Четыре кобылки и одно недоразумение
13
Сознание медленно возвращалось к Октавии. Сначала она ощутила неприятную боль в шее, словно спала в крайне неудобной позе всю ночь, попытавшись повернуться и размяться, кобылка к своему несказанному удивлению обнаружила, что сие действо не представляется возможным: что-то крепко вцепилось в её копыта и не желало отпускать. Распахнув, наконец, глаза, виолончелистка судорожно огляделась, вспоминая события последнего вечера.
«Мешок! Похищение!» — проносилось у неё в голове, пока она изучала обстановку в комнате. К несчастью, смотреть было особенно не на что: в полумраке комнаты стены и пол были едва различимы, как и большинство элементов интерьера. Сама Октавия была привязана к стулу и его подлокотникам толстым, почти мультяшно комичным слоем веревок. Любые попытки освободить копыта были обречены на провал. Еще одна деталь бросилась её в глаза: кто-то очень добрый закутал её в плед, не дав замерзнуть ночью. Поразительная забота о… а кто она тут? Заложница? Пленница? Неужели…
— Я вижу ты проснулась, — раздался приглушенный голос из тени. Неясная фигура шевельнулась и, прихрамывая, неспешно двинулась в сторону Октавии. Шаг за шагом отсчитывали скрипучие половицы, пока похититель неумолимо надвигался на свою жертву. Виолончелистка дернулась еще раз, и еще, не желая сдаваться без боя. Когда враг был уже совсем близко, он поднял копыто, словно в широком замахе и на какое-то время серая кобылка перестала что-либо видеть, ослепленная внезапно хлынувшим сверху ярким потоком света.
— Вот, я думаю так будет лучше, — мило улыбнувшись, сказала Дерпи, отпуская веревочку выключателя, что была прямо над стулом. Другим копытом она поспешно стряхивала крошки с мордочки, но запах свежей выпечки не оставлял сомнений о её недавней трапезе. Видимо, говоря с набитым ртом она и звучала так зловеще глухо, а прихрамывала лишь потому, что в одном копыте поддерживала недоеденный маффин. — Теперь тут не так темно и мы можем наконец поговорить? Как ты себя чувствуешь? Нигде не жмет? Не замерзла? Я принесла свой плед, но…
— Что здесь происходит?! — возмущенно перебила её Октавия. — Почему я связана? Зачем ты меня похитила? Отпусти меня немедленно!
— Оу, — несколько стушевалась серая пегаска, опустив взгляд и виновато ковыряя копытом пол. — Прости, меня, правда. Но я пока не могу этого сделать. Зато я могу скрасить тебе пребывание тут, пока не придет время.
Последняя фраза прозвучала несколько зловеще, но общий идиотизм ситуации заставил Октавию лишь недовольно простонать. Будь у неё свободны копыта, она бы непременно закрыла ими мордочку. А потом ушла бы отсюда подальше. Знать бы только где это место находится. Впрочем, Дерпи лучилась позитивом, услужливостью и раскаянием, так что на неё обиду у виолончелистки никак держать не получалось.
— Чаю, — наконец буркнула Октавия. — Уже ведь утро? Умираю как хочется чая. Ромашкового, если можно. Полторы ложки сахара. Дай ему немного настояться и слегка остыть, чтобы весь аромат из листьев вышел наружу и высокая температура не перебивала вкус. Справишься?
— Непременно! — гордо козырнула Дерпи и унеслась куда-то в другую комнату. Оттуда слышалась возня, свист, грохот, вздох ужаса, звук падения чего-то металлического, громкое «ай!» и еще набор нечленораздельных звуков, которые Октавия, обладая музыкальным слухом, к своему ужасу распознала как пение. Наконец серая пегаска вернулась, держа на подносе небольшую чашечку на блюдечке. На фарфоровом боку красовался одинокий белый цветочек. Комнату сразу наполнил аромат ромашки. Виной тому был не столько чай, сколько сама Дерпи, щедро усыпанная сушенными листьями, запутавшимися в гриве и шерстке.
— Эм… — замялась Октавия, попробовав протянуть копыта к чашке и осознав всю тщетность этого действия. — Ты не могла бы…
— О да, конечно! — Стукнула себя копытом по лбу пегаска, и, оставив поднос рядом, вновь куда-то улетела. Пленница решила было что за ножницами и ей, наконец, выдастся шанс сбежать, но её надеждам не суждено было сбыться. Вместо чего-либо режущего, Дерпи принесла соломинку. Поместив её в чашечку и аккуратно поднеся её к мордочке Октавии, она ободряюще подмигнула. — Давай же.
Делать нечего, виолончелистка нащупала губами соломинку и затянулась, делая небольшой глоток. К её удивлению чай оказался просто идеальным. Восхитительный баланс насыщенного вкуса, мягкости аромата, чью острые края сглаживало идеальное количество сахара, а температура была просто идеальной. Винил вот никогда не могла справиться с вроде бы нехитрой процедурой приготовления этого напитка. Октавия по новому посмотрела на свою похитительницу, взглядом полным уважения и благодарности. Похоже, за вычетом некоторых неудобств, это приключение может казаться не таким уж и плохим.