Нортляндские записи.

Родом из тумана

Один мудрец древности сказал: герой появляется из тумана, чтобы, сделав свое черное дело, вернуться в него. В самый нужный момент подставить плечо, а потом, когда угроза минует, исчезнуть. Словно наваждение.

Я героем никогда не был. Никто из моих сослуживцев не попадал под эти сумрачные критерии. Кроме одного.

Макс, нескладный, смешной, появился из ниоткуда, чтобы сыграть свою партию. Никто не знал, как он вообще оказался в сценарии нашей дешевой оперетки. Просто оказался на корабле. Просто оказался в Кедре и в Вече. Просто пропал в Отголоске.

Мы искренне думаем, что мы цивилизованны. Что мы гуманны. Нет, это все глупости – стоит нам, таким толерантным и добрым, попасть в угрожающие сети смерти, и все. Мы, как дикие звери, будем грызть глотки, есть мясо заместо травы, убивать. Убить, чтобы не быть убитым.

Три моих последних дня в Отголоске стали массовым исходом Экспедиционного корпуса за всю историю колонизации – позорный побег с поля боя начался еще в первые дни боя, но это были скорее единичные случаи. Сейчас же, когда силы оставили нас, не оставалось сомневающихся – выходить из города нужно. И как можно быстрее.

На нашей баррикаде оставалось десяток пони, из тех, кто не осмелился уходить раньше, когда все еще была надежда. Как бы гнусно не звучало, но первые дезертиры, скорее всего, уже на полпути к Вече, и скоро будут давать показания в комендатуре. Они, конечно же, немного приврут, чтобы  их поступок не казался таким мерзким, на что имеют полное право.

Я, как и многие, сначала думал, что бросать город – немыслимое преступление. Сейчас, когда наши ресурсы таяли с каждым часом, прошлое казалось наивным и по-детски ярким. Вопрос об отступлении поднимался на нашей баррикаде каждый день, пока, наконец, темной ночью, не было принято решение – выходить незамедлительно.

Решение было принято единогласно, и последние защитники города, если все еще можно было их так назвать, начали собирать вещи в дальнюю дорогу. Только Макс оставался в покойном состоянии. Когда я спросил его, почему он не ищет оставшийся где-то под толстым слоем пепла и деревянной крошки ящик со съестным, он повернулся ко мне всем корпусом, видимо, застудил шею, и спросил:

— Мы вот уйдем. А как же другие?

В городе оставались и другие баррикады, но связь с ними была давно потеряна. Иногда, днем, было слышно, как на площади раздаются выстрелы. Со временем, и они прекратились, что оставляло нам пространство для фантазии – живы ли защитники центра, взяты ли в плен, или, может, с ними обошлись более жестоко.

— Другие, может, уже ушли, — подбодрил его я.

— С таким же успехом, они могли НЕ уйти, Эдди.

Поднявшись, Макс громко выдохнул, разминая спину. Он подошел к стене баррикады, там, где у нас был смотровой пункт, и, прищурившись, стал смотреть вдаль.

— Черт разберет, горят там огни или нет.

— Да не горят.

— Вот они сейчас сидят… И также думают.

Я еще пытался с ним спорить, но потом все-таки вспылил:

— Ну, сидят, и что? Что теперь-то?

Ледяной взгляд Макса пригвоздил меня к стене. Но ответа не последовало.

Как же все-таки меняет война тех, кто всего пару месяцев назад, глядя на мир, казавшийся детской яркой раскраской, пил кофе и писал оптимистичные письма домой. Словно многоликий демон убивает того человека и заменяет его фантомом. И вот бродит потом по миру пустая оболочка, личина, которая когда-то радовалась солнцу…

Макс, как же потрепала тебя вся эта война.

Оно стоило того?

Макс опять не ответил, он думал о чем-то своем. Наконец, он расстегнул шинель, вытащил оттуда мятую папку и демонстративно убрал ее в мою седельную сумку.

— Если я не вернусь – доставь ее по адресу – там написано.

Я замотал головой:

— Ты туда собрался? Ты тронулся умом?

— Не волнуйся, со мной все будет хорошо – я вас догоню. Так, страховка, на случай неудачи.

Я пошел в лоб:

— Макс. Тебя убьют.

Но это не произвело на него впечатления:

— Глупости. Меня не убьют. Мне так сказали.

— Кто сказал?

— Ну, что-то вроде великого мага, я не вдавался в подробности.

— Ты во все это веришь?

— Да. А ты?

С этими словами, Макс отсалютовал мне, и, подтянувшись, перемахнул через баррикаду. С той стороны послышался скрип деревянного буфета, а потом удаляющийся хруст снега под его сапогами.

Вскоре, мы покинули город, устремившись через леса к Вече. Это был последний день, когда я видел Макса. Он совершил необдуманный поступок, я считаю. Но сложно его винить – все-таки,  он не мог мириться с тем, что кто-то останется в городе на погибель. Его упрямство, возможно стоило ему жизни.

Я мог пойти с ним, но почему-то не догадался. Я не скрываю того, что это самый паршивый поступок, который когда-либо имел место быть. Макс, который появился в жизни Экспедиционного корпуса внезапным ярким светом, исчез.

Я не представлял его в обычной жизни. И не могу с уверенностью сказать, что он ей обладал.

За все то, что я предательски забыл сказать своему лучшему другу, боевому товарищу, я обещаю вам, читатель: последнее послание Макса будет доставлено. Рано или поздно, так или иначе.