Кристальный реванш

27. Консорт

Присутствует порно на старте

Фларри проснулась не сразу — её буквально вытащило из тяжёлого, рваного сна ощущением того, что она больше не одна в собственной постели. Сначала пришло давление. Тяжёлый вес сверху, вдавливающий матрас под ней так, что старые пружины жалобно заскрипели. Потом звук — глухой, ритмичный стук деревянного изголовья о стену. Затем дыхание, прямо у самого уха. И только затем — боль от жадного толчка внутри, едва не заставившего её вскрикнуть. Не резкая, уже нет. Та стадия осталась позади. Теперь это была тупая, глубокая ломота, тяжёлое, распирающее ощущение, от которого всё тело словно напрягалось само собой, сжимая набухший член стенками влагалища, даже если разум ещё не успел проснуться окончательно.

Она лежала на спине, почти поперёк кровати. Простыня давно сбилась под поясницей в плотный ком, ночная рубашка задралась и перекрутилась вокруг живота, мешая двигаться. Одну из её задних ног он закинул на плечо, почти насильно удерживая в неудобном положении, вторая беспомощно скользил по матрасу, не находя опоры.

Сомбра нависал сверху всем телом, тяжёлый, горячий, пахнущий потом, пылью и чем-то металлическим — будто даже после снятых доспехов от него всё равно оставался запах войны. Он раз за разом с чавкающим звуком погружался в её розовую, дрожащую промежность, заставляя вздрагивать от ударов тела о тело. Её клитор периодически стучал о его пах, а головка периодически целовала шейку матки, вызывая болезненные судороги, буквально разрывая её изнутри. Его копыто лежало у основания её шеи, не пережимая по-настоящему, но ровно настолько, чтобы каждый вдох требовал усилия. Паника от этого была почти сильнее физического дискомфорта.

Фларри задыхалась, пытаясь одновременно вдохнуть, говорить и хоть как-то собрать себя.

— Не… не внутрь… пожалуйста…

Слова вышли жалкими. Сломанными. Почти детскими. И именно это почему-то заставило его остановиться.

Всего на секунду. Она судорожно втянула воздух, успев поверить, что её услышали. А затем всё произошло слишком быстро. Рывок и смена веса, матрас под ней качнулся так резко, что её почти скинуло.

Её перевернули лицом вниз грубо, без предупреждения, почти механически. Подушка ударила в лицо, простыня окончательно спуталась вокруг ног. Она попыталась подняться на локтях, но его нога тут же жёстко легла между лопаток, возвращая обратно, заставляя вспомнить про подавляющую разницу в силе. Она почувствовала, как он заставляет её развести ноги шире, меняет угол её тела, буквально расставляя её так, как ему нужно. Узкое колечко под хвостом непроизвольно сжалось.

И только в этот момент поняла.

Настоящая паника пришла запоздало, когда стало ясно, что именно он собирается сделать. Она дёрнулась резко, инстинктивно, всем телом сразу. Бёдра попытались сомкнуться, спина выгнулась, копыта вцепились в простыню. Бесполезно, он был слишком тяжёлый. Его нога легла ей на бедро, удерживая. Вторая — ниже, уверенно и без колебаний направляя. Когда он грубо раздвинул её круп, обнажая дрожащее маленькое отверстие, у неё буквально перехватило дыхание не от боли даже, а от унижения, самой очевидности происходящего. Фларри издала короткий, испуганный звук, отдалённо напоминающий крик животного. Попыталась вывернуться. Безрезультатно.

— Подожди... нет...

Он тяжело, раздражённо выдохнул ей в затылок. И заговорил низко, хрипло, почти с насмешкой — будто её страх был не более чем досадной задержкой.

— Расслабься, и не выталкивай.

Он расположил её на животе, заставив приподнять круп, от чего спина с застарелыми швами выгнулась сама. Он слегка надавил своим телом, вставляя медленно, но настойчиво, вход с трудом принимает головку, заставляя мышцы сжаться, а тело испытать резкое жжение. Она закричала в подушку, ноги судорожно цеплялись за простыню. Его хватка на её горле усиливается на долю секунды, затем отпускает. Она чувствовала каждый этап слишком ясно. Как тело сначала отчаянно сжимается. Как напряжение становится почти судорогой. Как мышцы дрожат от перегрузки. Как бесполезность сопротивления становится очевидной быстрее, чем хочется признать. Её копыта вцепились в простыню так, что побелели суставы. Она тихо всхлипывала сквозь ткань подушки. А потом напряжение вдруг сменилось тупой, тянущей болью и унизительным ощущением, что пути назад уже нет. Сомбра, почувствовав, что сопротивление тела ослабло, наконец начал двигаться уже увереннее. Его движения изменились. Стали увереннее, размереннее, глубже. Кровать снова заходила ходуном, изголовье в такт билось о стену, занавеси вокруг дрожали. Копыта сжимали её бедро так, что наверняка останутся следы, корпус прижал её к кровати, закрыв собой от внешнего мира, всё сильнее и глубже разрывая её. Он что-то говорил ей в горячке — бессвязно. Чтобы она не зажималась, чтобы не дёргалась, чтобы помогла ему. Каждый толчок отражается в её позвоночнике.

— Сожми сильнее…

Она напряглась, и его член внутри стал ощущаться как в стальных тисках. Стоны Сомбры стали низкими, почти звериными, обозначая что всё идёт как нужно. Она плачет, но не останавливает его, подчиняясь полностью. Он наклонился, кусая её затылок, одной ногой он жёстко щиплет и тянет её соски, то сжимая, то играя с ними. Она вскрикивает, пытается закрыть вымя, но он отбрасывает её конечность и продолжает. Вторая нога вновь на её шее, фиксирует, усиливает ощущение полного контроля, пока он не прорычал что-то бессвязное, и кончил глубоко в кобылу, заливая анус горячими толчками. Сперма частично вытекает наружу, пачкает простыни. Она дышала в подушку короткими, рваными вдохами, продолжая плакать — больше от злости и унижения, чем от боли. Он ещё несколько секунд лежал на ней всем весом, горячий, мокрый от пота, как будто даже отстраниться требовало усилия.

Потом просто поднялся, поскупившись даже на слова. Фларри осталась лежать поперёк разрушенной постели — с дрожащими ногами, горящей шеей, саднящими бёдрами, спутанной гривой, мокрой от дыхания подушкой и этим унизительным ощущением, что собственное тело ей больше не принадлежит, глядя сквозь полупрозрачную ткань балдахина на размытые очертания комнаты. Где-то за пределами тонкой занавески потрескивали поленья в камине, отбрасывая на стены золотистые отсветы, а за узкими окнами выл ветер, швыряя в крепостные стены сухой снег.

Ночная рубашка сползла с одного плеча, длинная грива растрепалась по подушке, а всё тело казалось тяжёлым и неповоротливым. Ещё несколько минут назад ей хотелось только лежать рядом с ним и ни о чём не думать, но теперь, когда первые эмоции начали отступать, в голову снова полезли мысли.

Слишком много мыслей, слишком тяжёлых. Она закрыла глаза. Именно в этот момент в дверь постучали. Фларри вздрогнула, Сомбра даже не шелохнулся. Лишь лениво повернул голову в сторону двери.

— Войдите.

Сердце Фларри моментально ушло куда-то вниз.

— Сомбра...

Но было поздно, дверь уже открылась. Она услышала тяжёлые шаги. И одновременно увидела, как Сомбра спокойно поднимается с кровати. Занавеска отделяющая кровать от внешнего мира слегка колыхнулась. Всего на мгновение, но этого хватило. Фларри инстинктивно вжалась в матрас, словно её поймали за чем-то постыдным. Словно весь мир внезапно увидел то, что должен был видеть только он. Впрочем, офицер даже не посмотрел в её сторону, или сделал вид, что не посмотрел. Что было в её представлении ещё хуже.

— Ваше величество, вы просили доложить, когда третий легион завершит развёртывание.

Голос был спокойным, словно ничего необычного не происходило.

— Закончили?

— Почти. Генералы ожидают вас для окончательного утверждения структуры.

Сомбра коротко кивнул.

— Передайте, что я прибуду через несколько минут.

— Слушаюсь.

Разговор длился меньше минуты. После чего дверь снова закрылась. Фларри лежала неподвижно, слышала, как Сомбра надевает элементы брони. В какой-то момент ей даже захотелось окликнуть его. Сказать что-нибудь, что угодно, но слов не нашлось. Сомбра подошёл к кровати, на секунду остановился. Потом коротко провёл копытом по её гриве. Совсем легко, будто между делом. И сразу отвернулся.

— Не ложись снова спать.

— Почему?

— Потому что тогда весь день проспишь.

Фларри посмотрела ему вслед.

— И это всё?

Он остановился у двери.

— А что ещё?

Она не ответила, потому что сама не знала.

Сомбра постоял несколько секунд, после чего ушёл. Дверь закрылась и в комнате снова стало тихо. Фларри ещё некоторое время лежала неподвижно.

Потом медленно поднялась, каждое движение давалось с трудом. Она накинула халат и пошла в сторону ванной. Большое зеркало встретило её отражением, которое ей совершенно не нравилось. Фларри задержала взгляд всего на секунду, увидев растрёпанную гриву, покрасневшие глаза и собственную усталую морду, после чего поспешно отвернулась и открыла кран.

Горячая вода зашумела, ударяясь о белый камень ванны.

Она медленно опустилась в воду и закрыла глаза. Тепло постепенно растекалось по телу, напряжение понемногу отпускало мышцы, но спокойствие не приходило. Наоборот. Чем больше расслаблялось тело, тем сильнее начинала шуметь голова. Сначала совсем немного, потом сильнее. Фларри нахмурилась, она знала это чувство. Оно приходило всё чаще. Где-то глубоко внутри возникал знакомый зуд, который невозможно было почесать копытом. Мысли становились тяжёлыми и неприятными, настроение медленно сползало вниз, а окружающий мир начинал казаться серым и пустым. Горячая вода ещё долго стекала по её шерсти, пока Фларри стояла под душем, опершись лбом о холодную плитку. Она уже почти не чувствовала температуры. Мысли текли вяло и тяжело, словно река под весенним льдом. Кристальная пыль, мысль всплыла сама собой. Буднично и без всякой борьбы, как воспоминание о забытой вещи. Фларри стиснула зубы. Нет, не сейчас. Она дала обещание, она закрыла глаза ещё крепче. Но чем сильнее старалась не думать, тем настойчивее возвращалась мысль. Совсем немного, одна дорожка, чтобы голова перестала болеть. Чтобы снова стало легко, чтобы снова исчез этот мерзкий шум внутри. Она тяжело выдохнула.

— Проклятье...

Собственный голос прозвучал жалко. Фларри медленно сползла по стене ванной и несколько секунд сидела на полу под струями воды, прижав уши к голове. Ей хотелось забыться, просто перестать думать. Хотя бы ненадолго. В какой-то момент она поймала себя на том, что уже несколько минут представляет, где именно спрятала остатки пыли и сколько ещё осталось в маленьком металлическом футляре за книгами возле кровати. Осознание ударило неожиданно больно, она даже не думала о том, принимать или нет. Она уже мысленно доставала её, уже открывала футляр, уже представляла вкус кристаллической горечи на языке. Фларри резко выключила воду, в ванной стало непривычно тихо. Она тяжело дышала, опираясь копытами о край раковины.

— Жалкая...

Отражение в зеркале выглядело ещё хуже. Спустя несколько минут Фларри вышла обратно в покои, на ходу затягивая полотенце. Она собиралась пройти мимо кровати, собиралась сделать вид, что всё в порядке, собиралась не думать о тайнике ещё хотя бы один вечер. Но стоило ей увидеть книжный шкаф, как взгляд сам собой метнулся к нужной полке. И она сразу остановилась. К несчастью, Сомбра уже успел вернуться. Он стоял возле огромного стола, заваленного картами, чертежами и свитками, и изучал какие-то пометки, попивая кофе в процессе. Его силуэт выделялся на фоне широких окон. Фларри сразу отвела взгляд, почти рефлекторно. Она сама заметила это и ещё сильнее разозлилась на себя. Сомбра тоже заметил, конечно заметил. Несколько секунд он молчал, потом негромко произнёс:

— Возможно, я был слишком груб.

Фларри моргнула, от него она ожидала чего угодно. Но не этого.

— Всё в порядке.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Правда?

— Да.

Она пожала плечами.

— Всё нормально.

Неловкая пауза повисла между ними.

— Мне даже понравилось.

Фларри поняла, насколько неубедительно это прозвучало, едва слова сорвались с языка. К её удивлению, он не стал продолжать тему, вместо этого просто махнул копытом в сторону стола.

— Пока мы сидели здесь, мастерские работали круглосуточно. Новое вооружение поступает быстрее, чем мы успеваем обучать солдат. Мои последователи обучили первую полноценную группу боевых колдунов из единорогов-добровольцев. Инженеры заканчивают модернизацию наших машин.

Он провёл копытом по нескольким отметкам.

— Каждый танк в нашем распоряжении теперь снабжён собственным кристальным щитом. Каждый взвод получил специалиста по боевой магии. Разведка использует телепатические заклинания для связи на большие расстояния. Мы постепенно превращаем магию не в привилегию отдельных единорогов, а в инструмент что принесёт нам победу в войне.

Фларри невольно улыбнулась.

— Звучит впечатляюще.

— Так и должно быть.

Он слегка выпрямился.

— Империя всегда строилась на превосходстве своих колдунов. Уже было сформировано три полноценных легиона.

Фларри слабо кивнула.

— Круто... наверное.

— Первый уже получил официальное наименование.

— И какое же?

В уголках губ Сомбры появилась едва заметная тень самодовольства.

— Legio Alicornis Amoris Flurry Heart.

Фларри несколько секунд просто смотрела на него.

— Ты назвал легион в мою честь?

— Да.

— Целый легион?

— Да.

Она слабо улыбнулась, но вполне искренне.

— Это... мило.

Сомбра явно ожидал куда более яркой реакции. Наверное, оваций, или хотя бы восторга. Поэтому выглядел немного разочарованным. Что неожиданно развеселило Фларри. Он отвернулся и ткнул копытом в другую часть карты.

— Это наша следующая цель.

Перед ними лежала соседняя провинция, покрытая лесами. Такая же забытая дыра на самом краю обитаемых земель Империи.

— Ручьи Воды Жизни.

Фларри прочитала название.

— Красивое имя.

— Перспективное место.

Сомбра кивнул.

— Там начинается река, питающая центральные районы Империи, и ходит поверье про местные источники, будто бы они имеют удивительные эффекты. Гораздо больше интереса представляет то, что она состоит почти полностью из лесов и холмов, богата на кристаллы и стальные руды. Там живёт около ста тридцати тысяч жителей.

Он указал на небольшой город.

— Столица — поселение под названием Старлейс.

— И чейнджлинги её контролируют?

— Почти.

Он усмехнулся.

— Формально она принадлежит им. Фактически местные жители уже давно живут сами по себе. Иногда ведя вялотекущую партизанскую войну с местными гарнизонами.

— Хорошая цель.

— Отличная цель.

Она снова посмотрела на него.

— Но зачем ты рассказываешь это мне?

На этот раз вопрос прозвучал гораздо серьёзнее.

— Я больше не регент.

— Знаю.

— Ты сам меня сместил.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Сомбра долго молчал, потом тяжело выдохнул. Словно отвечать на этот вопрос было сложнее, чем планировать целую военную кампанию. Наконец он поднял взгляд.

— Потому что ты всё ещё часть этого государства.

Фларри ничего не ответила.

— И потому что некоторые решения я всё ещё предпочитаю обсуждать с тобой.

Она замерла, не ожидая услышать подобное. Сомбра же уже направился к двери на балкон.

— Идём.

— Куда?

— Посмотришь кое-что.

Он распахнул тяжёлые створки. К удивлению Фларри, когда они вышли на широкий балкон цитадели, перед ней открылось зрелище настолько масштабное, что она на несколько секунд просто замерла, забыв о собственных мыслях. Внизу, далеко под стенами крепости, простиралось настоящее море пони.

Тысячи, десятки тысяч. Ровные колонны солдат уходили вдаль настолько далеко, что растворялись среди улиц города и дорог, ведущих в горы. Тяжёлые шлемы контроля разума отражали свет прожекторов и фонарей, превращая стройные ряды в бесконечную сверкающую реку металла. Над колоннами покачивались знамёна с символикой Империи, в частном дома Сомбры, а между рядами медленно двигались грузовики и немногочисленные танки, восстановленные в мастерских Предгорного Форта. Вдали ревели двигатели дирижаблей. Огромные воздушные корабли висели над городом, словно металлические киты. В их трюмы непрерывным потоком загружали ящики с боеприпасами, продовольствием и кристаллами. На причальных башнях суетились рабочие, офицеры выкрикивали приказы, а цепочки носильщиков непрерывно тянулись между складами и погрузочными площадками.

Фларри невольно сглотнула. Даже после всего пережитого подобное зрелище производило впечатление.

— Что это?.. — тихо спросила она.

Сомбра некоторое время молчал, наблюдая за движением колонн.

— Всего лишь один из моих новых легионов.

Фларри перевела взгляд на него.

— Один?

— Один.

Она снова посмотрела вниз. Теперь ей стало понятно, почему он говорил об армии так уверенно. Пусть далёкая от былого величия, но всё же армия. Некоторое время они стояли молча, затем Сомбра неожиданно заговорил:

— Мне придётся уйти.

Фларри сначала даже не поняла смысл сказанного.

— Что?

— Я возглавлю этот поход. Местное сопротивление держится, но без поддержки долго не простоит. Если мы хотим вернуть Империю, нельзя сидеть за этими стенами вечно.

Фларри почувствовала неприятный холод где-то внутри.

— Значит, ты уходишь на войну?

— На время.

— Насколько?

— Месяц.

Он немного подумал.

— Возможно два.

Сердце неприятно сжалось. Настолько резко, что она сама удивилась собственной реакции. Она вдруг отчётливо поняла, насколько боится снова остаться одна.

Снова принимать решения, снова отвечать за всё самостоятельно. Снова просыпаться утром без ощущения, что где-то рядом находится кто-то сильнее неё.

— Это плохая идея.

— Нет.

— А если это ловушка?

— Не ловушка.

— Откуда ты знаешь?

Сомбра тяжело вздохнул.

— Потому что знаю, как думает противник.

— А если они ударят сюда?

— Предгорный Форт защищён лучше любого места в этом регионе. Здесь остаётся большой гарнизон, запасы продовольствия. Большая часть офицеров. Холмы вокруг превращены в укреплённые позиции. Даже если чейнджлинги рискнут напасть, они не возьмут крепость быстро.

Он сделал небольшую паузу.

— А я успею вернуться раньше.

Фларри опустила взгляд, она понимала его доводы. Понимала, что война не выигрывается сидением за стенами, но от этого легче не становилось. Сомбра какое-то время наблюдал за ней, потом неожиданно шагнул ближе. Фларри даже не сразу поняла, что произошло, лишь почувствовала короткое прикосновение ко лбу. Настолько короткое и мягкое, что скорее отец целует так свою дочь, чем жеребец кобылу.

— Всё будет хорошо.

Сказано это было удивительно просто. После чего он развернулся и направился обратно к выходу с балкона. Она смотрела ему вслед до тех пор, пока силуэт не исчез за дверями цитадели. Только тогда шум армии снова начал проникать в сознание. Фларри сделала глубокий вдох, потом ещё один. А затем внезапно почувствовала, как желудок болезненно сжался. Так резко, что она едва успела отвернуться от края балкона.

Мир качнулся, голова закружилась. Во рту появился неприятный привкус. Она согнулась, опираясь копытами о холодный камень.

Её вырвало, несильно но достаточно, чтобы сердце провалилось куда-то вниз. Несколько секунд она просто стояла, тяжело дыша. Армия готовилась к новому походу, а в голове Фларри внезапно всплыла мысль, которую она до этого старательно отталкивала.

Одна-единственная мысль.

Такая простая.

Такая очевидная.

Такая страшная.

— Нет...

Слово прозвучало почти беззвучно. Она прижала копыто к животу и замерла. Причин могло быть множество.

Стресс, истощение, последствия наркотиков, ранения. Да что угодно, абсолютно что угодно. Но почему тогда сердце вдруг начало биться так быстро?

Почему стало так холодно?

И почему впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно? Фларри ещё долго стояла на балконе, не замечая ни ветра, ни шума огромной армии внизу, пытаясь убедить себя, что эта мысль всего лишь глупая случайность. Но чем сильнее она пыталась её прогнать, тем отчётливее понимала, что теперь уже не сможет просто сделать вид, будто ничего не произошло. Поэтому когда позади раздался знакомый голос, Фларри даже не сразу поняла, что кто-то вошёл.

— Ну вот и всё, — бодро объявила Иридисцент Глас, появляясь в дверном проёме. — Наш дорогой тиран наконец отправился воевать. А знаешь, что это означает?

Фларри медленно обернулась.

— Что?

— Что жеребцы снова ушли играть в войну, а кобылы наконец могут заняться действительно важными делами.

Фларри моргнула.

— Какими?

Иридисцент драматично всплеснула крыльями.

— Девичником, конечно!

Пегаска произнесла это с таким воодушевлением, словно только что объявила о победе над чейнджлингами.

— Девичником? — переспросила Фларри.

— Именно! Мы знакомы уже тьму времени. А нормального девичника так и не устроили. Это вообще законно?

Фларри смотрела на неё несколько секунд.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Фларри устало потёрла переносицу. Иридисцент тем временем уже вошла внутрь и без приглашения устроилась в кресле возле стола.

— Вообще-то день выдался продуктивным. Мне удалось отправить письма.

— Какие письма?

— Во внешний мир.

Фларри нехотя подняла взгляд.

— Кому?

— Всем, кому смогла.

Пегаска загнула перо на своём крыле.

— Гиппогрифам.

Второе.

— Киринам.

Третье.

— Грифонам.

Четвёртое.

— В речные земли.

Она довольно улыбнулась.

— Кто-нибудь обязательно ответит.

— И зачем?

— Потому что нам нужны друзья.

Фларри устало вздохнула.

— У нас есть армия.

— Армия хороша, пока хватает патронов.

— У нас есть магия.

— Магия хороша, пока хватает магов.

— У нас есть Сомбра.

— А вот это вообще не аргумент.

Фларри невольно фыркнула. Иридисцент тут же победно ткнула в неё копытом.

— Видишь? Уже лучше.

После чего неожиданно посерьёзнела.

— Кстати, новости из внешнего мира действительно интересные.

Она наклонилась вперёд.

— Например, Селестия жива.

Фларри подняла голову уже внимательнее.

— Что?

— По крайней мере, так говорят слухи.

— Где?

— В Новом Мейрленде.

— Эквестрийская колония за океаном?

— Угу.

Пегаска кивнула.

— Похоже, она сумела вывести часть пони и сейчас пытается понять, как спасать свою страну.

Мысль о том, что где-то ещё существуют уцелевшие аликорны, вдруг показалась странно успокаивающей.

Иридисцент тем временем продолжала:

— А в Зебрике вообще творится что-то безумное. Гиппогрифы столкнулись с какой-то фанатично религиозной державой. Абсолютно милитаризированной и изолированной от мира. Они поклоняются аликорну.

— Аликорну? Какому ещё аликорну?

— Пока не знаю, полагаю что Луне.

— Это плохо?

— Обычно если государство поклоняется одному конкретному бессмертному существу и при этом строит огромную армию, это повод начать нервничать.

Фларри кивнула, но слушала она уже вполуха. Слова проходили мимо сознания. Иридисцент всё ещё что-то рассказывала. О торговых путях, слухах. О каких-то переговорах, о возможности попытаться наладить контакт с Новым Мейрлендом. Даже о том, что, если повезёт, однажды получится отправить Фларри к Селестии.

Но аликорн почти ничего не слышала, она стояла посреди комнаты, смотрела в одну точку. И чувствовала, как внутри медленно растёт паника. Иридисцент наконец заметила её состояние.

— Эй.

Никакой реакции.

— Фларри?

Пегаска нахмурилась.

— Ты меня вообще слушаешь?

Только тогда аликорн вздрогнула.

— Что?

— Я спрашиваю, что с тобой происходит.

Фларри открыла рот, но слова почему-то не хотели выходить. Она вдруг почувствовала себя маленькой. Очень маленькой, испуганной, потерянной, почти ребёнком. Иридисцент уже поднялась с кресла.

— Фларри?

Та нервно отвела взгляд.

— Я...

Голос прозвучал настолько тихо, что она сама едва его услышала.

— Что?

Фларри судорожно сглотнула. Сердце колотилось так сильно, что казалось ещё немного — и проломит грудную клетку.

— Кажется...

Она замолчала, Иридисцент напряглась.

— Кажется что?

Фларри зажмурилась, а потом почти беззвучно произнесла:

— Кажется, я беременна.

Иридисцент моргнула, Затем медленно села обратно в кресло. После чего столь же медленно поднялась снова, потом опять села.

— Что?

Фларри не ответила.

— Нет, подожди.

Пегаска подняла копыто.

— Нет.

Подожди.

Она ещё несколько секунд смотрела на неё абсолютно пустым взглядом.

— Ты сейчас серьёзно?

Фларри медленно кивнула. Иридисцент замолкла, потом посмотрела в сторону двери, за которой совсем недавно исчез Сомбра. Потом снова на Фларри, потом опять на дверь.

— О.

Это было всё, что она смогла сказать. И впервые за всё время знакомства легендарная болтушка Иридисцент Глас действительно потеряла дар речи.