Жертвы и хищники

Жертва Кризалис

Я затерялся в темноте

Какой-то проклятой пещеры.

В объятьях каменной мегеры

Я словно жеребец в узде.

За мною вечно кто-то следом

Неслышной поступью шагал,

Но я пока ещё не знал,

Что для кого-то стал обедом.

Стена. Всё. Дальше не пройти.

Я обернулся. Дрожь по телу.

И, цветом подражая мелу,

Я осознал конец пути.

Почти что прямо перед носом

Два блюдца. В них – змеиный взгляд,

Меня настиг ползучий гад…

«Конец?» – задался я вопросом.

Смирившись, я закрыл глаза

И ждал смертельного укуса,

Но вместо яда злого вкуса

– Я был не против и не за –

Повален на плиту сырую.

Уверен, хищник – и не змей…

А был ли он из тех зверей,

Что населяют твердь земную?

Такое влажное дыханье

И изворотливый язык…

Когда он в рот ко мне проник

Исчезло самообладанье.

Насчёт клыков – не сомневался.

Но вывод сделан был спеша.

Ну, разве поцелуй ужа

Благоуханьем бы отдался?

Пытаюсь я предугадать

Чем кончится игра во мраке.

Я точно по уши в клоаке,

Но мне и нечего терять…

«Какого чёрта! Погоди!»

Отпрянул я от этой твари

И в затянувшемся кошмаре

Одно мне слышится – «Люби!»

«Люби меня, ничтожный раб

И наслаждайся этим рабством!»

Сопротивлялся я напрасно,

Вот воли глас во мне ослаб.

Я погружаюсь в эту бездну,

Во тьму аспидовых очей.

В тонах пленительных речей

Я верно полностью исчезну…

Жертва Молестии

Занявшись поисками света,

На ощупь делаю шаги,

И чудится мне словно где-то

Заходит хищник на круги –

То мрака жуткие забавы

Сплетают страха пауки.

В ноздрях свербит душком отравы.

И терпким мускусным амбре

Полны раскрывшиеся жвалы.

Моя отвага на одре

Сейчас же дух свой испустила –

Я весь в отчаянной хандре.

Одёрнул паники удила,

Вот – неуклюжий пируэт,

И пол ко мне навстречу взмыло,

Но я не сильно был задет.

Так – распластался в скользкой луже…

Предчувствие – сказатель бед

Мне шепчет: «Дальше будет хуже».

А я в ответ ему: «Не ной!

Я влип по копчик, не по уши!»

Пытаюсь распознать, какой

Природы тёплые чуть соки,

Что споро натекли рекой.

Блудницы пахнут так пороки,

О чём не ведал я тогда,

Узнав в них киселя потоки.

Щелчок. Исчезла темнота.

И в томном розовом свеченье

Предметы – в жутком амплуа.

То игрища воображенья?!

Служа декором, на стенах

Висят орудья наслажденья!

Ко мне тайком подкрался страх:

Плотских утех неудержимый

Дух принял царственный размах!

Меня знобит с такой картины.

Здесь душно. Похотью несёт,

А там кровать под балдахином…

В улыбке трескается рот

Того, кто сзади ждал момента.

Он мой предвидел поворот –

Сковал по швам незримой лентой

И стал обнюхивать всего,

Как очень ценного клиента.

Придя в себя, шепчу: «Ты кто?»

И голос предвкушеньем пьяный

Изрёк туманное словцо:

«Тебе ведь нравятся бананы?»

Жертва Кошмара

Так тихо, что не слышу своих мыслей,

Не ровен час, как я сойду с ума.

В беззвучье абсолютном нету жизни.

В беззвучье торжествует пустота,

В которой силуэт мой явно лишний,

С чем не согласна хладная луна –

Ей бой чужого сердца – лир бравада,

И так приятен блеск живого взгляда.

Я странников, свой путь держащих ночью,

И тех, кто ночью мыслит о любви –

Всех чтящих бледный светоч опорочу:

Коснувшийся бесчувственной земли,

Былые взгляды изничтожит в клочья;

Сейчас, узрев фантазию вблизи,

Романтика слова оценит в пенни

И проклиная всё, согнёт колени.

Безмолвны звёзды, свившиеся в кроны,

Безмолвны камни горестной тюрьмы –

Ей безразличны времени законы:

Минуты здесь мучительно длинны,

И кажется – столетий эшелоны

Уж скрылись за холмом седой луны.

Вот канул час. Дышу я, свято веря:

«Потеря жизни – вовсе не потеря».

Безумно рад – я слышу! Снова слышу!

Наполнивший пространство мерный стук

Чьего-то сердца – кажется всё ближе.

Тяжелое дыхание вокруг

Назло беззвучию уже не станет тише.

Его хозяин – враг мне или друг?

И узницы молчавшей год от года

Раздался голос глубже небосвода.

«Нашёл прекрасными угодья королевы?

Неужто нет? Как можно не любить

Такой простор? К дискорду эти стены!

С пейзажей здешних взгляда не сводить!

Не бойся. Твоя плоть и кости целы,

Так и не рви беседы редкой нить!

И помни – сопряженьем Наших воль

Ты в этом мире всё ещё живой».

Я вижу тьму и россыпи созвездий,

Ловлю во властном взгляде бирюзу.

И ужаса порог всего уместней,

Когда перед кошмаром наяву

Застыл объятый мрачной его песней,

Не в силах раскусить теней игру.

«Всё это сон, как может быть иначе?»

Твердит моя надежда, чуть не плача.

«Как горько быть лишённой сладкой смерти.

Жестоко не позволить выбирать

Меж этим заточеньем в лунной клети

И правом бытие своё прервать.

Отдать на растерзанье круговерти –

Вот сёстринская милость! Благодать!

Но глупо это ставить под укор,

Такой же исполняя приговор...»

Не скоро будут в ряд вставать планеты,

Но сократились времени круги

Присутствием бессмертного слуги

И, может быть, чуть-чуть, теплом беседы.

Жертва солнца

Было время, сестра, когда дивный рассвет

Я встречала улыбкой живой.

Было время, сестра, когда яркий закат

Провожала печальной слезой.

Было время, сестра

И теперь позади…

У желаний костра

Скрытых мыслей пути

Возвращают в счастливые дни.

Ныне солнечный свет мой приветственный взор

Ослепляет, гоня силой прочь.

Ныне кротким речам, тихой просьбе помочь,

Утешая, внимает лишь ночь.

Сердце сдавят тиски.

Никогда не приму:

Мукам глаз вопреки,

Вы презрели луну…

За какие грехи? Почему?

Я искала спасенье в глубокой тени,

Где нет места палящим лучам.

И впустили врата прихожан темноты

В опустевший души моей храм.

Я смотрела во мрак,

Вне юдоли живых,

И был стёрт шорный знак,

Превращавший в слепых

Всех в ком солнечный свет не затих.

Ослеплённая солнцем, зачем тебе знать,

Что я тоже бываю слаба?

Ты так рьяно старалась, лишая всего,

Что в тени я осталась одна.

Отвернула народ,

Отвернулась сама,

Нашей дружбы оплот

Льдом сковали ветра…

Так кто из нас монстр, сестра?

Было время, когда приходящий рассвет

Я встречала улыбкой живой.

Было время, сестра, когда яркий закат

Провожала печальной слезой.

Было время, сестра

И теперь позади…

У желаний костра

Скрытых мыслей пути

Возвращают в минувшие дни.

Жертва льда

Я пожалел, что ведал о тепле,

Его прикосновениях на теле.

Я помню то, как душу мою грели

Лучи горящей сферы в вышине…

Всё кануло в безудержной метели,

И путь мой завершился в темноте.

Жизнь тает белой дымкою при вздохе.

Нет силы удержать её в себе.

Вдруг в наведённой мраком ворожбе

Прервалась тишина протяжным охом.

Неужто кто-то внял моей мольбе?

Смотрю по сторонам с переполохом.

И чаша мыслей ужасом полна,

Когда, отравленный огнём извечной злобы,

Лиловый дым окутал ядом своды;

Когда из тьмы уставшие глаза

Явили взор, забывший вкус свободы.

Кого же пробудил я ото сна?

«Ты смертен?» – сотрясая стены грота,

Глубокий голос звучно прорычал.

Окоченевший, я в ответ ему кивал,

Не отступая в страхе и на йоту –

И на поверхности покрытых льдами скал

Сноп искр заплелся в водовороты.

«Счастливец, как приятна твоя участь –

В объятьях холода заснув, шагнуть за грань,

Когда костлявая с тобой нежна как лань.

Какая же завидная везучесть!

Без промедленья выплатить ей дань

И унаследовать иную жизнь, не мучась…

Но прежде, чем остынешь ты навеки,

Как в том углу моя былая плоть,

Изволь желанье спать перебороть,

Не опуская тяжелеющие веки.

Костёр, что я развёл, немного хоть

Теплу не даст умчаться в скором беге.

Пока ещё во мне живёт тот смертный,

Что, будучи наивным, как и ты,

Так рвался власть земную обрести,

Путями скользкими, пропитанными скверной.

Желал он быть правителем, наверно,

Но стал лишь властелином пустоты…

Здесь сгинет призрак канувших столетий,

Оставив за собой густую тьму,

И памяти сплетённую тесьму

Не удержу я более в секрете.

Приблизься же к горящему костру,

И слушай сказ о жертве, тьме и свете...