Эпоха полночных кошмаров

Глава II

Белая кобылка с трудом разлепила глаза и вытерла копытом скопившийся на пышных ресницах гной. Единорожка посмотрела перед собой и пошире раскрыла глаза. Каменный пол, добротные стены и деревянные полки, плотно заставленные закупоренными корзинами и банками. На полу ровными рядами стояли жбаны, цистерны и бочки. Медленно и осторожно, чтобы не спровоцировать новый болезненный удар изнутри черепа, пленница – а её роль было трудно перепутать из-за стягивающих попарно передние и задние ноги верёвок – перевела взгляд на то, на чём она лежала. Солома. На её удивление, без плесени. Значит, это не тюрьма. По рассказам дядюшки Эпплджек в тюремных камерах редко были подстилки, а если и были – то насквозь прогнившие, заплесневевшие, кишащие клопами, клещами и блохами. Однако односельчане не верили ему по двум причинам – из тюрьмы он вернулся невменяемым и обсуждение и тем более осуждение заведённых порядков карались ослеплением, отрезанием ушей и вырыванием языка.

Значит, это не тюрьма. Да и не оставляют в камере с пленником никаких предметов, кроме цепей и кандалов. С учётом всех этих корзин и прочих ёмкостей место больше похоже на амбар. Единорожка пошевелила ушами и повернула глаза наверх. Нет, не амбар, а погреб: потолком служили ровные дощатые ряды с редкими балками. Потолок был довольно высоким по отношению к росту белой кобылки – даже лёжа на боку со связанными конечностями, она могла примерно прикинуть объёмы, хоть никогда не имела возможности похвастаться хорошим зрением. Пленница напрягла слух и уловила сверху шаги. Щурясь, она проследила глазами их направление и смогла выхватить в полумраке прямоугольную щель люка.

Свет в щелях замерцал, говоря о том, что кто-то наклоняется, чтобы поднять крышку. У единорожки была буквально секунда на то, чтобы решить, что делать – притвориться спящей или встретить спускающегося сюда пони открытым взглядом. И она выбрала второе: высока вероятность того, что её могли попытаться разбудить пинком под рёбра, а также того, что она так ничего и не узнает.

Люк открылся, и кобылка внимательно оглядела вошедшего пленителя. Высокий белый единорог с массивным телом и чётко очерченными синими копытами, повторяющими цвета его хвоста и гривы. Тёмно-жёлтые бесстрастные глаза с моноклем, который придавал солидности и возраста вкупе с усами. Правое плечо было затянуто, как если бы было сломано.

— Уже очнулась?

Единорожка узнала этот голос. «Конечно. Это он приказал отправить Эпплджек на бои. Она не сдастся без боя», — подумала она, но это служило ей слабым утешением: её подруга наверняка мертва. Единорог и впрямь выглядел как после драки, несмотря на то, что он явно посещал парикмахера или хотя бы принимал ванну.

Ванну… при одной мысли об этом у белой кобылки чуть не навернулись слёзы на глаза. Пусть и не у всех и не всегда получалось найти воду не только для питья, белая единорожка умудрялась это делать, и это уже стало привычкой. Спутавшиеся фиолетовые волосы, обычно хотя бы расчёсанные, не способствовали бодрости духа, а несколько прядей гривы и вовсе слиплись от крови. Грязным копытом единорожка потрогала ушибленную голову и наткнулась на бинты. Она инстинктивно провела дальше, желая проверить состояние рога. Он был также затянут бинтами, а ещё кобылке удалось нащупать у самого основания резиновое кольцо. «Блокатор магии», — догадалась единорожка и подумала о том, что это совершенно не нужная предосторожность. Её магические способности ограничивались парой-тройкой безобидных трюков.

— Я задал тебе вопрос, — жёстко сказал единорог, и только сейчас пленница осознала, что тот самый вопрос содержал практически нулевую концентрацию заботы и участия.

— Я думала, что Вы констатируете факт. – тихо ответила она, откашлявшись. – Обычно такие вопросы подразумевают в своём звучании чуть больше теплоты.

Единорог несколько секунд молча рассматривал единорожку, но в его взгляде не было ни непонимания, ни удивления, ни какой-либо другой эмоции.

— Как тебя зовут?

— Рэрити, а…

— Можешь забыть это имя. И о теплоте, и о прочих любезностях даже не мечтать. Рабыне это ни к чему. Моё имя Фэнси Пэнтс, но тебе запрещено меня так называть. Запрещено также заговаривать, пока тебе не позволят. Это ясно?

Рэрити открыла рот, чтобы ответить, но, опомнившись, просто кивнула, хотя ей было что сказать. У неё были вопросы, много очевидных и ожидаемых вопросов, но было очень глупо надеяться на то, что Фэнси Пэнтс угадает их и ответит на них.

— Будешь делать то, что прикажут, и слушаться будешь неукоснительно. – строго сказал он. – Думаю, суть тебе ясна, потому что ты показывала себя довольно умной единорожкой… для такого сброда, каким кажешься.

Рэрити подняла уши, услышав запоздало испорченный неподготовленным оскорблением комплимент.

— Теперь отвечай: что означает твоя кьютимарка?

Единорожка посмотрела на своё бедро, словно уточняя, всё так же ли на нём вытатуированы самой судьбой три лазурных кристалла или за время её пребывания без чувств что-то изменилось. Секунда потребовалась на размышление и формирование ответа:

— Я работаю с драгоценными камнями.

Фэнси Пэнтс приподнял брови:

— И как тебе удалось получить такую кьютимарку?

Такой ответ за секунду не придумаешь, и Рэрити пришлось рассказать всю правду:

— Моя семья – отец, мать и младшая сестра – никак не могли выращивать какие-либо культуры, но зато отец увлекался рыбалкой, что помогало нам отдавать дань совершавшим на наше поселение набеги грифонам – это лучше, чем если бы они утаскивали пони. Моя младшая сестра никак не могла помочь в этом, мама сушила рыбу, чтобы она не испортилась, а я научилась плести сети, потому что ими можно вытащить больший улов, чем удочкой…

— Меня это не интересует. – грубо перебил единорог.

— Да, господин. – спокойно ответила Рэрити. – Помимо грифонов, на нас иногда совершают набеги драконы. Это редкость, но иногда случается. И если города могут дать отпор, то маленькая деревня вроде нашей вынуждена подчиняться и отдавать дракону всё, что он хочет. Этот был голоден, очень голоден. Жители и так вынесли ему всё, что у них было, но ему было мало. Он разозлился и проревел, что, если его голод не будет утолён, он позаботится об этом сам и сожрёт всех, до кого сможет дотянуться. Его гнев был так силён, что небеса взорвались множеством ярких огней и гром сотряс землю, а я так испугалась, что из моего рога вырвалась магия и потянула меня куда-то. Рог протянул меня прямо у дракона под брюхом, и такая дерзость ещё больше разъярила его. Дракон бросился догонять меня, но магия была настолько сильна и тянула меня так быстро, что он не мог догнать. Наконец, меня притянуло к огромной каменной глыбе и ударило о неё носом. Здесь дракон и настиг меня, но я сумела отпрыгнуть от удара его лапы, и он расколол эту глыбу. Внутри оказался целый клад из таких красивейших драгоценных камней, что я даже не подумала о том, что, ударь дракон так меня, от меня бы мокрого места не осталось. Дракон, к моему удивлению, съел все эти самоцветы и с совершенным равнодушием улетел. Я несколько дней добиралась до дома, и только там заметила свою метку.

— Твой талант – искать драгоценные камни, — задумчиво сказал Фэнси и еле слышно что-то пробормотал; Рэрити расслышала лишь слово «радуга» или похожее на него, но не поняла, что это, и не решилась уточнять – на сей раз ей слова не давали. Вслух единорог продолжил: – Ты могла бы выглядеть и жить лучше с таким талантом, подкупая сборщиков дани или выкупая у них то, что они уже собрали. Почему же ты такая худая?

«Я так и делала», — чуть не выпалила единорожка, но вовремя сообразила, что за воровство у Империи ей снесут голову булавой.

— Я отдавала всё своей сестре.

— Хм, – единорог в задумчивости прошёл взад-вперёд перед Рэрити, над чем-то размышляя, и белая кобылка увидела его выглядывающую из-под чёрного фрака кьютимарку: три золотых короны, украшенные фиолетовыми самоцветами, похожими на те, что были на её собственной метке.

«Он явно приближён к Императрице – это по чему угодно можно заметить: кьютимарка, чистая шёрстка и грива, упитанный вид, дорогой костюм, монокль в позолоченной оправе, манера поведения… — анализировала единорожка. – Ему явно хватает рабов, зачем же ему я? Возможно, теперь он решит меня оставить, потому что такой талант – большая редкость…».

— Значит, — сурово сдвинул брови Фэнси Пэнтс, наступая на Рэрити, — ваша семья была такой честной и благочестивой? Неужели вы предпочли заботиться о душе, когда вам даны ваши тела? Не боитесь праведного гнева Императрицы из-за ереси такого уровня?

— Нет, господин, — в страхе за свою семью Рэрити была даже готова мириться с рабским положением. – Мой отец был безбожным пьяницей, а я отдавала свою долю еды сестре лишь потому, что моя мать насиловала её.

Единорог сдержанно кивнул, довольный её ответом.

— Я найду тебе применение. – подвёл он черту. – Пока не вылечишься – останешься здесь.

Жеребец развернулся, чтобы уйти. Когда он подошёл к лестнице, Рэрити протянула к нему связанные копыта:

— Господин! – и, не дожидаясь, когда в его глазах сверкнёт гнев из-за такого своеволия со стороны кобылки, продолжила: — Пожалуйста, пощадите. Что будет с моей сестрой? После смерти отца и матери только я заботилась о ней; она останется круглой сиротой!

— Эквестерийская Империя переполнена сиротами, — раздражённо ответил Фэнси Пэнтс, — одной больше, одной меньше – какая разница? Не смей больше ничего просить; ты не имеешь права это делать. Ещё одно слово без моего разрешения – и я излуплю тебя так, что ты забудешь не только о своей сестре, но и о том, что у пони вообще могут быть братья или сёстры.

Когда дверь хлопнула, Рэрити заплакала от горя в верёвки на передних ногах.