Кнопка и я
Глава третья
Не могу сказать, что после всех этих злоключений я уходила на работу с легким сердцем (обжегшись на молоке, дуешь на воду, как говорится), но на сей раз Баттон вроде бы и правда все понял – по крайней мере, такого погрома он больше не устраивал. Жеребенок неизменно встречал меня у двери, искренне радовался моему приходу, вид у него был невинный, а обстановка в квартире выглядела неприкосновенной. Тем большей неожиданностью для меня оказалось происшествие буквально спустя пару дней после незабвенного кавардака.
Я готовила ужин, когда меня буквально подбросило от резкого звонка в дверь. Баттон, увивавшийся вокруг меня и оживленно о чем-то болтавший, моментально исчез в спальне, как я его и учила. Наскоро вытерев руки о полотенце, я пошла открывать.
За дверью оказалась моя соседка снизу, которую я, по правде сказать, недолюбливала – причем взаимно. Это была желчная, вредная старушенция, единственную радость жизни которой составляли просиживание целыми днями на лавочке и слежка за соседями. Её возраст ставил меня в тупик — мне, бывало, доставалось от нее ещё девчонкой, и внешне она с тех пор, кажется, не изменилась ни чуточки — разве что характер стал хуже, хотя хуже, кажется, уже некуда. Ребенком, кстати, я была тихим, досаждать соседям криками или стуком мяча никак не могла, но старая мегера и тут нашла, к чему можно прицепиться. Ее раздражали и пугали дворовые собаки, которых мы с бабушкой подкармливали и которые меня просто обожали и ходили за мной хвостом. Соседку собаки не трогали – чувствовали, с кем имеют дело, и обходили ее стороной, поджав хвосты – но для нее это не имело никакого значения.
Наскоро состряпав из гримасы, появившейся при виде неприятного мне человека, нечто, могущее сойти за приветственную улыбку, я поздоровалась – изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало дружелюбно.
— Что это у тебя который день так шумно в квартире, а? – соседка с ходу перешла прямо к делу, не удостоив меня ответным приветствием.
— Телевизор громко работал, — выпалила я первое, что в голову взбрело. — Простите, если помешала вам. Учту и постараюсь исправиться. — И хотела уже было закрыть дверь, но не тут-то было.
— Такая молодая, а уже глухая, — фыркнула соседка. – А еще давеча у тебя весь день топал кто-то, как будто на каблуках. И накануне тоже…
— Подружка потеряла ключи от дома, попросила пустить ее переждать, пока муж с работы не вернется, – соврала я на одном дыхании и как можно беззаботнее улыбнулась старой грымзе, игнорируя последнюю фразу про «накануне» и надеясь, что она про нее тоже забудет. Так и вышло, но вредная старуха тут же загадала мне новую загадку – еще похлеще прежней.
– Это явно не одна пара ног была, – ехидно протянула соседка, бросив сверлить меня взглядом и пытаясь поверх моего плеча заглянуть в квартиру. Я тоже слегка покосилась назад и увидела пару коричневых ушей – они торчали из-за косяка двери, ведущей в одну из комнат. Уши шевелились, слегка поворачиваясь, как локаторы, – Баттон явно ловил каждый звук, затаив дыхание. Вот они снова изменили положение, и из-за косяка выглянул яркий янтарный глаз. Ни дать, ни взять нашкодивший школьник, который с замиранием сердца подслушивает живописание своих подвигов и гадает: выдерут или на сей раз пронесет?
– Так… она же и не одна была, а с сынишкой, пять лет ему, – каким-то чудом нашлась я и за спиной показала обладателю ушей кулак. Снова покосившись назад, я увидела, что дверной проем пуст – плутишка отлично понял мой намек.
Тем временем последние запасы и так весьма скудно отпущенной мне природой фантазии окончательно иссякли, и я, опасаясь очередных расспросов, поспешно выпроводила соседку, отбоярившись тем, что у меня пригорает на плите ужин – причем не так уж сильно и соврав при этом.
Жеребенок ждал меня в комнате – глаза широко раскрыты, уши торчком, воплощенная невинность.
– Баттон, мы ведь уже говорили о том, что нужно вести себя тихо? – вздохнув, начала я.
– Н-но я… ничего и не делал же! – вполне праведно возмутился тот. – Не бегал, не играл, сидел смирно… обедал, потом снова сидел… даже устал.
Я задумалась. Сказать по правде, я склонялась к тому, чтобы поверить Баттону: в окружающей обстановке и правда не наблюдалось никаких подозрительных изменений, а для того, чтобы раздуть скандал, соседке всегда хватало самой крохотной малости. Но вот каблуки…
Внезапно меня осенило. Я присела перед Баттоном на корточки и, взяв одну из его передних ног, внимательно рассмотрела подошву копыта. И верно, там была подкова, хотя для меня так и осталось загадкой, как она умудрялась держаться на абсолютно гладкой поверхности – ни шляпок гвоздей, ни каких-либо зажимов видно не было.
– Чудеса в решете, – пробормотала я себе под нос. Впрочем, разумеется, имея в наличии самого владельца подков, удивляться-то особо было нечему.
Я выпустила Баттона и крепко задумалась. Ведь не заставишь же его весь день изображать статую Дискорда в Кантерлотском саду! Это было бы совсем уж бессердечно. Кроме того, ему, как и любому ребенку, просто жизненно необходимы подвижные игры на свежем воздухе. А поскольку он пони, то важность этих самых подвижных игр для него возрастает многократно. Но в то же время он и не пегас, чтобы перелетать с места на место совершенно бесшумно.
Да-а-а, задачка не из лёгких. С прогулками я что-нибудь обязательно придумаю, но здесь время еще терпит. А вот проблему перемещения по комнате нужно решать, и как можно скорее.
На протяжении всего ужина и мытья посуды я напряженно думала. И вместе с последней вымытой и поставленной на сушилку тарелкой решение – простое, как все гениальное, – наконец-то нашлось. Причем, как и в случае с джинсами, отыскалось оно на дне корзинки с рукоделием.
Достав все необходимое, я подозвала к себе Баттона и усадила его перед собой. Измерила портновским сантиметром охват его бабки и принялась за дело. Схемы у меня по понятным причинам не было (сомневаюсь, что кто-то когда-то создавал нечто подобное), а вязание всегда давалось мне непросто, так что корпеть над воплощением своей задумки мне пришлось не час и не два.
Критически рассмотрев свое изделие, я пришла к выводу, что первый блин вышел если не комом, то чем-то близким к тому: местами петли оказались слишком слабыми, местами – напротив, чересчур тугими. Как итог – в целом носочек для жеребенка оказался слегка кособоким, но, что самое главное, неплохо сидел на ноге и не жал. Отложив в сторону «сигнальный образец», я собрала в кулак всю свою волю. Мне предстояло повторить то же самое минимум трижды – а лучше четырежды, ибо моего тяжелого школьного и университетского наследия – синдрома отличницы с вытекающей из него привычкой любое задание выполнять на отлично – никто не отменял.
Торшер под оранжевым абажуром ронял теплый свет на мое рукоделие, мерно постукивали спицы, Баттон, доселе без умолку болтавший, притомился и теперь посапывал, положив голову мне на колени. Мирная, спокойная картина, меня саму то и дело начинало клонить в сон. Для надежности подбив «подошвы» носочков войлоком, закончила я свою работу уже далеко за полночь, растолкала Баттона, и мы сразу же отправились спать.
Здесь необходимо упомянуть, что из моей идеи предоставить Баттону в единоличное пользование диван в большой комнате (тот самый, на котором он набирался сил после простуды), ничего не вышло. В первый же вечер я пожелала жеребенку спокойной ночи и, потушив свет, вышла из комнаты. Стоило мне переодеться ко сну и, погасив лампу, залезть под одеяло, как за стенкой что-то мягко ударилось о ковер, затем, судя по дробному топотку, мой маленький гость переместился из большой комнаты ко мне в спальню. Немного помявшись у порога, Баттон впотьмах двинулся дальше, туда, где в темноте неприступной горой темнели очертания кровати.
— Нитааа… — проныл он у моего изголовья.
Довольно необычное и редкое имя Анита досталось мне в наследство от родителей. Незнакомым людям я обычно предпочитала представляться все-таки Анной, во избежание ненужных расспросов, но вот Баттону мое детское полузабытое прозвище сразу понравилось …
— Баттон Мэш! — прикрикнула я, приподнимаясь на локте. — Ну-ка марш на место! Здесь сплю я.
— Там темно и страшно, — огромные янтарные глаза сверкнули в падающем из окна свете фонаря. Жеребенок дрожал от копыт до кончиков прижатых к голове ушей.
— Тут тоже темно, — сонно хмыкнула я.
— Здесь есть ты, — ничтоже сумняшеся сообщил Баттон.
— Ну... да, и что? — сонливость потихоньку слетала с меня.
— Рядом с тобой мне не страшно.
И, пока я переваривала это сообщение, он осторожненько поставил на кровать одно копыто... потом второе... я молчала. Он забрался на постель целиком и с блаженным вздохом свернулся калачиком где-то у меня за спиной.
— Ну, так и быть, — проворчала я. — Но это только на сегодня, слышишь?
Шкодник сделал вид, что уже спит. Ну что же, надеюсь, он не станет брыкаться во сне... к тому же он такой теплый…
Я взяла теплый флисовый плед и укрыла жеребенка.
— Спокойной ночи, Кнопка, — прошептала я ему на бархатное ухо.
Только на сегодня... ну да, конечно. Каждый вечер, дождавшись, пока я лягу спать, Баттон тихо-тихо, как мышь, пробирался ко мне в комнату и забирался на кровать. Засыпала я под его мирное сонное сопение. Просыпаясь, не сразу могла сообразить, что же это такое тяжелое и теплое лежит у меня на ногах. Я полюбила, просыпаясь раньше него, тихонько щекотать указательным пальцем за ушком жеребенка. Ушко забавно дергалось, сам же Баттон продолжал спать, как ни в чем не бывало.
Иногда Баттон просыпался раньше меня и принимался ныть у меня над ухом, требуя завтрак. Когда это не помогало, он стягивал с меня одеяло и нагло таскал его по полу под мои сонные обещания надрать ему уши.
В общем, с ним под боком было уютно. Чаще всего. Иногда – особенно если днем он переиграл в компьютерные игры — ему снились кошмары, и он отчаянно брыкался и даже всхлипывал во сне. В таком случае достаточно было его обнять и что-нибудь пошептать на ухо. Он не просыпался, но дурной сон, похоже, улетучивался.
Однажды утром я продемонстрировала ему следы такой веселой ночки – синяк у себя на ноге в форме копыта (было это еще до истории с носочками). Баттон уныло понурился, прижал уши, виновато ткнулся в синяк носом и пообещал, что больше так не будет. Я сделала вид, что поверила ему, и, хотя все в точности повторилось уже на следующий день, разве можно было на него злиться? ...
Да-да, про компьютерные игры я не оговорилась. Оставаясь на целый день в одиночестве, жеребенок отчаянно скучал. Как оказалось, дома, в Эквестрии, любимой забавой Баттона были игровые автоматы. Немного подумав, я решилась отдать ему на заклание свой старенький компьютер – для работы я все равно пользовалась относительно новым ноутбуком, который берегла как зеницу ока. На жестком диске, к счастью, давно пылилась папка с еще более древними, чем сама машина, играми. Состряпанное из подручных материалов несложное приспособление для передних копыт – и Баттон, за пару часов освоив несложные игрушки типа тетриса, уже подбирался к чему-то более сложному, вроде аркад и даже шутеров…
Постепенно первоначальная неразбериха улеглась, и дни покатились новым заведенным порядком. Я даже и думать забыла о тех временах, когда Баттона не было со мной рядом, — они отошли куда-то далеко, в уныло-беспросветно-однообразное прошлое. Своей неуемной энергией и неистощимым на выдумки воображением жеребенок умудрился раскрасить мою жизнь во все мыслимые и немыслимые в мире цвета и оттенки. Но, к сожалению, оставались в ней и такие вещи, перед которыми даже его оптимизм и жизнелюбие оказались бессильны.
Тем утром, проснувшись, я ощутила, что левая половина головы начинает гореть огнем. Мигрень — мой вечный бич, мое пугало еще со времен старших классов школы — словно выжидала подходящего момента, чтобы нанести очередной удар. Эта беда случалась со мной с завидным постоянством, и всенепременно — после сильных переживаний, ни одним обезболивающим не снималась до конца: мне оставалось только, скрипя зубами от боли, лежать и ждать, пока она уйдет сама.
Я протянула руку за телефоном и набрала номер начальницы. К счастью, у меня скопилось достаточно отгулов, чтобы пересидеть эту напасть дома...
— Ты что, не пойдешь на работу? – недоверчиво переспросил Баттон, волей-неволей подслушавший мой разговор.
— Придется, — вздохнула я. – Куда мне в таком виде…
— Уррра! – от восторга жеребенок даже на дыбы встал. И тут же смутился: — То есть… лежи, не вставай, я все сам делаю…
— Да ладно, ладно тебе, — усмехнулась я, хотя усмешка и вышла болезненно-перекошенной. — Вижу уж, как ты наскучался в одиночестве…
Желая показать, какой он взрослый и самостоятельный, Баттон без понуканий направился в ванную, откуда сразу же донесся шум воды — по утрам воспитанным пони положено чистить зубы и умываться. Через несколько минут в дверном проеме показалась голова жеребенка.
— Хочешь есть? — заботливо поинтересовался Баттон.
— Нет, спасибо, — отказалась я. — Да мне сейчас и кусок в горло не полезет. А вот попить – пожалуй, хочу. Там бутылка с минеральной водой на кухонном столе, принеси ее… да, еще таблетки на тумбочке в прихожей, они мне тоже не помешают…
— Сейчас! Сейчас принесу! – выкрикнул Баттон, который, судя по всему, отчаянно мечтал о том, чтобы мне угодить. Ну или же, промелькнула у меня шальная мысль, — отыграться за те дни, когда в постели лежал он, а я заставляла его пить лекарства.
Раздался дробный стук копыт, бегущих по линолеуму, а потом — жуткий грохот. Я рывком села в постели.
— Я живой! — жизнерадостно возвестил с кухни Баттон. Я снова обессиленно рухнула на подушки. Одна радость — живой. О том, что в данный момент происходит с кухней, я предпочла сейчас не думать.
Когда лекарство и вода были благополучно ко мне доставлены, я выдавила одну таблетку из блистера и запила ее прямо из горлышка. И снова легла, дожидаясь, пока средство подействует.
Баттон удивительно смирно вел себя. Улегся рядом со мной и терпеливо составлял мне компанию — покорно сносил прикосновения моих рук, когда я гладила его и теребила за уши, и не сводил с меня сочувственного взгляда янтарных глаз. Потом мы не заметили, как оба заснули, а когда проснулись, было уже довольно темно. Мигрень хотя и не прошла окончательно, но с ней теперь можно было мирно сосуществовать, не опасаясь, что голова взорвется, как граната-лимонка.
Поужинав, мы решили скоротать вечер за просмотром телевизора и перебрались на диван.
Надо сказать, я специально запретила Баттону смотреть телевизор в мое отсутствие (уходя из дома, даже прятала пульт на шкафу, куда жеребенок никак не мог добраться самостоятельно) — и на то была веская причина. В конце концов, даже в дневное время на любом из центральных каналов могло повстречаться такое… Но что может случиться сейчас, когда я рядом? В случае чего, решила я, переключу канал...
И щелкнула пультом наугад.
Я не сразу сообразила, на какую именно передачу попала. Отметила только, что из динамика звучит знакомая мелодия заставки, а по экрану перемещаются яркие разноцветные фигурки... точь-в-точь такие же, как и сидящая бок о бок со мной. А вот Баттон все понял сразу: замер в напряженной позе, c остекленевшим взглядом, весь подавшись вперед, уши торчком.
— Ты придумала! — взвизгнул он внезапно так громко, что я вздрогнула, спрыгнул с дивана и одним прыжком подлетел к телевизору. Встал, оперевшись передними копытами о поверхность тумбочки, весь — от носа до хвоста — вытянувшись в струнку. Обернулся на меня через плечо — растерянно:
— А почему все такие маленькие… и как туда залезть?
Экран телевизора явно воспринимался им сейчас как ведущий домой таинственный магический портал…
К горлу у меня подкатил душный комок. Мне вспомнилось, как я легкомысленно пообещала ему найти способ вернуть его назад, а впоследствии юлила, стоило речи зайти об этом, и я почувствовала себя предателем.
— Кнопка… — внезапно осипшим голосом начала я. — Подойди сюда. Сядь…
Малыш покорно послушался, хоть и оборачивался то и дело на “портал в Эквестрию”.
— Прости меня… На самом деле я не знаю, как вернуть тебя домой, — тихо призналась я.
Я рассказала ему все. И что телевизор всего лишь передает изображение, которое специально создают на теле-, мульти- и киностудиях другие люди, такие же, как я, но несравнимо более талантливые… И что, хоть их и можно назвать волшебниками, на самом деле по-настоящему окна в другие миры они не открывают...
На каком-то этапе Баттон, отрывисто всхлипнув, соскочил с дивана и галопом унесся в другую комнату. Я не нашла подходящих слов, чтобы его утешить, поэтому молча выключила телевизор, наделавший столько бед (едва удержалась от того, чтобы не запустить пультом в стену, хотя винить приходилось лишь себя), и отвернулась к стене.
Спустя примерно час жеребенок вернулся.
— Ну… если это и правда невозможно… ведь невозможно, да? — послышалось у меня за спиной. Судя по всему, Баттон хватанул ртом воздух, словно у него пресеклось дыхание.
Я повернулась к нему; глаза у него были покрасневшие, как после долгих рыданий, но сухие. А еще он за все это время как будто вытянулся и повзрослел.
— Тогда хорошо, что я попал именно к тебе, — закончил он.
И я снова не нашлась, что на это ответить. Молча притянула его к себе и обняла, спрятав лицо в гриве и надеясь, что он не заметит слез, которые так и просились наружу...