Аналемма

Временное

Весь следующий месяц я собирала еду. На самом деле, на острове её было полно. Ягоды, жёлуди, даже кое-какие овощи. Довольно быстро я запаслась на несколько месяцев. Я была готова, и всё было готово. Я не собиралась принимать эту паршивую болезнь без боя. Я собираюсь сделать всё, чтобы побороть эту тварь, даже если это означает переход на постельный режим.

Болезни — странная штука.

Солнышко вернулась словно по сигналу, на этот раз чуть ближе к берегу, и хотите верьте, хотите нет, она снова принялась за работу. Должно быть, услышала, как я ворчу на дереве, и сжалилась надо мной.

Первым делом она грациозно сорвала ветку с моего дерева. Буквы снова были на песке, и она скоро снова будет на своём насесте.

Но что-то её остановило. Палка снова подлетела к её подбородку и дважды постучала по нему, прежде чем упасть на землю и смахнуть всё, что она написала.

Принцесса обратила своё внимание на лес и зажгла рог. Снизу затрещало дерево, (напугав меня до усрачки), и, по меньшей мере, ещё три дюжины веток всех форм и размеров поплыли к ней.

Она улыбнулась своей команде палок и неторопливо вышла на середину пляжа, где принялась за работу. Не так, как она "взялась за работу" пару месяцев назад. О нет, я поняла, те подсчёты и письма на деле не были работой. Больше похоже было на то, как ребёнок притворяется, что делает работу по дому, пока родитель проходит мимо. Но это? Вот это был тяжёлый труд, который я могла только уважать.

Палки с бешеной скоростью проносились по воздуху. У них не было ни узора, ни ритма, ничего, они просто резали мокрый песок и воздух, будто завтра уже не наступит.

Кобыла сошла с ума, подумала я. Похоже, она забыла, что умеет телепортироваться, и решила, что лучший способ попасть домой — прокопать туда путь. Ну, таким темпом она будет на месте чуть меньше чем через неделю.

От этой мысли я засмеялась. Смех заставил меня закашляться. Кашель превратился в поток боли и шума в груди, так что я отошла от окна, дабы немного поспать.

Чем бы она там ни занималась, по крайней мере, она делала это сравнительно тихо.

Я проснулась от шума реки. Не от шума прибоя, а реки. Думая, что сплю, я подползла к окну, выглянула через край и осмотрела её небольшой проект раскопок.

Пляж был полностью перекопан. Весь сухой песок был свален вокруг огромной ямы с плоским дном, открывающей тёмный и влажный песок. В самой яме виднелись тонкие царапины и широкие штрихи, изгибающиеся и выступающие случайными линиями.

Или не случайными? Вообще, оно выглядело скорее как какой-то рисунок. Что-то вроде двух лодок? И лодки в огне? Сложно сказать, с моего угла зрения виден был по большей части только песок.

Остался только маленький клочок сухого пляжа: большой круг около воды, возвышающийся над ямой словно пьедестал (и угадайте, кто стоял на этом пьедестале).

А "река", что я слышала, была в воздухе. Окружённая её золотистой, сверкающей магией, около половины океана парило над ней, хлюпая и перетекая по кругу, будто притворяясь, что может куда-то утечь.

Ладно, простите, может, не половина океана. Просто показалось по первости. А может, я просто сошла с ума.

— И...

В магическом коконе приоткрылся зазор. Вода вытекала из крошечного, но растущего стока, и начала заполнять канавки в береговой линии. Принцесса повернулась на своём маленьком земляном холмике и поднесла кокон к каждой маленькой неровности, уменьшая и увеличивая сток, когда добиралась до широких и узких мест. Но, даже вырвавшаяся из магического захвата, вода продолжала сиять, будто всё ещё подчиняясь её магии. Линии начали вырисовываться. Меньше чем за минуту вся вода, которую она подняла над собой, была израсходована, и не каплей больше.

Это были лица! Пара жеребцов, прикинула я. По обе стороны от насыпи, сверкающие, смотрящие вниз, с двух концов пляжа.

Тот, что слева, был похож на мелкого выпендрёжника. Каждая его частичка была сделана из таких тонких, резких линий, вплоть до наглой зубастой улыбки и языка, торчащего меж зубов. Грива была неухоженной и кудрявой, а на подбородке виднелись несколько золотистых линий, напоминающих грязные царапины. В общем, выглядел он как напыщенный какаду.

Тот, что справа, был нарисован более ровными, гладкими линиями и смотрел вверх. На шее у него был изящный воротник, а на лбу длинный тупой рог. Глаза, под защитой очков с крошечными линзами, были открыты и полны надежды, а улыбка была сдержанной и нежной. Другими словами, он выглядел той ещё размазнёй.

На самом холме были несколько извилистых линий, торчащих из его основания, что делало его менее похожим на кучу грязи, а больше — как вы могли догадаться — на солнце. Мне подумалось, что в этом есть смысл, поскольку закончив парить над своей работой, она заняла место на холме над двумя жеребцами и свернулась в клубочек как собака.

Да, тут определённо было на что посмотреть. По правде говоря, я была очарована, но лишь потому, что вода гипнотизировала меня своим медленным кружением и ярким блеском. Хорошо, что я была неподалёку и видела, как всё это делалось, потому что, ну, я была одной из немногих.

Всё было бы идеально, если бы не одна маленькая деталь. Стоило добавить несколько насыпей песка между рисунком и океаном.

Волны, подгоняемые приливом, поднялись почти до края ямы и снова отступили. Я обратила внимание, что большая кобыла дышит во сне в том же ритме боя волн. Они скользили всё ближе и ближе к ней, словно каждый её вздох помогал ветру затащить их подальше на берег. Вскоре крошечная капля воды перелилась через край, и от увиденного за ним, у неё разыгрался аппетит.

Ветер стал необычайно сильным, он загонял воду всё дальше в песок и заливал её в яму. Край её обвалился от силы прилива, и ещё больше воды заняло своё место в углублениях. Блестящая грива дерзкого жеребца растаяла, две следующие волны стёрли улыбку. Второй жеребец вскоре последовал за ним. Вскоре яма превратилась в лужицу бледного золота, оставив принцессу одну на своём холме.

Бедняжка. Прошёл час, прежде чем она поняла, что жеребцы её бросили.

— Нет!

Пробуждение было достаточно стрессовым. Одним взмахом крыльев она взмыла и осмотрела повреждения. И сонной старой кобыле не понадобилось много времени, чтобы осознать, что именно пошло не так, низко опустить голову, поморщиться и покачать головой. В течение долгих тридцати секунд она утопала в муках, эта сцена выглядела настолько ужасающей, что я пожалела, что не я ответственна за эти разрушения.

Ну, чтобы я могла извиниться! Ничто не облегчит ваши муки, если сама природа бросает тебе песок в глаза. Это просто душераздирающе. По крайней мере, шалость можно простить.

Кобыла мягко приземлилась на холмик и вздохнула. Её крылья раскрылись, рог зажёгся, и она слила всё воду в океан. Затем она распределила песок с холмиков обратно в испорченные углубления и выровняла всё это палками. Пляж стал как новенький.

Все палки поднялись в сиянии и полетели мимо неё обратно в лес. Они произвели тот ещё грохот, ударяясь о стволы деревьев (а иногда ломаясь об них). Ну, все палки, кроме одной. Она подняла её последней и отправила её наконечником в путешествие по песку. Извилистыми, петляющими движениями она что-то написала вне поля моего зрения. Затем палка отправилась к своим собратьям.

Затем она засобиралась раньше, чем обычно. Солнце едва взошло, но её уже не было.

Мне пришлось встать на подоконник и вытянуть шею как можно дальше. Я чуть не упала, пытаясь разглядеть, что же там всё-таки написано, и я не собираюсь оставлять эти слова непрочитанными.

Всё действие заняло несколько минут, но всё получилось. Слова гласили:

Ничто не вечно, даже вечность

Коль шанс есть проявить беспечность

Волна подкралась к берегу, взяла слова, и унесла. Мне подумалось, что вода оставит их себе. Хотя если кто меня спросил, я бы сказала, что они излишне драматичны.