Дом — это для слабаков

Головоломка

– Эй, Никто? – тихонько произнесла Скуталу.

– Хм? – жеребец устроился поудобнее.

– ...Я никогда не знала, кто моя мама, но..... как ты думаешь, мой отец гордился бы мной, если бы он все еще был рядом? Я имею в виду, что я тут в этой коробке и все такое?

– А-А-А-А-А-А! – Тревожность Селестии отпрянула. – НЕТ, НЕТ, НЕТ! САНСЕТ ШИММЕР БЫЛО БОЛЕЕ ЧЕМ ДОСТАТОЧНО, НАМ ЭТО НЕ НУЖНО!

– Летние поросятки, – Паника Селестии раскачивалась взад и вперед в углу. – Летние поросятки!

Невозмутимость Селестии подошла к монитору, который контролировал ее действия, и заставила ее изобразить идеальную мягкую улыбку с оттенком сочувствия.

– Все в порядке, – заговорило Чувство Юмора Селестии, – я справлюсь!

Оно подошло к доске и начало писать фразу, которую должна была произнести Селестия.

“Ну, Скуталу, учитывая, что ты слишком боишься признать, что тебе следует жить в приюте, я думаю, что твой отец нашел бы тебя скорее...”

Хрясь!

Чувство Юмора было сбито с ног и безжалостно избито Добротой, Тактом и Тревожностью Селестии.

– ОБНИМИ ЭТУ КОБЫЛКУ, ОБНИМИ ЕЕ ПРЯМО СЕЙЧАС! – кричало Сочувствие Селестии.

– Нет, идиотка! – Такт шлепнул Сочувствие по затылку. – Скуталу это показалось бы странным, у нас репутация заботливого, но отчужденного и любящего дразниться жеребца! Мы должны сделать это в крутой манере!

– Как насчет того, чтобы поцеловать ее? – Непристойность Селестии говорила сама за себя.

– Кто ее выпустил? – воскликнул Такт. – Мы посадили ее в клетку не просто так!

– Эй, через пару тысячелетий я в значительной степени устала даже от самых странных вещей, включая клетку. Так что я буду делать что хочу.

– Кто-нибудь, зовите Сдержанность! – заорала Паника.

Невозмутимость спокойно указала на три надгробия с надписями "Сдержанность", "Достоинство" и "Гордость".

– Быстро, все, бросьте ее обратно в клетку, я не позволю ей все испортить!

– Мне вообще не давали порулить в течение последних 273 лет! – глаз Непристойности дернулся. – Мы сейчас приударим за этим маленьким цыпленком или я тут все сожгу!

– Кто-то сказал “сожгу”?! – Пиромания Селестии ухмыльнулась.

– Кто-нибудь, остановите этих ненормальных! – закричала Забота.

– Летние поросятки, – Паника всхлипнула, свернувшись клубком в углу.

– ЖГИ! – заорала Непристойность – ЖГИ!!

Скуталу ждала, пока неловкое молчание все длилось и длилось. Морда жеребца, на которой играла нежная улыбка, внезапно покрылась густым румянцем.

– Ох-х-х... – пегаска нервно переступила копытцами.

Пиромания боролась до самого конца.

– ЖИВИ – ЛЕГКО, УМРИ – ...

Непристойность и Пиромания были засунуты в картонную коробку, которую Такт запечатал скотчем.

– М-может, нам потушить все это пламя? – спросила Нерешительность Селестии.

– Нет времени, мы должны были ответить Скуталу, фиг знает, как давно! Нам нужен ответ и немедленно! – приказал Такт.

– Л-летние поросятки...

– Нет, Тревожность, нормальный ответ! – Такт фыркнул.

– Скажи ей, что мы ее любим! – настаивала Доброта.

Тревожность согласно кивнула, а Такт медленно покачал головой.

– Слушай, а может, нам просто снова лечь спать? – Апатия Селестии лишь пожала плечами. – Это же не будет значить, что мы ее совсем игнорируем?

– Это из-за тебя мы попали в эту ситуацию! – Такт схватил Апатию и встряхнул ее. – Мы же не могли просто найти себе свою собственную картонную коробку, да?

– Ты не думаешь, что злиться лучше потом? Мне и правда неохота всем этим...

– Ох, божечки, она собирается пойти за нами обратно в замок... – прошептала Тревожность. – Она будет настаивать, что мы ее мать, и начнет ревновать, когда из ниоткуда снова выскочит еще один аликорн. В отличие от предыдущей, она не собирается убегать. И она уже придумала план как убить нас! Мы обречены. Обречены!

Тревожность начала бегать кругами, крича, бросаясь предметами и пиная стены.

– Почему вы все ведете себя как жеребята?! – взревело Раздражение Селестии.

Тревожность схватила Раздражение и толкнула его на Такт, Доброту и Сочувствие. Все трое потеряли сознание.

Что-то острое отломилось где-то наверху и упало на Невозмутимость, отрубив ей переднюю ногу.

Из левого уха жеребца вытекла тоненькая струйка крови.

– Никто, ты в порядке?! – ахнула Скуталу.

Жеребец продолжал сидеть с нежной улыбкой и раскрасневшейся мордой, кровь стекала по его щеке.

Непристойность и Пиромания вырвались из своего заточения и вступили в отчаянную борьбу с Паникой и Раздражением. Паника медленно подползла к Невозмутимости и схватила микрофон, прикрепленный к монитору.

– Летние поросятки, – спокойно сказал Никто.

Скуталу уставилась на него с беспокойством.

– Я схожу за доктором, – ответила она. – Тебе лучше побыть тут.

Жеребец медленно кивнул и сел. Он начал медленно раскачиваться взад и вперед.

– Летние поросятки...