Автор рисунка: MurDareik

Архетипист

Глава 1

— Ты знаешь, что такое архетипы? — спросил меня как-то утром Дискорд.

В девяти случаях из десяти я не обращала на драконэква внимания, когда он появлялся в библиотеке моего замка. И причиной тому было вовсе не отсутствие у меня к нему уважения или невежливость. Даже несмотря на мои противоречивые чувства касательно Дискорда, никто и никогда не смог бы обвинить Твайлайт Спаркл в том, что она плохая хозяйка.

Нет, чаще всего я его попросту не замечала. Такой вот эффект на меня оказывают книги. К тому же на удивление много чего учишься игнорировать, проживая в Понивилле.

Но это? Обдуманный вопрос? Да ещё и об архетипах? Я положила книгу на кристальный стол и подняла голову к потолку, где, совершенно наплевав на гравитацию, вверх ногами сидел Дискорд. Меньше размерами, чем обычно, — немногим больше пони — и без всяких своих нелепых нарядов, масок или ещё чего, он просто смотрел на меня, дожидаясь ответа.

Гм.

— Архетипы? — переспросила я. — Ты про литературные архетипы, что ли? Вроде гибкого воина-пегаса или мудрого мага-единорога?

— М-м, нет. — Дискорд вопросительно наклонил голову — и продолжил наклонять, подобно заводной пружине скручивая своё змеевидное тело всё сильнее и сильнее. Приняв форму шара, он не остановился, сворачиваясь и дальше, пока его тело окончательно не превратилось в тугой узел шерсти, чешуи и когтей, а кожа не натянулась настолько, что лопнула, как кожура сосиски, забрызгав меня и стол, за которым я сидела, каплями хаоса. Я отпрянула — они пахли лакрицей и звёздным светом.

Он слился обратно так же быстро, как и разлился. Жидкость стеклась воедино, попутно высушив мою бедную книгу (к вящей моей радости: заклинания сушки — та ещё морока), и собралась в нового драконэква, разлёгшегося на моём столе. Подложив под голову когтистую лапу, Дискорд задумчиво посмотрел на меня:

— Я про другие. Про те, которые во снах.

— Сны больше по части Луны, — ответила я и провела ногой по груди, проверяя не осталось ли на мне его следов. — Но понятие мне знакомо. С рождения заложенные в память картины, образы или пони, которые встречаются в сказаниях различных культур и периодов времени — а также, как ты и сказал, во снах. Во всяком случае, согласно предположениям.

— Предположениям?

Я пожала плечами:

— Архетипы существуют лишь в теории, никак не относясь к объективной реальности. Они не поддаются оценке, их нельзя проверить или описать в статье для научного журнала. Да, они вызывают любопытство, вот только что в этом такого, если всем нам, быть может, порой снятся тени — или причудливые духи-шутники? — Я многозначительно глянула на него.

Он поднял лапы, словно сдаваясь на милость:

— Эй, я тут ни при чём. Как ты и говорила, снами у нас заведует Луна... пока.

«Тонко». Я вздохнула:

— «Пока»? Что, планируешь расширяться?

— О, подумывал, — отозвался Дискорд. — Сны, знаешь ли, всегда меня интересовали. Такие непредсказуемые. Во снах не существует никаких ограничений, и никто не понимает, что творится вокруг них. Пони просто принимают хаос и плывут по течению, иногда радостно плескаясь, иногда в ужасе барахтаясь. Дикий восторг!

Я снова притянула к себе книгу и открыла. Почти минута прошла с начала беседы, а это значит, что он вот-вот отвлечётся на что-то новое и исчезнет.

— Я бы на твоём месте оставила сны в покое, Дискорд. Луна очень не любит чужаков в своём царстве.

Он скорчил кислую мину, у меня во рту появился привкус лимонов.

— Попахивает монополией, скажешь нет? — буркнул он. — Разве сны не принадлежат всем пони?

Я указала на него кончиком крыла:

— Твои сны принадлежат тебе. Мои — мне. — Я широко раскинула крылья, охватывая всё сущее. — Но сны в целом — царство грёз — принадлежат ей.

Он ухмыльнулся. Выражения его лица всегда были неприятными, сопровождаясь торчащими кривыми зубами и извивающимися змеиными языками — и нередко всё разом, но это конкретное пугало особенно, будучи зловещей и хитроумной ухмылкой, от которой веяло не радостью, а глумливым весельем. Я отдёрнулась, словно физически ощутив её удар.

— Твои сны? — сказал он. — Тебе небось книги снятся, да, книгоежка? Или, может, логарифмические линейки? Первое место в олимпиаде по математике? Все основные типы ботанских архетипов?

— Мои сны — это моё дело, — ответила я. — И книги, да будет тебе известно, интересны не только «ботанам».

— Да, да, книги — для всех, прям вон как там написано, — он небрежно махнул лапой в сторону висевших на кристальной стене мотивационных плакатов, которые достались мне как часть движения по привлечению новых членов в «Эквестрийскую ассоциацию библиотек» и на одном из которых действительно виднелась выполненная буквами в виде шариков надпись, что книги принадлежат всем. — Как бы там ни было, спасибо за уделённое время, Спарки. Я удаляюсь.

— Ну да. — Я из вежливости встала. — И ты не будешь лезть в сновидения пони?

— Лезть? Нет, нет, честное пионерское. — Он положил левую лапу на грудь, приставил правую ко лбу и накрыл макушку левой. Да, я в курсе, что это три лапы. — Я лишь хочу немного над ними пошаманить — глянуть, смогу ли сделать их чуточку интереснее, чем сейчас. Простой эксперимент. Тебе ведь нравятся эксперименты, так?

— Не приплетай сюда науку. И не заставляй меня обращаться к Флаттершай.

Это подействовало. Дискорд поморщился, его глаза расширились. Но спустя мгновение у него на губах вновь заиграла глумливая усмешка.

— О, её вмешивать совсем не обязательно, — проговорил он. Библиотеку омыло светом от яркой вспышки, и когда свет угас, от Дискорда осталась лишь тень, которая заскользила по кристальному полу в сторону выхода. В воздухе гулким эхом прозвучал его голос: — Пока-пока.

— Погоди! — воскликнула я, и, к моему удивлению, он остановился. Тень замерла, напоминая лужу пролитых чернил. Я не ожидала, что он послушается, из-за чего повисла тишина, пока я тупо пялилась на тень.

Наконец.

— Да, Спарки?

— Э-э. — Я прокашлялась. — А... а что снится тебе, Дискорд?

Он засмеялся. Когда же он заговорил, тень начала кипеть, поднимаясь в воздух и испаряясь в ничто.

— А кто говорит, что я и сейчас не сплю? Быть может, ты мне просто снишься.

Снова повисла тишина. Я какое-то время ждала, поскольку Дискорд порой любил притворяться, будто ушёл, а затем через секунду опять появляться в дверях, однако, судя по всему, он действительно исчез. Где-то в замке чуть слышно журчала вода: Спайк или Старлайт Глиммер занимались своими делами.

Я взяла книгу, что читала ранее, и положила её на тележку, после чего отправилась к стеллажам искать всё, что у нас было о снах.

* * *

В своих снах я никогда не чувствовала боли, как если бы её попросту не существовало. Что, наверное, к лучшему, учитывая те ужасы, которые случаются в мире грёз.

Первые несколько недель после моего превращения в аликорна меня мучили сны о падении. Вот я высоко в небе — летаю вместе с Селестией, Луной, моими друзьями, братом, Спайком и родителями, счастливая, как кобылка, получившая новую книгу; а потом мои крылья попросту отпадают прямо посреди взмаха, словно были недостаточно хорошо приклеены или новым костям не хватило времени окрепнуть.

Забавный факт: отделившись от тела, крылья несколько секунд продолжают лететь сами по себе — отдельно друг от друга, разумеется, и в разные стороны. Постоянный приток воздуха сохраняет их подъёмную силу, вследствие чего, до тех пор пока не начали падать, крылья становятся даже более эффективны: как-никак им больше не нужно нести вес остального тела. Это весьма интересно с точки зрения аэродинамики, но весьма ужасно с точки зрения падающего.

Вдобавок осознание падения приходит далеко не сразу. В животе возникает этакое чувство пустоты, словно кишечник пытается зачем-то передвинуться в лёгкие. Ведь когда до земли три километра, падать нужно ещё долго, прежде чем можно будет заметить какие-то изменения. Для падающей кобылы это — её крылья, которые отделились от неё и стремительно поднимаются вверх, а ветер идёт не со стороны полёта, а со стороны земли. Спустя несколько секунд недоумения приходит ужасающая мысль, что причиной этому является то, что направлением полёта теперь является земля. Ну и потому, что во снах время течёт не пойми как, падение с трёх километров заканчивается в считанные секунды, и лишь мгновения остаются на то, чтобы поразмыслить над неизбежной встречей с землёй и над тем, куда пони попадают после смерти.

Тем не менее смерть во снах безболезненна. В царстве Луны никогда не бывает боли — один из недооценённых даров принцессы ночи.

Но я причиняла боль.

Иногда в своих снах я не очень хорошая пони. Не та пони, которой я хочу быть. Своим легкомыслием я уничтожала дорогие вещи и причиняла вред друзьям. Когда я стала ученицей Селестии, меня несколько лет терзали кошмары, в которых я превращала своих родителей в неживые предметы: чашки, подносы с фруктами, свечи, черепа. Никто не наказывал меня за это, потому что я была всего лишь маленькой кобылкой, неспособной контролировать свою силу, вдобавок рядом не оказывалось доброго божества, чтобы исправить мои деяния. Так что я проживала свою жизнь в пустом доме, ухаживая за гниющими фруктами, пыльными черепами и незажёнными свечами.

Во снах я утоляла свои эгоистичные желания посредством лжи, воровства, жестокости или ещё чего похуже. И поскольку сны всегда ощущаются реальностью, в те моменты я — воровка, лгунья, насильница, убийца, каннибал.

И когда после каждого моего преступления красная пелена спадала с моих глаз, я пребывала в ужасе. Чувство вины душило меня, обжигало будто кислотой. Я настолько сильно и глубоко себя ненавидела, что единственным подходящим исходом для меня казалась смерть.

Так которая я настоящая? Чудовище, или же раскаивающаяся кобыла, которой становилась позже? Если сны — это зеркала, то что они отражают?

Ночью того дня, когда меня посещал Дискорд, я проснулась вся в поту и продрогшая, несмотря на горячий летний воздух. Моё сердце едва не выскакивало из груди, а кровь пела в жилах из-за сна, который ускользнул от меня вопреки всем моим попыткам запомнить его. Я на короткий миг вспомнила лица тех, кого одолела или уничтожила: Сомбры, Тирека, Найтмэр Мун и даже застывшее в камне ошеломлённое выражение Дискорда. Моя душа болела — а затем ощущение испарилось, сменившись облегчением. Это был всего лишь сон.

Я по-прежнему хорошая пони. Мысленно повторяя эту фразу снова и снова, я положила голову на подушку, холодную от пропитавшего её пота. За окном до сих пор царила ночь, над восточным горизонтом всё ещё мерцали звёзды. До рассвета оставалось несколько часов. Я закрыла глаза, дожидаясь, пока снова не засну.

В мире грёз темницы наших разумов переполнены до краёв.

«Такой вот эффект на меня оказывают книги. К тому же на удивление много чего учишься игнорировать, проживая в Понивилле».

Глава 2

— Необычные сны? — вопросительно наклонила голову Рарити. — Нет, не припоминаю такого.

— Ты уверена? — спросила я. После странного визита Дискорда в мою библиотеку прошла неделя. Мы с Рарити беседовали, сидя за столиком на веранде недавно открывшегося в Понивилле «Старбакса», предлагавшего напитки по баснословным ценам. Эта сеть кофеен никогда мне особо не нравилась, но Рарити настояла; к тому же, судя по всему, это заведение было довольно популярным, поскольку чуть ли не половина города выстроилась в длинной очереди, что выходила за двери, продолжалась вокруг веранды и заканчивалась где-то дальше по улице. Ну, хотя бы погода была хорошей.

Мои сны никак не изменились, или, точнее, я не заметила каких-либо изменений. У меня они всегда представляли собой разрозненные обрывки непонятных образов и событий, которые упорно сопротивлялись моим попыткам их запомнить. Не знаю даже, смог бы Дискорд сделать их ещё более запутанными.

Но Рарити? Рарити — это совсем другое дело. Утончённая, целеустремлённая и умудрённая жизнью кобыла, чьи сны наверняка были такими же изящными, как её наряды, и такими же яркими, как её воображение. Она по-прежнему грезила о принце, о белокаменных замках и элегантных слугах прямиком из сказки, которая начиналась первой встречей с её возлюбленным, продолжалась бурными ухаживаниями и заканчивались тем, что они оба оказывались в постели. Весьма богатая почва для проделок Дискорда.

— Вполне, — ответила она. — Кроме разве что одной ночи.

Я навострила уши:

— О?

— Ну, обычно работа мне не снится — видимо, за глаза хватает днём, — но той ночью, Твайлайт... той ночью мне снилась бабочка. Самая прекрасная бабочка из всех, каких я видела, размерами с меня и украшенная перьями и кружевами всевозможных цветов и оттенков. Она казалась настолько реальной, что мне захотелось коснуться её — и я коснулась! Она укутала меня своими крыльями в самом мягком объятии, которое только можно представить, и превратилась в потрясающее платье из нежнейшего шифона и с маленькими переливающимися чешуйками по всей ткани. Оно было настолько великолепным, что я вскочила с постели и быстро всё записала, чтобы не забыть!

— Не плохой сон, значит?

— О нет, даже напротив. Наутро я сделала эскиз этого платья, и как только мы с тобой здесь закончим, я вернусь в бутик и воплощу его в ткани.

— Понятно. — Я повернула свой бумажный стаканчик так, чтобы логотип с морской пони смотрел в ту же сторону, что и у Рарити. — Часто такое случается?

— Часто ли я вижу сны?

— Нет, часто ли твои сны настолько ясные, что увиденный в них новый дизайн можно превратить в настоящее платье?

Она на мгновение задумалась.

— Не думаю. Вообще, это, наверное, в первый раз.

— Значит, это всё-таки был необычный сон?

Рарити лишь отмахнулась:

— Все сны необычны, Твайлайт. Это как если бы случайно выбрать кого-то из толпы и заявить: «Как необычно! Из всех находящихся здесь пони это единственный жеребец с каштановой шерстью и светло-коричневой гривой!»

Она указала копытом мне за спину, я повернулась и увидела соответствующего её описанию земного жеребца, который возился с исходящим паром стаканчиком, в то время как его соседка устроила голову у него на плече.

Когда я развернулась обратно, Рарити продолжила:

— И такое можно сказать о любом пони, которого бы ты ни выбрала, согласись? Мы все одинаково уникальные.

Я нахмурилась:

— То есть ты утверждаешь, что у тебя был необычный сон, но в этом нет ничего необычного?

— Именно. А теперь не поделишься, почему ты выбрала столь странную тему для разговора? Да ещё и в такой замечательный летний день.

— Неделю назад меня навестил Дискорд. Говорил, что подумывает заняться снами пони. — Я отпила свой чай-латте. Корица и гвоздика настолько затмевали более тонкий вкус чая в напитке, что его вернее было бы назвать горячим молоком с пряностями. — Я написала письмо Луне, но она не казалась особо взволнованной: ответила, что сны — такая древняя магия, что даже Дискорду не под силу осквернить их.

— Ну, ей ли не знать, верно?

— Да, в знании снов ей не откажешь, однако она не знает Дискорда так, как знаем его мы. — Пока я говорила, у меня возникла мысль, что и тут я, возможно, ошибалась: Луна, может, и провела в заточении на луне тысячу лет, тем не менее до этого она помогла обратить духа-шутника в камень. Никто не заключает в камень того, о ком совершенно ничего не знает.

— Мне кажется, ты зря беспокоишься, — проговорила Рарити. Она допила своё эспрессо, затем промокнула губы салфеткой, скатала её в шарик и сунула в пустой стаканчик. Несколько стоявших посетителей придвинулись к нашему столику, заметив, что мы собирались уходить. — С моими снами всё нормально, и другие вроде не сходят с ума от кошмарных хаотических видений. Оглянись вокруг, дорогая. Разве эти пони выглядят так, будто у них проблемы со сном?

Я не ответила. Она была права: пони в толпе улыбались и вели непринуждённые разговоры. Более того, они выглядели даже оживлённее, чем обычно, — прямо полными жизнью. Мучимые кошмарами так не выглядят. Хотя, с другой стороны, это же кофейня. Возможно, причиной всему был кофеин.

— Ничего не могу с собой поделать, понимаешь?

Рарити вздохнула:

— Кобылам позволительно беспокоиться. Только слишком не усердствуй — иначе морщинки появятся.

— Да, да. — Я огляделась. Веранда медленно заполнялась стоящими пони, державшимися возле небольшой металлической ограды, отделяющей заведение от тротуара, или возле раздатчика салфеток. Они орлиными взглядами следили за столами, выискивая любой намёк на готовое освободиться место. — Готова?

— Да. — Рарити застегнула сумку и поправила свою летнюю шляпку, затем взяла магией оба наших стаканчика. Пони вокруг нас придвинулись ближе. — На счёт три.

Я кивнула и начала мысленный отсчёт. На счёт три мы обе встали и бросились к урнам. В следующий же миг на наш маленький столик обрушилась целая волна посетителей; десятки пони боролись за два свободных места в самом безжалостном варианте игры «Музыкальные стулья».

* * *

Я шла по тропинке между деревьями раскинувшегося за городом леса. Воробьи, жаворонки и синицы щебетали в гармонии с жужжанием цикад и щёлканьем златок, наполняя лес пением, что становилось тем громче, чем сильнее я удалялась от Понивилля. Рождённая самой природой музыка утихла, лишь когда поднялся зашуршавший листьями ветер, заставивший крохотных исполнителей прижаться к своим насестам, чтобы защититься от него.

День как будто был ярче, полным радости — каким и должно быть начало лета. На мгновение мои страхи показались мне настолько напрасными, что я едва не развернулась, чтобы вернуться в замок, устроиться на балконе с книгой и нежиться в лучах солнца. Но потом я вспомнила ухмылку Дискорда, и это послужило достаточным толчком идти дальше.

Вскоре росшие по краям тропинки вязы разошлись, и я вышла на поляну. Деревья сменились колышущейся на ветру ярко-зелёной меч-травой, щекотавшей мои бока и живот. Я на всякий случай наколдовала быстрое заклинание против клещей.

Наконец, преодолев холмы и небольшой ручей, я достигла своей цели. Густо поросшая травой крыша создавала впечатление, что дом Флаттершай сам по себе был живым. Из карниза торчала дюжина разноцветных скворечников и домиков для летучих мышей, целый рой самоцветов жужжал возле ярко-красной поилки, наполненной подслащённой водой. Колибри жадно пили лёгкую добычу. Когда я приблизилась, они начали носиться вокруг меня, а некоторые из самцов посмелее даже ненадолго присаживались на кончики моих ушей, после чего стремительно улетали.

Я села на крыльцо и постучала в дверь. Никто не открыл. Подождав минуту, я снова постучалась.

Никакого ответа. Гм. Я встала и, зайдя за угол, приблизилась к окну. Я не считаю себя излишне любопытной пони, однако не в духе Флаттершай было игнорировать стук в дверь, да и в городе я её не видела. Окно оказалось открыто, внутри было темно и слышался лишь еле различимый шорох маленьких коготков по полу.

Я уже собиралась позвать её, как вдруг позади меня кто-то пискнул. Я подпрыгнула на месте и, возможно, даже немножко взвизгнула, но, обернувшись, увидела лишь черноголовую иволгу, сидевшую на заборчике. Иволга снова пискнула и указала клювом вверх, после чего взлетела и исчезла за краем крыши. Я отошла от окна и посмотрела в том направлении.

И действительно, на самой верхней точке домика, почти наполовину погрузившись в мягкую траву, лежала Флаттершай с подставленными солнцу раскрытыми крыльями. Компанию ей составляла дюжина птиц, сидевших у неё в гриве или чистивших её перья своими клювиками. Заметив меня, она коротко помахала и приложила копыто к губам в универсальном жесте призыва к тишине.

Это можно. Я мягко захлопала крыльями, медленно поднимаясь по стене с помощью ног и стараясь сильно не шуметь. Птицы уступили мне место, когда я, добравшись до крыши, приблизилась к Флаттершай, шагая так, чтобы не наступить на её крылья.

Она потянулась и потёрлась носом о мою щёку. Её грива пахла свежим потом и полевыми цветами.

— Здравствуй, Твайлайт, — прошептала она.

— Привет, — тоже шёпотом отозвалась я и легла рядом. Прохладная трава приятно щекотала мой живот. — Почему мы шепчем?

— Не хочу напугать свою новую подругу, — она указала носом в сторону леса, начинавшегося сразу за поляной, окружающей её дом. Там лежал Вечнодикий лес — тёмно-зелёная тень на нашем мире. — Она слегка опасается пони.

О, вот в чём дело — появилась какая-то новая зверюшка. Я глянула по направлению её взгляда.

— А что это за животное?

— Я пока не уверена. Она — или он — ещё пока не готова показаться. Но я думаю, что это она и что ей одиноко.

— Оно не опасно?

Флаттершай медленно покачала головой, стараясь не потревожить семью щеглов, примостившихся у неё в гриве.

— Конечно нет. Животным нельзя приближаться к моему дому, если от них будут неприятности. Это одно из моих правил.

— Правил? — Я глянула на неё, затем на лес и на птиц, копошащихся в её гриве. — Очень сомневаюсь, что животные следуют правилам, Флаттершай.

— Моим — следуют, — чуть улыбнулась она. Мы снова замолчали, словно этот вопрос был окончательно улажен.

Ветер мягко трепал мои перья, создавая приятный контраст тёплым солнечным лучам. Самец голубой сойки, набравшись смелости, приблизился ко мне и после нескольких ободряющих слов со стороны Флаттершай запрыгнул на мою ногу. Я замерла, едва дыша из боязни спугнуть его любым движением. Хоть он и был довольно крупный, я практически не ощущала его веса, как если бы держала пушинку. Я запросто смогла бы поднять тысячу его сородичей.

Что-то коснулось моего плеча. Я как можно медленнее повернула голову и заметила маленькую серую острохохлую синицу, пробиравшуюся к основанию моего крыла. Птичка потыкалась клювом в пушистые покровные перья, затем прошествовала к более длинным маховым.

Затем что-то другое приземлилось на мой рог. Я подняла взгляд, скрестив глаза, и увидела смотревшего на меня темноглазого юнко. Я несильно тряхнула головой, отчего он шлёпнулся на мою гриву.

Флаттершай хихикнула:

— Кажется, ты им понравилась.

— Хе-хе, правда? Здорово. — Я ощутила, как расплываюсь в глупой улыбке. Это было не просто здорово — это было замечательно. У меня в груди расцветало чувство чистого бесхитростного счастья по мере того, как всё больше и больше птиц, осмелев, присоединялись к своим товарищам, сидевшим на моих крыльях и спине. Так много крохотных комочков, доверяющих мне свои жизни. Но тем не менее... — Они же на меня не накакают, нет?

Флаттершай пожала плечами:

— Это птицы, Твайлайт. Они не сделают ничего, что нельзя было бы смыть.

Ну, и правда не самое страшное, что с нами случалось. Я устроилась поудобнее, раскрыв крылья на манер Флаттершай, и решила просто наслаждаться отдыхом. Мы молчали, наша дружба была достаточно долгой и крепкой, поэтому в разговорах, призванных заполнить тишину, мы не нуждались. Нам было приятно просто находиться друг рядом с другом — вроде того, как когда я вместе с Рарити нежилась в горячей ванне спа-салона, позволяя жару проникать в наши кости и уносить с собой все тревоги. Такое же действие на меня сейчас оказывали солнце, ветер и птичьи трели. И всё это время Флаттершай смотрела в лес на изумрудные тени между деревьями. Её взгляд следил за чем-то, невидимым мне.

Было приятно — даже, возможно, слишком. В какой-то момент я задремала, войдя в то пограничное состояние, при котором грёзы наяву чуть сильнее приблизились к полноценным снам, а связь с настоящим оборвалась, из-за чего мои беспорядочные мысли начали конфликтовать с реальностью. Я по-прежнему находилась на крыше, по-прежнему рядом с Флаттершай, однако потерявшаяся на самом краю мира грёз.

Холодная капля дождя, упавшая мне между лопаток, выдернула меня из полудрёмы. Я вздрогнула всем телом, отчего десятки птиц, захлопав крыльями, поспешно покинули свой насест. Флаттершай глянула на меня, чуть улыбнулась, затем снова перевела взгляд на лес.

Минута понадобилась, чтобы мои запутавшиеся мысли медленно пришли в порядок. Я сложила крылья, чтобы защитить живот от случайных капель, падающих с массивного кучевого облака, которое толкала по небу фаланга пегасов. Некоторые помахали нам, пролетая мимо.

— С возвращением, — шепнула Флаттершай.

— Спасибо. — Я покраснела. — Прости.

— Ничего. Я тоже иногда люблю здесь вздремнуть. Тут намного лучше, чем на облаке.

— Да. — С этим я не могла не согласиться. Даже по прошествии нескольких лет с момента получения мной крыльев я до сих пор немного нервничала, находясь на облаках: слишком уж они были бесплотные и ненадёжные, да ещё и парили высоко над землёй. На твердой поверхности вроде этой я чувствовала себя гораздо увереннее.

Мой короткий сон напомнил мне кое о чём другом — о причине, по которой я сюда пришла.

— Флаттершай?

— Гм?

— У тебя последнее время были необычные сны? Казавшиеся не такими, как всегда?

Она наклонила голову:

— Вроде бы нет. А что?

— Просто... Дискорд мне кое-что сказал. Не знаю, пытался ли он подшутить или же просто был самим собой, но он упомянул сны и, ну, сама понимаешь.

Задумчиво хмыкнув, Флаттершай перевела взгляд с леса чуть в сторону, словно искала нечто другое.

— Хочешь, чтобы я с ним поговорила?

— Пока нет. Что бы он ни делал, это никому не вредит. Или, быть может, он просто забыл.

— Сомневаюсь. Он не такой легкомысленный, каким его считают пони. Видя его поступки, они полагают, будто он чокнутый, потому что только чокнутый пони станет вести себя подобными образом. Но он не пони — он совершенно на нас не похож.

— Ну, он по крайней мере исправился.

Она покачала головой:

— У него теперь есть друзья — это самое главное. И что вообще можно понимать под исправлением?

— Э-э, ну... он как Старлайт и Трикси.

— У них обеих сейчас есть друзья, разве нет?

Гм-м. Ответа у меня не было. По улыбке Флаттершай я поняла, что она его и не ожидала.

Она потянулась, разминая мышцы, и осторожно встала, не закрывая крылья, чтобы случайно не стряхнуть угнездившихся в перьях птичек. Постепенно проснувшись, они начали разлетаться, и как только последняя улетела, Флаттершай сложила крылья.

— Кажется, скоро дождь начнётся. Давай зайдём внутрь.

— Ага. — Я глянула вверх. Пегасы заволокли небо ещё сотней облаков, почти полностью загородив солнце. — Намечался небольшой.

— Фермеры оценят. Я дам тебе знать, если у меня будут необычные сны. Но особо не надейся, Твайлайт: все мои сны скучные. Я их едва помню.

Мы вместе спрыгнули с крыши и спланировали вниз. Вдалеке прогремел гром. Судя по всему, до замка мне придётся бежать. К усилившемуся ветру присоединился глухой перестук капель о сухую землю.

— Правда? — спросила я. — И никогда никаких странных? Мои вот всегда такие.

Она открыла дверь своего дома и встала в проходе. Десятки животных и птиц устремились внутрь, ища укрытие от приближающейся грозы.

— Только если я сплю с кем-то.

На секунду я забыла, как ходить, и едва не споткнулась.

— Что? Я хотела сказать, э-э... — Моё лицо залилось краской. — То есть, когда ты спишь с кем-то или спишь с кем-то?

— Мы говорим про сны, Твайлайт. Сама как думаешь?

— О, ну, да, разумеется, ха-ха. — Я покраснела ещё сильнее. К моей груди прилипла травинка с крыши, я сосредоточилась на ней, слишком смущённая, чтобы смотреть в глаза Флаттершай. — Прости, прости. Я просто, эм, не ожидала...

Она прервала меня, коротко потеревшись носом о мою щёку, и хихикнула.

— Тебе следует поторопиться, пока дождь не начался, Твайлайт. Если, конечно, ты не хочешь остаться ещё ненадолго.

Искушение было сильно, однако меня ещё ждали дела, выполнить которые из дома Флаттершай было невозможно.

— Да, точно. И, эм-м, спасибо за сегодня! Мне было очень приятно.

— Мне тоже. — Она наклонилась и подняла пухлого фазана, с трудом забиравшегося на ступени. — Я буду рада, если ты снова составишь мне компанию на крыше.

Я развернулась и зашагала прочь. После нескольких шагов я вдруг кое-что вспомнила.

— Погоди. А что насчёт того нового животного, которое ты высматривала? С ним ничего не случится?

Флаттершай застыла, затем выглянула из-за полузакрытой двери в сторону леса. Спустя мгновение она кивнула:

— С ней всё будет в порядке. Животным дождь не страшен.

Ну да. Я кивнула ей на прощание и опять повернулась к тропинке. Сделав несколько шагов, я раскрыла крылья и поднялась в воздух.

Животным дождь, может, и не страшен, а вот я предпочла бы не мокнуть.

«Животным нельзя приближаться к моему дому, если от них будут неприятности. Это одно из моих правил».

Глава 3

Я разложила мои заметки на несколько рассортированных по темам стопок и откинулась назад, наморщив лоб. Бумаги наморщились в ответ, как будто огорчённые, что помощи от них не было никакой. Я ощутила болезненный укол досады: бумага меня так ещё никогда не подводила.

— Значит, убедительных выводов никаких? — спросила Старлайт Глиммер, устроившаяся на подушке около стеллажей; рядом с ней, удерживаемая магией, парила чашка горячего утреннего кофе. Почувствовав другой ласкающий нос насыщенный аромат, я повернулась и увидела на столе возле бумаг мою кружку с надписью «Лучший в мире библиотекарь и четвёртая лучшая принцесса».

Старлайт Глиммер была отличной ученицей. Я взяла кружку и осторожно отхлебнула.

— Всё слишком субъективно, — отозвалась я. — Некоторые пони из опрошенных мной рассказали, что видели необычные сны, другие говорили, что не уверены. А ещё были пони вроде нас с тобой — которые не помнят свои сны. Толком ничего не ясно.

— А лучшее предположение?

— Лучшее предположение — не случилось ничего. — Я отошла от стола к подушкам у стеллажей и плюхнулась рядом со Старлайт, которая подвинулась, уступая мне место. Она принимала душ по вечерам, а не по утрам, поэтому от неё исходил лёгкий запах постельного белья, пота и свечных фитилей. — Что бы Дискорд ни пытался сделать, у него ничего не получилось. Либо результаты его действий настолько незаметны, что непонятно, сделал ли он вообще что-либо.

— Может, сны ему и правда не по зубам, — проговорила она. — Луна всегда мне казалась ревнивой хозяйкой.

— Она не плохая. Она просто... очень напористая временами. Очень целеустремлённая. И если это бережёт сновидения пони от проделок Дискорда, то оно только к лучшему, так ведь?

Старлайт открыла было рот, собираясь ответить, но библиотеку заполнил другой голос — глубокий, басовитый и елейный. И впервые на моей памяти порядком раздражённый.

— Проделок, говоришь? — Голос Дискорда просочился из-под обложек книг на полках, за чем последовало его тело, стекаясь по чешуйке, когтю и рогу, пока целиком не вытекло со стеллажа, образовав на полу тонкую плёнку в виде драконэква. Он собрался в лужу позади подушек, затем, окончательно сформировавшись, поднялся и лапами приобнял нас за плечи. — Я бы сказал... улучшений!

Я вмиг телепортировалась к столу с моими заметками и сердито уставилась на него. Старлайт лишь закатила глаза на эту шалость и прислонилась к нему.

— Привет, Дискорд, — сказала она. — Что, уши горели? Мы как раз о тебе говорили.

— Без преувеличения, многие говорят обо мне в любой момент времени, — отозвался он. — О чём ещё им говорить — о погоде? Скукотища. В наши дни с небес не падает ничего интересного.

— Мы говорили о том, что ты не смог изменить сновидения каким-либо существенным образом, — сказала я, машинально поправив магией стопки бумаг. — После нашего разговора я опросила десятки пони и не обнаружила никаких доказательств твоего вмешательства.

— О, так мы теперь полагаемся на доказательства? — махнул лапой он. — Вот почему никто не приглашает тебя на вечеринки, Спарки.

Старлайт пихнула его локтем:

— Веди себя хорошо.

— Я и так хороший. А ещё снова привет, Глимми. Как дела у Трикс?

— Неплохо. — Губы Старлайт растянулись в улыбке. — Через несколько дней она вернётся со своим фургоном в Понивилль. Заходи как-нибудь в гости.

— Обязательно. Так, а теперь что за дела с сомнениями насчёт моих способностей?

— Никаких сомнений, просто... мы... — она пожала плечами. — Ну, может, есть небольшие.

— Ты не должна сомневаться в своих друзьях, — пожурил он. — Иначе станешь такой же подозрительной, как старушка Эпплджек, которая не верит ни единому моему слову.

Это лишь доказывает её рассудительность. Я на мгновение задумалась, какие сны снились ей. Вероятно, благонравные, связанные с её семьёй.

— Значит, ты прекратишь все эти глупости с изменением снов?

— О, напротив. — Он щёлкнул пальцами и материализовался за столом напротив меня, одетый в пижаму и мягкую коническую шапочку с помпончиком на конце. — Я, кажется, понял, в чём кроется проблема. Невозможно так просто изменить архетипы, даже Луне это не под силу. Ведь что такое архетипы? Обычные истории, которые пони дружно согласились видеть в своих снах, потому что все они живут скучно и одинаково. Вы все боитесь темноты, поэтому она всем вам и снится. Та же ерунда со смертью, сексом и прочими мелкими плотскими утехами.

— Каждый пони по-своему уникален, — возразила я. — Частью взросления является как раз то, что мы учимся ценить наши различия.

— Для тебя — возможно. — Дискорд махнул львиной лапой, когти на которой были грязными и с заусенцами. — Держу пари, вороны могут отличать друг друга, но для меня они все одинаковые. Этот пони, тот пони — разный у них только цвет. Среди вас есть лишь горстка, кто действительно интересен. — Он ухмыльнулся Старлайт, однако она не ответила улыбкой.

— Про Флаттершай ты тоже так думаешь? — спросила она.

Его ехидное выражение смягчилось, сменившись чем-то более похожим на настоящую улыбку.

— Флаттершай — одна из особенных, пускай её сны немного... банальны. Но я могу ей в этом помочь! Я могу помочь всем вам!

— Ты уже пытался, — сказала я. — У тебя не получилось. Пройденный этап.

— Нет, у меня не получилось потому, что я всё делал не так. Я пытался изменить ваши архетипы, а это бесполезно. Архетипы — это море, в котором плавают наши сновидения; пытаться изменить их, чтобы преобразить сны пони, — как менять океан в надежде, что появится новая рыба.

— Стоит ли мне беспокоиться, что ты теперь сравниваешь пони с рыбой?

— Это я их ещё повысил, Спарки, — фыркнул он. — Для меня пони — словно муравьи. — Он стремительно выбросил вперёд лапу и, прежде чем я успела среагировать, выдернул небольшое покровное пёрышко у меня из крыла. — Вскоре и ты станешь их видеть так же. Тебе бы стоит начать записывать за Селестией.

— Дискорд... — проворчала Старлайт. Даже я слышала в её голосе предупреждение. — Мы уже говорили об этом.

— Ладно, ладно. Давай, стреляй в гонца. — В воздухе перед Старлайт появился арбалет, который упал на пол и громко разрядился. Болт исчез в глубинах библиотеки, где с глухим стуком воткнулся в какую-то несчастную книгу. Дискорд наклонился ко мне так близко, что я ощутила его запах — по-прежнему лакрица и звёздный свет. — Но вернёмся к основной теме — к сновидениям! У меня появилась просто замечательная идея. Способ добавить снам остроты, только на этот раз без дураков. Сделать так, чтобы пони с нетерпением ждали того, что случится, когда они лягут спать.

Я отклонилась назад:

— И как ты это сделаешь? Поменяешь рыбу?

— Не совсем. Я позволю рыбе меняться самой. — Он разразился своим фирменным безумным хихиканьем, затем поднял орлиную лапу и щёлкнул когтями.

Время замерло. Цвета резко отхлынули, оставив после себя пейзаж из чёрно-белых силуэтов. Один показавшийся вечностью миг единственным звуком был лишь бешеный стук моего сердца. Спёртый воздух душил меня, забивая лёгкие будто ватой. И когда мою грудь начало жечь, течение времени возобновилось.

Я жадно схватила ртом воздух и опустилась на стол. Сидевшая чуть поодаль Старлайт встряхнулась, на её лице читалось недоумение.

— Что... что случилось? — спросила она.

— Нечто удивительное, Глимми! — Дискорд восторженно всплеснул лапами. — Я освободил ваши сны! Больше никаких архетипов, вы можете грезить о чём угодно! Теперь вам может сниться всё, к чему бы ни пришли ваши прелестные маленькие муравьиные умишки! У-у, дождаться не могу, чтобы увидеть, как пройдёт сегодняшняя ночь!

Он запрокинул голову и расхохотался. Его тело поднялось в воздух, словно пар из кипящего чайника, и исчезло. Остался лишь смех, который несколько долгих секунд эхом раздавался в библиотеке.

Я кашлянула. Из моего горла выскочило крохотное сиреневое покровное пёрышко и опустилось на стол. Я хмуро поглядела на него.

— Старлайт, — хрипло проговорила я, — сделай ещё кофе. Займёмся исследованиями.

* * *

Спустя несколько часов стол был забит открытыми книгами и кипами бумаг. Свободное место с запасом осталось лишь в центре, где мы разложили дюжину исписанных карточек.

Не имея чёткой отправной точки нашим исследованиям, мы начали с архетипов. Исчерпывающего их списка не существовало, поскольку само понятие не было повсеместно принято ни философами, ни психологами, ни тем более настоящими учёными. Архетипы были лишь привлекательной теорией, преимуществом которой являлась невозможность доказать её ложность. Более того, изучение снов возобновилось только после возвращения Луны из тысячелетнего заточения, и даже сегодня лишь горстка учёных занималась ими с её помощью. А все эти заметки, книги и крутившиеся у меня в голове гипотезы были не более чем предположениями.

Предположения лишь тогда служили прекрасным подспорьем, когда вели к новым открытиям. А вот предположения о сновидениях? Поди разберись, каким образом их изучать. В них попросту не было ничего, за что можно зацепиться! Нахмурившись, я снова пробежалась взглядом по рядам карточек.

У Старлайт энтузиазма было больше. Что неудивительно: она всегда была экспертом в области того, как работали умы, пускай применяла свои умения не всегда с добрыми намерениями. Она понимала мыслительный процесс пони так, как не понимала его я, и уютно чувствовала себя на размытой границе между точной наукой и искусством. В природе пони она разбиралась хорошо.

— Вот что у нас есть на данный момент, — сказала Старлайт, парившая над столом под действием собственной магии. — Где-то дюжина архетипов. Идеи, которые встречаются в литературе и искусстве различных цивилизаций пони, начиная с многих тысяч лет назад и до сегодняшнего дня, а также независимо от языка или географического местоположения. Эго, тень, анима, мудрец, дитя, герой, дева и трикстер. О, и ещё они постоянно появляются в сновидениях.

Перечисляя, она стучала по каждой карточке, на которых мы оставили заметки и зарисовки, почерпнутые из научных журналов, найденных в библиотеке.

— Итак, первая теория, — проговорила я. — Архетипы либо никогда не существовали, либо не имеют особого значения. В таком случае любые действия Дискорда не будут иметь никаких последствий, из чего следует, что мы можем перестать беспокоиться и пойти поесть.

Это была моя любимая теория. Особенно её часть про еду. От мысли о сенобургерах у меня потекли слюнки.

— Вторая теория, — подхватила Старлайт. — Архетипы существуют и играют некую важную роль в культуре пони. И дабы избавиться от них, Дискорд должен изменить то, как мы видим сновидения, или то, что мы видим в них. Тогда поход за едой отменяется, и мы продолжаем исследования.

Помнится, я говорила, что Старлайт отличная ученица. Беру свои слова обратно. Мой живот заурчал.

Но тем не менее...

— Если мы примем вторую теорию и тем самым ошибёмся, то не потеряем ничего, кроме перекуса, — произнесла я. — Если же ошибёмся насчёт первой — цивилизация пони рухнет. Анализ степени риска говорит в пользу второй теории.

Старлайт улыбнулась:

— Прямо читаешь мои мысли.

Я склонилась над столом и вгляделась в карточки с архетипами. Ближе всех лежала та, что была подписана «Трикстер», я нахмурилась, глядя на неё. У меня в голове промелькнул вопрос, почему пони на протяжении веков грезили о таком духе.

— Что там Дискорд говорил? — спросила я. — Что больше никаких архетипов, что он освободил наши сны? Как это вообще понимать?

Старлайт приземлилась возле меня.

— Если архетипы существуют и каким-то образом связывают сновидения пони, то это значит, что мы теперь... не связаны, наверное. Что мы свободны грезить о чём угодно.

Вроде ничего плохого. Ведь сны — это всего лишь сны. Беспорядочные отражения наших мыслей и ничего более. Они никогда никому не вредили. Я молча глядела на карточки, пока Старлайт не прокашлялась:

— Что теперь будем делать?

Я вздохнула:

— Навестим эксперта.

* * *

— Приветствую, Твайлайт Спаркл! — воскликнула Луна, когда мы со Старлайт Глиммер вошли в её покои. Поездка из Понивилля в Кантерлот на поезде заняла у нас час; вечер ещё только начинался, так что мне пришлось воспользоваться моими привилегиями, чтобы убедить стражу, что встреча с Луной была делом национальной безопасности, ради которого стоило разбудить её раньше времени.

— Здравствуй, Луна. Спасибо, что согласилась...

— Конечно! — Она ринулась к нам, обернула своими широкими крыльями и подтолкнула к небольшому столику возле камина, где уже стояли чашки и чайник. — Я была рада, когда стражники, разбудив меня в столь ранний час, сказали, что ко мне пришли посетители! Ну и ну, я ещё даже не до конца проснулась, а день уже начался замечательно!

Бывают пони, которые выдают сарказм в настолько сухой манере, что невозможно определить, есть ли в их словах насмешка или нет. Вот Луна была как раз из таких. Старлайт глянула на меня, широко распахнув глаза. Я лишь пожала плечами.

— Мы бы не пришли из-за пустяка, — сказала я. — Помнишь, я как-то писала тебе насчёт Дискорда?

— А, да. — Она посадила нас за столик и налила три чашки жасминового чая. Сидя вместе с нами, она возвышалась надо мной и Старлайт, как маленькая кобылка, устроившая чаепитие своим куклам. — У него ничего не получилось, как я и полагала?

У меня наготове была целая папка, забитая заметками, графиками и горой справочного материала касательно наших исследований. Но, мгновение поразмыслив, я решила рассказать всё своими словами.

— В общем и целом, да. Но это лишь толкнуло его попробовать кое-что другое. Ты когда-нибудь слышала об архетипах?

Луна секунду молчала, по её глазам я прямо видела работу мысли.

— Об архетипах? Да, слово мне знакомо. Это обозначение повсеместно используемых литературных образов?

— Да, но не только, — ответила я, затем открыла сумку и вытащила один из найденных мной со Старлайт наиболее подходящих по теме научных журналов, описывающих зарождающуюся область науки онейромантии. Я рассудила, что Луне эта тема будет близка. Открыв журнал на нужной странице, я передала его ей.

Луна взяла журнал магией и принялась читать. Время от времени она останавливалась, возвращалась на предыдущую страницу, задумчиво её изучала, после чего возобновляла чтение. Наконец, когда наш чай остыл, а Старлайт начала ёрзать, она положила журнал на стол.

— Понятно. Архетипы сновидений. Интересная идея. Поразительно, какие только теории не выдумали в моё отсутствие пони, чтобы объяснить ночь.

— Дискорд сказал, что освободил нас от них, — произнесла Старлайт. — Он думает, нам будут сниться более интересные вещи. Ну, или нечто новое.

— Он лишь хочет устроить хаос, — сказала я. — Посеять панику среди пони, заставить их бояться — вот его желание.

— Что ж, тогда ему нужно пытаться усерднее. — Луна поставила передние ноги на стол и наклонилась вперёд, нависнув над нами. — Не существует никаких таинственных невидимых цепей, связывающих воедино сновидения пони. Эти... архетипы — интересная теория, однако объективной реальностью они не обладают. Ваши сны не имеют какого-то общего шаблона, согласно которому они возникают. Каждый пони сам создаёт свои сны.

— Тогда почему кажется, будто архетипы действительно существуют? — спросила я. — Почему столь многим пони снятся одинаковые вещи?

Луна подняла чашку и отхлебнула чаю, видимо, будучи не против холодного.

— Ты спрашиваешь, почему столь многим единорогам снится то, что у них пропал рог? И почему земным пони снятся сны о падении? Потому что это подсознательные страхи, которые есть у каждого. Пони видят одинаковые сновидения по той простой причине, что все они имеют общие черты характера, желания и страхи. По этой же причине сны жеребцов отличаются от снов кобыл.

Я моргнула:

— А что снится жеребцам?

Луна ухмыльнулась. Её зубы были немного острее, чем обычно, — должно быть, близилось полнолуние.

— Тебе самой стоит спросить у них об этом, Твайлайт Спаркл. Заслужишь их доверие, и они тебе расскажут. Кто знает, быть может, заодно ты обретёшь кое-что ещё.

Завуалированными намёки Луны не были. Старлайт захихикала в копыто. Я кашлянула и глотнула остывшего чаю, чтобы скрыть выступивший на щеках румянец.

— Да, точно. Так что же Дискорд может сделать на самом деле? Он может просто... — я попыталась изобразить щелчок пальцами, но тщетно из-за отсутствия этих самых пальцев, — ...и изменить наши сновидения?

Луна покачала головой:

— Сны возрождаются каждую ночь. Он не сможет изменить их, потому что они не существуют, пока мы не призовём их нашими спящими умами. Он полагает, будто освободил вас от этих «архетипов», но они не более чем видимость. Боюсь, Дискорда ждёт очередное разочарование.

— О. — Старлайт понюхала чай, затем отодвинула от себя чашку вместе с блюдцем. — Значит, мы беспокоились напрасно?

— Дискорд и его проделки всегда заслуживают беспокойства, — отозвалась Луна. Глянув на чашку Старлайт, она потянулась кончиком крыла к камину, зачерпнула оттуда пляшущий язычок пламени и сбросила его в чашку, где он исчез, шипя и исходя паром. — Насколько я помню, у тебя с ним некие личные отношения?

Старлайт посмотрела на чашку, затем подняла её и сделала глоток.

— Да, он мой друг. Уверена, чего бы он ни хотел добиться, у него добрые намерения. Он просто иногда видит мир не так, как мы.

— Ну, тогда не стоит волноваться, — сказала Луна. — Изменить сновидения пони ему не под силу. Рано или поздно он это поймёт и тогда переключится на что-то другое. Как, собственно, он всегда и делает. А теперь прошу прощения — ночь зовёт. Надеюсь, выход вы найдёте сами.

С этими словами Луна встала и широко — шире комнаты — распахнула крылья, заполнив моё зрение своей прекрасной сине-фиолетовой тьмой. Она снова улыбнулась, и в этот раз я отчётливо увидела заострённые кончики её клыков. От неё во все стороны хлынули тени, затапливая помещение и окутывая нас целиком, после чего мир для меня померк.

Когда я открыла глаза, мы со Старлайт по-прежнему находились в покоях Луны, сидя за уютным чайным столиком возле камина. Принцессы ночи не осталось и следа, словно встреча с ней нам всего лишь приснилась.

Продолжение следует...

...