.
Фларри тихо выдохнула, не отрывая взгляда от противоположной стены кареты, и призналась, почти не думая о том, как это прозвучит:
— Я до сих пор не верю, что у него получилось.
Иридисцент, не прекращая своих аккуратных движений, лишь слегка улыбнулась, словно этот исход был для неё не таким уж удивительным.
— Путь будет долгий, — ответила она спокойно. — Главное, чтобы мы обе смогли извлечь из этого максимум.
Фларри скривилась, даже не пытаясь скрыть реакцию.
— Ты слишком легко приняла его власть.
Пегаска лишь пожала плечами, не считая нужным оправдываться, и в этом простом жесте было куда больше, чем в любых словах. Карета замедлилась, Затем остановилась. Снаружи послышались короткие команды. Дверь открылась, и холодный воздух мгновенно ворвался внутрь. Когда Фларри вышла наружу, первое, что она увидела, был он.
Сомбра стоял прямо перед каретой, в своей побитой броне, покрытой следами недавнего боя, его шерсть и доспехи были испачканы кровью, и, хотя значительная её часть была чужой, общий вид ясно говорил о том, что победа далась не так легко, как могло показаться со стороны, однако при этом в его позе, в его взгляде, в том, как он держался, не было ни намёка на усталость.
Он выглядел довольным. И, не скрывая этого, он протянул копыто, словно предлагая ей выйти как подобает.
— Добро пожаловать в Кристальную Империю, — произнёс он с лёгкой, почти насмешливой торжественностью. — Снова.
Фларри даже не посмотрела на его копыто.
Она просто вышла сама, обойдя его, и остановилась, окидывая взглядом город.
Разрушения конечно были, но не тотальные, как предсказывала её подруга.
Центральные улицы пострадали, кое-где были видны следы боёв, обломки, выбитые окна, сожжённые участки мостовой, но в целом город стоял, и это само по себе было странно, учитывая масштаб произошедшего.
— Насколько тяжёлой была битва? — спросила она, не оборачиваясь.
— Достаточно.
Он чуть усмехнулся.
— Я лично уничтожил их командование. В хаосе у них не было шансов.
Он кивнул в сторону улиц.
— Отряды уже патрулируют город и окраины.
Фларри его почти не слушала, её внимание привлекло другое. Кристальные пони, что сидели у разрушенных домов, прижавшись друг к другу, кто-то пытался привести в чувство раненых, кто-то просто смотрел в пустоту, не до конца понимая, что произошло, и в этих лицах было столько растерянности, столько боли, что на мгновение всё остальное отступило на второй план.
Фларри сделала шаг вперёд, затем ещё один. И, не говоря ни слова, направилась к ближайшей группе.
Она взяла с ближайшей повозки мешок с продовольствием, не спрашивая разрешения, и начала раздавать его тем, кто сидел на земле, сопровождая это короткими словами поддержки.
— Всё будет в порядке, вы живы. Это главное.
Сомбра уставился на это, затем медленно повернул голову к Иридисцент, и в его взгляде появилось нечто холодное.
— Это ты её надоумила?
Иридисцент тут же выпрямилась, почувствовав изменение в его тоне, и поспешно покачала головой.
— Нет, — ответила она быстро, слишком быстро, чтобы это выглядело полностью естественно. — Я тут ни при чём.
Она опустила взгляд, стараясь не встречаться с ним напрямую.
Кристальные пони, сидевшие у разрушенных домов и ещё не до конца пришедшие в себя после того, что им пришлось пережить, сначала не сразу поняли, на кого именно они смотрят, потому что образ, который они видели перед собой, не до конца совпадал с тем, что сохранился в их памяти, однако осознание пришло почти одновременно, как если бы что-то внутри них сработало быстрее сознания, и один за другим они начали поднимать головы, вглядываться внимательнее, пока, наконец, в этой тишине не прозвучал осторожный, почти неверящий голос:
— Принцесса…?
Слово повисло в воздухе, Фларри остановилась. Медленно обвела взглядом тех, кто смотрел на неё, и кивнула.
— Да, — ответила она спокойно, но достаточно твёрдо, чтобы не оставлять места сомнениям. — Я жива.
Она сделала шаг ближе, не отводя взгляда.
— И я не оставила вас. Я не сбежала, и не сдалась.
Эти слова, простые по своей форме, оказались именно тем, что им было нужно, потому что в глазах слушающих начало постепенно появляться что-то, напоминающее облегчение, однако это состояние оказалось недолгим, потому что почти сразу последовал другой вопрос, более резкий, более напряжённый, и один из пони, нахмурившись, кивнул в сторону стоящего неподалёку Сомбры.
— Тогда… что он здесь делает?
В голосе прозвучала злость.
— Почему он снова порабощает нас своей магией?
Фларри на мгновение замолчала, и это было не колебание, а скорее попытка подобрать формулировку, которая не разрушит уже начавшееся доверие.
— К сожалению, — произнесла она, — он здесь… со мной. И я надеюсь убедить его отказаться от своих самых жестоких практик. Я… вернула его, случайно, из отчаяния.
Несколько пони переглянулись, и в их глазах мелькнуло недоверие, но Фларри не дала этому чувству закрепиться.
— Но сейчас это не главное, — продолжила она быстрее. — Сейчас мы на одной стороне.
И, как ни странно, эти слова начали работать, потому что, несмотря на всё, несмотря на страх, на воспоминания, на боль, сама её присутствие, сам факт того, что она стоит перед ними и говорит, что не бросила их, оказывал влияние, и напряжение в их позах начало постепенно спадать, уступая место надежде. Некоторые даже поспешили поклониться ей.
Это длилось недолго, потому что в следующий момент рядом возник Сомбра. Его присутствие словно разрезало эту хрупкую сцену пополам.
— Хватит.
Он шагнул вперёд, не дожидаясь реакции, и буквально увёл Фларри в сторону, оттаскивая её от группы пони, и только когда они оказались достаточно далеко, чтобы их не слышали, он резко повернулся к ней.
— Что ты творишь? — спросил он, и в его голосе прозвучало уже не холодное раздражение, а что-то более острое. — Замышляешь предать меня!? Думаешь, можно просто… — он сделал короткий жест копытом в сторону оставшихся позади, — вернуть себе власть милыми разговорами и сюсюканьем?
Фларри не отступила, не отвела взгляд.
И, к его собственному удивлению, ответила так же резко:
— Я пытаюсь заручиться их поддержкой.
Она сделала шаг вперёд, почти сокращая дистанцию.
— В том числе и в твоих интересах.
Он прищурился, но она продолжила, не давая ему перебить:
— Ты хоть раз задумывался, что будет, если твоя магия перестанет работать? Как ты заставишь их сражаться за тебя тогда?
Сомбра медленно выдохнул. И, вопреки ожиданию, не сорвался.
— Ты больше не принцесса. Не забывай об этом.
Он развернулся.
— Пойдём.
И, не дожидаясь ответа, направился к зданию мэрии, ожидая, что она последует за ним, добавив уже на ходу:
— Сейчас ты нужна мне для другого.
Фларри задержалась на секунду, бросив взгляд назад, на тех, кого только что оставила, и затем, с усилием подавив внутренний протест, двинулась следом.
Со стороны всё это наблюдала Иридисцент.
Она стояла чуть в стороне, не вмешиваясь, и, когда они скрылись из виду, тихо, почти незаметно присвистнула, покачав головой с выражением, в котором смешивались удивление и явное удовлетворение.
— А вот это уже интересно…
Она задумчиво посмотрела в сторону мэрии. И, чуть прищурившись, добавила про себя:
— Похоже, всё складывается даже лучше, чем я рассчитывала.
Её губы тронула лёгкая улыбка.
— Может, это и правда… не худший вариант.
Ведомая им, Фларри некоторое время шла молча, стараясь не отставать и одновременно не показывать, насколько сильно её раздражает сам факт того, что её ведут, словно вещь, которую просто перемещают из точки в точку, однако терпения ей хватило ненадолго, и, ускорив шаг, чтобы поравняться с ним, она всё же не выдержала и резко спросила, куда именно он её тащит и что вообще собирается делать дальше, на что Сомбра даже не повернул головы, лишь коротко, почти лениво бросив, чтобы она заткнулась и шла, не задавая лишних вопросов, и в этом ответе было не столько желание её унизить, сколько полное отсутствие необходимости что-либо объяснять заранее.
Он провёл её по нескольким коридорам здания мэрии, которые уже успели изменить под его нужды, убрав лишнее, расчистив пространство и расставив посты охраны, и, наконец, остановился перед дверью, которую открыл без всякой церемонии, пропуская её внутрь, где воздух был заметно теплее, а освещение — мягче, словно это место уже начинало выполнять совсем другую функцию, нежели административную.
В центре помещения, окружённого своеобразным кольцом из сваленных подушек и импровизированных мест для сидения, находился артефакт, который Фларри узнала сразу, несмотря на то, что он отличался от оригинала, потому что его форма, его структура, сама идея, воплощённая в нём, были слишком знакомыми, чтобы ошибиться.
Тёмная копия кристального сердца, чуть искажённая. И в то же время притягательная своей внутренней, глухо мерцающей силой.
Сомбра остановился рядом с ним, опустив взгляд на артефакт, и на этот раз, прежде чем начать говорить, действительно вздохнул, словно собираясь с мыслями, что само по себе было редкостью.
— Я не единственный, кто был изгнан, — произнёс он, не глядя на неё. — И не вернулся.
Фларри нахмурилась, но не перебила.
— Имперская гвардия, — продолжил он. — Моя личная гвардия. Лучшие чемпионы Империи, и самые ценные из моих слуг.
Фларри медленно вдохнула.
— Их… сколько?
Сомбра ответил без колебаний.
— Десятки тысяч.
Фларри на секунду замерла, не сразу осознавая масштаб сказанного, и только спустя мгновение её взгляд дрогнул, потому что пришло осознание: если он получит их, она уже никогда не вернёт Империю обратно. Какие бы заговоры не строила в будущем.
Сомбра же продолжил, словно не заметив её реакции.
— У нас нет шансов, — сказал он прямо. — Вообще. Но с ними… появятся. И это единственный путь.
Он коротко провёл копытом по поверхности артефакта.
— Условий для идеального ритуала у меня нет. Поэтому мне нужна ты. В частности, твоя сила. То, что делает тебя аликорном.
Он сделал шаг ближе.
— Никто, кроме меня… — он на секунду замолчал, — и теперь тебя, не знает об этом. Когда они вернутся, мы сможем дать бой.
Фларри молчала несколько секунд, затем, с усилием возвращая себе контроль, спросила:
— И что я получу за помощь?
Сомбра на мгновение замер, и в этом коротком, почти незаметном движении было больше удивления, чем в любом выражении лица.
— Твою жизнь, — ответил он, искренне не понимая, почему этого должно быть недостаточно. — Разве это малый аргумент?Ты — моя собственность, и будешь делать то, что я прикажу.
Фларри вздрогнула, но не отступила, и, сжав челюсть, несмотря на дрожь, которая предательски проходила по телу, ответила, стараясь удержать голос ровным:
— У тебя не выйдет запугать меня.
Она сделала шаг вперёд.
— Не после того, как ты сам сказал, насколько я тебе нужна.
На этот раз Сомбра не стал спорить. Он просто выдохнул. И, не отвечая, развернулся, жестом велев ей следовать за собой. Они вышли из помещения и прошли дальше по коридору, пока он не открыл ещё одну дверь, за которой оказалось совершенно иное пространство.
Комната была обставлена так, будто её готовили не для временного пребывания, как её прошлые "покои", а для того, чтобы в ней действительно жили, и жили очевидно, богато. Мягкое освещение, аккуратно разложенные ткани, стол с едой, которая выглядела свежей и тщательно подобранной, и вдоль стены — несколько платьев, явно дорогих, подобранных с учётом её размера и статуса, а напротив всего этого стояло большое зеркало, в котором Фларри невольно увидела себя. И задержалась, на долю секунды. Но этого оказалось достаточно, чтобы внутри что-то сжалось. Сомбра вошёл следом и, остановившись у двери, спокойно произнёс:
— Я нашёл всё, что тебе может понадобиться, что бы ты чувствовала себя комфортно. Но это не единственный вариант. Я могу сменить стратегию.
Его губы чуть изогнулись.
— И начать тебя пытать.
Он сказал это так же спокойно, как говорил о еде и одежде.
— У тебя есть время до завтра.
Он уже собирался выйти. Но Фларри резко повернулась к нему.
— Не нужно ждать до завтра.
Он остановился и медленно обернулся. Она стояла прямо, хотя было видно, что это даётся ей усилием, её взгляд был напряжённым, но в нём появилось нечто новое, не просто страх или упрямство, а очевидная попытка перехватить инициативу, пусть даже на долю.
— Я уже приняла решение.
Фларри сглотнула, преодолевая остатки страха, и, стараясь звучать уверенно, спросила:
— Что от меня потребуется?
На его лице появилась улыбка.
Тихая.
Медленная.
И в этой улыбке не было ни облегчения, ни благодарности.
Только предвкушение.