Улица Дружбы 34

XIV

Мешок на голову Берри накинули прямо перед воротами воспитательной колонии. Едва живая от страха кобылка послушно двинулась вперёд, как только прозвучал приказ и шею кольнуло остриё арбалетного болта.

Путь из ласкового и весёлого мира сам по себе оставлял в памяти преступника неизгладимый след. Сзади – смерть на взведённой тетиве, дрожащей от желания выстрелить. Впереди – полная неизвестность. По бокам – и это самое страшное – рвутся с поводков жуткие мохнатые псы. Специально обученные, они не лаяли на заключённого, лишь душно, со свистом хрипели, вставай на задние лапы и почти дотягиваясь до узника оскаленными пастями. В полуобмороке от ужаса, ничего не видя, Берри на негнущихся ногах брела всё вперёд и вперёд, чувствуя на ногах и шее горячее звериное дыхание. Едва сдерживаясь от бьющегося в горле крика, кобылка, наконец, ступила в ледяную грязь тюремного двора.

Стражники в брезентовых балахонах и респираторных масках безмолвно наблюдали за идущей среди оскаленных псов лиловой кобылкой. Лишь один из всех арбалетчиков следил за жутким зрелищем прибытия новой воспитанницы со смесью тоски и горького изумления. Киник Стэй, молодой жеребец с коротко остриженными, как подобает по Уставу, гривой и хвостом и шерстью цвета бледной поганки, на которой довольно нелепо смотрелась метка в виде сердца, заклеенного пластырем, вспомнил всё. Как таковой свадьбы у них с Берри не было. Не было тортика и весёлых гостей. Никто не бросал букет. Просто поехали на такси и оставили автографы в толстой книге под дежурные улыбки чиновницы отдела регистрации брака.

Это Берри в конце тоже припомнила Стэю. Через несколько месяцев в книге регистрации появилась роспись уже бывших супругов.

“Ну и дела…”

Киник поднял левую ногу, чтобы почесать нос. Копыто ткнулось в окуляр маски.