Компромисс Командора

Покидая дом

Это был первое из многих взрослых решений Шартрез Ле Фэ: ехать на поезде или лететь на дирижабле. После долгих мучений и раздумий она выбрала дирижабль. Да, это было дороже, но это был первый раз, когда она самостоятельно вышла в большой мир, и она хотела, чтобы это было незабываемо. Она тяжело работала, чтобы заработать деньги, экономила и ужималась, и только решение о том, как их потратить, приносило удовлетворение.

Дирижабль плыл вперед, двигатели работали внизу под палубой, как скрытые локомотивы. Их почти не было слышно, но на таком корабле их всегда можно было почувствовать. Постоянный, нескончаемый гул массивных цилиндров был ощущением, которое невозможно игнорировать. Дул слабый попутный ветер, и юная Шартрез увидела в этом знак того, что судьба довольна ее решением.

Начальная школа была окончена, и теперь, как и многие, Шартрез решила сама отвечать за свое среднее образование. Ее надежда, ее мечта — следовать идеалу великого единорога и найти достойного хозяина. Пять долгих лет она готовилась к этому, ведь план был задуман еще в юности, как раз в то время, когда появилась ее кьютимарка. Столько всего было сделано, чтобы дойти до этого момента, стоя на носу воздушного корабля, направляющегося в Кристальную Империю. Это было похоже на победу, на достижение; даже если все провалится, даже если все закончится горьким, душераздирающим разочарованием, она все равно получит огромное удовлетворение от осознания того, что разработала план, следовала ему и довела его до конца.

Это было намного больше, чем могут сделать большинство кобылок ее возраста.

Шартрез придерживалась разумного подхода к жизни, поскольку ее воспитали трудолюбивой и практичной, а мать и отец привили ей сильное чувство гражданского долга. Она родилась в низшем слое дворянства Кантерлота; ее семья считалась бедной по дворянским меркам, но была уважаемой и влиятельной. Они жили в несколько обветшалой, можно даже сказать, ветхой башне, расположенной неподалеку от того места, где когда-то возвышался семейная башня Дарков.

Стоять на палубе воздушного корабля было приятно — нет, просто замечательно. Эта мечта началась с подработок, на которые способна молодая кобылка, с экономии денег, а затем, в течение последних нескольких лет, с работы на своего драмолюбивого босса в “Карусели Кантерлота”. Когда ее наняли, ее работа казалась довольно простой: выполнять поручения и радовать босса. На практике это оказалось невозможным. Истерики Рэрити стали легендой Кантерлота.

Однако не все было так плохо. Рэрити и мисс Сэддлс многому ее научили. Как планировать, как ставить цели, как достигать их и как продолжать идти вперед, когда становится трудно. Благодаря опыту работы она стала успешной молодой кобылкой, а Карусель Кантерлота научила ее не меньшему, чем школа. А может, и большему. Когда Шартрез объявила о своем уходе, Рэрити расплакалась и расстроилась больше, чем ее родители. Рэрити ухватилась за неё и не отпускала, казалось, часами.

Такова была жизнь.

Покидать дом было тяжело, гораздо тяжелее, чем Шартрез себе представляла, но прилив свободы поднял ее подавленное настроение из тех глубин, где оно обосновалось. Кантерлот остался позади, а впереди было все ее будущее… будущее, которое зависело от решения другого, от выбора, от согласия. Одна мысль об этом заставляла ее нервничать, но в то же время радоваться, потому что она была уверена, что все получится.

Ветер развевал ее лазурную гриву вокруг ушей, и она улучила момент, чтобы поправить очки с треугольной оправой. В ее седельных сумках было много вещей, необходимых кобылке в долгом путешествии, включая закуски и угощения от мамы. Стоя лицом к ветру, она думала о своих родителях. Запах отцовского одеколона был еще свеж в ее памяти, как и его несколько грубоватый поцелуй на прощание. Он был грубоват, ее отец, и она знала, что будет скучать по нему. От ее матери всегда пахло экзотическими травами и маслами, которыми она занималась как алхимик.

Ее мать, Ремид, делала лекарства, которые поддерживали здоровье жителей Кантерлота, и цены на них были низкими, так что даже самые нуждающиеся семьи могли их себе позволить. Для Шартрез все это было связано с чувством долга, которое вдалбливали ей с ранних лет. Ее отец, Пастер Ле Фэ, был констеблем и членом Дневного Дозора. Они были служащими дворянами, не имевшими достаточного состояния, чтобы обеспечить свои нужды, и в этом было определенное чувство гордости.

Сон давался с трудом, и Шартрез не могла сдержать своего волнения. Уже почти рассвело, и она, как и многие другие сонные пони, которые тоже не могли уснуть, направилась к автоматам в кафетерии. Для нее это было что-то новое, она никогда не видела ничего подобного, и в ее полусонном состоянии это было ошеломляюще. Опускаешь монету — получаешь что-то на выходе. Казалось бы, все просто, но предметов было так много.

Переизбыток выбора почти парализовал. Здесь должны были быть сотни крошечных дверей с крошечными, привлекательными стеклянными окошками, некоторые из которых были нараспашку. Так ел весь остальной мир, а может, только некоторые, она не могла сказать точно. Сильный аромат кофе заставил ее вспомнить о матери, но был и чай, который напомнил ей об отце.

Каким-то образом ее мать и отец оставили в стороне свои разногласия по поводу выбора напитков и оказались вместе. Она выросла, слушая их добродушные подколки и периодические споры о том, что лучше и почему. Шартрез знала достоинства обоих напитков, но пока не определилась с предпочтениями, опасаясь, что может разочаровать родителей. Когда выбор будет сделан, кто-то из них окажется в проигрыше.

Среди жеребят ее возраста было удивительно много тех, кто отправлялся на север, в Кристальную Империю, и она знала, почему. Подготовительная Школа Академии Кристальной Империи, школа принцессы Кейденс, принимала учеников в любое время года. Некоторые из ее одноклассников были приняты в школу принцессы Кейденс, но Шартрез даже не думала о поступлении. Она не была одарена ни в искусстве, ни в эквинике, а именно таких учеников ценила принцесса Кейденс.

— Ты выглядишь испуганной… Я тоже.

Быстро повернув голову, Шартрез посмотрела на говорящего с ней пони. Жеребенок, несомненно, примерно ее возраста, стоял совсем рядом и выглядел довольно неловко. Он не причесался — да что там, он вообще ничего не причесывал — и, похоже, был бодр только в самом скромном понимании этого слова. Она нахмурилась, не понимая этого, поскольку пыталась обеспечить свое будущее, а не заводить дружбу с жеребятами, которые все еще были довольно… неприятными.

Этот не причесался, и кто знает, что еще он не сделал? Гадость!

— Я собираюсь стать художником, — сказал жеребенок и повернулся боком так, что стала видна кисточка. — Я никогда раньше не покидал дом, и все это меня пугает.

Спокойное, ровное дыхание, уши, которые не двигались, хвост, который не дергался. Шартрез искала все признаки, которые умела замечать, и понимала, что на ее симпатиях, несомненно, пытаются сыграть. Ей не нравилось, что на нее смотрят, и не нравилось то жуткое ощущение, которое она сейчас испытывала.

— Может быть, ты составишь мне компанию? Чтобы мне стало легче? Отвлечешь меня от моих проблем? Мы могли бы вернуться в мою каюту и позавтракать…

— Меня не интересуют жеребята, — сказала Шартрез твердым и немного громким голосом. Достаточно громко, чтобы пони, взрослые пони, повернулись и посмотрели в ее сторону.

— Ой, да ладно… Ты не можешь быть настолько взрослой, чтобы определиться с этим, — сказал жеребенок игривым, ровным, но все еще каким-то скрипучим голосом. — Может, ты просто не встретила подходящего…

— Нет, уверяю вас, мне это неинтересно. — Она сузила глаза и попыталась вспомнить все, чему ее учили родители.

— Я тебе не верю. — Жеребенок сделал несколько шагов вперед, улыбаясь, и кивнул, запрокинув голову, несомненно, пытаясь придать своей гриве идеальный, беспорядочный вид. — Я могу заставить тебя передумать…

— А прямо сейчас я могу изменить твой пол с помощью одного из моих огненных заклинаний. — Из рога Шартрез вырвалась струйка пламени, которая засветилась ярким розовым светом в тон ее глазам.

— Боже, какая сука! — Губы жеребенка скривились от отвращения, он фыркнул и, не сводя глаз с Шартрез, отступил назад с мрачной хмурой усмешкой, искривившей его рот в неприятную гримасу. — Какая ужасная сука! Отвратительная!

Она не ослабила бдительности, но глубоко вздохнула, когда жеребенок отошел достаточно далеко, чтобы она могла снова чувствовать себя спокойно. Новизна автомата уже не казалась таковой, а в каюте у нее была еда, которую мать упаковала в седельные сумки. Она и так потратила большую часть своих сбережений только на покупку билета на дирижабль, а завтрак будет стоить дорого.

Вздохнув с облегчением, она тихонько удалилась, чтобы вернуться в каюту.

Кристальная Империя была похожа на сверкающую жемчужину вдали, и Шартрез никогда не видела ничего подобного. Она видела ее только на картинках, но и они не передавали всей ее красоты. Еще до конца дня она добьется успеха. Нужно было только приехать, зарегистрироваться как гость, дождаться встречи с Шайнингом Армором, попроситься к нему в ученики, поразить его своим мастерством, а потом сидеть и греться в лучах славы от хорошо выполненной работы.

После этого оставалось только вырасти, стать настоящей волшебницей, произвести впечатление на родителей, чтобы они гордились ею, и тогда она сможет перейти во взрослую жизнь. В плане не было ничего особенного, но это был план, который можно было воплотить в жизнь. Это был реалистичный план с реальным результатом. Он был разумным и выполнимым.

Корабль накренился, и дирижабль начал спуск. На палубу набилось еще больше пони, но, к счастью, никаких признаков жуткого, приставучего жеребенка не было. Внизу были пришвартованы другие корабли, и она видела, как на станцию прибывает поезд, а другой отъезжает. Это было оживленное место, полное шума и суеты, и казалось, что добраться до Кристального Дворца — целое приключение.

В нескольких шагах от них кому-то стало плохо, и он выблевал свое печенье за перила. Шартрез было жаль его, но она не стала смотреть. Однако она подумала о тех пони, которые могли оказаться внизу, и понадеялась, что они быстро реагируют на происходящее. В мире, полном пегасов и летающих дирижаблей, те, кто находится на земле, должны быть быстрыми.

Шартрез не терпелось опустить копыта на землю. Она не возражала против полетов, совсем нет, но она была взволнована. Годы планирования привели ее сюда, в это волшебное, чудесное место. Не в силах сдержаться, она пританцовывала на месте, выплясывая джигу, а ее копыта стучали по деревянному настилу.

Скоро у нее будет все, о чем она мечтала.