Мы заперты в камне, и мы должны кричать

Безмолвная королева

Я бросаюсь вперед, но свет оглушает нас. Агрессивный рык вырывается из моего горла и резко смолкает. Свет меркнет и я понимаю, что не могу сдвинуться с места. Мои глаза смотрят прямо вперед, не мигая, рот открыт, но из него не раздается ни звука. Каждая клеточка моего существа тут же вскрикивает в окоченевшей агонии, в немедленной жажде движения, но даже при всей приложенной силе воли я не смогла шевельнуться.

Я вижу его. Дискорд. Он подходит прямо ко мне с самодовольным выражением лица. Насмехается над нами, уверена,он щелкнул по моему рогу, но абсолютно не почувствовала этого. Реальность прояснилась. Меня превратили в камень вместе с кентавром и жеребенком. И все же, я осознаю себя. Я вижу и слышу, но не могу ни двигаться, ни чувствовать своим телом.

Они оставили нас здесь. Долгое время я изо всех сил пыталась хоть немного сдвинуться. Пыталась издать хоть малейший звук. Не вышло. Я заточена в этом каменном коконе, вынужденная смотреть как мир движется мимо. Интересно, знали ли они что я буду бодрствовать? Уж он-то должен был знать. Дискорд, будь он проклят. Этот садистский ублюдок, он точно должен был знать. Тысячу лет проторчал в саду этих самодовольных аликорнов, хотя что такое тысяча лет для древнего бога? Несмотря на это, он знал, он все подстроил. Всё то время, что прикидывался Грогаром, его стремления захватить Эквестрию — всё это было подстроено, и теперь он дарит нам свою судьбу. Будь он проклят. Гореть ему в темнейших ямах Нижнего Мира.

Мне нужно двигаться. Я должна сдвинуться.

Я наблюдаю, как снежные ветра уступают весне, как яркие лета дают путь осени. Года перетекают в декады. Декады — в столетия.

Как долго я здесь пробыла, закованной в эту каменную кожу? Те двое видят то же самое, что и я? Слышат ли они, что слышу я? Предположу что так и есть, но откуда мне знать наверняка? Я их не вижу, не могу спросить.Теряется счет временам года. В этом нет особого смысла. Они никогда не выпустят нас. Будь они прокляты.

Моё тело непрерывно ноет от нескончаемой боли в паралитическом оцепенении. Рот навечно остался открыт в желании закричать, но не издаст ни звука. Я бы отдала что угодно за возможность издать вопль, но не могу. Моя пустая надежда на освобождение тает с каждым проходящим годом. Они так быстро идут, но в то же время — так медленно. Однако у меня есть то, что не исчезнет, то, чего они никогда не отберут у меня — ненависть. Моя ненависть вечно горит в моем разуме, нетленная, что бы ни случилось в жизни — постоянное напоминание о ней, можно сказать. Пылающая дыра в мозгу, что жаждет мести. Это всё, что у меня есть. Ненависть к ним.

Я смотрю, как проходят времена года. Каждый восход солнца проходит во мгновение ока и длится вечность. Ландшафт меняется вокруг нас, пока мы остаемся прежними. Одни лишь воспоминания составляют мне компанию. Иногда они о чем-то, что серьезно поменяло курс моей жизни: успех, поражение, достижение, неудача. Иногда о чем-то небольшом, незначительном. Я вспоминаю о далеком прошлом, о времени, когда мир был таким ярким и одновременно — таким темным. Вспоминаю о моей матери, сестре.

Я не стыжусь и не виню себя за то, что сделала, поэтому остается только гадать — если бы выбрала другой путь, смогла бы я избежать такой судьбы? Сколько всего могло произойти, сколько поменяться? Что за нелепая сентиментальность. Ничто не может повлиять на содеянное, тогда в чем смысл мечтать о невозможном? И все же я размышляю. Разум — единственное, что свободно от мучительного постоянства, единственное, что может странствовать. Этот факт лишь усиливает мою боль.

То и дело мой рассудок наполняется кипящей яростью. Воспоминания о каждом падении только подстегивают воспаленное сознание. Мой вынужденный полет из Кантерлота. Предательство собственного Улья, взрощенного мною единолично, ради которого я пожертвовала всем. Всем. Старый дом из далекого прошлого. Изгнание в богами забытые земли. Разрушение всего, что я знала. И, разумеется, Дискорд.

Дискорд, предатель, обрек нас на эту участь, пока самодовольные суки позволяли ему свободно бродить на радость его извращенной душеньке.

Ирония от меня не ускользнула. Чейнджлинг, питающийся любовью, теперь движим одной лишь ненавистью. Это единственное, на чем мой измученный разум может сосредоточиться. Каждое воспоминание — напоминание, каждая мысль — искра, поддерживающая горящее внутри меня пламя. Единственная сопровождающая меня в вечном одиночестве.

Ненависть. Ненависть. Ненависть.