Записка о походе за горный хребет на северных границах

На той стороне

Мы выбирали самые простые, удобные для пони пути вниз. Мы надеялись, что если куда и пойдёт раненый, то только вниз, ибо иначе мы встретили бы его накануне. Нам начинали попадаться поляны вполне себе крепкой и съедобной травы. Вскоре пошли и узловатые, искорёженные ветрами сосенки. На очередном, уже совсем пологом перевале мы ощутили, что полноправно ступили в иные земли. Вниз уходила чётко различимая звериная тропа, за небольшим утёсом карабкались по склону уверенные хвойные рощицы. К западу выглядывало из-за верхушек деревьев северное ответвление Эверхуфских гор — безымянные пики, они тянулись куда-то на север и постепенно мельчали, пока совсем не терялись за деревьями. Прямо же перед нами открывались необозримые дали. Насколько хватало глаз, на север и на северо-восток не было видно никаких серьёзных преград. Тяжеловесные, тёмные тучи грузно нависали над плоскогорьем, которое с удалением всё смягчалось, словно характер пони с приходом старости, переходило в покатые холмы. Кое-где из долин выплывал туман, который то ли готовился оторваться от земли и стать новым облаком, то ли, наоборот, не в силах взобраться по склону, находил там последнее пристанище. Где жидкие лучики дневного светила пробивались к поверхности этого сурового серо-зелёного края, там глаз непрестанно натыкался на серебро речушек. А может быть, и великих неторопливых рек — из-за туманов и туч сложно было действительно оценить масштабы. Эти искрящиеся змейки легко сбегали с гор, уносили свои воды куда-то в серую пелену.

Как картограф Вашего Высочества я, безусловно, находил минутку личного времени, чтобы нанести увиденное на бумаги. Увы, я не чувствовал себя достойным присваивать имена тому, чего не смог — и не смогу уже — достичь, так что все эти удивительные места я оставил пока для народов Эквестрии безымянными. Но, возможно, в том подлинное величие окружающего нас мира? Река не ждёт старого пони, чтобы начать своё течение, и не прервёт и не обратит его вспять, как бы тот её ни назвал, и не испарится, даже если всех пони не станет.

Вернули меня на землю вполне разумные вопросы товарищей. Жеребёнку уже стало бы очевидно, что мы вовсе не идём по следу раненого пони. В самых осторожных словах я изложил группе свои предположения: кто-то унёс или увёл пострадавшего путника. И если в ближайшие дни мы никого не обнаружим по ходу тропы, то остаётся ожидать только самого мрачного и спасать уже себя. Как оказалось, пони уже догадывались о моих намерениях и мыслях. Они не знали истории, которую держал в голове я, но увиденное при “переправе” не оставляло большого простора для фантазий. Так или иначе, мы заночевали под сенью сосен, чтобы назавтра спуститься звериной тропой в ближайшую зелёную долину.

Всю ночь я почти не смыкал глаз от беспокойных мыслей. Наступивший день начался совершенно непримечательно. Откуда-то с востока тянуло влагой, под ногами стали попадаться вполне знакомые ягоды. Только какие-то мелочи, вроде горчинки в жимолости, да причудливо, не по-нашему узких и вытянутых елей, непрестанно напоминали о том, сколь сильно мы ошибаемся, чувствуя себя как дома.

Уже достаточно долго мы поглядывали на плывущее с востока одинокое облачко. И, как это часто бывает, с приближением оно оборачивалось вовсе не тем, чем казалось издали. Теперь это был уже равнодушно-грозный фронт, который словно тянул за собой лохматую седую бороду. Вот уж чего мы не ожидали в середине лета.

К полудню мне на нос упали первые снежинки, а уже к вечеру нас окутал столь мощный снегопад, что о продолжении перехода не могло идти и речи. По памяти я знал, что впереди у нас была река, за которой расстилался участок почти безлесной равнины, а по сторонам вздымались угрюмые, поросшие низкорослыми деревьями холмы. Когда я уже готов был дать отмашку искать место для лагеря, впереди что-то мимолётно блеснуло. Я не стал говорить другим, ибо не было уверенности, что то — не очередная шутка усталого зрения.

Я собрал все оставшиеся силы и мысленно попросил Вашего и Вашей сестры покровительства. Ощущая знакомые мурашки по ногам, по спине, затем от загривка на затылок и темечко, я сотворил заклинание и устремил свой внутренний взор вперёд — туда, где мелькнул призрачный светлячок. Я отчаянно тянулся, продирался мыслью сквозь молчащую тьму. Я опирался на чувство долга, я уверен в этом. Но также я отчётливо понимал и то, что спрятанное в глубине тщеславие и жажда прикоснуться к неизведанному тоже подпитывали мой бросок. Долго ли я простоял, замерев в одной позе, мне неизвестно. Но в конце концов я нашёл, что искал — тепло.