Сколько друзей ты простил сегодня?

Теперь Анон живёт в Кантерлоте, но ему ещё предстоит разобраться с последствиями событий, случившихся в Понивилле.

Принцесса Селестия Человеки

Erin Go Bragh!

И так, два друга-брони попали в Эквестрию. Да не откуда-то, а из самой Ирландии. Друзья сразу вливаются в жизнь среди пони, привнося в неё знаменитый ирландский колорит. Кроме того, всем известно: где появляются ирландцы - появляются приключения!)

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Спайк Принцесса Селестия Принцесса Луна Дерпи Хувз Дискорд

Первая

Первая. Быть всегда впереди всех. Быть лучшей. Многие готовы отдать за это все. Но насколько далеко можно зайти в борьбе за титул первой?

Другие пони

Игра в шахматы

По поручению Грогара Коузи Глоу отправилась в домик Меткоискателей, чтобы разыскать там древний артефакт. Но когда она забралась внутрь, туда неожиданно вернулась Скуталу, и чтобы не попасть в неприятности Коузи решила пойти на хитрость и соблазнить оранжевую пегаску.

Скуталу Другие пони

Молчание Октавии Мелоди

"Во тьме ночной и при свете дня - Мгла преследует меня"

DJ PON-3 ОС - пони Октавия

Числа не лгут

Откопав древний магический артефакт, Меткоискатели обрушивают тем самым на город заклинание, позволяющее всем видеть висящие над головами у каждого пони «измерители лжи». В попытке разгадать тайну этих чисел, Твайлайт Спаркл приходится анализировать шаткий баланс между дружбой и честностью. И ей не нравится то, что она обнаруживает в процессе.

Твайлайт Спаркл Черили Лира

То, кем я стал

Раньше я был человеком. Ну, знаете, заурядные мечты, девушка, приличная работа. Но пришли Они. Пришли прямо посреди ночи, похитили меня и… изменили. Теперь я чудовище, демон, с подобными которому этот мир ещё никогда не сталкивался. Предназначение моих когтей – оставлять на теле общества незаживающие раны, моего тела – скрываться от чужого взгляда, моего разума – искать ваши слабые места. Найдутся ли те, кто не испугается моего облика и захочет подружиться с монстром?

Принцесса Луна Другие пони ОС - пони Кэррот Топ Человеки

Маяк

Даже крутым пони — таким, как Рэйнбоу Дэш, — время от времени нужно брать отпуск от работы и спасения Эквестрии. Когда ей наконец выпадает шанс поехать с друзьями на море, она без раздумий соглашается, но вот незадача: смотрительница местного маяка взяла больничный, и погодная служба в “добровольном” порядке подвизала на дело Рэйнбоу. Тоскливая работёнка. Правда, вся скука мигом улетучивается, когда на горизонте появляется корабль, идущий прямо на скалы…

Рэйнбоу Дэш

Дружба

Несколько пони играют рок за своего друга.

Другие пони ОС - пони

Доказательства смерти

Что-то случилось. Что-то очень плохое, запоминающееся всеми. Казалось бы, здесь всё легко, всё сходится и всё понятно. Но когда ты присматриваешься, когда понимаешь чувства, испытываемые не тобой, и когда находишь все возможные варианты - ты понимаешь, что всё иначе...

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек

Автор рисунка: aJVL

Моя борьба

Глава 2. Газетная передовица

Обед я проспал, что, если внимательно взглянуть на мой бюджет, было не так уж и плохо (а работал я по вечерам). Превозмогая зевоту, сделал зарядку, сгоняя сонливость. Умылся. Завтраком для меня послужили холодные вчерашние бобы. От нечего делать вышел подышать свежим воздухом.

Бетонные джунгли, увешанные цветами рекламы и кипящие жизнью. Какой-то жеребёнок в кепке и клетчатом шарфе бегал с кучей газет и вопил: “Сенсация! Сенсация! В Сталлионграде взлетел паровой аэроплан!”. Я встал, словно молнией поражённый. Комми совершили настоящее чудо, заставив взлететь аэроплан с паровым движителем? В возбуждении я кинулся к мелкому, сунул ему деньги и буквально вырвал у него газету.

На передовице была фотокарточка: угловатый аэроплан с пыхтящим паровым котлом летит. Летит! В самой статье было сказано, что комми весьма самоуверенно заявляют о невероятных перспективах этой своей новой сумасшедшей техники. Но журналист весьма справедливо отметил и то, что любые нужды в воздухоплавании с лихвой перекрываются пегасами и дирижаблями.

До этой самой минуты я и сам иногда думал о том, чтобы пойти матросом на дирижабль. Но чем он отличается от корабля морского, кроме покоряемой им стихии? Ничего общего с вольным полётом пегаса. Но аэроплан… аэроплан — совсем другое дело. Если комми не врут, если перспективы у этой машины действительно есть — то здесь, в Мэйнхэттене, мне больше делать нечего.

С горящими глазами я влетел в свою каморку, уложил весь свой нехитрый скарб в перемётные сумки, закинул их на себя и галопом понёсся на железнодорожный вокзал. Оказалось, правда, что ближайший поезд будет только следующим утром. Я купил билет, бережно спрятал его в самое надёжное место в моих сумках и стал сгорать от нетерпения.

Мне хотелось отправиться в путь прямо сейчас — хоть пешком, лишь бы не ждать ни минутой более. Скорее бы! Время замедлилось и почти остановило свой ход. Я стал нервно ходить по кругу. Когда мне показалось, что прошёл уже целый час, стрелка вокзальных часов едва сдвинулась минуты на три.

Я издал внутренний вопль разочарования и остановился. Несколько злобных, тяжёлых вдохов остудили мой пыл и дали мне возможность думать рационально. Результатом этих раздумий стала мысль о том, что до Сталлионграда несколько дней пути (из-за туристических остановок повсюду), в поезде еда будет дорогой, а потому было бы неплохо закупиться провизией заранее. Сказано — сделано, и вот, сумки были тщательно забиты консервированными бобами.

До вечера ещё оставалось время, не говоря уже об отъезде, так что я решил сперва попрощаться с друзьями и родителями. Конечно, я не мог обойти всех лично — не успел бы, но зайти к старому приятелю неподалёку, а родителям отправить письмо я мог. Если честно, то я вполне успевал сделать и наоборот, но знал, что родители меня не отпустят. Гиперопека. Они до сих пор не знают даже о моей травме, иначе лежал бы я дома и ел через трубочку.

Двадцать седьмой этаж небоскрёба на девятой авеню. А вот и тёмно-синяя, с серебристыми пятнами, дверь в комнату моего приятеля. Тук-тук-тук! Спустя пару минут раздался шум и ругань идущего по завалам пони и дверь открылась.

— Сколько лет, сколько зим! Привет романтикам ночи! — поприветствовал я тёмно-синего, с лохматой серебряной гривой единорога, и протянул ему копыто.

— Клянусь Ализахадскими шлюхами! Рад видеть тебя, Бронко! — крепко цокнув своим копытом в моё копыто, он ответил, упомянув очередных загадочных персонажей, не иначе как из очередной его книги.

— О чём на этот раз пишешь? — поинтересовался я, с трудом пробираясь в его комнату через горы мусора. Квикнайт закрыл дверь и шёл следом.

— Про древние свитки, — он поймал мой недоумевающий взгляд. — Короче, представь, что вся история, прошлая и будущая, уже записана! Мир злых и добрых богов, героев и подвигов, самых разных рас! Советник короля, могущественный маг, заключает сделку со злыми богами и предаёт своего властелина, а потом… — Он прервал свою воодушевлённую речь на полуслове и стал внимательно, прикусив язык, меня разглядывать, — слушай, а ты разве не был пегасом?

Ему я тоже ещё ничего не успел, да и не хотел говорить: я был почти уверен, что он станет писать книгу и про меня.

— Бывало и такое, — с усмешкой ответил я и указал на пару шрамов.

— Как это случилось? Ты сбежал с фабрики радуги? — самым серьёзным тоном спросил он.

— Что? — растерялся я.

— Так у вас же, в смысле, у пегасов, слабаков отправляют на переработку в радугу. Ты что, не знал? — от такого заявления я даже слегка растерялся и разозлился.

— По-твоему, я был слабаком? Ну спасибо, побери тебя Дискорд.

— У меня знакомых пегасов особо и нет, не с чем сравнивать, — ворчливо ответил он.

— Да ладно бы сравнения, —  я принял его оправдание, — но ты что, правда веришь во все эти страшилки для жеребят?

— Верю ли я? Наверное. Но разве это не правда?

— Эээ, нет?

— Почему?

— В смысле — “почему”?

— Ну, в прямом, чувак. Ты же сейчас без крыльев, хотя ещё недавно был с ними, — поразил он меня своей наблюдательностью. Однако ход его мыслей оставался для меня неясным.

— И что?

— Значит тебе их кто-то оторвал, а кто это мог сделать, кроме работников фабрики радуги? — его невозмутимости позавидовали бы и лучшие политики.

— Я. — Постарался не отставать от него я.

— Ты? — от удивления у него почти упала челюсть.

— Да, я, — если бы это не было фигурой речи, то его челюсть в самом деле отвалилась бы!

— Зачем? — подобрав с пола свою челюсть, он провёл решительный контрудар.

— Ну, так получилось, знаешь ли, — парировал я.

— Значит, ты сам себе их оторвал на фабрике радуги? Вот это самопожертвование! — он неисправим!

— …ты неисправим. Понимаешь, я сначала летел, а потом упал, на землю. И летел я не на фабрике радуги, а на улице, окей? И когда я упал, то всё сломалось, совсем. Бррр! — фантомная боль заставила меня вздрогнуть.

— Оу. Неловко вышло, — он смутился, поняв, наконец-то, в чём дело. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но, не найдя нужных слов, сел, повернул голову набок и стал пристально, не мигая, на меня смотреть.

— Да не то слово. Хотя я сам виноват. Глупость дичайшую сделал — идиотский кульбит, едва ли не на субзвуке, — с самоуничижающей горечью заметил я.

Некоторые время мы молчали. Затем он спросил:

— А чем ты сейчас собираешься заниматься?

Я подошёл к нему вплотную, поднял его на ноги и взял за плечо. Свободной ногой сделал размашистый, неопределённый жест и с улыбкой от уха до уха провозгласил:

— Я уеду жить в Сталлионград!

Несколько мгновений он впитывал эту новую неожиданную информацию, а затем зеркально повторил мои движения и жесты:

— Друг мой, да ведь ты сошёл с ума не меньше, чем Принц Безумия!

— Почему? — я был застан врасплох такой реакцией и нахмурился, бросая на товарища полные неодобрительного недоумения взгляды.

— Это ведь комми, красная чума, что строит параспрайтовые козни, вендиго их побери! — снисходительно начал он и тут же добавил, — а ещё, что ты собрался там делать?

Я задумался над тем, как ответить. Мне не хотелось показывать себя излишне самоуверенным и претенциозным. С другой стороны, пафосное начало моей речи взывало к продолжению в том же духе. Поэтому я, сам того не ожидая, продекламировал:

— Летать! — и тут же, не дав Квикнайту времени на ответ и глупые вопросы, вручил ему свою газету.

В течение нескольких секунд выражение его лица менялось чаще, чем билось моё радостное сердце: это был и шок, и недоверие, и удивление, и скептицизм, и презрение, и даже восторг, а закончил читать он с пламенем ярого увлечения в глазах.

— В бездну свитки, я с тобой! — азартно воскликнул он, словно пьяный игрок, поставивший на красное свой дом, будучи абсолютно уверенным в своём выигрыше.