Воздушное безумие

Глава 3

Любопытная груда хлама превращалась в ещё более любопытную машину. В её основе лежала динамо-машина, довольно большая, а к её задней части через серию зубчатых передач был присоединён электродвигатель. К обоим устройствам был подключён аккумулятор для дирижабля: энергия динамо шла в батарею, а электродвигатель черпал из неё мощность. Первоначальный заряд поднимал шар, но это был не обычный шар.

Это был списанный метеорологический шар, предназначенный для транспортировки груза. Сделанный из прочной защитной ткани, несколько метров в диаметре, он был куплен Винил,  которая хотела превратить его в летающую фотоустановку для аэрофотосъемки. Он уже имел механизмы для подъёма и спуска с помощью электрического тока и зависел от целестиума для создания дополнительной подъёмной силы.

Он должен был быть соединён через катушку и маховик с передним концом динамо с помощью троса. Тонкий, узкий провод соединялся с батареей для заряда Целестиума. Подъём шара вращал бы маховик, набирая скорость и импульс, что приводило бы в действие динамо и накапливало заряд. Как только шар достигал конца троса, включался бы электродвигатель, который медленно тянул бы шар вниз, используя очень мало электроэнергии благодаря эффективной передаче.

Если бы все шло по плану, то был бы избыток электроэнергии, чистый прирост, и система была бы самоподдерживающейся, самостоятельно повышая и понижая напряжение, генерируя постоянное, стабильное количество энергии. Несомненно, со временем, после доработок и размышлений, ее можно было бы усовершенствовать. Возможно, она даже стала бы надежным источником электроэнергии для целого дома.

Велись колоссальные усилия по поиску альтернатив углю и обеспечению самодостаточности, удовлетворяя собственные потребности в энергии. Существовали стимулы для тех, кто снабжал свои дома электричеством без подключения к сети, так как энергия была необходима для военных нужд. Несмотря на то, что Сумак был маленьким, беспомощным и бессильным, именно благодаря таким усилиям он чувствовал, что вносит свой вклад, делает то, что должен, и поступает правильно ради всего стада.

— Винил, что мы будем делать, если батарея разрядится? — спросил Сумак, пока его мастер проверяла электрические соединения.

— Хмм?

— Ну, вся система работает только из-за того стартового заряда, который мы ей дали, — сказал Сумак, делясь мыслями. — Она работает потому, что у тебя была заряженная батарея для дирижабля, чтобы… как бы, запустить насос? Как мы её запустим, если насос не «заправлен»?

Винил застыла, и её морда скривилась в интенсивное, сосредоточенное выражение. Октавия сменила музыку на что-то грандиозное, драматичное и таинственное. Она склонилась над своей электрической виолончелью и играла незнакомую мелодию, которую Сумак никогда раньше не слышал. Альто сидел рядом с ней, с закрытыми глазами, покачиваясь из стороны в сторону, слушая музыку матери. Тем временем Винил оставалась в растерянности, а Сумак позволил себе чуть-чуть почувствовать удовлетворение.

— Да пошло оно все в тартар, — пробормотала Винил, и послышался скрип, когда Октавия провела смычком по струнам виолончели.

— Винил! — взвизгнула Октавия, заставив Альто открыть глаза; жеребёнок вздрогнул от её голоса.

До того как кто-либо успел вмешаться, Сумак нашёл решение: вытерев глаза, он посмотрел на мастера и сказал:

— Все, что нам нужно, — это кривошип, сделанный для копыт, чтобы создать первоначальный заряд. Как только Целестиум в шаре получит искру, он начнет быстро подниматься, и тогда всё будет работать само по себе.

— Проблема решена, — сказала Винил, подняв провод, сняв тёмные очки и осмотрев изношенную, потрепанную изоляцию. Отбросив его с фырканьем, она достала новый кусок провода и принялась заменять старый. — У нас есть более серьезная проблема, Сумак.

— О? — Сумак не был настроен на новые проблемы, потому что его эмоции всё ещё находились в хаосе. Одно упоминание о более серьезной проблеме заставляло его снова хотеть плакать, и часть его хотела нырнуть под рабочий стол, чтобы спрятаться.

— Нам придётся связаться с тем юристом, которого я знаю, — продолжила Винил, — … и нам придется часами стоять в очереди в патентное бюро…

— Но я не хочу! — выкрикнул Сумак, отступая от мастера.

— Сумак, будь ответственным, — голос Октавии стал спокойным, чопорным и ободряющим. — Держи подбородок выше. Если начинаешь задачу, нужно довести её до конца. Винил права — это нужно запатентовать. Ты заработаешь деньги, а их можно использовать на учебу, для твоего будущего. Очередь не так уж страшна…

— Да, это так! — Дрожащий, со слезами текущими по щекам, Сумак едва держался; ничто не работало, всё выходило наружу одновременно, как бы он ни пытался удержать себя. Музыка прекратилась, труд больше не отвлекал, а перспектива часами стоять в очереди сломала его окончательно.

— Ну вот… — сказала Винил с пониманием. — Сейчас будет самое интересное.

Против воли, Сумака потянуло в объятия. Он пытался отбиваться, протестовать, но напрасно; мастер оказалась сильнее, что только усугубляло ситуацию. Вместо истерики, которую Сумак ожидал от себя, он полностью развалился, позволив всем эмоциям захлестнуть себя.

Зарыв лицо в шею Винил, Сумак предался всхлипываниям.

Опять. Сумаку снова мыли лицо. Раньше Пеббл использовала его ухо в качестве носового платка, приступы плача повторялись, что вызывало у него стыд. Винил, которая всё чистила, пахла грозой, лимонами, машинным маслом и каким-то парфюмом, вызывающим лёгкое щекотание носа. Сегодня она была в красивом летнем платье и с парфюмом, наверняка ради Октавии, только чтобы её планы были разрушены неспособностью Сумака сдержать эмоции.

Думая об этом, ему становилось ещё хуже, и поток слёз возобновился с новой силой.

Альто, тоже эмоциональный, был теперь в объятиях Пеббл. Его крылья слегка дрожали, голова была прижата к подбородку сестры, а её подбородок лежал на его голове. Смотря на них, Сумак задумался, где Слай и что этот маленький хитрец делает. Иметь брата или сестру было тем, чего он очень хотел, но все попытки до сих пор заканчивались неудачей, и это тоже давило на него, сокрушало, терзало.

— Ахуизотль настоящий придурок, — сказала Октавия, рискуя быть грубой. — Кто он такой, чтобы прийти в Понивиль ночью с армией контролируемых обезьян и этих… этих… крокодилово-лягушачьих тварей? Ох! — Щеки Октавии надулись, и из-за ее угрюмого настроения музыка, которую она играла, стала агрессивной, враждебной и немного визгливой… — Используя магию Сумака и тот проклятый древний идол, он собирался превратить весь мир в раскаленные, душные джунгли. Как ужасно!

— Потная промежность, — сухо вставила Пеббл, обнимая брата, — навсегда.

Сумак рассмеялся — внезапно, неожиданно, и даже смеясь, немного всхлипывал. Винил ещё немного протерла его лицо, поддерживая, потому что смех становился все сильнее, сотрясая его.

— Даже Принцессе Селестии этого не избежать, — продолжила Пеббл. — Уверена. Ничего не добьешься, когда всё влажное и липкое. Хочется просто стоять, расставив ноги, и ждать охлаждающего ветерка. У Ахуисотля был выигрышный план — жаль, что он разозлил папу.

Не в силах сдержаться, Сумак безудержно расхохотался.

После долгого дня, в течение которого солнце пекло землю, заставляя пони искать тень, оно начало клониться к закату. Вечерний хор птиц, лягушек и сверчков дополняли крики сов, которые не стеснялись в выражениях. С наступлением сумерек на насекомых набросились стаи летучих мышей, стремясь урвать свой кусок, пока ночь не воцарилась безраздельно.

Небольшой табунчик пони сидел на крыше мастерской вокруг любопытного устройства, из которого поднимался огромный шар, тянувший тонкий провод и толстый прочный трос. На шаре мигали огоньки, он поднимался вместе с уходящим светом, слышался лёгкий, стрекочущий звук при его восхождении в небо.

Сумак не знал, что он делает свой вклад в новую эпоху пара и целестиума. Он был слишком юн, неопытен и наивен, чтобы понять свой вклад, для него это было просто изобретение, немного науки в момент, когда ему отчаянно нужно было отвлечься от проблем. Смотря на поднимающийся шар, он почувствовал, как поднимается его собственный дух, поддерживаемый целестиумом и искрой; наконец, он мог справляться с собственной травмой, а не притворяться, что её нет.

Альто Клеф кружился вокруг головы своей матери Винил, не отдаляясь от света и защиты, которые она давала против надвигающейся тьмы. Он тоже наблюдал за шаром, его крылья жужжали, он порхал туда-сюда. Маленький тихий жеребёнок был очарован моментом и праздновал этот триумф по-своему. Подняв одну короткую переднюю ногу, он отдал прощальный салют поднимающемуся шару.

Винил смотрела на индикатор, и дрожащая стрелка показывала, что батарея заряжается.

Вращающийся маховик издавал ровный, спокойный гул — звук прогресса, и Сумак находил его успокаивающим после долгого, полного событий дня. Он наконец достиг некоторого эмоционального равновесия,  выровнял свой эмоциональный фон, и даже начал чувствовать себя как обычно. С Пеббл рядом он снова улыбнулся.

— Привет, Сумак…

Повернув голову, Сумак увидел Пинки Пай. Новая волна эмоций пронзила его, и все мышцы напряглись. Пинки стояла на краю крыши возле лестницы, робкая и настороженная, с коробкой из Сахарного Уголка на спине.

— Чувствуешь себя лучше? — тихо, напряженно спросила Пинки, почти боясь, что простое слово может быть оскорбительным.

— Прости. — Сумак знал, что чем быстрее скажет, тем лучше.

— И меня тоже! — вырвалось у Пинки, вдыхая воздух и наполняя легкие, чтобы сказать больше. — Ты был так ранен, грустен и замкнут, я запаниковала! Я не умная пони, когда паникую, и как бы я ни смеялась над этим призраком, он не исчезал, я стала хуже спать, а ты всё дальше отдалялся от всех, и в этот раз стало очень, очень плохо, и я не знала, что делать, и мне стало страшно, и я просто не могла сдаться!

Сумак хотел что-то сказать, но прежде чем слова вышли, его крепко обняла Пинки. Он даже не видел, как она подошла, она была у лестницы в один момент, а в следующий, держала его, а коробка с тортом лежала на полу рядом с ними. Слова оказались не нужны; крепко обхватив Пинки, он держал изо всех сил, и волна благодарности накрыла его. Несмотря на все ее выходки, которые порой испытывали его терпение, Пинки Пай действительно была лучшей подругой, о которой только можно мечтать.

— Некоторых пони мне просто очень, очень сложно понять, но я не могу от них отказаться! — Пинки Пай прижала Сумака ещё ближе, словно пытаясь его «раздавить», и усилила объятия. — Прости, если я сделала только хуже!

Миллион мыслей хотели вырваться одновременно, и Сумак был переполнен ими. Он не мог говорить, не мог выражать мысли словами, единственное, что он мог сделать, крепко держаться за Пинки и обнять её так, чтобы это имело смысл.

— Иногда пони бывают ворчливыми, и нельзя винить их, потому что им нужна помощь, — Пинки потянулась, схватив Пеббл и притянула к себе. — Вы двое действительно сбиваете с толку, и иногда мне кажется, что я делаю больше вреда, чем пользы. Не знаю, как вы с этим справляетесь.

— Мы справляемся, — выдохнула Пеббл, пока её тётя чуть не выдавила из неё начинку для пирога.

— Я испекла слоеный пирог с ананасом, гранатом и миндалем, — неожиданно Пинки выхватила Альто прямо из воздуха, и испуганный жеребёнок издал визг, пока Пинки обильно осыпала его своей чрезмерной лаской. — Кто хочет торт? Мое Пинки-чувство говорит, что это торжественный момент!

— Действительно? — Октавия была немного озадачена, её материнский взгляд был прикован к Альто, которого теперь почти раздавливали. — Альто… милый, поговори с мамой…

Но Альто молчал.

— Итак, — голос Пинки был весёлым и звонким, — … кто объяснит мне, что делает это устройство и зачем нужен большой шар? Пони будут задавать вопросы. Я тоже буду спрашивать.

Хотя его больше не держали, Сумак цеплялся за Пинки, как тонущая пони за спасательный круг. Размышляя о прошедшем дне, он сидел в задумчивой тишине, размышляя о великих, непостижимых вещах, и задавался вопросом, стал ли он взрослее. Дома ему предстоит поговорить с мамами и, вероятно, стоит извиниться, на всякий случай. Он, возможно, слишком хорошо справился с тем, чтобы оттолкнуть всех.

Запрокинув голову, Пинки Пай начала петь, а Винил Скрэтч открыла коробку с тортом:

— …ведь я люблю дарить вам смех, смех, смех… Смех для всех!… да! И сердце наполняется теплом от утех… да! Ведь очень нужен мне ваш смех, смех, смех! Улыбки от друзей — успех!

Слушая пение Пинки, Сумак не мог отделаться от ощущения, что в мире снова все хорошо.