Эпоха полночных кошмаров

Глава IV

Единорожка несколько раз со шлепками шустро стряхнула своё лицо, приводя себя в чувство. Она неуклюже взяла копытами скальпель и, до боли в плечах стиснув его, поднесла к блокатору магии на роге и поддела его снизу. Рэрити высунула от усердия кончик языка, но её уши постоянно дёргались, ловя любой звук поблизости и особенно – звуки над головой. Разум же её был обращён к одному важному для такого момента воспоминанию: однажды ей пришлось удовлетворять единорожку, состоящую в армии Императрицы, пока отряд остановился в деревеньке на отдых, и та случайно раскрыла совсем юной Рэрити один секрет блокаторов: их легко открыть или вывести из строя, если соскрести с внутреннего слоя блокирующие магию искры.

А вот и они посыпались лазурной перхотью перед глазами кобылки через пару часов.

Но тут она услышала шаги к люку, раздосадовано скрипнула зубами, быстро спрятала скальпель в примеченной щели между досками и прикрыла своей соломенной подстилкой. Единорожка сделала вид, что всё это время скучающе расхаживала кругами по погребу, чтобы не вызвать подозрений. Рэрити прислушалась, как открывался люк, чтобы определить тип замка, и одновременно прикинула, кто это может быть. Один из её вариантов оказался верным: вниз по лестнице спустился её владелец в прежнем костюме. Кобылка долгим кивком поприветствовала единорога, выглядя при этом скорее как знатная пони на прогулке, чем как рабыня с унизительным приспособлением на роге.

Жёлто-песочного цвета телекинез удерживал покачивающийся рядом с ним бумажный пакет. Кобылка отступила на шаг назад, когда этот пакет после взмаха Фэнси рогом полетел в неё. Проехав ещё несколько сантиметров по полу к её копытам, пакет вывалил своё содержимое: огрызки и кожура от разных овощей и фруктов, но на всём этом было хотя бы немного реальной еды. «Щедро», — несколько ошарашено подумала единорожка, узрев среди отходов такую экзотику, названия которой не знала.

— Спасибо. Господин. – тихо поблагодарила Рэрити, прибавив обращение лишь для того, чтобы в случае чего смягчить гнев единорога.

— Врач приходил? – уточнил жеребец, увидев развязанные верёвки и чистую повязку на голове рабыни.

— Да. – ответила Рэрити, копытами неловко беря арбузную корку.

Жеребец пронзил её тяжёлым взглядом:

— Я не разрешал тебе есть.

«Зачем тогда дал еду?» — мысленно закатила глаза кобылка, покорно откладывая корку с маленькими красными ошмётками на ней.

— Господин, пожалуйста, выслушайте меня. – тщетно стараясь звучать и выглядеть спокойно, попросила Рэрити. – Моя сестра. Она осталась совсем одна, она умрёт от голода. Пожалуйста, позвольте ей хотя бы быть вместе со мной, хотя бы доставьте её сюда, чтобы она тоже служила Вам.

Единорог, как ни странно, слушал бесстрастно и не перебивал, не бросался на кобылку за нарушение запрета на свободную речь.

— Ты думаешь, что здесь ей будет лучше? – язвительно спросил Фэнси Пэнтс. – В моей резиденции не действуют никакие запреты относительно рабов или слуг. Любой стражник может подойти и взять того пони, какого захочет и когда захочет. Неужели ты думаешь, что твою сестру обойдёт участь быть разорванной пополам чьим-то членом в то время, как она сосёт чей-то клитop или быть оттpaxaнной в зад раскалённой кочергой?

Рэрити содрогнулась от описываемого. Она знала, что есть вещи куда более жестокие, чем это. Но речь шла о её сестре. О её сестре, которую она всю её жизнь всеми силами старалась оберегачь от всего этого. О её сестре, которой она отдавала последний кусок. О её сестре, на место которой она становилась во время припадков одержимой похотью матери. О её сестре, которую не должно коснуться ни единое из всего этого, пока Рэрити могла говорить, двигаться и дышать.

— Лучше… — тяжело сказала единорожка и сглотнула. – Лучше потерпеть неудачу в добром деле, чем преуспеть, совершая зло.

Повисла тишина. Фэнси Пэнтс всё так же бесстрастно смотрел на кобылку, но в глубине его глаз загорелся интерес.

— Это твой девиз? – быстро спросил он.

— Один из них, — ответила так же быстро Рэрити, даже не успев сообразить. За такое неосторожное заявление о присутствии личного кодекса её могли убить на месте. Но Фэнси Пэнтс лишь поинтересовался после паузы об остальных девизах.

Единорожка уселась на пол от удивления, не зная, как реагировать. Была ли это провокация, за которой могла последовать длинная череда боли и мучений? Нужное решение пришло очень быстро: она решила рассказать историю своей жизни под предлогом того, что не имеет чётких формулировок остальных своих принципов.

Фэнси Пэнтс также уселся на пол, даже подойдя ближе к Рэрити. Она рассказала ему о своей жизни. Сначала скованно, но потом, понимая по его мимике и языку тела то, что он пребывает в хорошем расположении духа, более ясно раскрывая переживаемые ею эмоции, но делая акцент на заботе о сестре и необходимости присутствия её рядом с собой. Кобылка поделилась своим нежеланием присоединяться к царящему вокруг разврату и жестокости и несбыточной надежде уберечь от этого сестру. Рассказала о том, как всеми силами защищала свою семью, предпочитая страдать в одиночку вместо того, чтобы страдали многие. Поведала о смерти матери в результате несчастного случая и решение отца оставить семью, чтобы беспробудно пить и спать со всеми подряд и о том, что скоро он последовал за своей названой супругой. Упомянула друзей, то, на что она была готова пойти ради них и то, ради чего они были готовы пойти ради неё, раскрывая силу их дружбы и то, что они могли сделать все вместе и как слабы были по одиночке.

Единорог слушал, не перебивая, и в его глазах оставалось всё меньше бесстрастности и безразличия, а сам он проникался участием и интересом к этой пони, с самой первой и до текущей минуты ведшей себя так достойно, как только было возможно в её положении.

— Что ж. Это может оказаться интересным. – наклонил он голову набок. – Хорошо. Но не вздумай жаловаться на то, что может случиться. Как зовут твою сестру?

Сердце Рэрити подскочило; ей стоило больших трудов усидеть на месте и не начать прыгать по погребу, как маленькая кобылка.

— Свити Бель, — ответила дрожащим от сдерживаемой радости голосом кобылка. – Она белая единорожка с розово-пурпурными волосами. – не выдержав, Рэрити бросилась к единорогу и горячо взяла его переднее копыто своими, едва не расплакавшись от счастья: — Спасибо, господин, спасибо, спасибо большое!

Выражение добродушия на лице единорога спешно сменилось раздражением, и он с брезгливым рыком отшвырнул от себя кобылку:

— Я ещё ничего не сделал! И не надейся, что я собираюсь сделать это так, как ты хочешь. Я никогда не сделаю ничего для тебя, всё, что я делаю, служит только мне!

Рэрити вытерла копытами слёзы радости с глаз, даже не обратив внимания на всё, что случилось после её импульсивной благодарности и автоматически всё прощая Фэнси Пэнтсу. Радость слепила её, стучала в ушах, плескалась в крови. Выпросить, не говоря о такой вещи, хоть самую малость, будучи рабом! Это повод для гордости на все поколения вперёд!

Фэнси Пэнтс с отвращением осмотрел единорожку.

— Тебе принесут корыто, чтобы ты могла вымыться. – отрывисто сообщил жеребец. – Надеюсь, ты имеешь представление о том, как это делается. И не халтурь. Мне нужно, чтобы ты привела себя в приличное состояние, ясно?

Рэрити закивала, не в силах сдержать радость. Даже когда Фэнси ушёл, а вместо него вернулись принесшие корыто и вёдра с водой рабы, единорожка всё ещё возбуждённо перебирала передними копытами и даже не вспоминала про скальпель между половиц.