Лунный кубок

Эпилог

Тишина окутывала маленькое кладбище, скрытое в глубинах парка скульптур Кантерлота, даже поздние посетители вроде мышей и лягушек не нарушали покой залитого серебряным светом полной луны погоста. Тяжёлый дух тысячелетней древности висел над безмолвными надгробиями и кустами белых роз, росших по краям благословенной земли.

Живая изгородь разделилась, впуская высокую фигуру в плаще, с металлическим стуком неспешно шагавшую по выложенной булыжником дорожке. Луна сошла с тропы на мягкую траву, и ночь вновь наполнилась тишиной, пока принцесса двигалась между могилами.

Имена... имена... Как же много имён. Некоторые – известные, принадлежавшие выдающимся пони давно ушедших времён. Другие поведала ей её сестра; имена, которые Селестия упоминала за бокалом вина или фруктовой медовухи. Тем не менее, большая часть этих имён была незнакома Луне. От живших и умерших много веков назад пони, которых помнила только Селестия, остались всего лишь маленькие мемориальные плиты – печальные монументы одиночеству и скоротечности жизни.

Принцесса ночи продолжила свой путь, аккуратно обходя надгробия, цветы и кусты, пока не достигла самого отдалённого уголка кладбища. Здесь, вдалеке от других могил, Луна опустилась на колени возле неприметной каменной плиты, заросшей колючим кустарником. И если на других надгробиях были указаны имена, даты и кое-где ёмкие эпитафии, этот камень нёс на себе единственное слово.

«Рубедо».

Рог Луны засиял, и влекомый магией капюшон накидки упал ей на плечи. Она протянула копыто и осторожно смахнула с надгробия тонкий слой пыли.

— О, дорогой Рубедо, нет нам прощения за то, как обошлись мы с тобой.

«Не пристало вам говорить такое, дорогая императрица, — донёсся голос из воспоминаний Луны. — Вы не должны винить себя».

— Наше безумие сотворило из тебя чудовище.

«Нет, я был лишь вашим верным подданным. Я дошёл бы до самых глубин Тартара, только бы увидеть вашу улыбку».

— Мы ошибались, дорогой Рубедо. Ошибались, что требовали от тебя столь многого.

«В чём истина, если не в служении вам, императрица? Коль ищете вы прощения, я не могу его дать, ибо нет на вас вины».

Луна опустила рог на холодный камень, одинокая слеза скатилась по её щеке и упала на траву. Давным-давно между ними состоялось множество подобных разговоров, после которых сердце Луны лишь сильнее ужесточалось, вместе с чем укреплялась убеждённость в праведности её гнева и негодования и в том, что её слово – закон даже после смерти.

«Молю простить меня, если я вас чем-то прогневал».

Это было так на него похоже. Быть может, если бы она отступилась тогда в последнюю минуту и опустила луну... Если бы открылась Селестии... Если бы пропустила мимо ушей колкости Найстариот, вместо того чтобы принять их близко к сердцу... Если бы...

— Мы прощаем тебя, — пробормотала Луна, глядя в землю. — Ответственность целиком лежит на нас.

«Идите, дорогая императрица. Живите. Будьте со своими друзьями».

Луна призадумалась, затем тряхнула головой. Нет, это совсем не было похоже на него.

«Принцесса, — произнёс другой голос, принадлежавший не ей, а ученице её сестры, — мы ваши друзья, и мы любим вас. Вам не нужно корить себя!»

Луна улыбнулась. Это звучало правильно.

Медленно поднявшись на ноги, она отправилась обратно тем же путём, что пришла. Близилось утро, а с ним – встреча с министрами, просителями и обычными пони, что хотели, дабы принцесса выслушала их просьбы и сетования на невзгоды. Послужит приятной переменой, подумалось ей, добавить один лишний час к открытому заседанию Совета и сократить с трёх часов до двух препирательства за закрытыми дверями с лордами и министрами. Главной её целью, как-никак, являлось благополучие всей Эквестрии, а не одной только знати. А позже вечером можно будет написать письмо Твайлайт и сестре. Она улыбнулась этим мыслям.

Развернув свои широкие крылья, Луна взмыла в воздух.

Настало время поднимать солнце.