Evenfall ("Сумерки")

Как можно найти выход из лабиринта, имя которому - разум? Приключения Твайлайт Спаркл и встреченного ею единорога по имени Ивен.

Твайлайт Спаркл

Испытание огнем

Пони отправляется решать,как ему казалось, свои проблемы, а в итоге решает чужие. В конце...

Твайлайт Спаркл Пинки Пай Эплджек

Трактир

Оттоптав второе десятилетие по торговым путям, пони, бывший членом грифоньей купеческой гильдии, остановился в редком для Эквестрийских дорог явлении, - трактире.

ОС - пони

Опыление

Весь день пошёл на перекосяк из-за того, что Рэрити пригласила тебя к себе. Не то чтобы ты был не рад, наоборот, но есть одна проблема, ты побаиваишься эту властную кобылку.

Будни эникея

Когда-нибудь уборщицы и сисадмины объединятся и захватят мир. У первых есть ключи от всех дверей, у вторых — все пароли. Но им некогда, ведь они делают настоящую работу. Этот сказ о том, как живётся клонированным поняшкам в мире людей.

Твайлайт Спаркл Человеки

Избранный

Ты попал в Эквестрию. Дальше что?

Принцесса Селестия Принцесса Луна Человеки

Я буду здесь

Возвращаясь из поездки, целью которой был отчаянный порыв найти себя, Сомбра возвращается в Кристальную Империю, но вместо любимой кобылки его встречает кристальное надгробие.

Король Сомбра Принцесса Миаморе Каденца

Дэринг Ду и тайна Триединства

Дэринг Ду находит загадочную книгу, которая способна привести в легендарные и мифические места Эквестрии, в существование которых никто не верит. Но все ли спокойно там? Триединство нарушено, а значит, скоро пробудятся темные силы, которые будут угрожать стране пони. Дэринг Ду впервые поймёт, что одной ей ни за что не справиться, поэтому согласится на небольшую, но могущественную команду. Смогут ли они противостоять злу и спасти Эквестрию от древнего проклятия?

Рэйнбоу Дэш Твайлайт Спаркл Другие пони ОС - пони Дэринг Ду Старлайт Глиммер

Полосатая история.

Почему Зекора говорит стихами, где ее родственники, и умеет ли Пинки понимать друзей, об этом и немногом другом этот фик.

Зекора

Кибер Линия 13.

Кибер Лайн - киборг.Да.Но это ещё не значит что она не может делать свой Выбор,видеть сны,чувствовать,или идти против Программы.Хотя,теоретически и практически не может.Но ведь она не такая как все,что и является её главной проблемой...

Другие пони ОС - пони

Автор рисунка: MurDareik
Глава одиннадцатая: На все - ради тебя Глава тринадцатая: Скелеты в шкафах

Глава двенадцатая: Судьи и палачи

Белоснежный лунный свет освещал большую, уютную комнату, тысячами игл пронизывая старенькие шторы, ткань которых от времени стала похожа на решето. Два тела сплелись на широкой, крепкой, как большая, патриархальная семья земнопони, кровати, раскинув вздыбившиеся от возбуждения крылья – черные на бежевых, неистово, в едином порыве, сжимающие друг друга. Поскрипывающая кровать, несмотря на свой явно немаленький вес, едва заметно шоркала по полу толстыми, точеными ножками под весом двух резвившийся на ней пегасов, яростно, неистово хватающих друг друга копытами, ногами, зубами в попытке еще крепче вжаться в тело любимого существа. Скрип все ускорялся, пока, наконец, не был заглушен шлепающими, влажными звуками, которые, впрочем, были едва слышны за долгим, протяжным выдохом одного, и счастливым воплем второй, приглушенным искусанной подушкой.

— «Ты просто чудо, милый, хотя в последнее время ты стал каким-то уж очень брутальным, не находишь?».

— «Прости, я, кажется, опять потерял голову. Каждый раз, когда я думаю о том, что мог бы и не выбраться оттуда, никогда не увидеть тебя, не вдохнуть твой запах…».

— «Тсссс. Не думай о плохом. Я здесь, и всегда приду к тебе, где бы ты ни был, слышишь? Я отброшу все правила и принесу в жертву столько жизней, сколько потребуется, но я не брошу тебя, никогда!».

— «Знаешь, все-таки в тебе осталось слишком много от того древнего Духа. Временами, ты бываешь уж слишком кровожадной» — сказал Графит, оскалив в улыбке множество острых зубов. В отличие от прочих пони, слуги Госпожи получали неплохой набор для обкусывания выступающих частей тела своих врагов, и я непроизвольно провела языком по ровной, без клыков, подковке собственных мелких зубов, уже сердито оскаленных в сторону веселящегося супруга.

— «Х-ха, и кто бы это говорил, а? По крайней мере, я не выгрызаю своим врагам глотки и животы. Просто и аккуратно, ножичком «чик» — и готово».

Перевернувшись на спины, мы тяжело дышали, стараясь удержать в груди выскакивающие сердца. Негромкий разговор для двоих, прижавшихся друг к другу в сладкой истоме.

— «Нет, на самом деле, я вот даже не могу представить, как это – жить с воспоминаниями чужого существа, понимая при этом, что они совершенно не твои. Вряд ли бы я смог принять это, да еще и оставаться в своем уме. А уж с таким кровожадным существом, каким был этот твой Дух…».

— «Был? Кхем… Я бы не хотела тебя разочаровывать, милый, но…».

— «Что?» — приподнялся на постели пегас, внимательно глядя на меня своими драконьими глазами – «Что ты хочешь мне сказать, Скраппи?».

— «Ну… В общем, принцессы ошиблись. Нихрена он не исчез» — смущенно пробормотала я, зарывшись носом в подушку и понимая, что мой длинный язык и отключенная сладким процессом голова вновь сыграли со мной злую шутку – «Он отошел на второй план, поселившись где-то в глубине моей души, и теперь я даже могу разговаривать с ним… Или он со мной – откровенно говоря, не знаю. Но факт остается фактом – мы слишком тесно связанны с ним, и даже магия Богини не смогла разорвать этот тандем. Его мысли доносятся до меня в виде ощущений, предчувствий или уверенности в чем-либо, а в последний раз, когда я узнала о твоей смерти… В общем, это он превратил меня в ту эмо-самурая, рвущуюся к гибели, просто сковав все мои мысли и чувства в одном единственном порыве – дойти до твоего тела, и умереть».

— «Это… Странно. Пугающе» — признался пегас, и я тотчас же насторожилась, вынырнув из своего убежища между подушек и испытующе уставившись в морду милому – «Я даже и не представлял, что между нами может стоять еще какое-то существо, да еще и… Почему ты мне сразу не сказала, Скрапс?».

— «А что я должна была сказать? «Милый, познакомься – это Дух. Он будет жить с нами!» — так что ли?» — от смущения и столь неожиданного раскрытия моей маленькой тайны, моя мордочка вновь вспыхнула, как огонь, и я не нашла ничего лучше, чем глупо начать свой первый, маленький семейный скандал – «Я вообще надеялась, что никто и никогда не узнает это! Представь, что коронованные сестры вдруг сообразят о том, что произошло? Они ж меня препарируют живьем, лишь бы узнать, что такого интересного скрыто у меня в голове!».

— «Это все не твои мысли, а духа!» — кажется, милый тоже не собирался выслушивать этой ночью нотации, и решил показать свой нрав – «Моя Скраппи Раг любила принцессу Луну, и никогда бы не сказала такого о моей Госпоже! Ты, мерзостный паразит! Верни мне мою жену, слышишь?!».

— «Эй, ты чего это?» — запищала я, болтаясь, словно кукла, в передних ногах пегаса, яростно трясущего меня, словно свинку-копилку – «Эй ты, сумасшедший, положи меня обратно, слышишь? Граф… Ой! Графииииииииииииииииииииииииииииииит!».

— «Ага! Так ты не хочешь ее отпускать? Ну что же, тогда попробуем по-другому!» — рыкнул серый маньяк, и я только и смогла, что испуганно взвизгнуть, когда меня попросту перевернули вверх ногами, словно стремясь вытрясти через рот остатки мозгов. Открыв рот для протестующего вопля, я подавилась воздухом, когда мягкие губы пегаса приникли к моим бедрам, чтобы…

«Ввввввррррррррррррр!».

— «Аййййййй!».

— «Ага, не нравится?» — торжествующе рыкнул страж, поднимая меня за хвост к своей морде. Болтаться так было совсем не больно, лишь чуточку неприятно и крааааайне обидно – «Что, Дух, думал, всех обманул? Все, готовься – сейчас я буду тебя изг…».

Крутясь перед носом огромной, рассерженной фигуры, злобно блестевшей своими жуткими глазами, я действительно перепугалась. Все мысли вылетели у меня из головы, уже кружившейся от прилившей к ней крови, и я не придумала ничего лучше, чем крепко зажмурившись, потянуться вперед – и впиться в губы любимого.

— «Мммммм… А вот это было нечестно!» — пробормотал Графит, разом теряя весь боевой задор. Целоваться вот так, вися вверх ногами, было абсолютно неудобно, что бы там ни считали создатели одного древнего фильма – «Нас к этому совершенно не готовили, слышишь?».

— «Я тоже никогда не готовила себя на роль Спайдермена» — негромко буркнула я, вертя во все стороны крупом и лихорадочно дергая задними ногами – «Может, положишь меня уже на место?».

— «Слушай, это все, конечно, шуточки, но что же нам теперь делать, а?» — вопросил меня муж, осторожно опуская меня на кровать. Похоже, он все-таки что-то задумал, поскольку и не собирался меня отпускать, нависнув надо мной, словно огромное ночное чудовище, мало что не освещая меня в темноте своими светящимися глазами – «Давай обратимся к Госпоже? Уверен, что она…».

— «Нет. Ни за что!» — мгновенно среагировала я – «Они решили, что уже разобрались с этой проблемой, поэтому я не собираюсь докладывать Селестии о том, что рядом с ней шоркается мелкое, пятнистое напоминание о том, что есть кое-что неподвластное ее магии, да еще и с кучей разных знаний в голове, которые она ни за что бы не выпустила в этот мир. Думаешь, моя жизнь после этого останется прежней? Я что, тебе уже надоела, да?».

— «Да причем тут это, а?!» — сердито рявкнул Графит, заставив меня от испуга вмяться в подушки. Впрочем, он тут же сбавил обороты и прилег рядом со мной, подгребая к себе под бочок и удобно устроив голову на моем животе – «Просто… Пойми, мне, как жеребцу, будет непросто, зная, что за нами наблюдает кто-то третий, и это совсем не кобыла!».

— «Ах вот в чем тут дело…» — несмело улыбнулась я, поглаживая голову успокаивающегося супруга — «Ревнуешь? Ну что ж, по крайней мере, у меня есть шанс, что ты меня не бросишь».

— «Да как ты…».

— «Шучу, милый, шучу. Просто поверь, что мы с тобой одни на этом свете, и кроме нас, в целом мире нет никого, кто может встать между нами» — прошептала я.

— «Ti – prizvaniye moje,

Chto mi delayem vdvoyem

Nam nevajno,

Lish by bily vmeste — ti I ya.

Jenskoye schastye – byl bi myliy ryadom

Nu a bolshe nichego ne na-ado!».

— негромко пропела я слова какой-то старинной, глупой песенки. Настороживший уши пегас вслушивался в слова чужого, наверняка, такого странного для него языка, и в моей душе постепенно разросся теплый огонек, согревающий меня ощущением маленького счастья. И все, что для этого было нужно – просто лежать и тихонько напевать старинный, глупый романсик тому, кого ты полюбила больше чем саму себя.

— «Я даже и забыл, как ты у меня замечательно поешь. Но что же нам теперь…».

— «Просто поверь, что я — это я. Дух всего лишь живет во мне, иногда выражая свое отношение мыслями, ощущениями, и никогда, слышишь – никогда не вмешивается в нашу личную жизнь. Я едва смогла дозваться его тогда, в поезде. Поэтому выброси из головы эти глупые мысли, или… Или тебе все эта сцена с душем покоя не дает, а? Помнится, тогда ты ни капли не смущался тем, что нас было трое!».

— «Ну вот, опять завелась?» — прикрыв глаза, пегас медленно начал двигаться, наползая на меня сверху, словно злобный кусок мрака с горящими потусторонним светом глазами. Расслабившиеся было от долгой неподвижности в гипсе крылья, свисавшие вдоль его боков большими, кожистыми простынями, вновь вздрогнули и поползли вверх, когда теплый, шерстяной нос аккуратно пошел вверх по моему животу – «Ну, теперь я просто обязан буду учинить тебе допрос с пристрастием! Ну-ка, ну-ка, где тут у нас эта мелкая, крикливая, да еще и одержимая чем-то кобылка?».

— «Спокойнее, мой дорогой, спокойнее – я уже не маленькая, чтобы играть в эти ролевые игры!» — хрюкнула я от смеха, отбиваясь от наползающего на меня мужа, уже щелкавшего своими острыми зубами по моей шее, исходившей миллионами приятных мурашек от этой опасной ласки — «Эй, не наваливайся уже так, манья… Хммммм… Ооооххх тыыыы! Кажется, кто-то тут вновь очень рад меня видеть, а? Ну что же, давай посмотрим, сколько еще раундов выдержит эта земнопоньская кровать!».


— «Бууурррп?!».

Резко открыв глаза, я села в кровати, судорожно прижимая к груди легкую простыню. Что-то явно было не так, что-то было…

— «Милая, что случилось?» — приоткрыв блеснувший желтым светом в полумраке спальни глаз, поинтересовался Графит.

— «Бууэээррп?!!».

Стремительно соскочив с протестующе скрипнувшего ложа, я едва не покатилась носом по полу, споткнувшись о свесившийся на пол хвост мужа, но удержавшись на ногах и издавая странные, потусторонние звуки, бросилась по лестнице вниз, слыша в спину задумчивое хмыканье пегаса. Вихрем проскакав по двум этажам нашего раздавшегося домика, я выскочила на задний двор и уже на трех ногах, лихорадочно зажимая четвертой рот, с грохотом влетела с небольшую кабинку с лаконичной буквой «К», где и скорчилась над длинной седушкой с пропиленным в ней прямоугольным отверстием.

— «БУУУУУЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!».

— «Мне кажется, твои вчерашние посиделки с этой фермершей не ограничились принятием чая, правда?» — очень проницательно проворчал Графит, царапая меня взглядом из-под наброшенной на спину простыни. Репозиция прошла успешно, покалеченные кости срослись как должно, и совсем скоро пегас должен был снова встать на крыло, но последствия страшных травм еще давали о себе знать долгими, ноющими болями и ознобом, периодически сотрясающим каждое его перепончатое крыло. Кутаясь во что-нибудь теплое, пегас молча страдал, пережидая неприятные последствия нашего «приключения», и общаться с ним в эти моменты становилось просто невозможно – милый начинал бухтеть, грубить, скулить и плакаться как на несправедливое мироустройство вообще, так и на мое подлое безразличие к страданиям его чуткой и возвышенной натуры в частности. Отреагировав сначала довольно бурно, я вскоре привыкла, а потом даже начала получать какое-то извращенное удовольствие от этих кратковременных эпизодов слабости, позволяемых себе мышекрылым пегасом, на время прекращавшего строить из себя непоколебимого героя древних поньских преданий и тихо скулившего под теплым пледом, пока я, прижавшись к его спине, осторожно массировала подживающие косточки крыльев, растирая по ним приготовленную Бабулей мазь из лопуха. Но в это утро мое настроение совсем не располагало к выслушиванию нотаций и нравоучений.

— «Можно подумать, я тебя не приглашала!» — слабо простонала я, обессилено откидываясь на кровать и прикладывая к голове прохладную подушку. Рвота была скудной, но я еще долго сотрясалась в бесплодных позывах и тошноте над не самым ароматным отверстием клозета – «И вообще, сидром отравиться вряд ли возможно, знаешь ли!».

— «Можно подумать, это меня сейчас полоскало над нужником» — скорчил морду пегас, вновь прикрывая глаза в знак того, что разговор продолжать он не намерен – «Больше никаких посиделок, раз разучилась пить, Скрапс!».

«Разучилась пить, х-ха! Это кто бы говорил! Можно подумать, что стоит мне только заболеть, как я тут же должна лишиться всех немногих радостей, оставшихся мне в этом недоразвитом мире! Компьютера нет, интернета нет, игр нет... Шашлыков и водки, кстати, тоже нет! Неудивительно, что осталось только и мучиться язвой или гастритом!» — сердито думала я, спускаясь к завтраку в гостиную. Наша увеличившаяся семья, к видимому удовольствию Бабули, перестала влезать за небольшой, квадратный стол на теплой кухне, и к моему возвращению из Обители, Дед сколотил большой и длинный, прямо-таки богатырских размеров стол, упиравшийся в пол гостиной своими большими, колонноподобными ногами. Года, а может, и отсутствие таланта, не позволяли старому земнопони украсить всю изготовленную им мебель искусной резьбой, но зато каждый стул, каждая полочка и даже ножки монументального стола могли похвастаться красивыми, плавными формами, полученными под копытами Деда, целыми днями неторопливо вертевшего задней ногой уже не новый токарный станок. Похоже, старик поздно нашел свое истинное призвание краснодеревщика, мало сходного с его меткой в виде сломанного копья, и даже вечно бухтящая на него Бабуля, лишь стоило усталому старичку задремать у своего любимого стола, подсаживалась под бочок к своему супругу и с трогательной нежностью, осторожно, поглаживала его по плечу, периодически касаясь копытом полированной столешницы. За время коротких набегов домой, я часто сидела возле его широкой поверхности, неторопливо прихлебывая малиновый чай и наслаждаясь едва заметным, не выветрившимся и за полгода, запахом полироли, пока мои старики ворчали друг на друга, предаваясь неторопливым вечерним занятиям.

Делать в Понивилле по вечерам было абсолютно нечего. Конечно, можно было оттянуться с друзьями в боулинг, погулять по маленькому городскому парку, где специально подкармливаемые сладкой водой и гнилушками светлячки рассаживались на деревьях, превращая его в мерцающий волшебным светом лабиринт, или пройтись по знакомым. Новости и газеты доходили сюда с запозданием, и любой пони, выбиравшийся из городка, по возвращении сразу же становился едва ли не героем дня. На несколько вечеров он превращался в самую приглашаемую персону, переходя от одной собравшейся компании к другой, делясь сплетнями, новостями и впечатлениями. Лишь в такие, тихие вечера я немного отмякала, и внутри меня вновь просыпалось то странное, разделенное пополам существо, впервые попавшее в этот мир, и замерев, я могла часами рассматривать окружающую меня обстановку, заново оценивая все, что меня окружало – глухую тишину, не нарушаемую некогда вездесущим грохотом шин проносящихся автомобилей, негромкое пение сверчков, цвирикающих в кустах и на соломенной крыше нашего дома, негромкий стук часов и щелканье Бабулиных спиц. Даже сам воздух, казалось, чем-то отличался от того, к которому привыкло заключенное во мне древнее существо, а может, все дело было в обонянии пони, гораздо лучшем, чем у исчезнувших ныне повелителей Земли… Тишина. Лишь изредка донесется с улицы лай или мяуканье какого-нибудь домашнего любимца, настойчиво требующего хозяев впустить его в дом – и вновь смолкают все звуки, и стучат, стучат спицы в копытах старой кобылы, неодобрительно поглядывающей на колечки ароматного дымка, пускаемые в потолок покачивающимся в своем кресле Дедом, соперничая своим звуком с негромким цоканьем настенных часов. Так вот и проводили свои вечера пони Понивилля, за что этот городок и получил довольно нелестное прозвище «деревенская глушь».

Стол был уже накрыт. Взошедшее солнце вовсю заливало гостиную лучами света, отражавшихся на боках недорогой, но добротной глиняной посуды и яркими солнечными зайчиками прыгая с глубоких тарелок на пузатые бока чашек и бокалов, чтобы затем сконцентрироваться на большой, красивой супнице, негромко позвякивавшей крышкой с небольшого столика на колесах, двигающегося перед идущей с кухни Бабулей. Носить тяжелые вещи во рту, даже посредством ручек, было не очень то и удобно, поэтому во всех домах, даже у единорогов, издревле использующих для бытовых целей телекинез, существовали вот такие сервировочные столы, с помощью которых было так удобно перемещать множество всяческих предметов, не умещавшихся в копытах.

— «Вооот, нате-ка, пробуйте!» — приподнимая парующую крышку, гордо проговорила Бабуля, выставив большую супницу на стол. Мой выходной подходил к концу, и перед выходом на службу мне предстояло побыть примерной дочерью – кушать много и вовремя, долго не задерживаться у подруг и конечно, ни в коем случае не прикасаться к оружию и доспехам, бывшим в нашем доме своеобразным табу.

— «Буууурррп!» — я успела сделать всего несколько шагов в сторону стола, когда до моего носа донесся аромат свежесваренного щавелевого супа, и… Резко развернувшись, я бросилась прочь, загребая по полу всеми четырьмя ногами. К несчастью, в этот раз мне не так повезло, и скользнувший по дощатому полу коврик радостно выпрыгнул у меня из-под ног, с грохотом роняя меня на пол, но тут же отлетел прочь, когда я, бешено гребя и буксуя всеми четырьмя копытами, ломанулась из комнаты прочь. Спотыкаясь и падая, я пролетела через весь коридор, уже понимая, что не успеваю добежать…

— «Вот, держи!» — остановившая меня нога крепко подхватила меня под грудь, и через мгновенье, я уже яростно взывала к каким-то потусторонним, и несомненно, очень темным силам, с глухим стоном опорожняя взбунтовавшийся желудок в большую деревянную кадушку, заботливо подставленную мне Графитом. Поудобнее перехватив мое сотрясающееся в рвотных спазмах тельце, муж терпеливо ждал, когда я закончу сеанс общения с потусторонними силами, сочувственно поглаживая меня по спине. Приготовленная для стока сбора дождевой воды, бадейка была достаточно глубока, и результаты моих усилий были едва заметны на ее донышке, хотя, по моим личным ощущениям, я должна была бы извергнуть из себя, по меньшей мере, Ниагарский водопад. Наконец, обтерев кислые от рвоты губы, я оттолкнулась от деревянного края посудины и обессилено привалилась к стене, утирая откуда ни возьмись выступивший пот, крупными каплями выступивший у меня на мордочке.

— «Оооохххх».

— «Милая, ты в порядке?» — да уж, ничего оригинальнее от моего бугая ожидать, похоже, не приходилось, и я только сердито зыркнула в его сторону, стараясь выглядеть при этом не слишком уж жалобно – «Послушай, ты точно не хочешь мне ничего рассказать про эти ваши посиделки с местной фермершей, а?».

— Ну да, да – там был не только сидр!» — проскулила я, опускаясь на стоящий в гостиной старый, продавленный диван. Видя мою странную реакцию, Бабуля тотчас же убрала со стола все продукты, попутно прогнав с ними и неодобрительно хмурящегося из-под седых бровей Деда, и теперь озабоченно хлопотала вокруг меня, подкладывая мне под бока подушки и зачем-то водружая на лоб холодное полотенце – «Кажется, после четвертой кружки она мне долго плакалась о том, что она, бедняга, никак не может найти себе кольтфренда, а я…».

— «Что ты?» — нахмурилась старушка, сурово хмуря брови и нависая надо мной, словно карающая тень правосудия – «Рассказывай, раз уж начала во всем признаваться!».

— «Ну… Я сказала, что от этого неплохо помогают молочные коктейли… И кажется, мы принялись их готовить... Много коктейлей. Вот».

— «Молоко с сидром!» — только и покачала головой Бабуля, возвращаясь из прихожей с бадьей, которую она поставила возле моей морды, лежавшей на резном бортике дивана – «Иногда, дочка, ты меня просто удивляешь. А ведь этот твой… Дух… Он же раньше тоже был врачом, как я поняла из твоих куцых рассказов?».

«Блин, да что это они все, сговорились, что ли?».

— «Medice, cura te ipsum!» — буркнула я, ощущая, как постепенно отступает предательская тошнота и дрожь в ногах, оставляя после себя ощущение мучительной изжоги – «Раньше-то я… То есть он… То есть… Ну, в общем, раньше таких проблем не было! И квас с мороженым, и пиво с супом, и…».

— «Кстати, я тут слазал в наш погребок, и нашел там отличный гороховый суп!» — радостно провозгласил Дед, появляясь с кухни в сопровождении столика, на котором уже исходила паром кастрюлька, распространяющая вокруг себя ароматный запах…

«Ароматный… Запах…».

— «БУЭЭЭЭЭЭЭЭ!».

— «Молодец, Санни. Молодец, дед!».

— «А что такого случилось-то, кхе-кхе?».


— «Что, снова бессонная ночь с Эпплами?» — озабоченно поинтересовалась Черри, когда я, наконец, утерла дрожащие губы и, поправив на себе тунику, осторожно вышла из кустов. Обрамляющие здание казармы, они были достаточно густы для того, чтобы скрыть фигурку кентуриона Первой кентурии, совсем неуставным образом выворачиваемую наизнанку прямо на территории казарм. Ах да, конечно же – уже не кентуриона.

Примипила.

— «Я что, так похожа на записную пьяницу?» — сварливо осведомилась я, оглядываясь вокруг. Кажется, горизонт был чист, и это мелкое происшествие осталось без внимания, ведь ни один из снующих по двору пони не повернул в нашу сторону головы – «Берри Пунш еще только ждет урожая, поэтому причин подозревать меня в запоях пока, вроде бы, нет».

— «Эй, Шовер! А ну-ка, иди сюда!» — вдруг выкрикнула Черри, заставив меня схватиться за голову, казалось, готовую разорваться от этого крика. Пролетавший где-то над нами пегас спешно спланировал вниз и встал как вкопанный, вытягиваясь по струнке перед командованием.

— «Опцион, мэм! При… Примипил, мэм!».

— «Ты опять вчера пил в увольнительной?» — сердито принялась выговаривать белая пегаска легионеру, старательно отворачивающему морду в сторону, но не способному скрыть от нас кисловатый запах перегара – «Опять в кустах тошнил?».

— «Никак нет, опцион! Это не…».

— «Дааааа? Тогда зайди вот в эти кусты, и полюбуйся! Не нравится? Мне тоже не нравится, а уж как это бесит примипила – тебе лучше не знать! Бери щетку, тряпку, лопату и принимайся за уборку!».

— Ээээ… Да, мэм. Будет сделано, опцион!».

— «И чего ты на него так накинулась?» — хмыкнула я, поднимаясь по лестнице за своей подругой на третий этаж, где располагался мой, а точнее, уже наш кабинет, окруженный помещениями для прочего офицерского состава – «В конце концов, это же я нарушила устав, заблевав зеленые насаждения на территории казарм. Да еще и под окнами самого примипила».

— «Ну так напиши самой себе рапорт, вот проблема!» — улыбнулась пегаска, поправляя на себе тунику с серебряной бляхой опциона. Покалеченные, так и не сросшиеся крылья прятались под ней, притянутые к телу кобылы полотняной перевязью, поэтому подруга использовала туники земнопони, лишенные длинных вырезов для крыльев, способных выдать ее маленький секрет. Даже лишенная столь привычных для любого пегаса атрибутов, она лишь похорошела, превратившись в небольшую, белоснежную кобылку-земнопони, все так же краснеющую, стоило ей только заметить мой задумчивый взгляд, обращенный на ее круп – «Тем более что я знаю, где он уже успел сегодня нагадить, поэтому это пойдет ему только на пользу. Наши новички, похоже, думают, что попали в гвардию, где схитрив, можно очень даже неплохо устроить свои дела!».

— «Да, круто ты за них взялась» — усевшись на коврик у своего стола, я приложила к голове холодное пресс-папье. Выточенное из цельного куска какого-то черного, с сероватыми прожилками камня, оно служило в качестве груза, дабы лежащие на столе бумаги не разлетались от каждого сквозняка или открытия двери кабинета.

И дискорд бы всех побрал – бумаг этих становилось все больше.

За время моего отсутствия произошло несколько довольно важных событий, о которых я узнала, уже прибыв в столицу. Тогда-то и стало понятно, почему Хай так старательно скрывал от меня все происходящее в моем, моем легионе – остолоп решил сделать мне сюрприз, в результате, превратившийся в форменный аврал, когда прибывшее в новое, находящееся на окраинах Кантерлота, расположение отряда, пегаска обнаружила, что у нее теперь не одна кентурия, а целых пять! Пять сотен бойцов, новобранцев и рекрутов из гвардии, добровольцев и «переведенного в добровольно-принудительном порядке» отребья из прочих родов войск, и это не считая повешенной мне на шею «вспомогательной» части, состоящей из санинструкторов, оружейников, шорников и поваров. Как выяснилось, гвардия любила служить с комфортом, и по совету командора Вайт Шилда, мотивировавшего свои действия заботой об ушедших от него бойцах, легат Скрич включил весь этот разномастный сброд в штатное расписание как обслуживающий персонал. Наверное, моим ребятам грезилось некоторое послабление в заведенных нами порядках, и Хай открыто недоумевал, увидев на моей мордочке не бурную радость, но тщательно скрываемое смятение, когда я знакомилась со всеми этими нововведениями, включая изменение собственного статуса, ведь теперь, я была не просто командиром одного-единственного, хоть и носившего громкое имя, отряда, а автоматически становилась примипилом – кентурионом над кентурионами, таким образом, попадая в командную верхушку всего Легиона.

И дискорд их всех подери, это меня совершенно не обрадовало.

— «Знаешь, ты сама подавала мне пример, как нужно вселять уверенность в подчиненных» — ухмыльнувшись, пегаска подвинула к себе здоровенную пачку бумаг и взялась за перо – «Да и вообще, ты сама разве не помнишь, как появилась тут после своего медового месяца, а?».

— «Да уж, такое сложно забыть!».

Прибыв поздно ночью, я свалилась на двор казармы, словно снежная лавина, круша все преграды на своем пути. Уже зная о том, что нашу кентурию зачем-то перевели куда-то на выселки, к самой стене Кантерлота, я не без труда отыскала хорошо освещенную площадь, примыкавшую к высокой, белоснежной стене и окруженную с трех сторон большими, трехэтажными зданиями казарм. Выстроенные в типичном, «кантерлотском» стиле, они чем-то напомнили мне минареты древности, увенчанные небольшими башенками с золотистыми куполами. «Словно одной башни стены, возвышавшейся как раз на территории казарм Легиона, было недостаточно для создания стандартного для города ансамбля» — подумала я тогда, планируя вниз, и уже в который раз заподозрила местного архитектора в некоторой одержимости башнями.

Конечно, тихо это все не прошло – в конце концов, все уже стали привыкать к моему амплуа «бочки с камнями, стремительно летящей под гору», и мой скрытный визит вполне мог бы быть расценен как акт предательства, если не измены родине, поэтому я решила не разочаровывать начальство. Вот и тогда, стоило мне лишь показаться в воздухе над освещенным магическими фонарями плацем, как ко мне сразу же рванули две фигуры, блестя нацеленными на меня, остро наточенными копьями.

«Ну, хоть чему-то я их смогла научить, правда?».

— «А ну стоять! Ты влетел на территорию Легиона, пегас! Поворачивай наз… Уф!».

— «А то я не знаю!» — весело рявкнула я двум дозорным, обеими ногами хватая их за шеи, и стремительно падая вниз. Я давно хотела попробовать одну штуку, почти случайно получившуюся у меня на острове, и теперь, у меня был отличный шанс проверить этот захват в обстановке, крайне приближенной к боевой – «Ииииииэх, прррокачу!».

Сжимая лапками шеи попавших ко мне в объятья бедолаг, я камнем ринулась вниз, волоча перед собой, спинами вперед, хрипевших от страха и неожиданности пегасов. Набрав приличную скорость, я увлеклась и слишком поздно стала выходить из пике, в результате чего, сильно ударилась копытами о мостовую, отправив свой трепыхающийся груз в полет по ровным каменным плитам площади. Наверное, со стороны это должно было быть похоже на приземление какого-нибудь анимешного героя, глухо плюхающегося с небес на землю и распространяющего вокруг себя ударную волну, сминающую его врагов. Но увы, древние мультфильмы не имели ничего общего с жизнью, и все, чего мне удалось достичь, так это отделаться не слишком сильным ушибом, когда моя, проскользившая по камню вслед за орущими пегасами тушка, радостно впечаталась в одну из стен казарм, вызвав к жизни гулкое *БУММММ* загудевшей под штукатуркой стены. Само собой, устроенный мной кавардак не мог пройти незамеченным, и к тому времени, как мне удалось отклеиться от заметно пострадавшей стены, двор уже был наполнен снующими легионерами, бежавшими к воротам и на плац, окружая возившихся в кустах «нарушителей».

— «Что за шум?» — поинтересовался звонкий кобылий голос, и вскоре, передняя шеренга легионеров расступилась, пропуская через себя Черри, сердито хмурящуюся со сна. Недоуменно продрав глаза, она с непонимающим видом разглядывала мою упакованную в бинты и пластырные повязки тушку, но к ее чести, моя маленькая опцион довольно быстро сообразила что делать, видя лихорадочно подаваемые мной знаки – «Что тут у вас… Ох, Скраппи. Та-ак… Уважаемые деканы, разведите легионеров по кубикулам. Ничего интересного тут не произошло, понятно? Тессерария ко мне, и разбудите уже кентуриона Хая, пожалуйста. Остальным – спать. Все в порядке».

— «Кентуриона Хая?» — поинтересовалась я, поднимаясь вслед за подругой по скрипучей деревянной лестнице на третий этаж казарм. Похоже, назначенная мной в свои заместители пегаска за неполный месяц моего отсутствия умудрилась прибрать все к своим копытам, и одного взгляда ее вишневых глаз было достаточно, чтобы любопытные морды легионеров, выглядывавших из своих комнат в коридор, быстро попрятались обратно при виде небольшой фигурки опциона.

— «Потом, все потом» — отмахнулась Черри, входя в большую, просторную комнату, где уже собрались известные мне десятники Первой, и пара новых, неизвестных мне морд – «Я приказала развести всех по кубикулам, но боюсь, скрыть этот факт будет невозможно – уж слишком много любопытных видело командира, с помпой вернувшуюся в Легион».

— «Да, неудачно все получилось» — кивнул головой соломенношкурый пегас. Я заметила, что взгляды этой парочки задержались друг на друге чуть дольше, чем положено званием или элементарными приличиями, даже по меркам довольно толерантного Понивилля – «Командир, ты должна была появиться здесь не ранее чем через пять дней, если мне не изменяет память, и кажется, Легат Скрич уже разговаривал с тобой об этом, ведь так?».

— «Хай, с каких это пор ты заделался моей ходячей совестью, а?» поморщившись, я присела на стол, по очереди тряся каждым, отбитым жестким приземлением о камень двора, копытом – «Пусть меня Легат и началит, раз ему так хочется!».

— «С тех пор, как стал равным тебе» — расплылся в улыбке пегас, поигрывая золотой бляхой кентуриона, начищенной и сияющей, словно маленькое солнце – «Если не умением, то хотя бы должностью, Раг! Кентурион Второй кентурии Эквестрийского Легиона Хай Винд – неплохо звучит, правда?».

— «Поздравляю, дружище. Ты это действительно заслужил» — кивнула я, не обращая внимания на нарочито задиристый тон пегаса – «Жаль, что это была не я, кто произвел тебя в это звание, хотя ты этого и заслуживал. Но откуда появилось столько новых бойцов?».

— «Да какие они бойцы, командир? Так, серединка на половинку» — поморщился Буши Тейл, поглядывая на незнакомых мне земнопони и единорога – «Часть из них, служившая в Гвардии, на что-то еще и годится, а остальных еще учить и учить. Даже по меркам деревенских драчунов они слабоваты, а уж для наших-то тяжеловесов – и подавно. Вот, познакомься – это Хунк и Фрут Желли, я знал их когда-то по гвардии. Толковые жеребцы, недаром легат отдал им третью и четвертую кентурии».

— «А кто правит бал в пятой?» — поинтересовалась я, кивая изумленно таращившимся на меня кентурионам, словно увидевших перед собой какое-то притягательное, но крайне опасное существо – «Так, что опять случилось? У меня туника в трусы заправлена, а все вокруг молчат?».

— «Не обращай на них внимания, командир» — хохотнул Хай, незаметно, как он думал, для меня подбираясь поближе к Черри – «Просто твоя репутация… Ну… В общем, это из-за нее многие новички и пришли сюда, вместе с некоторыми гвардейцами. Шутка ли – сотня бойцов на равных вздрючила и гвардию, и Вандерболтов, а уж после нашего возвращения из Камелу слухи стали расходиться, как круги по воде. Похоже, некоторые из наших не смогли сдержать язык за зубами, и слухи о том, как ты победила злого колдуна, а потом прикрыла собой невинную жертву дромадов, уже давно пошли ходить среди заинтересованных морд. Вот и побежали к нам все, кому не лень, поэтому в Пятую мы собрали всех новичков, и отдали их на расправу инструкторам, хотя я и слежу за тем, не выделится ли кто-нибудь среди них, самостоятельно решив вопрос с командованием».

— «Отдали бы их мне…» — задумчиво проговорил Тейл, глядя на меня от двери, надежно придерживая ее своим немаленьким телом лучше любого запора – «Уж я-то научил бы их, как нужно Эквестрию любить!».

— «Такой вариант не исключен» — кивнула я бежевому пегасу, за время наших приключений уже успевшему обзавестись прорехами в зубах, совсем не украшающих его морду, и без того щеголявшую несколькими белесыми шрамами – «Но сейчас, ты нужен мне здесь. Но скорее всего, ты и впрямь можешь рассчитывать на это».

— «Нам надоело стоять в дозорах, охраняя обывателей, в то время как окружающие нас существа усиливаются день за днем» — отойдя от первого впечатления, поделился со мной своими мыслями единорог, бросающий на меня странные, показавшиеся мне фанатичными, взгляды – «Мой отец и дед служили дипломатами при дворе принцессы Селестии, и я в полной мере представляю себе, как тяжела их работа. Ведь у нас есть только Гвардия, которую, увы, уже не уважают, и совершенно не боятся ни в одной из окружающих Эквестрию стран, поэтому, как только закончился срок подписанного мной договора, я тотчас же бросился в Легион, надеясь, что хоть тут я смогу что-нибудь изменить».

— «Ну, я надеюсь, что нам представится такая возможность» — дипломатично-обтекаемо высказалась я, совершенно не собираясь бросаться в объятья совершенно незнакомым пони, один из которых, к тому же, был единорогом – «Что ж, я была рада со всеми вами познакомиться, но теперь, у меня есть несколько вопросов к моим подчиненным, которые я хотела бы обсудить с ними наедине».

— «Что-то случилось, командир?» — вновь решил проявить свою наблюдательность соломенношкурый пегас, когда новички покинули кабинет – «Ты слишком деятельна, и в тоже время – вновь изодрана, словно по тебе пробежалась стая древесных волков, что наводит меня на мысль о том, что нас ждет новое приключение. И вновь – втайне от других».

— «Ну, вот ты сам все и сказал» — кивнула я, устраиваясь на половичке за низким столом – «Знаешь, Первую Ученицу Госпожи иногда могут посещать разные видения, и вот в одном из таких вот снов, мне привиделся сгоревший замок в Белых Холмах, где в одном секретном подвальчике находится много интересных, звонких, золотых вещичек. Поэтому мне нужны два десятка пегасов из первой сотни, в полной боевой выкладке. На два-три дня».

— «Но зачем?».

— «Помнишь, чем закончились наши приключения в пирамиде для всей кентурии?».

— «Оп-па!» — поперхнувшись, Хай замолчал, по-видимому, сразу вспомнив звон древнего верблюжьего золота у себя в копытах. По-видимому, те же мысли посетили и остальных деканов Первой сотни, из которых лишь одна Черри грустно понурила голову, ведь для нее упоминание о чудесах далекой страны было неразрывно связанно с болью и страхом – «Командир… Раг… Ты хочешь сказать, что нам придется…».

— «Ну да, одна я эти сундуки точно оттуда не вытащу!» — самокритично покивала я, вспоминая здоровенные, пузатые вместилища золота и серебра – «Поэтому собирай наших ребят. Ну, что глаза вырячил? Я ж сказала – видение мне было изволено!».

В отличие от столь нежданного «приключения», свалившегося на голову мне и Графиту, наш полет прошел обыденно, если не скучно. За сутки добравшись до места, мы нашли замок Дарккроушаттен сгоревшим дотла – вычурные, высокие шпили, ранее так гордо вонзавшиеся в сумрачное северное небо, разрушились от жара, цветные витражи были разбиты, и теперь, замок напоминал осколок гнилого зуба, все еще исходящий вонью сгоревшего дерева и оплавившегося от жара камня. При нашем приближении из руин высунулась было банда грифонов – мародеров, по-видимому, решившая поживиться на руинах былого великолепия и принявшая нас за обычный гвардейский патруль. Однако пяток метко, с лету брошенных копий быстро заставили их осознать всю глубину собственный заблуждений, и, потеряв пяток убитыми и десяток раненными, птицельвы отступили, скрывшись в темноте леса, еще долго оглашавшегося каркающими криками боли и страха. Легионеры не подвели, и я с мрачным удовлетворением отмечала отсутствие в них каких-либо сомнений или ненужной жалости — пройдя со мной сквозь горячие пески Камелу и облака арены Клаудсдейла, жеребцы и кобылы немного закалились и уже не испытывали особых угрызений совести, вонзая копья в спины и животы своих врагов. Хотя мы даже и не подумали о том, чтобы добить раненных нами бандитов – стащив их в кучу, в угол сгоревших стойл, пегасы рассосались по замку, осторожно передвигаясь в воздухе над прогоревшими, ненадежными полами. Увы, я на такой фокус оказалась не способна, и вновь, в который раз посетовав на кажущуюся несправедливость уготованной мне судьбы, я принялась помогать моим подручным, деловито пересыпавших в седельные сумки золото и серебро, найденные нами за прогоревшей, но так и не поддавшейся дверью пыточной. Замок был сломан, поэтому черный ключ оказался совершенно ненужным, хотя мне и пришлось объяснять Хаю всю сложность овеществленных видений, посылаемых избранным загадочными «высшими силами» вместе с вполне себе материальными ключами, да еще и так подозрительно подходящими к дверям сокровищниц.

— «Чую, это ты тут порезвилась, хотя доказать этого, конечно, не могу» — в конце концов, уверенно резюмировал пегас, навьючивая на себя последний, позвякивающий серебряными плитками грифоньих талантов мешок, под согласное ворчание моих подчиненных, хихикавших над моим злобным урчанием умирающей таксы – «Но спалить чем-то не угодивший ей замок для того, чтобы добраться до спрятанного в его секретном подвале золота – на это способна лишь одна пони в этом мире, и нам выпала честь служить именно под ее началом. Так ведь, бойцы?».

— «О даааааа!» — согласно выдохнули два десятка глоток. Прошло немного времени, и легионеры еще помнили те увесистые мешочки с битами и тяжелыми верблюжьими монетами, которые получили все без исключения бойцы, отправлявшиеся со мной в Камелу. Все до единого – даже не вернувшиеся назад. Поправившись, я сразу же отправилась к родственникам погибшей единорожки, но увы, все, что я могла им предложить, был тяжелый кошель с монетами, смятый, сплющенный шлем и моя скорбная мордочка, застывшая в дверях дома. Похоже, родители Скейти Белл уже знали о постигшем их несчастье, но все же этот визит прошел для меня гораздо тяжелее, нежели я рассчитывала, и я была благодарна легату Скричу за то, что он взял на себя общение с оставшимися родственниками погибших фестралов. Еще одного такого визита я бы не перенесла, и в тот момент, попросту уволилась бы со службы. Но сейчас, период слабости и душевных мук прошел, хотя боль от осознания собственных ошибок, стоивших жизни трем пони под моим началом, никуда не исчезла, а лишь притупилась, и я знала, что позже, ночью, она придет ко мне опять и скорбно присев на краешек кровати, укоризненно похлопает по плечу. Но это будет позже, а в тот момент, я лишь сердито огрызалась на шутки и подколки облаченных в доспехи пони, похоже, совершенно забывших о том, что где-то тут, за обугленной стеной стойла, еще прятались раненные и покалеченные нами противники.

«Ну да что с них взять? Молодежь…».

— «Хай, мы ничего не забыли? Все в сборе? Отлично… А как быть с пленными, а?».

— «Ах ты ж конский редис!» — застонал соломенношкурый пегас, вновь начиная высвобождаться из шлейки, к ремням которой были пристегнуты аж три тяжелых мешка. Мявшаяся вдалеке Минти бросила на меня такой жаркий, полный благодарности взгляд, что моя грива мгновенно взмокла, рождая к жизни множество веселых мурашек – «Так, чего стали? Казать этим негодяям первую помощь, а потом… Ну…».

— «Давай-давай, решай, кентурион!» — подначила я пегаса, по привычке, искавшего мой взгляд – «Или ты забыл, что я стану твоим начальством лишь через несколько дней?».

— «Перевязать и отпустить!» — поколебавшись и наконец, махнув копытом, решил Хай – «Пускай валят отсюда на все четыре стороны! Думаю, мы и так их примерно наказали за разграбление пепелища».

— «Ты посчитал это хорошей идеей?» — сощурилась я на своего бывшего заместителя, пока презрительно фыркающие легионеры перевязывали и прогоняли прочь пернатых любителей легкой наживы, лишь половина из которых была способна хоть и плохо, но лететь – «Они ведь могут и вернуться к своему ремеслу, позже, ограбив каких-нибудь бедолаг с окраинных ферм возле Заброшенного леса».

— «А что ты предлагаешь, Раг?» — раздраженно рыкнул Хай, подчеркивая мой неофициальный статус в этом предприятии – «Я не могу тащить их с собой, да и наша миссия… В общем, это мое решение, и я буду за него отвечать!».

— «Ну что ж, принимаю» — кивнула головой я, с усмешкой глядя на удивление, появившееся на морде пегаса – «Ты командуешь этой вылазкой, и тебе, лишь тебе придется жить с последствиями принятых тобой решений. И если ты это понимаешь… То ты молодец, Хай. Не зря я прочила тебе будущее в командирах Легиона. Ты становишься настоящим кентурионом».

— «Спасибо тебе, примипил» — кивнул мне пегас. Прислушивающиеся к нашему разговору легионеры радостно загомонили, когда обернувшийся к ним кентурион махнул копытом, подавая сигнал к отправлению – «Поднимаемся, и смотрите, ничего не просыпьте по дороге, раззявы! Нас ждет Кантерлот!».

— «Да уж, такое сложно забыть» — вновь повторила я, глядя на хитренько улыбающуюся подругу – «Ну а у тебя как все прошло? Трудно, наверное, было скрыть столь длительное отсутствие целых двадцати пегасов, почти половина из которых были деканами своих десятков?».

— «Да уж, пришлось мне тут попотеть» — в тон мне ответила Черри, хитро блестя на меня вишневыми глазами из-за какой-то здоровенной накладной – «Знала бы ты, как мне пришлось изворачиваться, вовсю тасуя наряды, патрули и занятия, словно карты в грифоньем квартете!».

— «Черри, ты же знаешь, что я совершенно неумная кобыла!» — поморщилась я, вновь услышав название столь интеллектуальной для меня игры – «И ты знаешь, что я ненавижу математику, а уж эту игру… Мне хватило всего одного раза, когда на посиделках у Твайлайт Флаттершай обобрала нас до нитки, образно говоря, раздев до трусов всех, включая саму Твайлайт!».

— «Д-да, тебе больше подошел бы блэкджек…» — поколебавшись, кивнула головой подруга, с нездоровым блеском в глазах разглядывая мою скривившуюся мордашку – «О, хочешь, я научу тебя этой игре?!».

«Блэкджек… Блэкджек… Что-то знакомое…».

— «Ты знаешь, спасибо, но нет» — поколебавшись, вздохнула я. Что-то маячило на задворках памяти, связанное с этим названием, и это «что-то» отдавало такой безнадежностью, ужасом и тоской, что я буквально передернулась на своем половичке – «Пожалуй, позже. Это тебе так нравится вся эта цифирь, что ты, наверное, даже спать ходишь со счетами… А кстати, почему ты дрыхнешь тут, в казарме? Сегодня же вроде бы должен был быть твой выходной?».

— «Ну… Я просто… Еще не успела присмотреть себе комнату» — неохотно отозвалась пегаска, вновь спрятавшись за какой-то огромной, и похоже, очень важной бумагой – «Пони в Кантерлоте так много, и проблема жилья…».

— «Черри» — намекающее процедила я, упираясь взглядом в подрагивающий лист с большой и круглой печатью – «Ты что-то мне не хочешь рассказывать?».

— «Нет-нет, Скраппи. Ты же знаешь, я все-все…».

— «Тогда почему ты держишь это распоряжение из канцелярии Ее Высочества вверх ногами?» — хитро вопросила я, засмеявшись, когда вздрогнув от неожиданности, пегаска отбросила от себя большой и важный лист, который она столь тщательно «читала» — «Ну же, Черри, поговори со мной. Что-то произошло у тебя… Или у вас, а?».

— «Ты уже знаешь…» — застенчиво отвернув голову, пегаска снова попыталась уткнуться в бумаги, но потом подняла голову, почувствовав на себе мой пристальный взгляд – «Нет-нет, все хорошо. Он очень хороший, веселый, остроумный, и да, ты была права – я ему очень нравлюсь, несмотря на все мои урод…».

— «Не говори так, пожалуйста!» — скривилась я, делая попытку встать и подойти к пегаске, однако мой желудок вновь напомнил о себе болезненной изжогой, и стоило мне только скривить рожицу, как подруга сама выскочила из-за стола, подхватывая стоявшую рядом со столом медную урну для бумаг – «Нет-нет, спасибо, все хорошо. Эта изжога… Кег пока не дала внятного ответа, можно ли исправить твои крылья или нет. Перед моим отъездом, она сказала что консультируется с врачами Сталлионграда, хотя я не пойму, чего они могут выдумать такого, что оказалось бы не под силу самым искусным целителям…».

— «Наверное, какие-нибудь магические костыли» — невесело усмехнулась белая пегаска, коротко, но нежно обнимая меня и прижимаясь к моей шее теплым, шерстяным носом – «Они делают все эти магические лампы, хитрые маго-механические системы и прочие интересные вещи, но вряд ли земнопони, даже столь искушенные в механике, смогут помочь пегасу. Прости, Скраппи, но я ведь уже не маленькая, и понимаю, что эти повреждения мне уже не вылечить никогда. Прошу, не протестуй! Я знаю, что ты будешь метаться и искать какое-нибудь средство, но… Давай оставим все как есть, ладно? Поверь, я смирилась с тем, что больше никогда не увижу неба, не раскрою свои крылья… Ну и что? Зато у меня есть ты, понимаешь? Ты, а теперь еще и Хай, и поверь, это просто рай по сравнению с тем, что предложили мне чужие берега за морем. Я сплю в казарме – ну и что с того? Думаешь, полгода в грязной куче отбросов, в подворотне, не научили меня ценить даже такой минимальный комфорт? Прошу, не нужно изматывать себя и других в поисках лекарства от неизлечимой травмы, Раг – я буду чувствовать себя намного хуже, нагружая всех неразрешимой проблемой, в то время как я могу, и собираюсь, быть просто счастливой».

Закрыв глаза, я опустила голову, чувствуя, как слова подруги бьют прямо по моей душе. Но в то же время я понимала, что она абсолютно права. Кто я такая, чтобы мучить ее надеждой столь призрачной, что даже она уже и забыла про нее? И да, тот минимальный комфорт, который предлагала нам казарма Легиона, не шел ни в какое сравнение с кучей вонючих отбросов, в которой копошились мерзкие верблюды, каждую ночь наваливающиеся своими мерзкими, потными, грязными тушами на…

— «Не переживай за меня. Пожалуйста» — негромко попросила меня Черри, покусывая мое ушко и обнимая за шею, отчего мои крылья вздрогнули и осторожно потянулись в разные стороны – «Я надеялась, что справлюсь с этим, когда увидела тебя, в этом переулке, в блеске молний и грохоте грома. Я поняла, что справлюсь с чем угодно, когда держала в копытах твое изрубленное тело на том корабле, и я поняла, что справилась и приняла все случившееся, когда ты встала надо мной в тех темных покоях, заслонив от разгневанной Богини Ночи».

— «Да ладно… Тоже мне, геройство!» — пробубнила я дрожащими губами, чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошенные слезы – «Я просто тупая, изуродованная истеричка, едва не упустившая тебя, мужа, и вечно пытающаяся справиться с последствиями своих, крайне глупых решений».

— «И ты опять пытаешься справиться со всем сама» — добродушно усмехнулась Черри, проводя носом по моим глазам. Осторожно лизнув меня в щеку, она улыбнулась и отправилась обратно за свой стол, оставив меня удивленно провожать ее глазами в компании с медной урной, которую я все так же держала в копытах – «Иногда нужно просто довериться своим близким и прекратить их оберегать, иначе опека никогда не даст им стать сильными… Как ты».

— «Да? Значит, я тебя стесняю?» — не удержавшись, подколола я подругу. Шмыгнув носом, я отерла глаза и отставила в сторону глупую урну, с глухим стуком опустившуюся на пол – «Чересчур заботливая, значит?».

— «Даже более чем» — сверкнула мне в ответ глазами Черри – «Знаешь, как сложно было бы родителям-пегасам расставаться с жеребятами, будь они так же заботливы, как земнопони? Думаю, они поголовно сходили бы с ума, стоило бы их отпрыскам встать на крыло!».

— «А что, их это совершенно не волнует?» — помимо своей воли заинтересовалась я – «Это как-то связанно с тем, что все виденные мной пегасы почему-то не выглядят записными семьянинами, предпочитая вести одинокий образ жизни?».

— «Не одинокий. Беззаботный» — поправила меня подруга, вновь возвращаясь к разбору большой кипы бумаг. Сунувшийся в дверь легионер терпеливо ждал, пока она прочтет и подпишет принесенную им бумагу, после чего унесся прочь, с удивившей меня благодарностью кивнув белой пегаске – «Думаю, наш род не смог бы жить так, как живут земнопони или единороги, ведь самое страшное, что может грозить их отпрыскам – это падение в лужу на ровной, как стол, земле, в то время как воздух, который является смыслом всей жизни для пегаса, таит в себе столько опасностей, что нам пришлось отказаться от чересчур сильной эмоциональной привязанности к своим жеребятам. О, Скраппи, не нужно на меня так смотреть! Да, мы горюем, если случается что-то плохое, мы любим, волнуемся и скорбим, как и все остальные пони, но в тоже время, мы понимаем и принимаем в душе как неизбежное то, что может случиться с любым из нас. Поэтому-то мы никогда не ограничиваем собственных потомков, как можно раньше пытающихся ускользнуть с родительского облака или из небольшой квартирки в Клаудсдейле. Мы волнуемся за них, радуемся их успехам, заботимся о них, но каждый пегас знает, что рано или поздно отпрыск ускользнет от них, лишь изредка навещая своих родителей или общаясь с ними открытками и письмами на День Согревающего Очага. Мы таковы, каковы мы есть, Скраппи, и не в последнюю очередь это связано с количеством крылатых жеребцов, ведь это из-за их нехватки пегасы так редко образуют устойчивые семьи – мы просто чувствуем свой долг по отношению к другим».

— «Так значит, поэтому ты не хочешь со мной говорить о своих проблемах!» — оглушенная, растоптанная такой непонятной, противоречивой, неудобоваримой для меня информацией, я в панике ухватилась за первое, что резануло мой слух – «Этот крылатый huy собрался тебя бросить?!».

— «Нет-нет, Скраппи, ты что?» — вскинулась подруга, видя, как заиграли желваки на моих щеках – «Наоборот, он настаивает на том, чтобы мы оплатили себе облачный домик где-нибудь за городом, и поселились там вдвоем. Он уже познакомил меня со всеми своими подругами, и хотя кое-кто не смог понять его выбор, моя история не оставила никого равнодушным, и теперь, во многом благодаря именно тебе, познакомившей меня с этим замечательным жеребцом, у меня появились новые хорошие знакомые. Пойми, это я не собираюсь вешать ему на шею еще и заботу о самой себе, и я хочу, чтобы пока все шло по-прежнему, пока я не разберусь, чего я хочу… И что самое важное, что я могу хотеть, а что нет».

— «Ты так изменилась, Черри» — грустно улыбнулась я, с нежностью глядя на зардевшуюся подругу – «Ты стала такой умной, такой взрослой. Нет, ты и раньше была умненькой, но теперь стала еще умнющее… Арррргх! Ну ты же знаешь, я не умею красиво говорить!».

— «Да ну? А вот опцион Праул Шейд, говорят, просто плакал от умиления, когда ему передавали некоторые твои избранные изречения, уже ставшие своеобразными поговорками в Легионе. Чего только стоят «три зеленых свистка» или «рысью, от меня и до следующего дуба!», или…».

— «Гррррррр! Не напоминай!» — я упала головой на стол, от стыда, пряча морду в копытах – «С вами поведешься – еще не так начнешь говорить!».

— «Ну, тогда ты можешь начать практиковаться в красноречии прямо сейчас» — ухмыльнулась мне из-за стола моя милая опцион, занимавшая еще и должность сигнифера Первой кентурии, да и всего легиона – «И наконец, поведать своей подруге и подчиненной, откуда взялись эти тысячи монет с одной стороны, грифоньи таланты с другой, и сгоревший замок Дарккроушаттен – с третьей. Или ты думала, что я гожусь лишь на то, чтобы бумажки перебирать?».

— «Откуда ты…».

— «Из газет, конечно» — пожала плечами подруга, доставая из ящика своего стола сложенную пополам газету – «Я, конечно, уже наслышана о том, что ты читаешь прессу лишь тогда, когда в ней пишут про тебя очередную ругательную заметку, и некоторые уже делают ставки на то, ведешь ли ты собственный список тех журналистов, с кем рано или поздно пообщаешься поближе, или нет, но в этот раз они смогли усыпить твою бдительность. На вот, почитай!».

— «Да, это нехорошо…» — пробормотала я, пробегая глазами статейку. В отличие от привычных опусов прессы, она была подозрительно суха и лаконична, ни разу при этом даже не упоминая мое имя, что насторожила меня больше всего – «Но откуда они так быстро…».

*БУХ*

Резко открывшаяся дверь в кабинет глухо бабахнула по стене, пропуская в дверной проем пять облаченных в золотую броню единорогов. Короткие, толстые копья и зловещего вида кандалы – казалось, они заранее готовились к встрече со мной. Мгновенно подобравшись, я поудобнее перехватила передними ногами стоявшую под моим столом урну. Ну что же, похоже, этим ублюдкам пришла пора крупно разочароваться…

— «Поименованная Скраппи Раг, примипил и кентурион Легиона!» — глухим голосом проревел одни из единорогов, оттеснивших Черри и полукругом вставших напротив моего стола, не обращая никакого внимания на неслышно выскользнувшую из двери пегаску – «Вы отправляетесь с нами – в кандалах!».

— «О богини, ну только не опять…» — я страдальчески закатила глаза, делая вид, что вот-вот грохнусь в обморок. Посланные по мою душу единороги оказались не столь наивны, как можно было бы ожидать, но эта маленькая сценка позволила мне потянуть немного время до того, как с улицы послышались громкие, яростные звуки труб, громко выдувавших «общий сбор», а по лестнице загрохотали кованые накопытники множества легионеров. Насторожившиеся гвардейцы разделились, беря меня в клещи, но распахнувшаяся с грохотом дверь пресекла их попытки моего захвата на корню, и через секунду, все пять золотобронных жеребцов оказались в центре водоворота, состоящего из закованных в серое с красным тел.

— «Господа, как я погляжу, вас совершенно ничего не учит» — поднявшись с места, я поморщилась от боли, стрельнувшей мне в виски, пока я перешагивала через распяленные на полу тела гвардейцев – «Десяток идиотов пытался повязать меня во время помолвки, «неверно поняв» просьбу принцессы. И вот опять… Давайте я угадаю – ваш командор, Вайт Шилд, отдал приказание доставить меня во дворец?».

— «Нет… Это не он…» — прохрипел старший из пятерки, чью спину и плечи, не защищенные броней, уже щекотали копья легионеров – «Принцесса Селестия потребовала доставить вас к ней. Нам было сказано, что вы обвиняетесь в убийствах и подстрекательствах к войне, Раг! Не усугубляйте же свою вину еще и нападением на гвардейцев Ее Высочества!».

— «Спасибо, ребята. За мной должок» — кивнула я легионерам, преданно таращившихся на меня из прорезей шлемов – «Теперь, скрутите этих бойскаутов, и кто-нибудь, притащите мне уже шлем – нельзя заставлять ждать нашу принцессу».


— «Ваше Высочество» — склонившись в поклоне, я стрельнула глазами в сторону пустующего трона принцессы Луны. Отсутствие Госпожи насторожило меня больше, чем то, с чем я привыкла иметь дело во всех этих коридорах власти. Но делать было нечего, и я старательно гнула шею, изображая преданность и повиновение, которых не испытывала в присутствии древней богини. Страх, волнение – но не преданность.

Дворец был запружен множеством пони, однако, наученная горьким опытом, я сразу уловила нервозность, с которой сновали окружающие меня единороги и земнопони. Пегасы, традиционно составляющие большинство в Королевской Почтовой Службе, насторожено оглядывались и лишь нервно опорожняли и загружали свои сумки, стремительно, с оглядкой, выскакивая из широких дверей и окон, в то время как расставленные вдоль стен гвардейцы судорожно стискивали копья, провожая странными взглядами мою красную, с золотыми позументами, тунику примипила.

«Все ясно. Принцесса недовольна, и это чувствуется в самом воздухе этого дворца. Хммм, интересно, а мне бы подошел белый кавалерийский плащ с кроваво-красным подбоем, а?».

Малый Тронный Зал, или «малые покои», как их еще называли при дворе, был практически пуст. Драпированные тяжелыми тканями стены исходили прохладой даже на летней жаре, и стоявшие вокруг небольшой горки подушек с сидящей на ней принцессой Селестией четверо пони и один грифон то и дело ежились от ощущения холода, идущего от древних стен. Два стража неподвижно застыли возле легкого, обложенного подушечками трона, в то время как важный седой земнопони в украшенной золотом, черной мантии волшебника с каким-то странным, нелепым париком в виде белоснежной накладной гривы с множеством завитых ровными рядами кудряшек, постоянно морщился и сморкался в носовой платок, заботливо протягиваемый его ассистенткой. Нечто серое и непримечательное, она даже не посмотрела в мою сторону, слишком занятая разбором бумаг из двух пухлых папок, которые парили перед ней в таком же сером, и наверняка, абсолютно непримечательном для других пони свечении магии.

Но кто мог обратить на себя внимание, так это грифон. Гордо выставив вперед когтистую лапу, в зале стоял подтянутый птицелев, облаченный в дорогой костюм ярко-алого цвета, украшенный золотом и позументами, а широкие рукава и кружевные манжеты выгодно скрадывали худощавость передних лап важного вельможи, превращая его в фигуристого, нарочито подтянутого качка. Белоснежная, как и у многих грифонов, шея была украшена забавным рисунком – каждое второе перо было выкрашено в радикально черный цвет, отчего при взгляде на него у меня моментально начало рябить в глазах. Повернув голову, он с легким неудовольствием воззрился на меня из-под приопущенных век, однако я не обманывалась – в его блеснувших на миг глазах читалась явная и неприкрытая злоба. Наверное, так хищный орел глядит на жертву, достойную его когтей и саму идущую в ловушку.

— «Как прошел твой медовый месяц, дорогая Скраппи? Было ли молодой чете весело или хотя бы увлекательно в вашей поездке по всей стране?» — прохладца в голосе принцессы заставила меня укрепиться в своих подозрениях – «Кажется, вы решили поближе познакомиться с нашей Эквестрией, не правда ли?».

— «Эммм… Да, Ваше Высочество» — я согнула шею в поклоне, стараясь не нарываться и как можно чаще смотреть в пол, а не глазеть по сторонам, ища глазами свою подругу и Госпожу – «Особенно мне понравился душ из меда, который нам устроила ваша царственная сестра, вылившая на нас целую бочку патоки с гулким криком «МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ!» — очень запоминающееся впечатление».

— «Ах да, принцесса Луна… Моя сестра действительно любит подобные шалости, ведь так? Думаю, как ее Первая Ученица, ты должна бы об этом знать, дорогая Скраппи» – нахмурившись, я еще ниже пригнула голову, проклиная в душе эту дворцовую куртуазность и явно слыша в голосе принцессы намек на что, что «первая» нередко означает «и последняя», отчего мои крылья вздрогнули от табуна нехороших мурашек, пробежавшихся по ним, от позвоночника к хвосту — «Пожалуйста, расскажи мне о тех впечатлениях, которые произвели на тебя наиболее запомнившиеся тебе места. Увы, я слишком редко могу оставлять Кантерлот, и даже официальные поездки не приносят мне тех впечатлений, которые я могла бы получить, если бы могла, как и ты, невозбранно отвлекаться от множества важных дел».

«Черт бы побрал эту древнюю интриганку! Заняться ей что ли нечем?» — сердито думала я, сбивчиво рассказывая о нашей поездке. Стараясь обойти стороной щекотливую тему, я без утайки рассказывала о наших приключениях в Обители Кошмаров, вызвавшие содрогания у присутствующих в зале персон, ссорой с местной диаспорой пегасов на курорте и скучные выходные в Мейнхеттене, среди многоэтажных каменных домов. Но каждый раз, вспоминая о каком-либо забавном случае или впечатлении, я чувствовала, что необратимо приближаюсь к развязке этой беседы, как муравей, скользящий по осыпающимся склонам песчаной ловушки, прямо в нетерпеливо подрагивающие жвала притаившегося на ее дне муравьиного льва. И наконец, этот момент настал.

— «Ну что ж, мне кажется, это было крайне увлекательное, полное новых впечатлений путешествие» — кивнула головой принцесса, когда я, устав юлить и недоговаривать, сбилась и пошла повторять по кругу свой рассказ – «Но мне кажется, что ты ни разу не упомянула Троттингем, хотя все путешествующие по этой, самой первой из проложенных веток железной дороги, неизменно оказываются именно в нем. Разве вы не доехали до этого интересного города?».

«Ну, вот и начинается».

— «Эммм… Нет, Ваше Высочество. Не доехали».

— «Как же так?» — вскинула идеально очерченные брови принцесса, демонстрируя собравшимся в зале доброжелательное удивление – «Я знаю, что многие пони специально едут в этот город, дабы полюбоваться удивительным смешением традиций, возникающих при соприкосновении культуры грифонов и местной общины земнопони. Вы решили обойти стороной его дома из красного кирпича и удивительную Башню местной Грифоньей Научной Коллегии?».

— «Не по своей воле, повелительница» — вскинув голову, я с мужеством отчаянного ломанулась напролом, намекающе кивая в сторону расфранченного грифона – «Совсем не по своей воле. Произошел крайне неприятный случай на этой ветке железной дороги, в результате которой погиб один из ваших подданных, и если бы не своевременная помощь отряда земнопони, представившихся как сталлионградский патруль, сложно было бы предсказать, как развивались бы события».

— «Да, я в курсе этого прискорбного инцидента и скорблю о том, как часто наша жизнь может быть прервана не зависящими от нас обстоятельствами» — печально вздохнула Селестия, однако я уже слышала собирающееся в ее голосе, пока еще не заметное другим напряжение, и инстинктивно переступила с ноги на ногу – «Однако это несколько странно, что я должна узнавать о том, как именно закончился этот «неприятный случай», от совершенно посторонних существ, а не от своего верного, хотя и находящегося в отпуске, кентуриона. Например, от почтенного Хуго ле Крайма, полномочного и чрезвычайного посла Грифуса в Эквестрии, который привез к нашему двору очень печальные вести, и я хочу поинтересоваться у тебя, моя возлюбленная подданная, что ты можешь мне поведать о сием печальном происшествии, равному которому не было, по крайней мере, сто лет».

«Оп-па! Что же, Госпожа решила оставить мой рапорт в секрете?!» — сглотнув, подумала я. Странное головокружение накрыло меня, словно волна, и мне пришлось вновь нервно переступить с ноги на ногу, под тяжелым, изучающим взглядом принцессы, начиная свой рассказ – «Вот это, называется, попала!».

— «Так значит, ты утверждаешь, что это было именно нападение, а не что-либо другое?» — сощурилась принцесса, когда я закончила свой рассказ, сжато обрисовав свои злоключения – «В то время как посол, а так же еще двое пострадавших в этом «инциденте», обвиняют именно тебя в развязанной бойне, стоившей жизни многим подданным Грифоньих Королевств. И поверь, твое молчание говорит не в твою пользу – ты скрыла от своей повелительницы страшные известия, и мои верные подданные считают, что сделала ты это с недобрыми намерениями, достойными всяческого порицания. А то, что в этой бойне погибло множество живых существ, делает тебя вдвойне виновной… Молчи! Ты думала, что сможешь скрыть свое участие во всем произошедшем? Увы для тебя, вот уже две недели, как мои доверенные пони расследуют это дело, и пока все говорит не в твою пользу. Ты можешь что-либо сказать нам в свое оправдание?».

«Черт, черт, черт! Значит, Луна забила на мой рапорт, и… Стоп! Ее тут нет, хотя обвинения в мой адрес автоматически ставят под удар и ее! Так почему же… Ох бля! Так значит, она показала Селестии мой доклад, и за это… Что же делать, что-же-де-лать…» — мысли порхали у меня в голове, словно рой вспугнутых мух, и в их жужжании я все явственно слышала звон циркулярной пилы, радостно вгрызающейся в мою шею. Подняв голову, я растеряно глядела на осуждающе таращившихся на меня пони, к которым присоединилась какая-то пожилая кобыла со строгой, отталкивающей мордой, глядевшая на меня, словно кролик на удава – «Блин, если начну признаваться во всем, то это ударит по многим, дорогим для меня пони, и это совсем не та цена, которую я готова заплатить за все те глупости, которые я совершила в той тайге… Хотя стоп, почему это глупости? Я спасала своего мужа, и… Ага, а если так? Ну, держитесь, судьи хреновы!».

— «Нет, Ваше Высочество. Мне нечего ответить на эти совершенно несправедливые обвинения!» — как можно тверже постаралась пропищать я, стараясь не смотреть на закатившего глаза грифона.

— «Ну что ж. Раз так…» — нейтральным голосом проговорила принцесса – «В таком случае, я буду считать, что обвинения, выдвинутые в твой адрес, как минимум обоснованны, поэтому дальнейшую твою судьбу решит открытый суд. Ведь именно на открытом слушании вы так настаиваете, посол Ле Крайм?».

— «О да, Ваше Высочество!» — не слишком низко склонился грифон, вновь царапнув меня взглядом своих круглых глаз – «Слухи об этой выскочке, воспользовавшейся Вашей божественной добротой и вскарабкавшейся на самый верх лестницы власти, дабы обделывать там делишки поддерживающей ее милитаристской клики, дошли даже до наших миролюбивых земель. Официальный Грифус выражает опасения, что в случае закрытого трибунала она сможет убедит судей… Или подкупить их, например, поэтому моя родина просит, и даже требует открытого суда, где пони всей Эквестрии сами решат, как поступить с этой преступницей, уже получившей у меня на родине кличку – Мясник Дарккроушаттена».

— «Ну что же, хотя меня и огорчает столь демонстративное недоверие к нашему суду, я думаю, мы сможем пойти на соглашение» — прикрыв глаза, кивнула принцесса. Ее ноздри едва заметно дрогнули, и я по чистой случайности заметила этот жест. Похоже, столь жесткие, демонстративно выдвинутые требования покоробили даже привычную ко всему принцессу – «Госпожа королевский прокурор, прошу вас».

Пожилая, белая, как ее строгий костюм, единорог вышла вперед, строго глядя на меня глазами стареющей стервы.

— «Мисс Скраппи Беррислоп, так же известная как Скраппи Раг, вам известна суть выдвинутых против вас обвинений?».

— «Еще нет, госпожа… Ммммм…».

— «Госпожа королевский прокурор!».

— «Еще нет, госпожа королевский прокурор» — сжавшись, постаралась как можно тверже ответить я, глядя куда-то в пол и усилием воли заставляя себя поднять голову – «Но я надеюсь, что мне недолго осталось оставаться в неведении».

— «Полномочный и чрезвычайный посол Грифоньих Королевств, уважаемый Хуго Ле Крайм, прибыл сюда, дабы от имени Грифуса требовать от нас свершения правосудия, обвиняя вас в жестоких убийствах, уничтожении собственности Грифуса, а так же подлом подстрекательстве к войне миролюбивого народа грифонов. Понятна ли вам суть выдвинутых против вас обвинений?».

«Оп-па!» — чем дальше я слушала речь серой кобылы, тем выше поднималась моя голова, вздергиваясь сначала в недоумении, а под конец речи – от ощущения какого-то детского, недоверчивого восторга. Смысл, вложенный ей в эту короткую, обвинительную речь, дошел до меня не сразу, но когда это произошло, я смогла по-новому посмотреть на окружающих меня пони и саму принцессу, с осуждающим видом смотрящую на меня из-под своей роскошной, переливающейся всеми цветами радуги, гривы – «Требовать от них… Обвиняя меня… Блин, вот это намек! Она что же, хочет сказать, что это он, ОН, а не они, обвиняет меня в преступлениях?! Вот это поворот! Ну, держись, посол!».

— «Да, госпожа королевский прокурор» — подумав, ответила я в тот момент, когда посол уже открыл было клюв, чтобы каркнуть в мою сторону что-то обличающее – «Думаю, я поняла, о чем идет речь».

— «Что ж, это хорошо. Это избавляет нас от тягостной необходимости перечислять все эпизоды и обвинения по одному» — выходя вперед, кашлянул единорог в мантии волшебника – «Мисс Скраппи Беррислоп, меня зовут Сильвер Майн, и я являюсь верховным судьей Эквестрии. Закон обязывает меня спросить — признаете ли вы себя виновной в вышеперечисленных обвинениях?».

— «Нет, ваша честь, не… Хммммм».

— «Вы в чем-то сомневаетесь, миссис Раг? Учтите, это лишь предварительное слушание в присутствии коронованной особы, поэтому сейчас от вас требуется ответить лишь «да» или «нет»!».

— «Могу ли я ответить на этот вопрос словом «частично»?» — почувствовав прилив уверенности, я принялась выкручиваться из создавшейся ситуации – «Я готова признать себя виновной в убийствах с целью самозащиты, в убийствах комбатантов в процессе боевых действий, а так же в проведении ряда диверсий в стане врага. Но, как мне кажется, ни одно из этих признаний не рассматривается столь высоким судом, ведь так? Максимум, трибунал…».

— «О нет, вы не отделаетесь трибуналом, состоящим из кучки таких же как вы, милитаристов, стремящихся разрушить хрупкий мир, тщательно оберегаемый нашими народами!» — заклекотал грифон. Выйдя вперед, посол упер в меня грозный взгляд, в котором читалась удивившая меня холодная ярость – «Мы настаиваем на честном, открытом суде, на котором народ Эквестрии сам выскажется, быть ли между нашими странами тому радужному будущему, о котором так сладостно говорил наш король!».

— «Однако в рассказе о случившихся страшных событиях, который только что поведала нам эта пони, содержатся тревожные вести…» — задумчиво проговорила принцесса, под внимательным взглядом которой расфранченный говорун заткнулся и сделал шаг назад, по-видимому, как и я, уловив тень неудовольствия в голосе правительницы – «Например о том, что наших возлюбленных подданных пытались не спасти из горящего поезда, а похитить, как уверяет нас эта пегаска».

— «Глупости!» — махнул лапой грифон – «Обычные бредни не разобравшейся в ситуации кобылы!».

— «Акхем!» — грозно кашлянул судья Майн, тряхнув белоснежным париком, отчего рассыпавшиеся по его шее накладные кудри негромко зашуршали, словно сухая трава – «Хочу напомнить вам, посол, что вы разговариваете с коронованной особой, поэтому я настаиваю на том, чтобы вы внимательнее следили за своей речью!».

— «Я думаю, это была всего лишь неудачная фигура речи, почтенный Сильвер Майн» — мягко проговорила принцесса, едва заметным движением крыла заставляя стоявших возле ее трона гвардейцев вновь встать по стойке смирно. При первых гневных словах судьи, они разом сбросили с себя меланхоличный вид, с которым день за днем разглядывали всех входящих, и гневно уставились сначала, по старой памяти, на меня, тихо старающуюся не заржать, а затем – на посла, оторопело соображавшего, что же он только что мог, по неосторожности, ляпнуть. Подавившийся возражениями грифон неловко замер, а затем, потянулся за платком, который, словно случайно, выронил из кружевного манжета, скрывая свое смущение – «Я не думаю, что посол Хуго Ле Крайм собирался намеренно отпустить подобное замечание в Нашу сторону... Не правда ли, любезный посланник Грифоньих Королевств?».

— «О нет, Ваше Величество! Как вы могли такое подумать, чтобы я позволил себе отпустить такой комментарий в адрес… Нет-нет-нет!» — сообразив, в чем заключалась вся соль последней фразы, начал оправдываться посол, вертясь, как уж на сковородке, под ласковым взглядом правительницы Эквестрии – «Дело в том, что я лично выслушивал слезные жалобы уцелевших в этой бойне, поэтому и позволил себе такую излишне эмоциональную реакцию в адрес вашей подданной. Вы же не считаете, что ее можно вот так просто отпустить и дальше разгуливать на свободе? Она является угрозой для всех грифонов!».

— «А что ты скажешь, Скраппи Раг?» — поинтересовалась принцесса, отводя взгляд от заметно нервничающего посла – «Являешься ли ты той угрозой для грифоньего народа, о которой так красочно, все это утро, рассказывал мне посол?».

— «Не знаю, Ваше Величество, ведь это зависит от самого грифоньего народа» — опустив голову, проговорила я – «Но разве в наших законах не сказано, что долг каждого пони может потребовать от него прийти на помощь своему сородичу?».

— «Да, это первейший долг каждого эквестрийца, неважно – пегас ли это, земнопони или единорог» — кивнул головой верховный судья, вновь зашуршав жесткими локонами парика – «Однако как это может быть связано с тем, в чем вас обвиняют, миссис Раг?».

— «И как же должна, в таком случае, вести себя пони, видя прямую и неприкрытую угрозу жизни своим сородичам?» — негромко спросила я, подняв голову и глядя в огромные, лавандовые глаза повелительницы Эквестрии – «Когда налетевшие птицельвы выкидывают их из вагонов, связывая, словно курчат? Когда ее мужу, отправившемуся спасать машиниста, проламывают голову булавой? Как должна, в таком случае, поступить законопослушная пони?».

— «Она должна предотвратить ужасное всеми доступными ей силами» — опустив голову, негромко ответила Селестия. Спрятав глаза за волшебной красоты гривой, она, казалось, раздумывала над чем-то очень невеселым – «И постараться спасти как можно больше живых существ».

— «Всеми доступными силами. Ну и кого тогда в этом зале нам нужно судить?».

В зале повисла тяжелая, осязаемая тишина. Замерев, мы молча ждали решения повелительницы, и оно не заставило себя ждать. Поднявшись с трона, Селестия отвернулась и долго глядела в окно, и вскоре, до нас донесся ее негромкий, казавшийся задумчивым голос – «Кентурион Скраппи Раг, прошу вас выйти вперед».

— «Я здесь, Ваше Высочество» — внутренне содрогнувшись от ощущения надвигающейся беды, я вышла вперед, и постаралась как можно тверже посмотреть в глаза своей принцессы. Купающаяся в лучах света фигура до боли напоминала мне тот день, когда меня едва не разорвали на части, стараясь порыться у меня в голове, и я непроизвольно сделала шаг назад, не отрывая взгляда от огромного, светящегося рога – «Я… Склоняю выю пред тобой, богиня».

— «Скраппи Беррислоп! Я, Селестия Эквестрийская, лишаю тебя всех званий, права командования и прохождения службы в Эквестрийском Легионе, с запретом на ношение и использование какого-либо оружия и брони! С этого момента, ты более не примипил, не кентурион, и не легионер, посему, в силу вступает и запрет на твое появление в местах расположения данного войска! Тебе понятно мое решение?».

Я молчала, медленно опуская голову, пока не уперлась глазами в пол.

— «Благодарю вас, Ваше Высо…» — закудахтал было грифон, но быстро заткнулся под напряженным взглядом госпожи королевского прокурора – «Акхем… Простите».

— «С этого момента, ты будешь находиться под домашним арестом, в Понивилле. Ты ежедневно будешь отчитываться в своих действиях за день перед моей верной ученицей, Твайлайт Спаркл. И за тобой ежеминутно, ежесекундно будут присматривать мои верные гвардейцы, следя за тем, чтобы ты неукоснительно выполняла все мои распоряжения. Тебя обвиняют в самом страшном преступлении – в убийстве, поэтому, я утяжелю твою участь. Отныне, тебе запрещено использовать деньги, и ты будешь жить лишь милостью и добротой других пони, которые, уже без всякого сомнения, прослышали обо всем случившемся в тот день. Коль скоро мои подданные сочтут, что ты достойна их заботы, то и участь твоя будет ими облегчена, а ежели нет… То думаю, тарелки сена в день будет достаточно, как и всем, кто не может обеспечить себя сам. Понятно ли тебе мое решение?».

Я молча глядела в пол.

— «Иди. Иди и подумай о том, чего стоило это «происшествие» для тех, кого мы уже не сможем вернуть назад».

— «Встретимся в суде» — негромко прокурлыкал мне посол, словно бы случайно заступая мне дорогу – «И поверь, это будет последний раз… По крайней мере, для тебя».

Из зала я вышла как во сне. Автоматически, не разбирая дороги, я шла по коридорам дворца, то и дело натыкаясь на всполошенных пони, старающихся двигаться как можно тише и лишь испуганно шипевших при столкновениях с моей, бредущей куда-то тушкой. В моих ушах еще звучали последние слова принцессы и угрожающее, полное темных намеков, бухтение Ле Крайма, и поглощенная, оглушенная свалившейся на меня карой, я остановилась лишь тогда, когда мой нос уперся в большой, золоченый нагрудник гвардейца, твердо стоявшего у меня на пути.

— «Скраппи Раг, я полагаю?».

— «Нет. Тут больше нет Скраппи Раг» — подняв глаза, тускло ответила я, делая шаг в сторону и пытаясь обойти золоченого красавца-пегаса – «Я – Беррислоп, поэтому найди себе другое место, чтобы поржать. Поверь, так будет лучше для нас обоих».

— «Мне было сказано, что тут я найду Скраппи Раг, приемную дочь четы Беррислоп» — голос гвардейца был груб и надсаден, и я почувствовала легкую, едва заметную заинтересованность, когда в моей голове промелькнула быстрая мысль о некоторых интересных заболеваниях, приводящих к такой вот осиплости голоса – «Как государственный преступник, вы подлежите заключению, однако по воле нашей милостивой принцессы Селестии, вы будете находиться под домашним арестом, и мой долг состоит в том, чтобы проследить, дабы словно нашей Богини было выполнено в точности».

— «Ну так поселитесь рядышком, и следите за мной сколько вам угодно» — пожала плечами я, вновь пытаясь обойти золотобронного сородича, но натолкнулась на резко, словно дверца турникета, выставленное передо мною крыло – «Ну что тебе еще, а?».

— «Именно так я и собираюсь поступить!» — кивнул головой белый пегас. Некоторые зачарованные доспехи придавали своим владельцам непримечательный серый цвет, но похоже, командор Гвардии не стал размениваться на мелочи, и приставил ко мне образцово-показательного красавца, зная, что я не терплю эти бело-золотые цвета – «Я буду сопровождать вас везде, следя за тем, чтобы вы ни на шаг не отступали от предписаний принцессы. Мне запрещено расплачиваться за вас, выполнять ваши просьбы и отлучаться от вашей персоны. Вы постоянно будете у меня на глазах до тех пор, пока волей принцессы я не буду освобожден от этой обязанности. Вам понятно?».

— «Аааа...».

— «Да, и туда я буду сопровождать вас тоже».

— «Ох ты ж блядь…».

«Да, недооценила я принцессу, ох и недооценила!» — думала я, бредя по улицам Кантерлота в сторону казарм Легиона в сопровождении гвардейца – «Надо ж было додуматься до столь изощренного наказания! Ну погоди у меня, вот вернусь домой – устрою секс-марафон с Графитом, на глазах у этого жеребчика, тогда и посмотрим, как ты запоешь, когда Гвардия передерется за право нести караул у моего дома!». Мысленно, я уже представляла себя в роли Клеопатры, с томной улыбкой развалившейся на подушках и оценивающим взглядом скользящей по облитым маслом телам гвардейцев. Причем тут подушки и масло – сказать было сложно, но с каждым новым поворотом дороги я укреплялась в этом желании, густо замешанном на самой обычной обиде. Да, я была оглушена, растоптана, унижена – но сильнее всего я ощущала обычную, едва ли не детскую обиду на столь несправедливый, по моему мнению, приговор.

— «Вам запрещено вступать на территорию Эквестрийского Легиона!» — загораживая дорогу, напомнил мне пегас, выставив передо мной, словно регулировщик, белое крыло – «А также носить…».

— «Я знаю!» — сердито рыкнула я, дергая его за кончик крыла, из которого я уже успела надергать за это утро немало белых перьев, удостоившись очередного выговора. Пользуясь тем, что крылатый пони инстинктивно убрал свою конечность, чувствуя, что лишился еще одного пера, я принялась заголяться, сбрасывая с себя лорику, поножи, плащ и тунику. Стоявшие на часах легионеры переводили глаза с меня на растущую у их ног кучку, пока одна из них, неизвестная мне доселе кобылка, не додумалась протрубить в висящий у нее на боку короткий, медный горн.

— «Маладцыыыыыы…» — недобро нахмурившись, проскрипела я, когда высыпавшие из ворот легионеры окружили меня и нервно оглядывавшегося гвардейца. Над стеной периодически появлялись пегасьи любопытные головы, вмиг исчезавшие при виде грозно поднятого копыта одного из кентурионов, но я прекрасно слышала, как ошарашенные выкрики свободных от дежурств легионеров расползаются по всей территории казарм. Конечно, это не осталось незамеченным, и вскоре, меня окружала приличная толпа – из ворот высыпали все, свободные от занятий и нарядов легионеры. Здесь была и Черри, взволнованно спрашивающая меня о чем-то важном, озабоченно хмурящийся Хай, шепчущийся о чем-то с сопровождавшим меня гвардейцем Буши Тейл, уже потрясавший увесистым копытом перед носом сжавшегося под его взглядом сослуживца… Они все были тут, и обида, поедом евшая все мое существо, ненадолго отступила, стоило лишь мне оказаться в кругу старых друзей. Подумать только – всего за полгода мы стали друг другу ближе, чем многие пони за всю свою жизнь, пройдя вместе через многое, и через столько еще должны были пройти… Но не сложившаяся судьба разделила нас высокой белой стеной, за которой я слышала перекличку часовых, громкие выкрики деканов и злой рык гоняющих новобранцев инструкторов. Грохот кованых копыт отражался от внутренней поверхности стен и причудливыми волнами расходился по окружавшим казармы районам, отчего местные жители уже начали обзаводиться массивными деревянными ставнями и плотными шторами, задернутыми даже днем, и я поняла, что все это время стояла молча, впитывая в себя, наверное, в последний раз, все звуки и запахи, скрип стали доспехов и топот накопытников, резкие команды трех кентурионов, разгонявших толпу своих вояк… Но их никто не слушал, и окружавшие меня легионеры гомонили все громче, и все чаще и чаще посматривали на притихшего гвардейца.

— «Примипил, что тут вообще происходит?» — громогласно поинтересовался Буш, отпустив, наконец, своего приувядшего златобронного коллегу – «Тут мой дружище блеет что-то невнятное про приказ и прочую гвардейскую лабуду, от которой я и убежал, как Дискорд от элементов… Что произошло? Почему ты тут застряла?».

— «Ну… Нет у вас больше примипила, Буши. И кентуриона в Первой кентурии тоже больше нет».

— «Что случилось, командир?» — протиснувшийся ко мне Хай нетерпеливо махнул крылом, пытаясь унять поднявшийся гвалт, с которым мои сослуживцы и подчиненные восприняли эту новость – «Опять гвардейские что-то задумали против тебя? Так мы это не оставим! До самой принцессы дойдем! Так ведь?».

— «Конечно!», «Давно пора!», «Хватит уже этих интриг!» — поднявшийся шум, наверное, мог бы поспорить с иным митингом древних времен. Поднявшийся в воздух Буш, вовсю щеголявший моим старым шлемом кентуриона, полученным им вместе с должностью сотника Пятой кентурии, уже что-то надсадно втолковывал висящим рядом с ним пегасам, по-видимому, затевая если не штурм, то по крайней мере, налет на дворец принцессы с целью торжества справедливости, равенства и наверное, даже братства, судя по энергичным движениям его ног, поэтому я решительно сбросила с себя мрачную меланхолию, и постаралась как можно быстрее успокоить этот стихийный бунт.

«Даже если пострадаю я – это не должно коснуться созданного нами Легиона. Ведь не исключено, что именно на это и был расчет играющих против нас сил. А то, что они есть – я не сомневаюсь, ведь слишком в этом много совпадений, которые я, к сожалению, не смогла усмотреть».

— «Тихо! Сммммирррррна!» — подняв торчком крылья, усилившие мой голос, выкрикнула я – «Так, бегемоты анорексичные, слушайте сюда! Мое отстранение от командования произвела сама принцесса Селестия…» — по затихшей вокруг меня толпе легионеров, притихших при звуках знакомого писка их командира, пронесся еле слышный, разочарованный стон – «… в связи с недавним происшествием на севере Эквестрии, в котором оказались замешаны я и мой муж! Она была вынуждена так поступить, поскольку сраные грифоны, якорь им в жопу, решили, что убивать и грабить пони могут только они, а когда кто-то дает им отпор – то это государственный преступник! Они прислали посла с угрозами в адрес нашей страны, но даже мы с вами видим, что наша Эквестрия не готова к отражению полчищ этих гаргулий, готовых ринуться на наши земли с охваченных войной северных гор! Пока не готова. Поэтому я приняла данное наказание… И не только его – но лишь во благо нашей Эквестрии! Все мои мысли и надежду будут по-прежнему с вами, мои братья и сестры! Крепите мощь нашей страны, тренируйте новобранцев, ищите рекрутов, чтобы в нужный час хотя бы часть пони смогла выступить единым фронтом против готовящегося к вторжению врага! Да, мне запрещено появляться в казармах Легиона! Да, мне нельзя носить оружие и броню! Однако я по-прежнему буду оставаться в Понивилле, и внимательно следить за всем, но уже – со стороны. Не подведите же меня, друзья!».

«Да, пафосный бред, да еще и опасные слова, которые могут быть расценены как подстрекательство к войне» — невесело думала я, слушая громкий ор и грохот копыт сотен пони, чьи накопытники и подковы высекали множество искр из серых, прямоугольных камней мостовой – «Однако я не могу вот так вот бросить все то, что мы создавали эти полгода – не теперь, только не сейчас. Да, это все сделано на коленке, как выразился бы Древний, но это были наши колени и наши локти, обдираемые в кровь, пока мы ползли к своей цели. О-хо-хо, подруга, ну вот и ты заговорила прямо как тот комиссар, агитируя сама себя. А ведь эта старая интриганка, наверное, все продумала. Она знает, что ты пожертвовала победой, известностью и славой ради нескольких слов о благе Эквестрии, переданных тебе голубогривым единорогом, так может, это все – часть какой-то продуманной операции? Незнаю… Ох, незнаю! И как же мне не хватает поддержки…».

— «Все слышали? Командир сказала свое слово! Теперь марш по местам! Деканы, не спать!» — прокричал Хай, пинками подбадривая самых крикливых или взбудораженных. Вдохновленные легионеры начали скрываться в воротах казарм, вызывая облегченные вздохи у высунувшихся из домов окрестных жителей, в то время как меня окружили уже мои проверенные, самые близкие друзья.

— «Бриз, погуляй пока вокруг, ладно?» — нахмурившись, попросил гвардейца Буш, вновь, уже в который раз, продемонстрировав ему внушительного размера, подкованное копыто – «Я сказал погуляй! Не видишь, что ли – она под наблюдением!».

— «Кто-то из твоих сослуживцев?».

— «Скорее подчиненных» — пробурчал бежевый пегас, провожая подозрительным взглядом белого жеребца, с независимым видом продефилировавшего на противоположный край улицы – «Примипил… То есть, Скраппи, какого конского редиса тут творится, а?».

— «Ты же слышал, что именно тут происходит и думаю, даже читал газеты… Хотя бы в нужнике» — невесело усмехнулась я, глядя на белые стены – «Теперь я под домашним арестом, лишена всех должностей, званий и прочего, но это неважно. Ребята, прошу вас – позаботьтесь о Легионе. Кто-то настолько хочет его развалить, что просто не утерпел при виде такой замечательной возможности очернить нас раз и навсегда. Думаю, на суде это выльется в попытки связать мое звание и произошедшие события, поэтому нам пока не стоит даже встречаться, ведь единственная возможность избежать нашего расформирования – доказать, что в тот момент, я была совершенно обычной, среднестатистической пегаской, и поэтому я запрещаю вам каким-либо образом искать со мной встречи. Письма будут перлюстрироваться, поэтому кроме стандартного «держись» и «нам очень стыдно за тебя» — никаких больше сведений, уверений в дружбе и всего прочего. Ясно?».

— «Конечно, командир» — скупо улыбнулся Хай, потрепав меня по голове – «Только вот, боюсь, изобразить из тебя «среднестатистическую», как ты выразилась, пони, будет несколько сложновато. Но ты держи нас в курсе, хорошо?».

— «А я – я поеду с тобой, вот!» — нахмурившись, с непреклонным видом заявила Черри – «Сама Госпожа велела мне не отходить от тебя ни на шаг, и я собираюсь непреложно следовать этому приказу!».

— «Ага, а Первую кентурию ты на кого оставишь, а?» — улыбнувшись, я обняла подругу, на секунду зарывшись носом в гриву на ее макушке – «Черри, ты нужна мне здесь, в Легионе, в качестве глаз и ушей. Через тебя проходит вся документация, поэтому если ты уедешь, то вся наша работа откатится на несколько месяцев назад, как это было при Хае и мне. Помнишь, как выглядела вся наша бухгалтерия на момент твоего прихода?».

— «Ага. Ее там не было» — через силу улыбнулась белая пегаска – «Просто кучи бумажек, которыми вы выложили пол и столы. Ладно, Скраппи, я поняла. Побуду пока твоим замом в Первой».

— «Ну, вот и отлично! А теперь, ребятки, у меня к вам еще один вопрос» — нахмурившись, я долго собиралась с духом, прежде чем смогла выдавить из себя такие трудные, непривычные слова – «Кто-нибудь из вас знает хорошего адвоката?».


— «Вот поэтому-то ее и отправили под домашний арест. Теперь вот сидит в своей комнате и дуется на весь мир» — вздохнула Бабуля, судя по звукам и запахам, подкладывая в тарелку моей старшей сестры добавочную порцию шпината. Спустившись с лестницы, я хмуро посмотрела на толкущегося неподалеку гвардейца, и еще долго стояла в коридоре, не решаясь войти в гостиную, где разговор зашел именно обо мне. Запахи, долетавшие до моего носа, пока не слишком беспокоили мой желудок, но я все же решила принюхаться и уточнить, не придется ли мне сразу бежать за кадушкой. Показываться своей деспотичной сестренке в таком виде означало обречь себя на новые страдания в достопамятном «Центре Изучения Нефезикальных чего-то там…» под руководством полусумасшедшего доктора Ниддлза, считавшего, что его приборы не врут, и я давно и надежно умерла, лишь из вредности характера продолжая морочить голову честным врачам, поэтому я не торопилась, а раз за разом втягивала в себя воздух, прислушиваясь к себе в ожидании любого проявления так раздражавшего меня гастрита.

*нюх-нюх*

— «Хммм. Кажется, я что-то слышала» — звук отодвигаемой тарелки подсказал мне, что я попалась, и тяжело вздохнув, я поплелась в гостиную, предварительно, осторожно заглянув туда через дверной проем. Как я и ожидала, помимо моих стариков, во главе стола восседала подтянутая, холеная кобылица, даже в семейной обстановке не расставшаяся со строгим галстуком-стрелкой, белоснежной рубашкой и серой, поблескивающей серебристыми крапинками, короткой юбкой, прикрывавшей ее круп. Отложив салфетку, она ехидно улыбнулась, разглядывая мою мордочку, осторожно заглядывавшую в дверь гостиной, и намекающе похлопала копытом по свободному месту за столом.

— «А, вот и наша героиня дня. Поздравляю, сестренка – теперь о твоих похождениях говорит вся страна. Момент славы для тебя настал, так постарайся не упустить открывшиеся возможности, ладно?» — скрипя, словно несмазанная телега, я прошоркала к столу, усевшись недалеко от Кег. Пар, поднимающийся из большого, керамического горшка, пах просто одуряюще, и мой живот громко квакнул, намекая, что я с самого утра так ничего и не смогла поесть – «Кстати, я тут краем уха слышала, что у тебя возникли какие-то проблемы со здоровьем, мммм?».

— «Нет-нет. Ничего такого страшного» — поспешно отмазалась я, наваливая себе полную тарелку тушеных листьев шпината, украшая воздвигнутый травяной холм располосованными веером помидорами, чьи трупики истекали расплавившимся от жара сыром. Обильно посыпав все солью, отчего глядевшие на меня родственники передернулись, так и не привыкнув к тому, что я лопаю этот минерал в чистом виде, в то время как остальные пони предпочитают либо закидываться им, словно сухим алкоголем, либо использовать в виде составных приправ, я сдобрила получившееся поле боя перцем и какой-то душистой травой, мгновенно исчезнувшей со стола в копытах озабоченно нахмурившейся Бабули, после чего приступила к пиршеству, впрочем, более напоминавшему сценку пожирания трупов из какого-нибудь фильма ужасов.

— «Фиво? Мне уфе лучфе!» — пробубнила я с набитым ртом, видя переглядывающихся между собой родственников – «Обыф… Кхе… Обычный гастрит. Шипучка-сидр, да на голодный желудок – вот и вся проблема. Теперь диета, покой, кисели… Кстати, дротаверинчика тут не найдется? Так, на всякий случай».

— «Ааааа-га. Гастрит» — покивала головой сестра, ехидно ухмыляясь и поглядывая на возмущенно потрясающую копытами в мою сторону Бабулю – «Значит, говорите, рвота у нее по утрам? И давно?».

— «Несколько дней. Болями в животе не сопровождается, только изжога мучает по утрам» — сморщилась я от неприятных воспоминаний. Отодвинув от себя тарелку, я было сыто вздохнула, но вскоре, вновь перегнулась через край стола, выискивая, что бы еще такого съесть перед отходом ко сну – «Желчь не отходит, голодные боли не беспокоят – признаков острой хирургической патологии не наблюдается, поэтому я не понимаю, чего ты вдруг так всполошилась, что покинула свою важную контору… Кстати, а правда, что ты, по слухам, устроилась в какое-то важное министерство?».

— «Я уже несколько лет как занимаю… скажем так, один из постов в министерстве здравоохранения эквестрии, и уже пару лет как… Ладно, это неважно» — спокойно отозвалась сестра, задумчиво поглядывая то на меня, то на Бабулю – «Так значит, рвота без болей и изжога по утрам. А изменения вкуса отмечались? Отвращение к привычным ранее запахам, например? Или излишняя прожорливость по вечерам?».

— «Нииипоняла?!».

— «Это было первое, что мы заметили» — уверенно кивнула головой старушка.

— «Эй, не нужно меня обсуждать, ладно? Я что, так много съела, что вам этого жалко, да?!».

— «Отечность ног или копыт?».

— «Не замечала… Скраппи, не прячь копыта под столом. Хотя свои накопытники она носить перестала, это точно. И не подковывается, как я и просила».

— «Частые смены настроения, вот как сейчас…».

— «Да нихрена подобного!» — мгновенно вскипев, я саданула по столу ногой, заставив полупустой горшок подпрыгнуть в воздух, и едва успела поймать ногами влетевшую под самый потолок вылизанную мной же тарелку. Злость мгновенно прошла, и я потупилась, тиская в руках скрипевший чистотой керамический кругляш – «Простите… После всего произошедшего, я стала какой-то дерганой…».

— «Ну-ну. Ну и в чем проблема с распознаванием симптомов этой «болезни»? Я бы поняла, если бы задергался отец, но ты-то, мама – как ты не догадалась о происходящем раньше, чем я?».

— «О богиня!» — кажется, в голову Бабули только что пришла какая-то идея, и пожилая земнопони пристально посмотрела на ехидно улыбавшуюся дочь остановившимися глазами. Выражение испуга на ее морде постепенно уступило место странному восторгу и умилению, с которым она подскочила ко мне и принялась тискать, словно маленького жеребенка – «Неужели… Неужели?!».

— «Эй, да что сегодня с вами со всеми такое?» — пробурчала я из водоворота родительской ласки – «Кег, что ты там ей такого наговорила, а?».

— «Наша мать подозревает, что скоро ей придется вязать чепчики и пинетки вместо чехлов на крылья и зимних сапожков» — несколько холодновато, но по-прежнему с ухмылкой, поделилась со мной своими мыслями Кег. Отпустив мою вырывающуюся тушку, Бабуля вскочила на ноги и принялась будить Деда, по своему обычаю, задремавшему с погасшей трубкой в зубах – «Кажется, нас скоро станет больше».

— «Хммм, что значит – «больше»? А пинетки — это…».

— «Это такие маааленькая обувь для мааааленьких копыт» — ухмыльнулась синяя пегаска, убирая со стола тарелки на стоящий рядом сервировочный столик, после чего ласково обняла Бабулю, все еще лихорадочно втолковывающую что-то Деду, непонимающе крутившему осоловелыми со сна глазами – «Знаешь, похоже, скоро и мне придется…».

— «Тебе? Кег, так ты… Уррра!» — собрав мозги в кучку, нагло дрыхнувшие после сытного ужина, я наконец смогла сложить два и два, после чего весело сдавила в объятьях оторопевшую от подобного натиска сестру – «У тебя будет жеребенок?! Так это же замечательно! То-то я все не врубалась, о каких какой обуви ты толкуешь! Вот будет сюрприз!».

— «Да-да… Будет…» — кряхтя и неловко улыбаясь, призналась сестра. По слухам, статная, гордая пегаска умудрялась крутить роман аж с двумя разными жеребцами, одним из которых был известный своими научными изысканиями единорог, а второй… — «Знаешь, мама, я думаю, в перечисленный нами список стоит внести еще и снижение умственных способностей – как приятный бонус ко всему вышеперечисленному».

— «Как? Она все еще не поняла?» — отойдя от первого впечатления, удивилась Бабуля, вновь присаживаясь к столу. На этот раз она заняла место рядом со мной и похоже, тоже склонялась к тому, чтобы накормить меня чем-нибудь еще – «Даже после всего того, что мы тут только что выяснили?».

— «Не поняла чего?» — насторожилась я, не вполне улавливая, откуда дует ветер. Какие-то непонятные полунамеки, разговоры через мою голову и странные улыбочки родственников заставили меня занервничать от чувства полной потери контроля над ситуацией – «Сначала мы говорили про мою болезнь, а теперь…».

— «Не бойся, само пройдет» — махнула копытом сестра, приблизив ко мне свою морду и иронично улыбаясь, негромко, но веско сказала – «Месяцев через одиннадцать – точно. Даю слово».

«Эммм…».

— «Нет, ну как ей еще объяснить?» — всплеснув копытами, точь-в-точь как мать, поразилась Кег. Взяв зубами из стоявшей на столе вазочки цветок, она с какой-то странной, очень доброй улыбкой, совсем не вязавшейся с ее обычным ехидным видом, воткнула его мне в гриву. Белые лепестки небольшой лилии непривычно щекотали мое ухо, заставляя меня морщиться и с непривычки трясти головой, однако все эти неудобства, вызванные непонятной мне шуткой, сразу перестали меня волновать, лишь стоило мне взглянуть в смеющиеся, зеленовато-желтые глаза сестры – «Скраппи, это у тебя, у тебя будет жеребенок. Поздравляю, дурочка!».

Сказать, что я обалдела – это не сказать ничего.

— «Ииииип?!».

— «Да уж, крайне меткий комментарий» — не выдержав, расхохоталась Кег вместе с Бабулей, ободряюще гладившей меня по крылу – «И мне до жути интересно, будет ли это пегаска, или твое происхождение все-таки даст о себе знать? Ведь насколько я знаю, ты будешь первой из вашей милой тридцатки, кто обзаведется потомством?».

Наверное, я должна была бы заинтересоваться наличием такой интересной информации у моей «я-очень-важная-кобыла» сестры, но в тот момент, мысли в моей голове разбежались прочь, словно вспугнутые тараканы, и я ощущала лишь, что на меня последовательно уронили цветочный горшок, наковальню, повозку с сеном и рояль, выбив из меня все оставшиеся мозги. Глупо хлопая глазами и открытым ртом, я переводила взгляд с одной веселящейся родственницы на другую, еще не в силах до конца осознать свалившуюся на меня новость.

— «Кег! Это не слишком удачное время для шуток!» — испуганно пропищала я, делая попытку встать. Однако враз ослабевшие ноги не позволили мне сделать и шагу, в результате чего я просто плюхнулась на попу, лихорадочно вертя головой и с умоляющим видом глядя на улыбающиеся морды родственников – «Как я могу вообще быть беременной, а? Это же… Это… Я… Угххххххх!».

— «Ничего страшного, милая» — проворковала Бабуля, гладя меня по спине, пока я тихо скулила от ощущения чего-то огромного, непонятного и очень, очень пугающего, происходящего со мной в этот момент. Уронив голову на стол, я прикрыла глаза копытами и постаралась унять приступ паники, волнами поднимавшийся откуда-то из глубины души – «По себе знаю, зачастую, это просто ошеломляющая новость, особенно, когда это случается в молодом возрасте, но поверь, жеребенок – это всегда хорошо, хотя и очень хлопотно. И не слушай Кегги – будь уверена, мы все обязательно полюбим твою малышку, будь она пегасом или земнопони!».

— «А я именно это и хотела сказать!» — мгновенно надулась сестра, снова демонстрируя свой характер – «Поверь, вы еще наплачетесь, когда вас начнут осаждать различные научные общества и институты, пытаясь заполучить столь необычный, не виданный ранее материал для исследований! Ведь в свое время этот сталлионградский эксперимент наделал много шума в научных кругах Эквестрии, а тут появится возможность первому описать взаимодействия и генетическую предрасположенность искусственно выведенных пони – разве кто-то сможет отказаться от такой интересной добычи?»

— «Я не добыча! Я… я…».

— «Доброго вам ветра и щедрой земли» — обернувшись, я с испугом уставилась на Графита, сверкавшего светящимися глазами из коридора. Вернувшийся из очередного вечернего полета пегас был неизменно вежлив с моими родичами, хотя и веселил их иногда тем, что по моему примеру, смешивал в кучу старинные пегасьи и земнопоньские приветствия. Остановившись в дверях гостиной, он вежливо кивнул молчаливому Деду, с усмешкой наблюдавшему из своего кресла за творившейся вокруг кутерьмой, и задержав взгляд на Кег, отчего в моей душе внезапно, на единый миг, всплыло какое-то нехорошее, собственническое чувство, посмотрел на меня, расплывшись в короткой улыбке.

И остолбенел.

— «Это не я! Это она… Цветок… Мне…» — оживленно жестикулируя и давясь словами, я попыталась было объяснить застывшему в дверях супругу и самой себе всю глубину его заблуждений по поводу этой неуместной шутки моей дражайшей сестры – «Это не то, что ты думаешь, слышишь? Она просто пошу…».

— «Скрапс!» — глухой, утробный рык фестрала заставил посуду на столе протестующе зазвенеть. Подскочив ко мне, он стиснул мою пискнувшую, словно мышь, тушку и закружил по комнате, под топот копыт моей родни. Улыбающиеся родственники что-то гомонили, поздравляя нас с нежданно свалившимся на нас чудом, и я смогла выцарапаться из душащих меня объятий лишь на диване, куда рухнул обессиливший от радости супруг – «Слушай, а это точно? Нет, ты точно в этом уверенна? Абсолютно?».

— «На все сто процентов, и даже с запасом» — хмыкнула со своего места Кег. – «В конце концов, я целый год провела в качестве ординатора в отделении для патологии беременных, и уж наверное знаю, о чем говорю. Или слова товарища министра для тебя недостаточно?».

— «Ты знал, да?» — проскулила я из сжимающих меня объятий мужа – «Знал – и молчал, негодяй?!».

— «Эй, да я только вернулся домой!» — хмыкнул надо мной пегас, похоже, даже не заметив, что только что, впервые за все время нашего знакомства, назвал купленное нами когда-то в качестве прикрытия, на деньги Стражи жилье, своим домом – «Вот уж сюрприз так сюрприз! Зажившие крылья, вернувшаяся возможность летать, а теперь еще эта новость – пожалуй, этот день я могу назвать одним из лучших в своей жизни!».

— «Это один из самых пугающих дней в моей жизни!» — проскулила я из-за прикрывших меня кожистых крыльев – «Чему вы так все радуетесь-то, ась?».

— «Ты просто не до конца еще осознала всю радость этого события».

— «О дааааа!» — хихикнули из-за стола – «Страну уже просто трясет от одной Скраппи, а представьте, что будет, когда их станет две?».

— «Тогда будет очень и очень хорошо» — рассмеялся Графит, вставая с диванчика и взваливая на свою спину мою сжавшуюся в комочек тушку. Стараясь не касаться меня натруженными первым полетом крыльями, он осторожно двинулся в нашу комнату, на второй этаж, коротко кивнув Бабуле и Кег – «Ну что ж, думаю, теперь мы вас оставим. Пожалуй, я пойду и уложу спать свою испуганную малышку. Всем добрых снов».

— «Удачи в этом начинании» — ухмыльнулась Кег, в то время как пошевелившийся в своем углу Бриз, позвякивая доспехами, двинулся вслед за нами, по-видимому, во исполнение данных ему приказов, твердо решив последовать за нами даже в спальню. Ну-ну…

— «А он зачем сюда пришел?» — между делом поинтересовался у меня Графит, поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж. Болтаясь на спине мышекрылого пегаса, я все еще пыталась осознать свалившуюся на меня новость, и не сразу обратила внимание на заданный мне вопрос – «Меня, конечно, предупредили о столь суровом наказании, которому ранее подвергали лишь очень важных особ, но знаешь, мне кажется, это уже чересчур».

— «А? Ах да, милый, познакомься – это лейтенант Гризи Бриз, и по воле принцессы, он теперь будет твоим заместителем… Во всем».

Да, я, определенно, знала, как завести своего муженька, и признаюсь, он меня не подвел.

— «Он ЧТО?!» — раздуваясь от злости и казалось, даже увеличиваясь в размерах, рявкнул милый, люто сверкая вытаращенными глазами. Ощерившийся гвардеец попытался было трепыхнуться, но через мгновение, его тело распласталось по стене, вздернутое поднявшимся на дыбы ночным стражем, чьи острые зубы щелкали рядом с его горлом – «Где он там собрался меня замещать?!».

— Повеление… принцессы!» — прохрипел Бриз, тщетно пытаясь высвободить свое горло из хватки Графита – «Раг… Не усугубляй свою участь… Издевательствами… над…».

— «А причем тут опять я?» — непонимающе откликнулась я, сидя на полу и потирая ушибленный при падении со спины милого круп – «Ты же знаешь, что я теперь сугубо и трегубо гражданская пони, так что разбирайтесь там между собой сами, чья я добыча. Маленькая, беззащитная… *шмыг-шмыг*… добыча».

— «Понятно. Опять, значит, шутишь, милая» — выдохнул супруг, отпуская враз осевшего на пол «конкурента», с ошарашенным видом потиравшего свою шею — «Значит так, сэр, приказ нашей принцессы есть приказ, обязательный для исполнения, и теперь, эта маленькая бесовка будет находиться под постоянным наблюдением. Ты можешь столоваться у нас, бродить за ней по пятам хоть весь день, контролировать ее перемещения, питание, расходы – я не скажу тебе ни слова. Но если я увижу тебя вон в той комнате – то я просто оторву тебе башку, и скажу, что так и было. Тебе все понятно, лейтенант?».

— «Мой приказ достаточно четко говорит о том, что она должна постоянно находиться под моим наблюдением!» — уперся гвардеец, неловко поднимаясь на ноги и пытаясь сверкнуть глазами на стоявшего в полутьме коридора стража. Получилось, честно говоря, не очень, особенно на фоне горящих, словно лампы, глаз мышекрылого пегаса – «Поэтому я собираюсь четко и неукоснительно…».

— «В твоем приказе сказано, что она должна находиться под наблюдением? Отлично, наблюдай за ней хоть весь день. Но ночью, она будет находиться под моим наблюдением, ЭлТи, и я не собираюсь это даже обсуждать» — похоже, первый запал, вызванный моими, казалось бы, совершенно невинными словами прошел, и успокоившийся Графит вновь попытался подключить к разговору все свое обаяние, которым раньше славился один из первых подручных Госпожи, правда, несколько меркнущее из-за зубастого оскала и светящихся в полутьме глаз – «Ты можешь расположиться либо в стоящем рядом с домом вагончике, либо, если совсем уж упрешься, как осел, прямо тут, под нашей дверью. Но тогда уж не обессудь…».

— «Но…».

— «Все, Бриз!» — твердо рыкнул муженек, подхватывая меня зубами за шкирку и тожественно утаскивая в спальню мою, шипящую от раздражения, тушку, не забывая громко хлопнуть дверью перед носом обескураженного гвардейца – «Пост сдал – пост принял!».

— «Что же теперь будет?» — прошептала я, когда приволокший меня в комнату Графит бросил, наконец, на постель, свою добычу – «Что же теперь с нами будет?».

— «Все будет просто замечательно, поверь!» — обнадежил меня милый, плюхаясь рядом со мной на кровать и выковыривая меня из-под одеяла, куда я завернулась с головой в попытке отгородиться от страшной, так неожиданно свалившейся на меня вести – «Тем более что ты уже намекала мне, что не прочь поносить еще кое-что, кроме кольца, ведь так?».

— «Да, но я имела в виду совсем не…» — проскулила я, прижимаясь к черной, мощной и такой надежной груди – «Но я же не думала, что это случится так скоро!».

— «Поверь, я вот даже не надеялся, что это произойдет так скоро!» — прошептал Графит, сжимая меня в своих медвежьих объятьях и выдавливая из меня протестующий писк – «Ох, прости! Тебе же теперь нужен покой, свежий воздух и… Ауч! Эй, а это еще за что?».

— «А вот будешь знать, как мне тяжело!» — сердито прошипела я, пихая ногой живот лежащего подо мной пегаса – «Вот смотри, будет у меня болеть что-нибудь, так я тебе все бока намну, чтобы научить сочувствию, хитрец! Наверняка спланировал все это, бугай!».

— «Уф! Ауч! Эй, все, все – сдаюсь, сдаюсь!» — со смехом прохрипел милый, переворачивая меня на спину и нависая надо мной куском мрака, неведомой силой вырванного из темного, беззвездного неба. Проведя языком по моему подбородку и груди, он с интересом приложил ухо к моему, пока еще подтянутому животу – «Эй, маленькая, ты уже там?».

— «Слушай, а почему вы все так ждете кобылку, а?» — даже обиделась я, от неожиданности даже забыв, какой ужас еще мгновение назад внушала мне сама мысль о возможной беременности – «Вот возьму и…».

— «Да-да-да!» — оглушительно захохотал супруг, чей басовитый хохот породил испуганный шорох за дверью – «Эту фразу рано или поздно произносит каждая пегаска, и поверь, я так давно мечтал, чтобы ее когда-нибудь произнесла моя жена!».

— «Мечтал, говоришь? Ну хоть чем-то я смогла тебе угодить, деспот!» — поневоле улыбнулась я, заражаясь весельем глядящего на меня влюбленными глазами пегаса – «Слушай, а я вот только что поняла, что твое отношение к семейным ценностям совершенно иное, нежели у всех встреченный мной пегасов! Вон, не так давно, Черри мне целую лекцию прочитала про то, какой это древний и мудрый обычай – «потрахались – и разлетелись», а ты… Случай, а ты и вправду пегас, а? Может, ты какой-нибудь замаскированный единорог, соблазнивший наивную пегаску?».

«Такс, похоже, что я ляпнула что-то не то» — с удивлением, переходящим в испуг, подумала я, глядя, как становится необычайно серьезным супруг, враз откинувший все свое веселье. Отстранившись, он долго рассматривал меня своими жутковатыми глазами, пока не откатился окончательно, присев на краешке кровати.

«Блин, да что с ним случилось?».

— «Это тебе дух такое подсказал?» — немного погодя, раздался сосредоточенный голос Графита. Отвернувшись от меня, пегас внимательно рассматривал луну, уже заглядывавшую в большое окно нашей комнаты, и молочно-белый свет рельефно обрисовал его фигуру, едва заметно подрагивавшую уже совсем зажившими крыльями – «Или это ты сама догадалась?».

— «Эй, да что с тобой такое, а?» — не на шутку струхнув, я подползла к сидевшему на краешке кровати Графиту, застывшему в аллегорической позе «вселенская скорбь», и прижалась к его спине, перегнувшись через плечо и участливо заглядывая в морду — «Слушай, я опять ляпнула что-то не то? Ну прости, ты же знаешь, что я совершенно неумная пони!».

— «Да нет, все нормально» — тряхнув головой, отозвался милый, выдирая у меня изо рта свое ухо, кисточку которого я машинально начала жевать – «Я просто и забыл, что иногда ты становишься пугающе проницательной, хотя и скрываешь это за маской крикливой, задорной сойки. Ладно, раз уж я обещал однажды рассказать тебе о своей семье, то знай – да, мои родители и вправду были настоящими, стопроцентными единорогами. И это пока все, что тебе удастся от меня узнать».

— «Ах, так вот в чем дело!» — ухмыльнулась я, отходя от испуга этой странной реакцией супруга – «А я-то боялась, что ты стесняешься своего тела или признаешься мне в том, что ты – латентный аликорн, и теперь, я стану матерью новой богини! Ну ты и гад, милый!».

— «Аликорн? Ну, Скрапс, ты даешь!» — вновь рассмеялся Графит, оборачиваясь и вжимая меня в постель – «Уверен, наша дочурка будет настоящей маленькой богиней, причем обязательно пятнистой. А вот насчет стеснения… Ну, счаз я тебе покажу, кто тут стесняется своего тела!».

— «Эй, ты что тут придумал? Хва… Ахахахахахаха… Ну хватит уже, а? Ох, Графит! Ооооохххх…».

*ТУК-ТУК-ТУК*

— «Миссис Раг?».

— «Да что ему там неймется, а?» — сердито прохрипел милый, злобно вскидывая голову и поворачивая в сторону двери украшенные кисточками уши. Разомлевшая от напора обрушившихся на меня ласк, я не сразу сообразила в чем дело, и еще долго, по инерции, продолжала покусывать большое, кожистое крыло любимого – «Слушай, ты! Найди себе уже кобылу, гвардеец!».

— «Миссис Раг, вас просят спуститься вниз!» — раздался искаженный дверью голос Гризи Бриза. Мне показалось, или соглядатай принцессы и вправду слегка запыхался? – «К вам пришла мисс Твайлайт Спаркл и просит вас уделить ей немного вашего драгоценного времени!».

— «Ох ты ж блин горелый!» — подорвавшись, я нетерпеливо куснула Графита, вздумавшего преградить мне путь и намекающе покачивающего своей черной «дубиной» — «Точно, Твайлайт! Мне же нужно теперь каждый день отчитываться перед ней о проведенном дне, а с этими вашими новостями… Ладно, иду уже, ид… Идууууу…. Оооооох! М-минут через десять…».


— «Встать! Суд идет!».

Громкий голос был слышен даже сквозь закрытые двери, отделявшие меня от большого зала, в котором, судя по шуму голосов, собралось немало пони, пришедший посмотреть на то, как будут судить первую за много лет, опасную преступницу, запятнавшую себя не только разжиганием войны, как голосили на каждом углу разносчики газет, но и страшно подумать – убийством множества беззащитных существ, как пытался подать это дело официальный Грифус. Слухи и домыслы, расходившиеся, словно круги по воде, настолько взбудоражили народ пони, что с самого раннего утра все улицы, ведущие в здание Кантерлотского Суда, были забиты множеством жеребцов и кобыл, бурно обсуждающих последние новости, то и дело просачивающиеся из дворца или просто выдумываемые разными распространителями слухов. Счет убитых лично мной грифонов шел уже на десятки, количество сожженных и разграбленных замков медленно подбирался к пяти, а вместо железнодорожной колеи «Троттингем – Нью Сэддл» пролегал огромный разлом, топорщившийся выкорчеванными мной в бешенстве шпалами и скрученными рельсами, завязанными узлом. Меня забавляло то, как близко к истине подобрались пытающиеся получить минутку славы уличные крикуны, ведь при должном настрое, призвав негаданно вернувшуюся способность, уже проявившую себя над Кантерлотом и в безумной гонке в Обитель, я могла бы устроить что-то подобное, однако самым важным, самым пугающим и самым часто повторяющимся словом было «война». Именно войной, и ничем другим, объявили посланники Грифоньих королевств это «дерзкое нападение», и похоже, что именно меня готовились принести в жертву на алтарь всеобщего мира. Сколько же продержится такой «мир» — старался не думать никто.

— «Введите подсудимую!».

«Ну что ж. Вот и оно…».

Зал суда был выстроен в довольно необычном стиле – белоснежная колоннада, заключенная в коробку бежевых стен. Тонкие, воздушные, стремящиеся ввысь пегасьи колонны соседствовали с тяжелой основательностью бежевых, украшенных прихотливой резьбой стен и сводчатого потолка. Огромный, в три роста пони подиум для судьи, на который вела узкая деревянная лесенка с частоколом точеных перил, был столь же массивен и незыблем, как и многоярусные трибуны, полированное дерево которых, казалось, просто дышало стариной и основательностью. Встроенный в верхнюю часть зала полуэтаж-антресоль был заставлен множеством скамеек, на которых уже сидели, бочком друг к другу, множество пони всех цветов и размеров, а выделенный для прессы балкончик справа от судьи просто ломился художниками, готовящими свои папки с бумагой и затачивающими карандаши. По обеим сторонам от небольшой трибуны, с которой мне предстояло отвечать за свои поступки перед собравшимся судом, стояли два зеленых стола, выточенных в форме древней литеры «Г» из какого-то зеленого камня, за которыми, друг напротив друга, уже устроились как мои защитники, так и пожилая, сурового вида кобыла, чей светло-кремовый рог неярко светился, удерживая в магическом захвате немаленькую стопку бумаг. Пройдя к трибуне, я нарочито громко звякнула стальными кандалами, сковывающими попарно мои ноги и крылья, кладя их на небольшую столешницу, приделанную к задней стенке подковообразно изогнутой трибуны, и кивнула своим защитникам. Определенно, это была странная пара, и думаю, собравшиеся в этот день пони еще долго будут пересказывать друг другу и всем желающим, как за одним столом, объединенные общей целью, сидели ночная страж и тот, кто люто ненавидел само упоминание об этих «крылатых паразитах» — скандально известный адвокат Слизи Мейн.

— «Что вам угодно, мистер?».

— «Мне? Мне угодно было бы посетить душ и выпить с дороги прохладного сидра, однако, судя по этому городку, требовать тут чего-либо подобного было бы опрометчивым решением, не так ли?».

Нахмурившись, я подняла голову, оторвавшись от книги. Понимаю, что это выглядело настолько дико, что даже послужило причиной кратковременной ссоры между Рейнбоу Дэш и Эпплджек, до крика споривших друг с другом о том, возможно ли это вообще, ведь обычно, в моих копытах можно было бы увидеть все, что угодно, но только не эту «мышеядь», как я презрительно отзывалась о столь тщательно хранимых источниках знания наших потомков. Меч, копья или тяжелый скутум, с которым я тренировалась до недавнего времени, сменялись кружкой сидра в компании моих подруг или подчиненных, поэтому лишь умной, рассудительной Твайлайт удалось разнять бушующих подруг, во все горло споривших под окнами нашего дома, возможно ли появление этой «бумажной зауми» в моем доме. Что ж, я подыграла симпатизировавшей мне земнопони, и недовольная пегаска вскоре удалилась, костеря на все лады «недопегасов, ломающих глаза, а не крылья», оставшись в должниках и проспорив нам по толстой булочке с корицей из Сладкого Уголка. Выпроводив довольную, как слон, Эпплджек, я вздохнула, и бросив неприязненный взгляд на торчащего в углу гвардейца, вновь принялась за чтение.

Не сказать, что это был очень интересный труд. Наслоение стандартных мифов и расхожих штампов делали чтение «Военного дела в Эквестрии: от древних времен до наших дней» довольно утомительным, поэтому мне то и дело приходилось залезать в свой блокнот, вскоре, покрывшийся множеством маловразумительных постороннему взгляду записей о случавшихся ранее вооруженных конфликтах и оружии, использующихся в них. Увы, даже библиотека Твайлайт была полна вот таких вот, хорошо отредактированных книг, в которых древние конфликты прошлого упоминались вскользь, а если автор и пытался описать ужасы древних войн, то делал это на уровне детского сада, с бесконечными «бя-бя-бя», «а-та-та», «бу-бу» и «и тут они, из последних сил…», что просто выносило мне мозг. Вздыхая, как по покойнику, я переворачивала страницу за страницей, слушая негромкое жужжание мух и тиканье настенных часов, подаренных Деду каким-то старым знакомым, и решила было осилить еще десяток абзацев, как до моих ушей донесся негромкий разговор, раздававшийся возле входной двери.

— «Кхе-кхе… Ну, раз вы хотите отдохнуть с дороги, то милости просим. Но только ежели ты, голубок, не репортер».

«А почему я должен быть именно репортером?» — удивился усталый, раздраженный голос, принадлежащий жеребцу, по-видимому, лет за сорок. Не скрывая своего разочарования, он нетерпеливо пристукивал копытом по крыльцу – «Знаете, если бы я и вправду был репортером, то думаю, это была бы последняя вещь, о которой бы я вам сообщил. Однако я воспользуюсь вашим приглашением, раз уж вы так настаиваете…».

— «Он не настаивает!» — громко и очень злобно прорычала я, все-таки уловив в речи невидимого незнакомца «репортерские» нотки. Похоже, что еще один писака решил прорваться в наш дом, дабы ухватить минутку славы, задавая мне совершенно тупые вопросы. Кажется, даже вывихнутые ноги одного из самых наглых представителей этого племени, считавшего, что нахрап да владение телекинезом могут в достаточной мере защитить его от озверевшего объекта интервью, не донесли до них простую мысль о том, что я не собираюсь общаться ни с кем из этих представителей столь нелюбимой мной профессии… Ну, почти ни с кем.

Наверное, я была предвзята. Может быть, свою роль сыграло то, как выглядела та молоденькая кобылка, но я должна была признать, что тот, кто ее послал, был чертовски умен, раз нашел среди своих сотрудников ту, что была так похожа на мою подругу, и я просто не смогла отказать смущающейся, порозовевшей от застенчивости журналисточке, напомнившей мне о Черри. Конечно, список ее вопросов не отличался разнообразием, но я необычайно терпеливо отвечала на зачитываемые ей словесные подковырки, под конец, просто командуя, что именно ей стоит писать. Смайл Дроп, конечно, пыталась сопротивляться и даже строить из себя «акулу выездной журналистики», попробовав говорить со мной деловитым, профессиональным голосом, но быстро стушевалась, когда я лишь рассмеялась в ответ.

— «Ох, Дроп!» — смеясь, похлопала я по копыту повесившую нос белую единорожку – «Ну не пытайся ты быть тем, кем ты, на самом деле, не являешься! Я ведь согласилась на это интервью лишь по одной причине, которую твой работодатель вряд ли потрудился тебе сообщить, поэтому давай не будем играть друг перед другом. Ведь ты же не думаешь всерьез о том, что можешь смутить своим гордым видом ту, что гоняет в хвост и в гриву сотню вооруженных жеребцов и кобыл, да и по слухам, является жуткой маньячкой и убивицей, правда?».

— «Простите, мисс Раг, просто… Я хочу быть хорошей журналисткой. Правда хочу! А вы все время демонстрируете, как вы не любите представителей прессы…».

— «Я не люблю представителей прессы лишь тогда, когда они превращаются в паразитов, почувствовавших вкус власти!» — нахмурившись, парировала я. Я всеми силами старалась избегать этого неприятного для меня разговора, но каждый раз, любое интервью, неизменно заканчивалось обвинениями в гноблениях прессы и злобных отповедях, а зачастую, и копытоприкладством с моей стороны. Но в этот раз я решила быть чуть более вежливой с этой молодой кобылкой, столь непохожей на своих коллег по профессии – «И честно говоря, я не питаю надежды, что в один прекрасный день, ты не станешь такими же, как те, кто приходил ко мне до тебя».

— «П-паразитом?» — задохнувшись от возмущения, проговорила Дроп, в праведном гневе поднимаясь из-за стола – «Да как вы такое можете говорить, миссис Раг? Я считаю, что журналистика – это одна из самых благородных профессий! Мы даем возможность пони узнавать новости и интересные факты, мы находим и освещаем радость и горе, мы доносим свет знаний, и мы…».

— «Мы формируем общественное мнение, манипулируя фактами и словами» — закончила я этот выспренний спич журналисточки, движением копыта придвигая к ней новую чашку с мятным настоем, который Бабуля почитала как лучшую замену подскочившему в цене чаю – «Знаешь, я не говорю, что эта работа не нужна, отнюдь. Я уже говорила твоим коллегам, что я не люблю их самих за их отношение к другим, как к материалу, из которого нужно выжать лишь то, что нужно им самим и их работодателям. Я хочу верить тебе, что все, о чем ты говоришь – это правда, но хочешь, я докажу тебе, что даже самым честным журналистом, репортером или редактором можно без особого труда манипулировать, заставляя их утаивать или искажать информацию?».

— «Попробуйте!» — только и фыркнула в ответ молодое дарование СМИ.

— «Ну что ж, тогда скажи мне, что ты сделаешь, если в интервью я честно расскажу, что совершила какое-нибудь преступление? Например, отравила кого-нибудь или, например, соблазнила несовершеннолетнего жеребенка… Да что угодно. Что ты сделаешь в этом случае? Опубликуешь ли ты это в своей газете?».

— «Я…» — замешкалась единорожка, но быстро совладав с собой, уверенно подняла на меня глаза – «Да, как честный журналист, я обязана буду опубликовать это интервью, и даже обратиться к гвардейцам, которые обязательно заинтересуются…».

— «Отлично. Значит, ты его опубликуешь» — насмешливо скривилась я, и приблизив голову к заворожено глядевшей на меня Дроп, негромко произнесла – «А в конце, я добавлю, что все это произошло не так давно, на очередной Гранд Галопинг Гала, под одобрительным взглядом хозяйки этого элитного праздника – нашей всеми любимой принцессы Селестии, по сути, санкционировавшей все это дело. И что, после такого заявления, ты все еще думаешь, что опубликуешь это интервью?».

— «Что? Вы… Это же не…» — ошарашено залепетала белая, глядя на меня круглыми глазами – «Этого не может быть!».

— «А какое твое дело, может это быть или не может?» — цинично усмехнулась я, глядя поверх чашки на негодующую собеседницу – «У тебя появилась информация, и что ты будешь с ней делать? Молчишь? Молчишь… С одной стороны, выдав отредактированное интервью, ты автоматически перестанешь быть «честной» журналисткой, просто исправив мои слова и может быть, даже замолчав страшную правду. А с другой стороны, если ты принесешь его к своему редактору, то очень может быть, что это ты окажешься за решеткой, по мнению окружающих, столь нагло оболгав не абы кого, а саму повелительницу Эквестрии!».

— «Но как же Гвардия, ведь я…».

— «Ты скажешь это гвардейцам?» — вновь хмыкнула я, намазывая на ломтик хлеба толстый шмат малинового варенья – «А я рассмеюсь, плюну им в морду и скажу, что я вообще с тобой не говорила, поскольку отказалась от интервью, и все вышесказанное – плод твоей буйной фантазии и неудовлетворенного либидо. Ну и кому, ты думаешь, они поверят? Мои слова еще нужно будет доказать, а государственная преступница, возводившая хулу на Богиню – вот она, уже в копытах. Суд, приговор, каменоломня – вот и весь рассказ».

— «Но как же так? Ведь получается, все, что вы… Вы… Вы сказали это нарочно!» — вновь обретя дар речи, ошарашено произнесла Дроп, недоуменно потряхивая головой – «И как я могу после этого верить во что-то, что вы мне можете сказать?».

— «Никак» — отсалютовала я чашкой, словно восхищаясь находчивостью собеседницы – «Поэтому тебе очень часто придется делать такой тяжелый моральный выбор… Или не придется, если мы сможем сохранить в целости и сохранности ту Эквестрию, что сейчас лежит вокруг нас. Очень много сил стало бороться за власть в последние два года, и поверь, эти пони пойдут на все, лишь бы получить то, что они считают своим по праву. На передовой этой скрытой войны можешь оказаться и ты… Поэтому я предложу тебе лишь выслушать и записать одну историю, произошедшую с молодой и очень наивной пегаской, отправившейся в свое свадебное путешествие с любимым мужем… Ну а что делать с этим дальше – решать придется тебе, и только тебе».

— «Хммм, пожалуй, я и вправду воздержусь от столь опрометчивого решения» — вальяжно заметил невидимый гость, в голосе которого, однако, проскользнули опасливые нотки – «Дискорд раздери эту глушь! И зачем я только приперся в это место? Посмотреть на бедный, убогий домишко или постоять тут, изображая из себя идиота?».

— «Для этого не понадобится много мастерства!» — вновь рыкнула я, радуясь в душе хоть какому-то развлечению, кроме подсчета пролетающих мимо окна мух – «В свою очередь, вместо душа могу предложить чудесного белого жеребчика, чрезвычайно выносливого и ответственно подходящего к любому порученному ему делу. Он прост, находится в хорошей физической форме и оооочень любит играть в переодевания. Цена договорная!».

— «Нет, пожалуй, я все-таки зайду» — задумался баритон, постукивая копытом по крыльцу в такт сердитому сопению раздувшегося от гнева Гризи Бриза, яростно сверкавшего на меня глазами из-под своего шлема. За последние несколько дней я успела порядком его довести, напропалую издеваясь над приставленным ко мне гвардейцем. Железобетонная невозмутимость бедняги уже трещала по всем швам, и теперь он принимался раздраженно хрипеть, лишь стоило мне намекающее протянуть «А знаешь что, Бризи…», злобно сверкая на меня глазами. Что ж, похоже, он еще не забыл, как я сосватала его Эпплджек, якобы придя к ней в гости, и только хохотала, глядя, с каким выжатым видом выползает бедняга с сеновала Эпплов, где его и подловила моя смелая и крайне прямолинейная подруга, не постеснявшаяся использовать для знакомства аркан. Думаю, это пошло им обоим на пользу, хотя весь оставшийся вечер он простоял неподвижно, дуясь на меня и подозрительно скрещивая задние ноги, поэтому я совершенно не удивилась, не обнаружив его возле своей двери, когда выбралась из кровати поутру. Похоже, «случайно» оставленная неприкрытой дверь нашей спальни была последней каплей, и теперь, мой соглядатай ночевал в предложенном ему ранее вагончике, не рискуя настаивать на столь безоговорочном выполнении приказа принцессы, особенно после ночного «марафона», устроенного мне Графитом. Что бы там не говорил этот серый маньяк, похоже, легкий привкус опасности и ощущение чужого взгляда, скользящего по нашим влажным, яростно переплетающимся телам, здорово его завели, и поутру, я сама едва смогла выползти из спальни, жарко краснея под осуждающим взглядом моих родителей.

— «Что ж, хотя это предложение мне и не по душе, я должен хотя бы увидеть кого-то, кто может быть столь злобно-циничным, прямо как я» — прошагав по коридору, гость, наконец, вошел в нашу гостиную. Показавшийся в дверном проеме жеребец был высок, худощав, а его неприятного, какого-то песочно-арахисового цвета шкура, дополнялась черной, засаленной гривой, мгновенно вызвавшей у меня ассоциации скорее, с каким-нибудь бомжом, однако твидовый костюм и трость убеждали меня всем своим дорогим, бросающимся в глаза видом, что стоявший передо мной единорог был не так-то прост – «Ох, дискорд вас разбери! Ну, теперь-то все ясно!».

— «Надеюсь» — разглядывая пришельца, удерживающего едва заметно светящимся рогом свою трость, отозвалась я. Гость был лишен тех суетливых движений и охотничьего взгляда, свойственных встреченным мной ранее представителям прессы, и я решила присмотреться поближе к этому представителю кантерлотской фауны – «Броня накладная, легко снимается. Использование дополнительных аксессуаров – по договоренности с самим жеребчиком. Цена демократическая – сто бит, с комнатой – сто пятьдесят. Винди, это к тебе».

— «Гррррр! Не смейте оскорблять гвардейца, Раг!».

— «Ну, что с ним будешь делать, а?».

— «Так вот, значит, в чем дело…» — протянул жеребец, бесцеремонно усаживаясь на коврик возле стола, и кладя подбородок на скрещенные ноги, облокотившиеся на удобно подставленную под них трость. А я все гадала, зачем она ему нужна… — «Значит, это выходки вашей незабвенной хозяйки привели меня к ее личному «прирученному монстрику», как назвал вас другой ее подручный прохиндей! И что вам понадобилось лично от меня, Раг?».

— «Раньше я никогда не страдала галлюцинозом, хотя сейчас вот мне кажется, что это я, а не вы, пришла в гости в чужой дом» — пожала плечами я, устраиваясь поудобнее и теряя к пришельцу всякий интерес. Похоже, это был еще один авантюрист, решивший погреть копыта на разразившемся скандале, весть о котором разнеслась практически на всю страну – «Давайте сократим наши телодвижения до минимума и сразу проясним, что вам от меня нужно. А я, в свою очередь, сразу вам откажу, после чего сосватаю вот этого статного, красивого жеребца…».

— «Хмпф! Я отражу это в рапорте, Раг!».

— «Да-да. После чего мы с вами разойдемся, довольные жизнью и друг другом. Как вам такой вариант?».

— «Мои предчувствия меня не обманули. Все это – одна мерзкая, отвратительная ловушка!» — возмутился единорог, сердито хмуря брови при виде моей невозмутимой морды – «И вы прекрасно знаете, что ей от меня нужно, Раг! Или вы будете утверждать, что не знаете, какие кошмары может наслать ваша Госпожа, дорогая Первая Ученица принцессы Луны?».

— «Возможно» — не стала отрицать я, сделав себе заметку на будущее узнать, что же именно еще может делать повелительница ночи, кроме как спасать беззащитных пони от ужасов ночных кошмаров, и похоже, насылать эти же кошмары на неугодных – «Но ваши дела с богиней ночи – это ваши дела с богиней ночи, поэтому я хотела бы услышать, почему вы считаете, что не можете уехать отсюда, не выполнив ее загадочного поручения».

— «Да не было никакого поручения, Раг! Просто вот уже несколько дней, как меня мучают эти дискордовы кошмары, в которых я вижу такое, что вряд ли привидится даже вам! Все эти крючья, клыки, зубы и щупальца… Бррр!» — передернувшись, единорог уставился куда-то вдаль остановившимся взглядом, словно заново переживая привидевшийся ему ужас – «И все они внушают мне одно – только в Понивилле я смогу найти убежище от этого кошмара! Послушайте, а может, вы сами сможете с ней договориться? Ну, хотя бы подтвердить, что я правильно понял, для чего я вообще тут».

— «Можно подумать, над этим домом весит вывеска «Толкование снов», мистер… Как, кстати, вас зовут? А то мне уже надоело думать о вас как о «костюме» — это здорово портит все впечатление, ведь судя по вашей гриве, я было решила, что вы и вправду крайне занятой пони».

— «Меня зовут Слизи Мейн, и похоже, что проклятая судьба предназначила меня в ваши адвокаты, миссис Раг» — подбоченившись, единорог отвесил мне шутовской поклон – «Однако боюсь что вас и вашу милейшую хозяйку ждет большое разочарование… Видите ли, после того долгого и утомительного процесса, на котором мне довелось защищать одного сумасшедшего лесоруба, в доме которого обнаружили пятьдесят волчьих голов, округ Нью Сэддл официально пополнил число тех мест, где мне запрещено участвовать в судебных заседаниях или хотя бы открывать на них рот. Ну, а поскольку слушания будут происходить в Верховном Суде Эквестрии, то я вряд ли смогу вам чем-то помочь, ведь немой адвокат подобен пустому месту, ведь так?».

— «Значит, вам запрещено выступать на этих заседаниях, так?».

— «Ну да. Запрещено выступать, произносить речи, задавать вопросы свидетелям обеих сторон, участвовать в прениях и подавать протесты» — кивнул единорог, внимательно глядя на меня – «Как видите, мои противники предусмотрели все, поэтому я могу лишь посочувствовать вам… По-крайней мере, на словах, ведь меня совершенно не прельщает ваша милая слава Мясника Дарккроушаттена, хотя участие в таком процессе было бы венцом моей карьеры адвоката».

— «Так вы решили выступить как мой адвокат!» — признаюсь, я уже оставила надежду на что-то подобное, и даже решила было подготовиться к суду сама, но быстро бросила это занятие, увидев огромный справочник под названием «Оглавление», который с гордостью и волнением выложила передо мной Твайлайт – «И вы думаете, что можете взяться за это дело? Остальные, включая бесплатного государственного адвоката, убегали при одном только упоминании о предстоящем процессе».

— «Все зависит от настойчивости вашей Госпожи» — потирая виски, поморщился единорог – «Еще одной ночи таких кошмаров я не переживу, и просто повешусь тут, на крылечке вашего дома…».

— «Это всегда пожалуйста, тем более что тут есть, кому вас снимать» — мило улыбнулась я, глядя на подобравшегося было Бриза – «Так ведь, мой дорогой паладин солнечной богини?».

— «Я наблюдаю за тобой, преступница, а не подбираю раскидываемые тобой направо и налево трупы бедных пони!».

— «Даже если я решу пошарить в его карманах на случай, если там завалялся лишний бит?».

— «Что? Ну ты и…».

— «Какая милая тут у вас компания» — оценивающе пророкотал Мейн, переводя взгляд с меня на гвардейца – «А ваша доброта, миссис Раг, просто не знает границ! Я вижу, что Принцесса Ночи нашла, наконец, себе подходящую ученицу, достойную памяти ее последней протеже».

— «О чем это вы?» — заинтересовалась было я, но похоже, единорог не собирался удовлетворять мое любопытство – «Я очень хотела бы узнать, о какой-это протеже вы сейчас намекнули, Мэйн!».

— «Не беспокойтесь, моя милая, злобненькая, циничная подзащитная – вы можете спросить об этом у своей дражайшей покровительницы» — ощерился в ответ единорог, поигрывая своей тростью – «Меня же в данный момент беспокоит лишь одно – каким образом вы собираетесь оплатить мой, признаюсь, немаленький гонорар? Ведь все уже наслышаны о том, что вы лишены многих гражданских прав, за исключением, наверное, лишь попрошайничества, поэтому этот вопрос мы должны прояснить с вами прежде всего, и лишь когда вы превратитесь из нищей подзащитной в состоятельную клиентку, мы перейдем к следующей части наших переговоров».

— «Напоминаю о том, что вам запрещено пользоваться любыми платежными средствами, Раг!» — встрял в разговор гвардеец, недобро зыркавший на меня из своего угла – «Попытка обойти этот запрет будет жестко пресечена, учтите!».

— «Винди, а ты почему еще здесь? А ну-ка, бегом переодеваться! Не видишь – клиент ждет!».

— «Гррррр!».

— «А вы тут точно уверены в том, кто кого охраняет, а?» — поинтересовался единорог, благодарно кивая Бабуле, поставившей перед ним бокал с прохладным соком. Умостившийся в своем кресле Дед лишь грустно усмехнулся, сочувственно глядя на своего бывшего коллегу, сердито дующегося на меня в своем углу – «Хотя, я думаю, мне не стоит слишком активно вникать в этот вопрос. Итак, мои расценки широко известны, но я еще раз озвучу их специально для вас. Моя стандартная цена – это четыреста эквестрийских бит, но учитывая сложность дела, а также его общественный резонанс и мизерный шанс на выигрыш, моя цена составит… Ну… Примерно семьсот пятьдесят бит. И это не считая дополнительных расходов на подкуп присяжных, убеждение свидетелей и прочие милые глупости, которыми обожают заниматься маньяки вроде вас. Конечно, это никогда им не помогает, но почему-то, пытаются это сделать все».

— «Кхе-кхе!» — оторопело высказался из своего кресла Дед, в то время как Гризи Бриз едва сдержался, чтобы ненароком не заржать, торжествующе глядя на меня из-под своего блестящего шлема – «Почти тысяча… Кхе-кхе… Бит?».

— «Разумно. Справедливо» — покивала головой я, с ироничной усмешкой глядя на своего Перри Мейсона – «Но вот увы, как же вы собираетесь представлять меня в суде за эту сумму, а? Будете воздействовать на окружающих ментально? Или хитрой магией измените себе внешность? Не думаю, уважаемый, не думаю. Поэтому, я предложу вам следующий вариант: вы станете помощником того адвоката, которого мне предоставят мои друзья. Вы будете консультировать его, присутствовать в зале суда и давать ему советы, не общаясь во время заседания со мной напрямую. Он станет вашим ртом, и за все за это, я предлагаю вам триста полновесных грифоньих талантов, которые вы получите после завершения процесса, причем независимо от его исхода».

— «Триста полноценных, с клеймом Грифоньих Королевств, талантов, да?» — задумался единорог, в то время как я тихо наслаждалась выпученными глазами гвардейца, ставшего похожим на забившуюся в угол сову – «Ну что ж, похоже, это будет неплохое приключение. О свинке-копилке принцессы ночи под названием «банк «Геркулес и партнеры» знают все мало-мальски умные пони Кантерлота, поэтому… Решено! Я согласен на ваши условия, миссис Раг! И кстати, где я могу остановиться в этом городке?».

— «Гостиниц тут пока не было и нет, поэтому вы можете остановиться в нашем домике на колесах… Хотя стоп, там же ночует мистер Бриз! Тогда, Слизи, как мы и договаривались, с вас сто пятьдесят бит!».

— «Ах ты ссу…».

— «Эй, я тоже отражу это в своем рапорте. Собирайся, Бризи – у тебя клиент!».


Судебное заседание. Для многих обывателей это что-то загадочное, интригующее, действо с привкусом соблазнительного скандала. На суде раскрываются многочисленные подробности и факты, о которых до того знали лишь немногие, и которые будут все-таки вытащены на свет, к вящему соблазну толпы. Не все суды одинаково интересны – какой, спрашивается смысл смотреть на то, как судья журит какого-то пройдоху или мелкого воришку, стянувшего пару яблок с лотка отвлекшейся продавщицы, назначая им трудотерапию? То ли дело долгий, нудный, шумный суд двух фермеров-землевладельцев, бодающихся из-за лишнего акра земли! Разгневанные семьи земнопони, чувствующие за собой негласную поддержку своих родов, могли превратить любое, даже самое простое дело в длительный, многосерийный сериал, вытаскивая на свет древние свитки, деревянные дощечки и чуть ли не глиняные таблички с семейными договорами от начала времен.

Не менее забавными были и суды почтенных матрон, таскающих друг друга за гриву, доказывая суду и всем присутствующим подлость оппоненток, выясняя, кто же из них первой пнул чьего-то домашнего любимца. Визг, крики, ругань и призывы кар богини на головы своих бывших подруг – обычное дело на таких вот судах.

Для адвокатов суды – это хлеб. Хлеб, масло и иногда – даже вкусные, экзотические цветы, лепестки которых так приятно скользят на языке, наполняя рот пряной сладостью и экзотической кислинкой. Конечно, за все приходится платить, и с одного длительного процесса двух и более могучих промышленных или фермерских кланов могут кормиться сразу несколько юристов, вскоре, становящимися для своих клиентов кем-то вроде дальних родственников или членов семьи. Ведь никто не знает про пони больше, чем его адвокат.

А вот уголовные дела для пони были бы не то что бы очень редки, но вот сами преступления… Я долго фыркала, когда узнала, что самым страшным случаем за последние пятьдесят лет, произошедшем в этой мирной, населенной разноцветными лошадками стране, был суд над маньяком, похищавшим множество пони для своих ужасных экспериментов. «Дело сумасшедшего ученого» наделало тогда много шума и даже породило спектакль и парочку книг, оставаясь при этом совершенно закрытым от простого народа. Похоже, даже самые недальновидные из тех, кто присутствовал на том закрытом суде, понимали, насколько пагубной для общества могла бы стать слишком достоверная информация о произошедшем.

И именно поэтому известие о суде, на котором народ Грифуса, в лице своего посла выступая против мелкой, пятнистой пегаски, вызвало такой неподдельный интерес. И ведь судить меня собирались не абы за что, а за убийства, которых не помнили даже самые древние старики. Говорят, что в таких крупных городах, как Мейнхеттен и Лас Пегасус, Сталлионград и Филлидельфия, вдалеке от внимательных глаз принцессы-богини, существует и даже неплохо себя чувствует преступность, поддерживаемая вставшими на скользкую дорожку порока богатыми семьями дельцов, но и у них самым вопиющим преступлением считались ограбления почтовых карет, пегасьих косяков или новомодных поездов, с обязательным причинением побоев всем сопротивляющимся, но убийства… Закон Селестии был строг, и я должна была стать первой за много лет, кого осудят по всей строгости этого закона.

— «Обвинение готово?».

— «Да, ваша честь».

— «Защита?».

— «Д-да… Да, готовы!» — несмело выкрикнула молодая страж, покосилась на меня и тут же смутилась, отчего на ее серых щеках выступил темный, как сажа, румянец. Графит приволок ее лишь под утро, перед самым судом, и нам пришлось выдержать целую бурю эмоций от Мэйна – как оказалось, этот единорог просто органически не переваривал все наше племя, а уж столь одиозную его часть, как ночные стражи, или, как нас, оказывается, называли грифоны, фестралов – так просто терпеть не мог, яростно обличая где только можно «этих мышекрылых прихлебателей и паразитов». Даже щелкающий зубами супруг не мог, казалось бы, сломить сопротивление разошедшегося юриста, но… Все решила, как ни странно, мягкость и доброта. Юная страж терпеливо выслушивала все филиппики, все крики и призывы небесных кар на наши головы, кивая и изредка поглаживая копытом ногу не замечающего этого Слизи Мэйна, дожидаясь, пока выдохшийся единорог не опустится на диван, после чего поднесла ему кружку фруктового сока, до которого тот оказался большим охотником. Даже столь прожженный пройдоха не устоял перед очарованием скромной серой пегаски, признавшейся, что она уже долгое время является фанатом столь широко известного адвоката, и даже хранит стенограммы его самых известных речей, которые и побудили ее задвинуть в сторону физические дисциплины в Обители, и с благословления Госпожи, целиком отдаться юриспруденции, не надеясь, однако, хоть сколь-нибудь приблизится к столь блистательным опыту и результатам, которыми повсеместно славен ее кумир. Упорство и мягкость ее не подвели, и уже в зале суда я увидела, как отошедший от первого раздражения адвокат, улыбаясь, что-то покровительственно объясняет восторженно глядящей на него фестралке.

Несмотря на юный вид, молоденькая кобылка неплохо ориентировалась в происходящем, и в отличие от меня, похоже, вполне понимала суть задаваемых свидетелям вопросов, и если бы не ее молодость и робкий нрав, то думаю, она смотрелась бы более выгодно, особенно на фоне престарелой мегеры, сидящей напротив нее. Ее мягкость и некоторая «флаттершаистость», как я называла про себя подобный склад характера пони, играли против нее, и частенько, мне приходилось делать недюжинные усилия, чтобы не прятать морду в копытах, когда ее усилия приводили к тому, что вещественные доказательства не рассматривались судом, либо блистательно проваливался допрос очередного свидетеля.

— «Скажите пожалуйста, а были ли они чем-нибудь вооружены? Например, чем-либо из представленных на этом столе алебард, копий или мечей?».

— «Я… Я не помню» — со слезами пробормотала синяя земнопони, испуганно глядя то на меня, то на внушающий уважение арсенал, вероятно, найденный на месте развернувшейся драмы – «Он пнул ее и что-то сказал, вроде бы «поднимайся!», но я не уверена… И этот акцент, этот ужасный акцент… Он будет сниться мне вечно! А потом она поднялась, да так медленно, словно во сне, и начала… Начала… Их всех… Одного за другим…».

— «Думаю, благодаря дражайшему адвокату, свидетель вряд ли сможет пояснить что-то еще по данному вопросу» — ехидно высказалась мадам прокурор, презрительно глядя на мышекрылую пегаску, смущенно вернувшуюся на свое место, в то время как гвардейцы выводили из зала забившуюся в истерике свидетельницу – «Думаю, суд учтет это как факт давления на свидетелей, ваша честь?».

— «Вы хотите подать официальный протест и отвод адвокату?» — покосился на белую кобылу судья.

— «Зачем же, ваша честь? Она и так неплохо справляется. Еще немного – и свидетели сами примутся убегать из зала лишь от одного имени обвиняемой. Поэтому – никаких возражений».

— «Ну что ж, хорошо» — вздохнул старый судья, покосившись на озабоченную морду принцессы – «Прошу прощения, Ваше Высочество…».

— «Нет-нет, любезный Сильвер Майн. Прошу вас, продолжайте заседание» — кивнула принцесса. Невидимая за ослепительным сиянием солнца, торжественно бьющим из широкого окна, она неподвижно сидела на своих подушках, грозной фигурой материализовавшегося правосудия довлея над всеми нами.

— «Скажите, подсудимая, с какой целью вы напали на этих грифонов?» — похоже, решила пойти в атаку единорожка, вынимая из папки какой-то листок. Положив его перед собой, она внимательно вчитывалась в написанные на нем слова, словно обозревая план генерального сражения, хотя мне и показалось, что это была лишь игра на публику, собравшуюся в зале суда.

— «Я не нападала на них, а всего лишь защищала себя, услышав в свой адрес вербальные угрозы, подкрепленные действием. Согласно закону, госпожа королевский прокурор».

— «Хороша же защита! Согласно показаниям опрошенных на этом заседании свидетелей, вы попросту убили трех находящихся неподалеку грифонов, двое из которых находились от вас достаточно далеко, чтобы как-либо вам угрожать» — презрительно фыркнула белая кобыла – «Таким образом, вы хотите нам сказать, что готовы убивать каждого пони, сказавшего что-либо нелестное в вашу сторону?».

— «Никак нет, госпожа королевский прокурор. Только если этот пони будет вооружен, находиться в составе вооруженной группы и представлять непосредственную опасность для меня или находящихся вокруг меня гражданских морд» — вытянулась я в во фрунт, словно на плацу перед своим Легатом – «В этом случае я, как и тогда, предприму все необходимые действия для защиты вверенных моей заботе граждан Эквестрии, вплоть до полного уничтожения противника, согласно уставу Эквестрийского Легиона. Статья двадцать три, пункты… пункты… Два и три!».

— «Ох, прекратите, вы!» — скривилась единорожка, словно на язык ей положили большой, истекающий соком лимон – «На тот момент вы были в отпуске, поэтому прекращайте строить из себя образцового гвардейца, хорошо?».

— «Тогда вам стоит определиться, судить ли меня как обычную пони, или же как военнослужащую Легиона, прокурор!» — отчаянно оскалилась я под лихорадочные кивки своего адвоката, призывающего меня обратить внимание суда именно на этот момент – «Ведь если брать в расчет первое, то вы должны будете признать, что именно одна, невооруженная до того пегаска, вырезала целую банду вооруженных до зубов грифонов, неведомо какими путями оказавшихся в этих пограничных землях. А если же второе… То тогда мне вообще непонятно, о чем мы тут с вами говорим, ведь как примипил, а на тот момент, еще кентурион Первой кентурии Эквестрийского Легиона, подвергшаяся нападению враждебных элементов, я подлежу суду трибунала и лично принцессе Селестии, но никак уж ни вам, ни суду присяжных, ни этому представителю напавшей на меня стороны!».

— «Перед законом Эквестрии равны все, подсудимая» — вздохнув, негромко пожурил меня судья, стуком молоточка призывая к тишине зашумевший было зал – «В том числе, и гвардейцы Ее Высочества. Или присутствия нашей принцессы Селестии для вас недостаточно?».

— «Вполне достаточно, ваша честь» — склонила голову я, изо всех сил демонстрируя послушание и желание сотрудничать – «Но в этом случае, почему рядом со мной не стоят все те, кто затеял это нападение? Или трупа сожженного живьем машиниста недостаточно для осуждения этих грифонов?».

— «Потому что они, даже если предположить правдивость ваших слов о нападении, уже все, к сожалению, мертвы» — все так же размеренно ответил Сильвер Майн, сочувствующе взглянув за негромко заплакавшую земнопони, сидевшую в первом ряду – «И прошу, не нужно так давить на мнение собравшихся здесь пони».

— «Тогда пусть их тоже закуют в цепи!» — сердито пробухтела я, вновь удостаиваясь предостерегающего взгляда судьи – «И посмотрим, какое у них будет об этом мнение!».

— «Прошу подсудимую пояснить…» — не удержавшись, встряла белая прокурор – «… признаете ли вы себя виновной в убийствах, инкриминируемых вам грифонами?».

— «Нет».

— «Значит, вы отрицаете тот факт, что ваши деяния привели к гибели шестнадцати грифонов на полустанке возле Белых Холмов и в замке Дарккроушаттен?».

— «Нет, я этого не отрицала».

— «Похоже, вы решили поиздеваться над судом» — пожав плечами, заключила обвинительница, поднимая голову на внимательно смотревшего на меня судью – «по-другому я не могу интерпретировать эти ответы, ваша честь».

— «Ничего подобного» — я сердито нахмурилась, негодуя от столь «бесчестной», по-моему мнению, игры государственной обвинительницы – «И я попросила бы вас более тщательно формулировать ваши вопросы, госпожа королевский прокурор, ведь я честно ответила уже на два из них!».

В зале послышалось робкое фырканье и возмущенные голоса, в то время как Слизи Мейн приложил друг к другу копыта передних ног в беззвучных аплодисментах. Похоже, моему адвокату тоже не понравилась увертка его оппонентки, решившей прикрыться авторитетом судьи вместо того, чтобы мужественно держать удар.

— «Хорошо же!» — нахмурилась пожилая кобыла, чувствуя, как инициатива начала уходить от нее – «Признаете ли вы себя виновной в преднамеренном убийстве шестнадцати грифонов в вышеозвученных местах — на полустанке возле Белых Холмов и в замке Дарккроушаттен?».

— «Нет, уважаемая прокурор, не признаю».

Мой ответ вызвал возмущенный гул в зале суда. Благодаря стараниям прессы, большинство было наслышано о произошедшем, и мой ответ произвел на сидящих надо мной присяжных не самое лучшее впечатление, казалось бы, уже склонившееся в мою пользу показаниями многочисленных свидетелей. Не все пони были испуганны или подавлены до такой степени, чтобы не осознавать произошедшего с ними несчастья, и из сотни похищенных лошадок нашлось немало таких, кто полностью подтвердил мои слова о нападении и дальнейшем заточении в подвалах нового замка. Однако суть разбирательства оставалась прежней – имела ли я моральное право столь грубо и жестоко уничтожать множество, пусть даже и совершивших преступление, живых существ, и моя последняя реплика явно не пошла мне на пользу в глазах присяжных. Двенадцать отобранных прокурором и моими адвокатами пони нахмурились и кажется, даже порывались что-то сказать, но быстро стихли, вновь вернувшись на свои места под тяжелым, пристальным взглядом судьи.

— «Я действовала с позиции самозащиты, что вполне подтверждается показаниями арестованных и свидетелями» — заявила я, бросая косой взгляд на адвоката, напряженно ожидавшего чего-то – «Вы ведь опрашивали захваченных в замке грифонов? Правда ведь?».

— «Ни один из этих грифонов, выживших в устроенной вами резне, не был передан нашим послам в Сталлионграде, ваша честь» — сердито нахмурившись, призналась прокурор под требовательно обращенным к ней взглядом судьи. Похоже, старика тоже заинтересовал этот факт – «Поэтому все обвинения против вас основаны на показаниях свидетелей и обвинениях, выдвинутых со стороны официального Грифуса. Быть может, ему есть что добавить по этому вопросу?».

— «Даже пони, беззащитные, незаинтересованные ни в чем пони подтверждают это!» — с пафосом воскликнул Ле Крайм, приподнимаясь над барьером и впиваясь в него мощными когтями, словно бы специально продемонстрировав этот завуалировано угрожающий жест – «Они в красках описывают, как вы зарубили ворвавшихся в зал на звуки боя трех стражников, коварно напав на них сзади и хладнокровно изрубив их на куски! Как вы буквально распотрошили слуг погибшего сеньора Кёффе ди Сатин, вломившись в его замок и наверняка, приложили свое копыто и к его гибели! Что, и это вы будете отрицать?».

— «На вашем месте я бы помолчала, посол» — парировала я, когда шум в зале немного приутих – «Иначе мне придется широко открыть рот и рассказать собравшимся здесь о том, что я услышала от ваших сородичей по поводу официальных планов Грифуса набрать еще рабов из пони, а вам — проявить чудеса изворотливости, рассказывая принцессе о том, что вообще делали эти вооруженные грифоны в замке, в котором все подвалы представляют собой камеры для сотен рабов!».

— «Это ложь!».

— «Ваше слово против моего, уважаемый!» — кажется, мнения пони в зале разделились, и теперь, в гуле голосов я слышала все больше и больше удивленных и возмущенных нот – «Только вот на моем теле десятки ран от грифоньего оружия, а за дверями – полсотни пони, которые под присягой подтвердили мои слова! А моего супруга, занимающего не самый маленький пост среди личной гвардии Ночной Принцессы, тоже решили мягко и ненавязчиво так пригласить на этот праздник жизни, проломив ему череп булавой? И как это получилось, что я нашла его в пыточной камере, с месивом на месте переломанных, перемолотых крыльев, а? Что же вы молчите, посол?! Язык в жопу втянуло?!».

— «К порядку! Тишина в зале!» — прокричала кобылка-секретарь, в то время как судья громко постучал по подставке здоровенным деревянным молотком – «Тишина!».

— «Ваша честь!» — подталкиваемая Слизи Мейном, звонко вскрикнула Голди, но тотчас же смутилась, заставив меня застонать от с трудом сдерживаемого разочарования – «То есть… Можно мне… Эмммм… Я хотела бы попросить вас вызвать в качестве свидетеля и потерпевшего одного из пегасов, находившегося в поезде вместе с подсудимой».

— «Протестую!» — подорвалась с места белая единорожка, хороня своим криком встрепыхнувшуюся было во мне надежду – «Этот «свидетель» предвзят, поскольку является мужем подсудимой, и во время ареста проживал с ней в одном доме! Согласно закону, он не может участвовать в процессе!».

— «Поддерживаю протест!» — важно каркнул со своего места посол Ле Крайм – «Это было бы незаконно!».

— «Согласен» — подумав, кивнул головой судья, со странным, похожим на сочувствие выражением глядя на мою исказившуюся от отчаяния мордочку – «Увы, это действительно так. Вот если бы…».

— «Думаю, нам стоит выслушать этого свидетеля» — словно мягкий, малиновый удар колокола, голос принцессы перекрыл поднявшийся было шум. Подскакивая на своих местах, пони живо обсуждали ход процесса и похоже, даже забыли о присутствии среди них повелительницы страны, удивительно незаметно спрятавшейся в лучах света на самом заметном, казалось бы, месте. Но стоило ей заговорить, как все, включая меня саму, не отдавая себе отчет в происходящем, согнулись в глубоком поклоне, слыша мягкие, убеждающие вибрации королевского голоса, коснувшиеся наших ушей – «Несмотря на то, что это идет в разрез с правилами и законами, информация, которую он может сообщить, вполне возможно, будет слишком важной, чтобы мы могли вот так просто отвернуться от нее. Конечно, без занесения его показаний в протокол, что несколько уравновесит данное решение. Как вы считаете, уважаемый судья?».

— «О, это очень мудрое решение, моя Богиня» — с улыбкой склонил голову старик в кудрявом парике – «Позор моим сединам, что эта мысль не пришла мне раньше в голову. Прошу доставить в зал свидетеля Стар Дрима!».

«Кааааво?!» — обалдело подумала, провожая взглядом суровых гвардейцев, с коротким кивком покинувших зал суда. Переведя взгляд на трибуны антресоли, я встретилась глазами со столь же непонимающими взглядами Хая и Деда, ободряюще сжимающих в объятьях переживающих за меня Бабулю и Черри. Отсутствие среди зрителей Твайлайт или Эпплджек на секунду больно кольнуло меня чувством мимолетной обиды, но в тот момент, я была слишком возбуждена, чтобы разглядеть в пестрой, волнующейся толпе фиолетовую гриву или ковпоньскую шляпу своих подруг – «Кажется, милый совсем уж заигрался, если пытается выставить вместо себя кого-то другого! С принцессой шутить не стоит, а уж тем более, пытаться выгородить собой меня. Ох, только бы он не сделал глупость! Только бы он не сделал глупость! Только бы… Ох ничего себе!».

Тишина, установившаяся в зале после слов принцессы Селестии, вновь разлетелась на части, разбитая всколыхнувшейся волной взволнованных голосов, когда в зал осторожно вошел Графит. Кто бы ни гримировал его, сделал он это, без сомнения просто мастерски – едва ковыляя, черный пегас шел очень осторожно, с заметным трудом переступая перебинтованными до коленей ногами и широко раскинув перевязанные едва ли не по самые уши крылья, покоящиеся на широких, словно столешницы, шинах, ощетинившихся множеством стальных спиц. Несвежие бинты тут и там пестрели подозрительными бурыми пятнами, и вновь потеряв голову, я как тогда, в том проклятом богинями замке, рванулась было в сторону милого, и лишь резкий рывок за цепь от одного из гвардейцев заставил меня прийти в себя.

— «Прошу вас, уважаемый… Ээээ… свидетель» — поднявшаяся фестралка едва было не ляпнула вслух имя моего мужа, но вовремя сумела остановиться, почувствовав замеченный даже мной пинок от сидящего рядом с ней Слизи Мейна – «Скажите, как вы получили данные травмы?».

— «Это произошло во время нападения на поезд, мэм» — ответил Графит, твердо глядя на свою подчиненную и только на нее, не рискуя встречаться взглядом с моими ошарашенными глазами – «Ранним утром, во время путешествия по местности под названием Белые Холмы, мы почувствовали…».

Пегас говорил негромко, но его уверенный голос вкупе с необычным видом привлек к нему внимание всех, включая посла, сердито щелкавшего клювом и с ненавистью разглядывавшего повествующего о наших злоключениях ночного стража. Его речь лилась очень плавно, словно он заранее подготовился к этому допросу, и я невольно всхлипнула, заново пережив тот момент, когда узнала о его гибели, удостоившись одобрительного кивка бесчувственного негодяя от юриспруденции, сидящего за адвокатским столом. Раны на сердце еще были слишком свежи, и я так и не успела расспросить милого о том, зачем же грифонам понадобился мышекрылый пегас, и лишь на заседании суда я услышала, что именно хотели от него пытавшие Графита обитатели замка Дарккроушаттен. Как выяснилось, все было довольно банально, и палачей интересовали совершенно стандартные вопросы – сколько их таких обитало в Эквестрии, где находился их дом и прочие, известные любому ночному стражу вопросы первого порядка. Подталкивая повелительно шипевшим ей что-то на ухо Мейном, Голди старалась вовсю, строя свои вопросы так, что вскоре весь зал начинал взрываться негодующими выкриками при каждом ответе Графита. Вскакивая со скамеек, пони потрясали копытами в сторону посла, презрительно отплевывающегося от шумящей толпы, и лишь молоток судьи да сурово покрикивающие гвардейцы смогли успокоить возмущенный народ, громогласно делящийся своими комментариями с находившейся на улице толпой зевак через широкие, открытые по летнему времени окна зала суда.

— «У обвинения есть вопросы к свидетелю?» — поинтересовался судья, когда Графит закончил свой рассказ и осторожно, словно инвалид, опустившийся на коврик перед подиумом судьи – «Нет? В таком случае, я отпускаю вас, мистер Дрим».

«Блядь, да что за Дрим-то такой? Они что, все сговорились, что ли?».

— «Знаете, ваша честь, я подозревала что-то подобное во время подготовки к этому скандальному заседанию» — насупившись, поднялась со своего места белая мегера, нервно комкая своей магией исписанные мелким, рогописным почерком листы – «И предприняла определенные действия на случай вот таких вот скандальных решений. Поэтому раз уж вы решили допросить подлежащего отводу свидетеля, то в свою очередь, обвинение просит вас пригласить сюда эксперта, который прольет свет на то, почему же мы не можем доверять этим, так называемым «показаниям». Согласно статье 281 процессуального кодекса Эквестрии, конечно же!».

— «Хммм… Пожалуй, я буду вынужден согласиться» — поколебавшись, кивнул головой судья, коротко взглянув на купающуюся в лучах солнечного света фигуру принцессы, в то время как мой адвокат лишь пристукнул копытами по столу и наклонился вперед, пытаясь понять, какую же гадость приготовила нам госпожа королевский прокурор – «Хорошо, приглашайте сюда вашего эксперта».

— «В зал суда приглашается Злобко Флинт!».

«Вот блин, а это еще хто?!» — казалось, лимит удивления на сегодня был выбран мной до дна. Волнение и страх, сменяющие друг друга надежда и отчаяние настолько измотали меня, что я даже не обернулась, слыша за собой твердые шаги и стариковское покашливание вошедшего в зал пони, и лишь когда приглашенный свидетель занял свое место, я едва не подавилась собственным языком. Передо мной, гнусно щерясь, сидел апотекарий Обители, давно известный нам как «доктор Смерть»!

— «Итак, свидетель, вы видели выходящего отсюда, перебинтованного пегаса. Его трудно было не заметить» — грозно сверкнув глазами в мою сторону, начала свой допрос госпожа прокурор – «И я прошу вас рассказать, какие же повреждения были ему нанесены на самом деле, и были ли они нанесены вообще!».

— «Ась?» — громко рявкнул сморщенный, словно печеное яблоко, фестрал, наклоняя в сторону грозно нахмурившейся прокурора лысеющее ухо с тремя волосинами, оставшимися от некогда густой кисточки волос – «Чаго? Как его повредили? Ну и как его можно повредить, а? Ты ж видела этого бугая – да он сам каго хочешь придушит, не успеешь мамкину титьку помянуть!».

— «Ага. Значит, все те страшные травмы, которые были описаны в представленных нам документах, никогда не наносились данному пегасу?» — торжествующе загрохотала мадам прокурор, выпрямляясь во весь рост за столом и кидая взгляд на озабоченно нахмурившегося судью – «Вы же видели, как он выглядел, войдя сюда, словно он и впрямь настолько тяжело пострадал от якобы имевшего место «нападения грифонов»!».

— «Х-ха! Тоже мне, «тяжело пострадал»! Да любой страж так вот и выглядит после моих перевязок! Ничего страшного с ним и не произошло — одни незначительные травмы! Всего-то, что крылья перемолоты в винегрет, ноги порваны крючьями да позвоночник кое-где переломан, не считая ран, ожогов, отбитых органов и гематом!» — осклабившись, проорал старый апотекарий, словно и не слыша, какую бурю негодования вызвали его слова у затихшего было зала. С проснувшейся надеждой и недоверием я глядела, как вскакивающие пони что-то громко шипели, потрясая копытами в сторону нахохлившегося от негодования посла грифонов – «Это еще что! Чтобы убить ночного стража нужно приложить гораздо больше усилий, чем затратили эти клюворылые засранцы! Они там вообще что, пытали его или просто гладили? Вот, помню, когда я читал лекции по методам допроса в полевых условиях – это дааааа, любо-дорого было посмотреть! Блевать бегали все, включая некоторых опционов, хрум-хрум им в задницу, а не то, что… Кхем… Ну, ладно, жеребятки, это к делу не относится».

— «И это вы называете «легкими повреждениями»?» — передернулась прокурор, по-видимому, уже жалея, что настояла на вызове этого старого, сквернословящего, словно боцман, садиста-апотекария – «После этого процесса, пожалуй, я займусь вашей лицензией врача, уважаемый. Мне кажется, вы совершенно некомпетентны как специалист, раз называете все вышеперечисленные повреждения «незначительными»!».

— «Чагось? А? Ага, займесся!» — заперхав, хрипло всхохотнул старик, со свистом втягивая воздух через щербатый рот, уже ощетинившийся в сторону прокурора прореженными, но все еще острыми зубами – «Я тя, может, у твоей мамки вынимал, до возвращения Госпожи, дочка, и уж поверь, прекрасно знаю, откудь ты тут такая важная появилась! Проверить она меня ряшила, а! Да я уже сорок лет…».

— «Прошу тишины!» — грохоча молотком по деревянной подставке, прокричал судья Майн, иронично глядя на пыхтящую от злости и покрасневшую, словно рак, госпожу королевского прокурора – «Прошу гвардейцев удалить свидетеля! И постарайтесь в дальнейшем привлекать более адекватных экспертов, уважаемая прокурор!».

— «У обвинения больше нет вопросов, ваша честь!» — плюхнувшись на место, заявила надутая, словно грозовая туча, представитель обвинения – «Думаю, все свидетели опрошены и показания подсудимой нам ясны».

— «Защита тоже закончила с предоставлением доказательств? Хорошо» — в свою очередь, подытожил судья — «Тогда суд переходит к прению сторон. Госпожа прокурор?».

— «Благодарю вас, ваша честь. Речь моя будет короткой, поскольку все уже было сказано до меня. Несмотря на изворотливость подсудимой, ее вина настолько очевидна, что я даже не буду расписывать отдельно каждый эпизод. Убийство – это убийство, с какими целями бы оно ни было совершено, а целых шестнадцать – это уже серия, говорящая о том, что пони была хорошо подготовлена, прекрасно осознавала происходящее… И самое главное – она знала, на что идет. Грифоны уже назвали ее Мясником Дарккроушаттена, и сейчас лишь ваш вердикт отделяет ее от улиц наших городов, от наших семей, близких и друзей. Подумайте об этом, уважаемые присяжные заседатели, ведь однажды, такой жертвой может стать кто-то из нас».

— «Благодарю вас» — сухо сказал судья, по-видимому, впечатлившись произнесенной речью обвинителя – «Защита, вам есть что сказать?».

— «Да, ваша честь, у нас есть речь для присяжных» — скосив глаза на лихорадочно кивающего адвоката, я вышла вперед, пока он удерживал на месте рванувшуюся было фестралку — «Я желала бы произнести ее сама, ваша честь».

Кивнув, судья с любопытством уставился на меня, в то время как зашевелившиеся на балкончике репортеры и художники уже приготовили бумагу и карандаши. Выйдя вперед, я остановилась и долго смотрела на каждого из присяжных, наблюдая, как некоторые из них отводят свой взгляд, некоторые – с вызовом смотрят мне в глаза, а некоторые с деланным безразличием разглядывают украшенный незамысловатой мозаикой потолок, не рискуя встречаться со взглядом моих черных глаз. По крайней мере, так это было описано в газетах, а тогда…

— «Честь. Честь, отвага и желание помогать – вот что ведет пони в мой Легион. Желание быть на посту. Желание отражать нападки врага в любое время, в любом месте. Счастлив ты или скорбишь, голоден или сыт, богат ты или беден, как храмовая мышь – ты всегда должен быть готов встать и сражаться, чего бы тебе это ни стоило. Как могла, я старалась культивировать это чувство в тех, кто служит со мной плечо к плечу, кто надрываясь, тащит тяжелый скутум или мечет острые пилумы, парит в небесах или напрягает все свои силы, затягивая нанесенные воинам раны. Среди нас уже есть потери, нам уже приходилось оплакивать павших в бою товарищей, еще недавно стоявших рядом с нами, плечо к плечу, круп к крупу… И я старалась, чтобы все, чему мы научились, все, через что мы прошли, научило их одному – в любое время и в любом месте, мы должны быть готовы пожертвовать всем, что у нас есть, включая наши жизни, для того, чтобы где-то там, за нашими спинами, еще не знающая об угрозе страна, была бы в безопасности – пока мы стоим перед нашим врагом.

Но эти слова так и остались бы красивыми словами, если бы не то, что произошло там, в том поезде, идущем из Нью Сэддла в Троттингем по ничейной, никем не охраняемой земле. Именно там эти слова прошли проверку на искренность, проверку на прочность, когда на поезд, полный обычных пони, было совершено гнусное, ничем не спровоцированное нападение. Да, это было именно нападение, в чем мы смогли с вами убедиться, выслушав сбивчивые, испуганные показания пассажиров. Оно произошло рано утром, когда сон особенно силен – налетчики не стали церемониться и жестоко расправились с машинистом, неумело и неловко остановив паровоз на каком-то безымянном, заброшенном полустанке, где, выкинув пассажиров из вагонов, принялись их вязать, утаскивая в свое вонючее логово среди ничейных холмов. Многие пытались воззвать к ним, многие – убедить, но чувствующий свою безнаказанность враг в лице множества грифонов, спустившихся с пасмурных небес на наши головы, лишь посмеялся над их мольбами. На моих глазах был тяжело ранен мой муж, и налетчики хвастались передо мной, показывая мне и окружающим булаву, которой они пытались его убить, проломив ему голову.

И вот тогда, я поняла, что значат те слова, которые мы говорили друг другу. Семья, оставшаяся где-то далеко, в теплой и мирной Эквестрии, тело мужа, лежащее в горящем вагоне, растоптанные надежды и мечты – все перестало существовать. Остался лишь долг. Последний долг по отношению к тем пони, которые были еще живы; к тем пони, которые жалобно стенали, немилосердно прикручиваемые веревками к жердям налетчиков; к разлучаемым семьям, которые должны были отправиться куда-то на север, чтобы навсегда сгинуть на каменоломнях или строительстве очередных замков и крепостей. Госпожа прокурор описала это как убийство – что ж, она права. Ее долг – следить, чтобы пони не нарушали закон. Ее долг – чтобы зло было наказано… А мой долг состоял в том, чтобы взять это зло на себя».

— «Протестую!» — нахмурившись, подала голос белая единорожка – «Речь не по существу!».

— «Протест отклоняется. Продолжайте, подсудимая».

— «Благодарю вас, ваша честь» — коротко кивнула я, подходя к столу с вещественными доказательствами и беря скованными ногами свой боевой трофей. Меч был все так же тяжел, и не слишком удобно лег в закованные в сталь копыта, но его свист был все так же грозен, когда я, не обращая внимания на изготовившихся гвардейцев, крутанула его перед собой.

— «Вот этот меч был у одного из напавших на нас грифонов. Как и вот эта алебарда. Как и вот этот вот копье. Каждое из этих орудий оставило на моем теле свой след, и если прочих пони избивали лишь древками, приводя их к покорности, то меня… Скажем так, я выглядела лишь немногим образом лучше моего мужа, когда выбиралась из подземелья замка Дарккроушаттен, неся на своих подгибающихся ногах едва дышащее тело своего супруга. Убила ли я этих грифонов, спросите меня вы? Знаете, закон рассматривает это как убийство, в то время как в моих глазах это была казнь. Вокруг меня не было никого, кто мог бы встать между озверевшими, алчущими крови и добычи бандитами, и сотней беззащитных пони – и я сделала это сама. Как и предписывал мне долг, который мы возложили на свои плечи, я подставила себя под удар. Так же, как сделали это стражи, ценой своих жизней разоблачившие спрятавшегося в песках страшного колдуна. Так же, как это сделала Скейти Белл, вставшая между нами и огромным каменным монстром – в тот момент я поняла, что пришел и мой черед. Я стала действовать так, как этого требовал мой долг – быстро, как можно более эффективно… И абсолютно безжалостно. На одном моем копыте лежали жизни окружавших меня пони, в то время как на другом – жизни бандитов, пришедших к нашему порогу. И я сделала свой выбор. Я казнила их, одного за другим.

О нет, это было не убийство безвинных овечек, как может показаться вам из речи госпожи прокурора – о нет. Каждый раз это был бой, и в отличие от меня, ни один из противников не был безоружен. Их копья, мечи и даже когти с клювами оставили на мне свои отметины, в то время как я рвалась в сторону замка, куда утащили похищенных пассажиров нашего поезда, унесенных грифонами в их бандитское гнездо, свитое в Белых Холмах. Не буду утомлять вас долгими подробностями — вовремя подоспевший сталлионградский патруль взял тот замок на копье, разбив его многочисленную стражу, и дав возможность всем находящимся в нем пони еще раз увидеть солнце, вдохнуть свежий воздух и наконец, отправиться на родину, чтобы обнять своих близких и родных. Да, я совершила много ошибок, воспоминания о которых заставляют меня краснеть. Да, в тот момент я действовала непрофессионально, на эмоциях, но даже сейчас, спустя несколько недель я понимаю, что в подобной ситуации я действовала бы точно так же, как и тогда – я подхватила бы первое попавшееся мне оружие и ринулась бы на врага, стремясь ценой своей жизни вызволить попавших в беду соплеменников и любимых».

Кажется, моя речь нашла наконец какой-то отклик если не у присяжных, то у сидящих в зале пони. Притихнув, они внимательно слушали меня, кто с недоверием, кто с недовольством, а кто-то – даже с неверящей, презрительной усмешкой, но больше всего я видела взволнованных, пристально глядевших на меня морд. Они верили мне, и от этого в моей душе растаяли последние ледяные осколки, сидевшие в ней с тех проклятых Белых Холмов.

— «Вам, присяжные заседатели, предстоит решить – виновна ли я в чем-то, или нет. Думайте. Решайте» — ковыляя к своему месту, я остановилась и нарочито громко позвенела цепями, перебирая разложенное, снабженное бирками вещественных доказательств оружие, громко лязгнувшее под моими ногами – «Но знайте, что когда-нибудь, эти вот штуки могут оказаться над вашей головой, а так же упасть на шеи вас и ваших близких, но уже некому будет встать на их пути. Ведь народ, боящийся защищать свою свободу – недостоин этой свободы вообще!».


— «Леди и джентельпони, вы вынесли свой вердикт?».

— «Да, ваша честь» — поднялся на ноги седоусый, почтенного вида единорог. Собрав перед собой пачку из бумаг, он положил ее на бортик ложи для присяжных, и устремил на меня внимательный взгляд выцветших, голубовато-серых глаз – «После тщательного обдумывания, присяжными заседателями было решено, что подсудимая виновна в умышленном убийстве шестнадцати грифонов на полустанке возле Белых Холмов и в замке Дарккроушаттен. Мы считаем, что ее вина доказана по всем рассмотренным эпизодам».

Вздохнув, я опустилась на задние ноги, бессмысленно глядя на цепи, сковывающие мои ноги чуть повыше бабок. Похоже, им предстояло поселиться там на долгий, очень долгий срок. Поднявшийся грифон презрительно курлыкнул, хищно глядя на меня торжествующими глазами, но в тот момент, мне было абсолютно все равно.

— «Хотя присяжные заседатели и считают, что в данном деле имели место смягчающие обстоятельства, ведь подсудимая действовала в состоянии аффекта, вызванного покушением на убийство ее мужа, которого она посчитала мертвым, мы пришли к выводу, что ее действия представляют крайнюю опасность для нашего общества, поэтому все вышеизложенное не может служить оправданием для совершенных ею преступлений, и мы рекомендуем суду назначить ей наказание в виде изоляции от общества на максимально возможный срок».

«Ну, вот и конец. Допрыгалась, лошадка. Да пошло оно все!».

Зал взорвался громом голосов. Вскакивая со своих мест пони громко кричали, с негодованием выкрикивая обвинения в адрес… В адрес присяжных? Повернув голову, я с недоверием всмотрелась в бушующую толпу на балконах и трибунах, кричащую, требующую, призывающую гнев богини на головы присяжных, с опаской пригибающих головы и лихорадочно высматривающих пути к отступлению – но поздно. Грохот судейского молотка был практически неразличим за грозным ревом толпы. «Позор!», «Как вы могли?!», «Предатели!» — неслось со всех сторон вместе с какими-то скомканными бумажками, летящими в головы двенадцати моих палачей. Неверящим взглядом я проходилась по трибунам, глядя на поднятые ноги и раскрытые в крике рты – неужели эти пони еще недавно осуждающе глядели на меня, слушая заумные рассуждения прокурора и крикливые угрозы грифоньего посла?

*БРРРУМ*

Какой-то новый, рокочущий звук родился где-то недалеко от здания.

*БРРРУМ*

Словно далекий майский гром, он становился все слышнее и громче.

*БРРРУМ*

Стекла открытых окон задребезжали, и постепенно стихающая толпа стала прислушиваться к этим однообразным, но очень грозным звукам, раздававшимся где-то за окнами суда. Подняв глаза, я встретилась с удивленным взглядом Слизи Мейна и настороженными глазами судьи и госпожи прокурора, недоумевающих, что за сила может так грозно грохотать неподалеку, заставляя тонко позвякивать прыгающие на столах графины с водой и жалобно трястись большие, роскошные люстры. Но мне уже стало понятно, откуда родилось это грозное предостережение – то был звук сотни копыт, слитно ударявших стальными подковами по гладким плитам мостовых.

*БРРРУМ*

*БРРРУМ*

*БРРРУМ*

— «Ваше Высочество, там…» — влетевший в приоткрывшуюся дверь гвардеец галопом пронесся через весь зал, едва успев затормозить возле судейского подиума. Повернувшись к неподвижно сидящей принцессе, он склонился в глубоком поклоне и скороговоркой забормотал – «Ваше высочество, там Легион! Три или четыре сотни, со знаменами и щитами! Они вооружены и не хотят расходиться, перекрыв ближайшие улицы возле зала суда!».

— «А… Они выдвигают какие-то требования?» — осторожно поинтересовался судья Майн, бросая взгляд на поднявшуюся с подушек принцессу. Скорбно нахмурившись, Селестия сошла в зал, и крики мгновенно утихли, сменившись морем склонившихся голов.

— «Нет, ваша честь. Они просто стоят и… И долбят копытами в мостовую!».

«Зачем, ну зачем?!» — только и успела подумать я. Подойдя ко мне, принцесса внимательно поглядела сначала на меня, а затем – на сидящих неподалеку присяжных. Важно глядевшие пони почему-то вздрагивали и опускали головы, не смея встретиться взглядом с лавандовыми глазами принцессы, неслышно двигавшейся мимо судейской трибуны в охватившей зал тишине. Даже громовой грохот копыт за окном постепенно затих, и в неподвижной, звенящей тишине раздался негромкий голос принцессы — «Встаньте, мои верные подданные. Посмотрите на меня».

Разогнувшись, весь зал затаил дыхание, слушая негромкий голос своей повелительницы, в котором звучала насторожившая меня печаль. Не то, чтобы я идеализировала эту древнюю правительницу, да еще и богиню, но…

«Ох и не нравится мне все это!».

— «Мы собрались сегодня для того, чтобы выяснить, виновна ли данная пони в тех ужасных вещах, случившихся не так давно, на севере нашей страны. И каков же, присяжные, был ваш вердикт?».

— «Эммм… Мы посчитали, что ее вина полностью доказана, Ваше Выс… Выс… Выс-сочество» — почему-то трясясь и обильно потеря, проблеял почтенного вида единорог.

— «Понимаю. Но почему же тогда недовольны все остальные наши подданные, собравшиеся сегодня в этом зале, дабы увидеть открытый сей суд?».

— «Прощения!» — раздался откуда-то с галерки тонкий голосок – «Она не плохая! Она спасала их!».

Раздавшийся голосок словно разрушил наваждение, и понемногу, зал снова заполнили голоса, осторожно, но все чаще и чаще выкрикивавшие что-то в мое оправдание. Крутя головой, я не могла поверить, что эти обыватели, чтящие свою принцессу, все же идут если и не против ее воли, то имеют мужество хотя бы просить ее о чем-то, и о чем! О снисхождении к преступнице, чья вина была признана открытым, «народным» судом!

— «Благодарю вас за то, что вы столь смело высказываете свои мысли и твердо хотите, чтобы восторжествовала справедливость, мои добрые подданные» — ласково произнесла Селестия, проходя по залу и возвращаясь на свое место – «И раз возникло столь серьезное разногласие между множеством пони, доверите ли вы мне разрешить создавшееся противоречие?».

— «Безусловно, повелительница!» — встав, столь же низко поклонился судья Майн, метя подиум буклями своего парика – «Мы примем любое ваше решение, Богиня!».

— «Скраппи Раг, прошу тебя – поднимись» — подняв торчком оказавшиеся неожиданно большими крылья, принцесса смотрела на меня, застыв в какой-то странной и грозной позе, словно недвижимая статуя древнего божества, проводя глазами по преклонившим передние ноги подданным – «Да, ты виновна в убийстве. Я вижу в тебе гордыню, ибо ты считаешь, что справилась с очень опасными противниками. Я вижу в тебе страх за любимого, которого ты так боялась потерять. И я вижу обиду – обиду на несправедливое, по твоему мнению, обвинение, ведь ты думаешь, что делала это не ради себя – но и ради всех тех, кто присутствует в этом зале. Я вижу тебя насквозь. Так скажи мне – примешь ли ты мое правосудие?».

— «Да, принцесса Селестия» — подняв глаза, я постаралась как можно тверже выговаривать слова, надеясь, что мой голос звучит не слишком уж жалобно – «Я приму ваше правосудие. Ваше – и только ваше, каким бы ни был итог».

— «Ну что же, Скраппи Раг… Я, принцесса Селестия, считаю тебя виновной в причинении смерти живым существам. Это одно из самых страшный преступлений, ибо никто не должен отнимать жизнь у другого существа… Однако мы живем в мире, который еще далек от идеала, и иногда нам приходится совершать разные поступки – хорошие и плохие, а иногда – даже жертвовать чем-то ради блага остальных. Ты вступила в бой, стремясь защитить близкого тебе, и ты продолжила сражаться, даже считая, что надежды уже нет, стремясь защитить тех, кто был вокруг тебя, и это искупает твою вину. Ты сделала это не ради низменных стремлений, но руководствуясь заблуждением и будучи в плену своей натуры, которая толкнула тебя на путь самого легкого, как тебе казалось, способа разрешения этого конфликта. Ты и вправду стала воином, и твоя выучка позволила тебе не только разыскать любимого, но и вызволить из замка наших подданных, страдавших там в неволе. И это еще более облегчает в моих глазах твою вину. Посему, я осуждаю тебя за столь жестокие и поспешные действия, ставшие причиной гибели глупых, злых, но все же живых существ, и приговариваю тебя к курсу исправления, который ты будешь неукоснительно проходить под неусыпным наблюдением моих преданных слуг. Так же, хотя ты и сохранишь свое звание и соответствующие ему права и обязанности, тебе запрещено покидать пределы нашей страны, а так же участвовать в каких-либо операциях Легиона, как лично, так и в составе любых других гражданских или воинских формирований. Я снимаю с тебя запрет на ношение оружия или брони, а так же поражение в гражданских правах, и посему, ты будешь считаться невиновной в выдвинутых против тебя обвинениях, коль скоро ты выкажешь искреннее стремление исправиться и будешь неукоснительно исполнять нашу волю. Скажи, согласна ли ты с моим правосудием?».

— «Да, повелительница» — склонив голову, твердо сказала я – «Я принимаю ваше решение и ваш суд».

— «Это возмутительно!» — беснуясь, кричал посол, расталкивая толпу и громко клекоча раздувающимся от гнева горлом – «Merde! Убийцу и мясника – отпустить свободно гулять дальше? Ну, знаете, это уже слишком!». Множество пони сорвались со своих мест и буквально спрыгивали с трибун, громкими криками приветствуя решение своей повелительницы. Грустно улыбнувшись, принцесса взмахнула крыльями – и растворилась в яркой вспышке солнечного света, и уж после этого никто не помешал восторженно кричащей толпе немного поиграться мной, словно невесомым воланом, который так весело подбрасывать десятками дружеских копыт едва ли не к самому потолку. Ухмыляющийся судья лишь довольно кивал, пока настороженно оглядывающиеся гвардейцы снимали с меня цепи, и лишь после этого официально и громко провозгласил вердикт о моем освобождении.

— «Что, думаешь, ловко вывернулась, Раг?» — раздвигая выкрикивавших вопросы репортеров, навстречу мне уже шла сама госпожа королевский прокурор, при виде которой журналистская братия вновь схватилась за свои камеры и карандаши – «Учти, это не первая и не последняя наша встреча в суде. С твоим наплевательским отношением к условностям, игнорировании законов о насилии и животной изворотливостью ты еще часто будешь пересекаться со мной, поверь. Я жду не дождусь, когда же тебя, наконец, выкинут из этого вашего Легиона, и уже озаботилась тем, чтобы ни одна адвокатская контора, от Дракенриджских гор до Халифланкса, не вздумала принять тебя на работу. А когда такое случится… Что ж, в моем ведомстве для тебя всегда будет свободно место прокурора по особым поручениям».

— «Благодарю вас, прокурор, но это не моя стезя» — передернувшись, заявила я, настороженно глядя на ухмыляющуюся мегеру – «Хотя я могу вам предложить неплохую замену уже сейчас. Голди, иди-ка сюда! Я хочу продать тебя в рабство прокурору для дальнейшей шлифовки твоих навыков. Что думаешь?».

— «Я… Эммм… Ну, даже не знаю, смогу ли я…».

— «А что, это неплохая практика, моя дорогая» — неожиданно заявил презрительно ухмыляющийся Слизи Мейн, уже успевший скормить репортерам небольшую байку про то, как он выиграл этот процесс, даже не открывая своего рта – «Юриспруденцию нельзя знать лишь с одной стороны, поэтому соглашайся, ведь у тебя для этого есть все задатки, да и твоя внешность неплохо будет тебе помогать…».

— «Скраппи! Скрапс!» — протолкавшись мимо приветственно ревущих что-то легионеров, ко мне подбежала Черри, повиснув у меня на шее – «Там гвардейцы, говорят, что тебя хочет видеть сама принцесса!».

— «Опять?» — вздохнув, я позволила себе едва заметно поморщиться – «Ну что же, игры кончились, и сейчас меня начнут вдумчиво, со вкусом, пороть. Эх, ну надо же было так попасть, а?».


— «Изволь предстать передо мной, моя Первая ученица».

— «Да, Госпожа» — повесив голову, я проследовала вперед, по темной ковровой дорожке, пока, наконец, не оказалась перед высоким, вычурным троном, на котором восседала принцесса Луна, сегодня, превратившаяся в строгую Госпожу, перед которой мне предстояло держать ответ. Признаюсь, я вновь крупно недооценила Селестию, и лишь попав в эти странные, никогда не виданные мной ранее покои, я смогла по достоинству оценить всю тонкость ее игры. Я перенесла бы отчуждение, гнев или презрение ее самой, но вот порицание со стороны моей учительницы и самой близкой подруги, если не сказать более, в чем я сама боялась себе признаться, ударило бы по мне гораздо болезненнее, чем любое решение суда. Остановившись у подножья трона, я преклонила передние ноги и застыла, не решаясь поднять на принцессу глаза, со страхом ожидая упреков, отчуждения и может быть, даже…

— «Скраппи!» — где-то вдалеке негромко громыхнул собирающийся гром, когда большие, темные крылья со множеством изогнутых, щегольски завитых перышек, обернулись вокруг моего тела, притягивая меня к сошедшей со своего готического престола принцессе. Подняв мою голову копытом, она с удовлетворенной улыбкой всматривалась в мою испуганную мордочку, осторожно проходясь ногой по растрепавшимся косичкам – «Почему ты молчишь? Что так напугало тебя, моя хорошая? Или ты… не рада меня видеть?».

— «Луна!» — сбросив наваждение, я рванулась вперед и крепко обхватила ногами свою подругу и Госпожу, едва не сбив ее с ног – «Я думала что ты… Что тебя… После моего рапорта…».

— «Ты думала, что я совершу что-то недоброе по отношению к моей Луне?» — негромко поинтересовалась Селестия, появляясь из-за широких портьер и присоединяясь к нашим обнимашкам. Я едва не подпрыгнула от неожиданности, года присевшая рядом с нами принцесса улыбнувшись, покивала нам головой, даже и не думая делать нам замечания по поводу столь «неподобающего» поведения, в отличие от уже знакомого мне серого земнопони с огромными усами, сердито глядевшего на меня из-под густых бровей. Похоже, что сэр Реджинальд был не слишком впечатлен таким вопиющим нарушением этикета, и я осторожно отстранилась от Луны, с улыбкой покосившейся на свою сестру.

— «Неужели ты думала, что я настолько плохая сестра, Скраппи?» — вновь спросила меня принцесса, ласково проводя крылом по спине темно-синего аликорна – «А ведь мне казалось, что ты единственная, кто хоть немного меня поняла».

— «А что я должна была подумать, Ваше Величество?» — убедившись, что меня не собираются казнить или пороть, я встрепенулась и тут же ринулась в атаку – «Да еще и после такого бодрого наезда? Я посылаю доклад своей Гос… Принцессе Луне, и после этого она исчезает! Вдобавок, вы меня арестовываете, едва ли не кидаете в темницу, подсылаете ко мне какого-то охламона, да еще и активно подталкиваете к попрошайничеству – и что я должна была после этого подумать?».

— «Ну, для начала, тебе стоило бы подумать головой, моя бравая примипил» — усмехнулась принцесса, отходя от сестры и присаживаясь на подушки рядом с ее троном, словно специально набросанных вокруг него – «Или ты и вправду думаешь, что я должна была бы оставить без внимания все эти убийства?».

— «Это была самозащита!».

— «И тем не менее!» — морда принцессы стала печальной, когда в ее глазах отразились вспышки молний за огромным витражным окном. Подгоняемая пегасами гроза накатывалась на город, скрывая пеленой дождя башни и дома, неся прожаренным солнцем улицам прохладу и чистоту – «Убийство есть убийство, моя маленькая пони, и мне больно видеть, как я ошиблась… Во многом. Да, я взрастила тебя, как и моя сестра, и несмотря на твои заблуждения, я понимаю и принимаю на себя груз ответственности за твои действия. Могу ли я винить топор, вместо дерева попавший по ноге? Рубить – это сущность топора, а из тебя получился неплохое оружие, и мне остается лишь надеяться, что оно всегда будет направленно точно в цель, не задевая никого невиновного».

— «Угу. Это называется «тактический удар высокоточным оружием» — бледно усмехнулась я, начиная, наконец, понимать весь смысл, всю подноготную этого поганого спектакля с арестом и судом – «Погодите-ка… Так значит, все это заседание, все эти… Да вы просто хотели создать прецедент!».

— «Ну вот, я же говорила тебе, что она догадается!» — с гордостью воскликнула Луна, нахваливая меня, словно комнатную собачку – «Конечно же, мы были в курсе всего. Смешно было смотреть, как решившая немного пощекотать тебе нервы прокурор сама оказалась в дурацком положении, связавшись с этим невыносимым стариком».

— «Так вы все это подстроили! Вот интриганки!» — отпрыгнув, я сердито топнула ногой и раздраженно всхрапнула, под смех невообразимо древних сестер, в этот момент, удивительно похожих друг на друга – «И этот Збышко или Злюка… А Графит? Вот зачем было его обзывать каким-то Стар Друмом и гримировать, а? Я ж чуть сердце не высрала!».

— «Да, в отличие от чутья, острым умом она по-прежнему не блещет» — констатировала Селестия, с усмешкой глядя на Луну, тихонько покатывающуюся надо мной – «Думаешь, госпожа королевский прокурор, лично отправлась в Обитель и притащила сюда этого стареющего грубияна? Это по моей просьбе он загримировал твоего мужа, использовав для этого снятые некогда с него бинты – у этого пони уже давно была странная привычка хранить какие-то памятные для него вещи… А что же до имени – то думаю, это вы решите сами, без нас. Я могу лишь дать тебе совет – наберись немного терпения и такта, ведь иногда, это именно то, чего при всех твоих достоинствах, так тебе не хватает».

— «Ладно, ладно, уболтали» — плюхаясь на попу, пробормотала я. Обхватив копытами голову, я лишь застонала, чувствуя, как легко и гладко меня провели эти хитрые, сволочные интриганки – «Я полная дура, признаю. Но теперь-то можно убрать из моего дома этого белого вуайериста, а? Клянусь, если он еще раз примется подглядывать за нами, я свяжу его и отдам на растерзание всем замужним и незамужним кобылам Понивилля! И вообще, я могу уже перестать попрошайничать на каждом углу, а?».

— «Можешь, можешь» — рассмеялась Селестия, бросая быстрый взгляд на свою сестру – «Теперь ты можешь ныть, попрошайничать и клянчить сидр у моей верной ученицы – ведь именно Твайлайт и ее подруги займутся твоим «перевоспитанием». Я прошу тебя отнестись к этому со всей серьезностью, ведь это была совсем не шутка…».

— «Ясно. Учтем. А моя тарелка сена в день?» — надувшись, пробормотала я, сварливо начав торговаться – «Все слышали, что вы обещали мне ежедневную порцию сена за вредность, и ни один не слышал, чтобы вы отменили это распоряжение!».

— «Получишь у Твайлайт».

— «Ага. Ну, спасибо, принцессы!» — обиженно выпятила я нижнюю губу, слыша веселый смех коронованных сестер – «Знаете, Селестия, вы просто мастер интриг! Anekdot – короткую, смешную историю про кошку и горчицу, слышали?».

— «Нет. Расскажи нам» — попросила Луна, удобно устраиваясь под крылом старшей сестры, то и дело косившейся на тяжелые тучи, сгоняемые к дворцу мечущимися под ними фигурками пегасов Погодного Патруля.

— «Земнопони, единорог и пегас поспорили, кто сможет по-честному заставить кошку есть горчицу. Ну, пегас понятно — просто схватил животное и затолкал все содержимое банки в пасть.

«Эй, это же насилие!» — возражает земнопони – «Я так тебе и елку затолкаю! Не пойдет!».

Единорог намазал горчицу между двумя кусками рыбы и наложил иллюзию, что это мышь.

«Ну, так это вообще обман!» — тем временем, возмущается земнопони – «С магией можно и карету внутрь затолкать. Не пойдет!».

«Ну, давай теперь ты!» — ухмыляются пегас с единорогом. Земнопони, недолго думая, берет – и мажет горчицей у кошки под хвостом. Та, естественно, бросилась вылизываться. Лижет и лижет, хоть и орет.

«Вот видите?!» — радуется земнопони – «Добровольно и с песней!».

— «Это была довольно… Специфическая история» — признала солнечная богиня, изо всех сил стараясь собрать вместе расползающиеся к ушам уголки рта, в то время как ее сестра уже покатывалась со смеху, всхлипывая и зарывшись мордой в подушки – «Ну что же, удачи тебе, моя верная примипил. Не забудь – теперь за тебя отвечает Твайлайт».

— «Ага, забудешь тут с этой заучкой» — пробурчала я, неторопливо шлепая к выходу из зала. Опуская ногу, я пошатнулась и едва не упала, почувствовав, как мое копыто инстинктивно отдернулось, едва не наступив на что-то мягкое и воздушное, едва заметно прошуршавшее по моей ноге. Нахмурившись, я подняла с пола цветок белой лилии – похоже, вывалившись у меня из-за уха, он так и болтался где-то в растрепавшейся гриве, пока не выпал на темный ворс расстеленной в зале ковровой дорожки. Фыркнув, я строптиво тряхнула головой и, прикрепив цветок на его законное место, с вызовом повернулась к хихикающим повелительницам – «И вообще, будете надо мной смеяться – возьму себе декретный отпуск на несколько лет! Оплачиваемый, между прочим!».

Понимаю, что я всегда была не слишком умной пони, и мой язык частенько действовал вразрез с моей же головой, но в тот момент, я была готова откусить эту глупую, так часто втягивающую меня в неприятности часть тела, при виде морд принцесс, на котором замешательство от моих слов на миг сменилось выражением чистого, невыразимого ужаса.

_________________________
[1] Т. Овсиенко – «Женское счастье».
[2] Репозиция – установка на место костных отломков.
[3] Краснодеревщик – мастер по работе с красным или дорогими сортами дерева. Иносказательно – профессиональный столяр высшего класса.
[4] Цвириканье (устар. разгов.) – пение кузнечиков и сверчков.
[5]«Medice, cura te ipsum!»(лат.) – «Врач, исцели себя сам!».
[6] Шорник – специалист по конской упряжи.
[7] Документ о структуре, составе и численности организации, в т.ч. определяющий денежное довольствие для каждой должности.
[8] Грифоний Квартет (устар. Королевская Четверка) – вид карточной игры, крайне популярный в грифоньих королевствах. Чем-то напоминает упрощенный покер древнего мира с четырьмя игроками.
[9]Сигнифер (лат. Signifier) – Легионер-казначей, который отвечал за выплату жалования солдатам и сохранность их сбережений.
[10] Игра слов. Медовый месяц по-английски звучит как “Honeymoon”, обыгрывая имя Луны, мед и свадебное путешествие в целом.
[11] Обычная практика первичных слушаний в США.
[12] Заместитель министра, причем нередко – по отдельному виду деятельности министерства.
[13] ЭлТи (англ. LT) – армейский сленг, сокращение от «лейтенант».
[14] Да, в средние века и эпоху ренессанса существовала даже такая «профессия», позже, выделяемая едва ли не в отдельное сословие граждан.
[15]Фото и видео съемка в залах судов некоторых стран традиционно запрещена.
[16] Перри Мейсон (англ. Perry Mason) – адвокат, герой детективных романов Э.С. Гарднера. Скользкий парень, лишь волею автора не попадающий за решетку по обвинениям в соучастии и вмешательстве в следственный процесс.
[17] Филиппика – гневная, обличительная речь. Термин ввел Демосфен, поливая грязью македонского царя Филлипа Второго, чей сынок, впоследствии известный как Александр Македонский, припомнил всей Элладе этот троллинг и вбросы против невинно убиенного папаши.