Записка о походе за горный хребет на северных границах

Пропажа

Я хочу отдельно заверить Вас, Ваше Высочество, что всё снаряжение я принимал и проверял лично. И всё, что каждый из участников экспедиции нёс на себе — кроме немногочисленных личных вещей — я знал наперечёт и безошибочно отличил бы в ворохе таких же вещей. Все наши верёвки были идеально круглые в сечении, с сердечником из отборной абаки и в ярко-красной оплётке. Такая была повязана на мне, на всех моих спутниках. Такой же конец протянулся на другую сторону страшного ущелья — по нему мы надеялись быстро вернуться на обратном пути. Но на моей передней ноге сейчас висела грубо скрученная верёвка из бледных, слегка различных по цвету тонких нитей. К выступу на скале она была привязана простым, но тем не менее незнакомым мне узлом.

И, конечно, после быстрой проверки мы нашли и свободный конец уже нашей верёвки — он был вполне целый, с крепко затянутым узлом. Вот только держал этот узел всего лишь жалкий обрывок одной из наших упряжей. Без пони. Неужели наше снаряжение не выдержало? Или земнопони запутался в верёвке, и единственным выходом видел срезать конец? Как бы там ни было, а возвращаться — теперь и мысли у меня не было о продолжении экспедиции — я был согласен только со всеми своими спутниками, живыми или…

Дневное светило угасало, и мы решили дождаться следующего дня, чтобы развернуть поиски. Пегасы подтвердили, что на этой стороне перевала Бизона летать по-прежнему непросто, но всё же возможно без риска для жизни, так что во мне затеплилась надежда на быстрое воссоединение с потерянным участником. Необходимо было подобрать место для ночёвки, и впервые после перехода мы как следует осмотрелись. Картина предстала передо мной интересная. Рельеф указывал на то, что основную часть хребта мы уже преодолели. К северу виднелись всё более мелкие и пологие кряжистые цепи, удалялись от нас сильно развёрнутые уже к северо-востоку отроги Эверхуфа, а между клочьями облаков то тут, то там проглядывали тёмные пятна растительности. Вниз и на восток, вдоль главного хребта, от нашего лагеря уводила череда карнизов — кажется, вполне пригодных для перехода.

В эти моменты, признаться, душа моя разрывалась. Представьте, Ваше Высочество, минуту невероятной близости к своим видениям. Момент, когда стоит лишь сделать шаг, даже просто обратиться в нужную сторону с уверенностью в этом шаге — и прежде недостижимая мечта становится осязаемой. Неизведанные, новые земли, умопомрачительные открытия, о которых всё ещё можно смело помышлять — даже сам воздух дурманил новизной и неведомыми мне ранее оттенками ощущений. Но долг требовал отвернуться от всего этого. Я недоглядел, недоработал, и теперь за мою оплошность пострадал другой пони. Всё, что я мог и обязан был сейчас сделать — это спасать спутников… и уступить место для открытий более способным последователям.

День быстро клонился к закату. Я вышел немного вперёд по первому карнизу, мысленно приговаривая, что мне просто следует размять ноги перед ночью. Смесь томительного ожидания, уверенности и яростного отрицания не позволяла мне признаться самому себе в истинной причине этой прогулки. Я обернулся к перевалу, и — клянусь, на мне не дрогнул ни один мускул! но внутри буквально всё перевернулось: прямо над моей головой, в последней дымке дневного тумана, сквозь самый скальный проход, сквозь “дверь” между рогами, скользили в сторону низин золотистые стрелы закатного света. “Иди в горы, и против последних лучей заката увидишь…” — так наставляла старуха героя сказки.

Не вижу причин, не чувствую в себе сил описывать поиски на следующий день в подробностях. Настроение у всех было крайне подавленное. Мы по-прежнему были налегке, так что, наскоро перекусив, мы в скупых фразах составили план действий и приступили к поискам. Вероятно, без подпитки от родной земли, из-за удалённости от родичей — а возможно, просто из-за усталости и упадка духа — магия моя ослабла, и внутренним взором я никак не мог ухватить ни единой ниточки, что привела бы нас к потерянному земнопони. Оставался лишь методичный осмотр всех трещин и ущелий, примыкающих к страшной долине. И, на удивление быстро, бесцельные на первый взгляд блуждания дали результат: в одной из расселин, что выводила к ураганным потокам, совсем недалеко от места нашего перехода мы нашли упряжь — без силового пояса, а в остальном совершенно целую и исправную — да сумки со снаряжением и припасами. Мы с удвоенным рвением возобновили поиски, но пони как сквозь землю провалился.

Да отсохнет мой рог, если я тогда думал о чём-либо, кроме как о помощи несчастному, но решение моё было твёрдым: мы спускаемся с гор. Без припасов и наверняка раненый после происшествия, пони не мог уйти далеко. Из глубины сознания поднималась и другая мысль, связанная с удивительными обстоятельствами моего собственного спасения. Мысль эта возбуждала азарт, и я тщательно гнал её прочь. Но и игнорировать виденное было невозможно, так что, гонимая, насовсем эта мысль не уходила.