Записка о походе за горный хребет на северных границах

На ту сторону

Наши пегасы с трудом выискивали тропу — вернее, просто относительно пологий путь — но мы верно приближались к удивительному перевалу. Чем ближе к нему, тем сильнее становился ветер. В последний переход по тесным расселинам и трещинам мы едва могли устоять на ногах из-за резких порывов. Пришлось полностью отказаться от пегасьей разведки.

Вот впереди забрезжило светлое пятно — выход в долину, на противоположной стороне которой я ожидал увидеть те самые “рога”. Но едва мы к нему приблизились, как мною овладели в равной степени тревога и азарт. Долина словно была “источником” страшных вихрей. Нам пришлось обвязаться верёвками и медленным приставным шагом двигаться вдоль тёмных щербатых стен. Из всей нашей группы только я тогда приблизился и выглянул через скалистый створ в долину. Выводы были неутешительны. Исполинский каменный жёлоб спускался с вершин на западе и уходил куда-то на восток, преграждая путь подобно бурной реке. Ни деревца, ни кустика не росло на его выскобленном дне. Местами из ровной поверхности выступала каменная глыба, но и такие препятствия на пути ветра были заглажены, словно пони размером с гору раз за разом проводил копытом по борозде, не желая успокоиться, пока она не станет совершенно ровной. Я взглянул на противоположный склон долины, немного правее, и сквозь зажмуренные от ветра веки чётко различил два “рога”, а между ними — окно в неизведанное.

Не было и мысли преодолеть долину сходу. Возможно, на высоте были спокойные слои воздуха, но рисковать жизнями пегасов в приповерхностных вихрях среди скал я был не готов. Сила ветра была такова, что даже наши земнопони едва смогли бы выстоять. В минуты покоя я ловил себя на мысли, что ощущал едва заметные следы магии. И по сей день я не смог сказать с уверенностью, действительно ли там что-то было, или же то — следствия простой усталости. Так или иначе, мы решили ждать.

Закрывая глаза, я ясно представлял себе, как множество истощённых пони собираются под сенью перевала Бизона — так я его сам назвал, — на них нагружен скудный скарб, они голодны, но глаза их полны решимости. Они повязывают друг друга верёвками и один за другим выходят на схватку со стихией. Гневные порывы сметают с ног первых смельчаков, но за первыми идут другие. Вот кому-то удаётся зацепиться за камень, другой накидывает петлю на чудесно оставленный в глыбе зацеп. Какой-то пони кубарем катится вниз и повисает на верёвке — это может быть даже забавно, если смотреть свысока — но позади у них семьи, за спинами у них надвигающиеся голод и смерть, и упавший встаёт и вслед за другими медленно ползёт дальше, к спасительному тёмному провалу в гладком склоне…

Наблюдения дали интересные результаты, так как мы определённо нашли некий порядок в казавшихся хаотичными изменениях силы ветра. Пригревающие лучи солнца были явными предвестниками мощного порыва, короткое затишье сопровождал густой туман, и так далее. Ах, если бы только светила возможно было двигать по желанию каждого пони… Были и другие правила и приметы. Три дня мы потратили на наблюдения и записи, а на четвёртый — был назначен выход. Мы подготовились, как только могли, как только позволяли наши знания на тот момент. Мы нагрузили на себя только самое необходимое — то, без чего совершенно нельзя, — а всё остальное растолкали по трещинам в схроны.

Мы выбрали самый верный период дня, прямо перед обыкновенным затишьем. Следует понимать, что затишье здесь — не безветрие. Затишье — это секунды, иногда минуты, когда ветер из силы, сокрушающей стены жилищ, превращается всего лишь в сильный ураган, от которого столько неприятностей с кровлей и сухими деревьями. В такие моменты по ущелью проносится густая молочная пелена тумана. И сейчас она не заставила себя ждать. После первого шага через пролом я почувствовал, как невидимое крыло вот-вот оторвёт меня от поверхности и потащит по каменной доске. И вдруг я ощутил заметное ослабление ветра, мимо пролетел лоскуток тумана. Впереди меня шёл один из земнопони. Я крикнул своим спутникам и с возможной быстротой направился к противоположному краю ущелья. Лоскуты тумана становились всё чаще, пелена всё гуще — и вот уже я едва различал ближайших пони из своей группы. Верёвки дёргались, глазомер отказывался верить, что недавно противоположный “берег” был близок. Лишь благодаря причудливой форме перевала и характерному белёсому пятну на фоне антрацитовой стены я сохранял верное направление.

И тогда проявился наш крупный просчёт. Мы надеялись на туман как на милость стихии, но мы не задумались о его собственной силе. Стоило туману сгуститься достаточно, как я почувствовал его прикосновение. Промозглый холод потянул свои щупальца сквозь одежду, ткани отяжелели и потемнели, грива начала слипаться. Но на неудобства мы бы не обратили внимания и возблагодарили силы природы за столь малую цену, если бы только этим она ограничилась. Туман мельчайшими каплями осел на камне, смочил копыта. Сперва изредка, затем всё чаще, а потом и с каждым шагом я стал ощущать, как непросто мне стало оставаться на месте. Копыта предательски скользили по гладкому влажному камню. Земнопони впереди что-то закричал, но я не расслышал. Верёвка потянула меня в сторону, и я едва не повалился на бок. С трудом я сохранял направление, изо всех сил искал под ногами малейшие выщербинки, в которые можно было бы упереться. В конце концов я помедлил всего миг, но этого хватило, чтобы вывести меня из равновесия. Липкие, хлёсткие порывы ветра повлекли вниз, и я ничего не мог с этим поделать. Время исказилось, я не мог понять, сколько меня тащило вниз, а сколько я из последних сил держался в невероятных позах на почти невидимых бугорках. Очередной крик долетел до меня уже с другой стороны. Сквозь слёзы и холодную взвесь я увидел прямо перед собой заветный выход, а в нём — коренастый силуэт земнопони, он махнул мне копытом. Я не поверил своим глазам, но в следующую секунду к ногам упала мокрая тёмная верёвка. Не медля я схватил конец зубами и прижал обеими передними ногами. И меня стали вытаскивать.

С приближением “рогов” ветер ослабевал. Туман оставался непроглядным, но я уже крепко стоял на ногах. Первым делом нашёл надёжный зацеп на потрескавшейся скале и навязал концы, которые со мной были. С помощью магии, ног, зубов и всей выдержки, которая не позволяла мне сквернословить в голос, я начал вытягивать своих спутников. Первым, показался ещё один земнопони, причём с дальней от начала нашего пути стороны. Без слов он понял, что делать дальше, и присоединился ко мне. Туман рассеивался, и начинал усиливаться ветер, но с появлением на этой стороне нового пони задача спасения группы быстро облегчилась. Следующими показались оба пегаса, затем ещё один земнопони.

Кратко отдышавшись, я пересчитал участников экспедиции — и внутри у меня похолодело… Этого совершенно не могло и не должно было быть — не мог один из участников пропасть сейчас, когда опасность миновала. Первым делом мы, конечно, проверили ближайшие окрестности, благо на этой стороне ветер был тише, словно в омуте. Но нигде не было и следа третьего земнопони, как не было и его вещей. Только молчаливые камни, мрачный грязный лёд и подвывания ветра, нагоняющие тоску.

Во мне зашевелились сомнения, и я решил проверить верёвку, за которую вытащили меня — не бредил ли я в пучине паники? И тогда моё сердце забилось чаще: это была не наша верёвка.