В поисках сказки
Глава, в которой флаффи встречают флаффи, а Людвиг завершает своё возмездие...
Бублик открывал глаза с большой неохотой, и первым, что предстало его сонному взгляду, была белоснежная мордочка Снежинки. Сестрёнка лежала рядом, прижимая к груди малыша-пегасёнка, который слепо водил носиком из стороны в сторону. И настолько он был пленён видом любимой родственницы, что совсем не обращал внимание на боль в прооперированной ноге, которая была обмотана бинтами.
— Снизынка… — единорожик потянулся к сестре и коснулся её мордашки копытцем. — Бубвик зыв.
— Зыв. Бубвик зыл, Бубвик зыв, Бубвик будет зыть, — произнесла Снежинка и положила к брату пегасёнка. Флаффибёнок, чувствуя знакомое тепло, зарылся в мех на груди Бублика. Земнофлаффи осторожно пристроилась рядышком. Ощутив прикосновения сестры, единорожик расслабился, уверенный в том, что всё плохое миновало их и всё будет хорошо.
Операционная, дядя Бек, люди в голубых одеждах, очках и масках… Всё это теперь казалось просто сном, который безнадёжно развеялся по ту сторону век. Лишь боли в ноге да повязка на ней не давали забыть о том, что всё случилось на самом деле.
Вернувшись домой, Людвиг первым делом организовал для своих пушистых постояльцев манежек в игровой комнате, где они смогут спокойно отдохнуть и порадоваться тому, что всё закончилось не так печально, как могло бы. Пока пони приходили в себя после событий подходящего к концу дня, парень сидел на кухне да потягивал чай, думая о том, как быть с пушистыми страдальцами.
Опустошив кружку, Людвиг направился проведать пушистиков. Увиденное его порадовало: лежат, нежатся, значит, угрозы не чувствуют.
— Эй, приятель, — Людвиг присел возле манежа коснулся гривы Бублика пальцами и тот, непроизвольно дёрнувшись, открыл глаза. — Расслабься, всё хорошо.
— Снизынка и мавыш зывы, всё ховошо, — согласился Бублик, исподлобья смотря на возвышающегося перед ним Людвига.
— За них ты волнуешься больше чем за себя, да?
— Бубвик вюбит Снизынку и мавыша, сивавек. Всё двя них, всё двя табунтика.
— Сивавека завут Сказка, — заговорила Снежинка.
— Нет, меня зовут Людвиг.
— Вюдвига завут Сказка, ни сивавек. Сказка пахоз на сказку, ни на Вюдвига. Сказка — эта Сказка!
Бублик тяжело посмотрел на сестру, а затем, переведя взгляд на человека, почти через силу произнёс:
— Спасиба, Вюдвиг-Сказка.
— Вау, ты снизошёл до благодарности. Такое чувство, будто она у тебя в дефиците, — пошутил Людвиг, но Бублик оценил его шутку хмурым и озадаченным выражением лица. — Ладно, отдыхай. Потом поговорим, а сейчас я вам поесть принесу.
Людвиг вышел из игральной комнаты, однако прежде чем взять нями, нужно было зайти в зал, где любимого родителя дожидались Банзай и Кавайчик. Аликорнчик и маленький земнопони лежали на полу, на подушке, и смотрели мультфильмы по телевизору. Возле них лежал кнопочный телефон, который Людвиг всегда оставлял Банзаю, если красно-белый флаффи оставался один. Нажать на одну единственную кнопку, чтобы позвонить, у флаффи, вопреки наговорам, хватало ума.
— Папуля, — вскочил при виде родителя аликорнчик, — что такое? Что это за новые флаффи?
— Они бездомные. Им нужна была помощь, вот я принёс их к нам, — ответил Людвиг, подбирая телефон с пола и небрежным движением бросая его на подушку. — Вы потом с ними познакомитесь, когда они отдохнут. За день столько всего случилось, сколько ни в одном мультике не увидишь.
— Мутики? Мутики интевесна! — оживился Кавайчик. — Пазавём двугих фваффи? Будем сматветь вместе?
— Может быть, — пожал плечами Людвиг и, наклонившись, почесал жеребчика за ухом. — Банзай, мне нужно пока присмотреть за этими флаффи, покормить их и всё-такое, так что Кавайчик на тебе. Хорошо?
— Ховошо, — серьёзно кивнул аликорнчик.
— Хавошо! — вторил старшему сородичу Кавайчик.
— Вот и молодцы.
Угощать гостей Людвиг решил наваристым куриным бульоном. Самое-то для восстанавливающегося после операции Бублика, да и Снежинка наверняка оценит.
Вернувшись к троице флаффи с тарелкой разогретого бульона в руках, Людвиг увидел, что Бублик неуверенно, но пытается подниматься на все четыре ноги, а его сестра подпирает и подбадривает. Они настолько были увлечены этим, что совсем не заметили вошедшего в комнату человека.
— Так, а вот этого мне не надо! — прикрикнул Людвиг, так быстро подойдя к манежу, что его длинные чёрные волосы колыхнулись, как от ветра. — У тебя нога бо-бо?
— Бо-бо, — подтвердил Бублик, оставляя попытки подняться, и присел
— Ну так и не мучай её. Валяйся и отдыхай. Что тебе, горит, что ли?
— Бубвику не нвавица лезать, Бубвик не вюбит сидеть пвоста так… — насупившись ответил единорожик, но исправно лёг на живот, понимая, со сломанной ногой не получится сладить упорством и силой воли.
— А как тагда бватику гувять? Как бватику хадить, Сказка? — озабоченно спросила Снежинка, прижимая к себе пегасёнка.
— Пару дней поваляется и всё, потом начнёт бегать и скакать. И хватит уже называть меня Сказкой.
— Вюдвиг сибя называет Вюдвигом, а Снизынка будет называть Вюдвига Сказкай, потому што Сказка пвишёл и как сказка сдевал так, што нитего не става пвоха, — возразила кобылка, всем своим протестующим видом показывая, что называть Людвига иначе она не будет.
— Ладно, хер с тобой, называй Сказкой, если хочешь. Не самое плохое погоняло, если так подумать, — ухмыльнулся Людвиг и поставил перед флаффи тарелку с бульоном, которая сразу же завладела вниманием маленькой пони. — Пейте.
— Водиська, — вручив пегасёнка брату, Снежинка подошла к тарелке и начала принюхиваться, оценивая исходящий от жидкости аромат. — Водиська вкусна пахнит. Што такое?
— Это бульон. Пей, — Людвиг зачерпнул ложкой аппетитную субстанцию и протянул её Снежинке, которая немного помешкалась, но в конечном итоге со звучным хлюпаньем втянула угощение. И всё это под бдительным взором Бублика.
Флаффи зачавкала губёшками, оценивая вкус. И по широко раскрывшимся глазам, вставшими торчком ушами и заметавшимся из стороны в сторону хвосту Людвиг понял, что той понравилось.
— Вкусна! Водиська-нями! Зывотику нвавица! И Бубвику панвавица! Покавми Бубвика, Сказка!
— Это я и собирался сделать, — хмыкнул в ответ парень, угощая кобылку очередной порцией бульона и затем обращая внимание на Бублика. — Давай, приятель, тебе надо хоть что-то поесть. Тем более после операции.
— Пакушай, бватик! Водиська-нями сдевает ховошо! — решила вставить свои пять копеек Снежинка, уверенная, что может повлиять на брата.
Единорожик хмуро поглядел сначала на сестру, будто вновь собираясь укорить её за то, какая она “гвупая”, затем на замершую перед ним ложку, в которой колыхалась неприятная на вид жидкость. Она вызывала у Бублика столько же доверия, сколько вода из грязной лужи, но…
— Есви Снизынка вевит сивавеку, то Бубвик тозе павевит, — продекларировал пушистик и приник губами к ложке.
К приятному удивлению жеребчика, жижка оказалась насыщенной на вкус и когда она приятным теплом разлилась по его желудку, пони почувствовал прилив сил. Захотелось ещё. И Людвиг не думал ему отказывать.
— Добвые нями, хавошие. Зывотику пвиятно, — одобрительно кивнул вдоволь наевшийся Бублик, облизывая жирные губы.
— Вечером покормлю вас чем-нибудь посерьёзней, а сейчас вас надо помыть. Выглядите и пахните так, будто только что с помойки, — произнёс Людвиг и посмотрел на Снежинку, которая больше напоминала огромный комок пыли, чем флаффи. — Вас двоих надо бы искупать. И начнём с тебя, Бублик. Ты после операции, так что к тебе особый подход.
— Воды не боишься? — спросил Людвиг, заходя в ванную, стены которой были покрыты плиткой, из которой складывалось живописное изображение морского дна с его флорой и фауной. Для Бублика это зрелище было до того необычным, что он невольно залюбовался им.
— Есть хавошая водиська, а есть звая водиська, — поделился мудростью Бублик, осматривая бортики ванной и понимая, что как бы он не старался, взобраться по ним и убежать в случае опасности у него не выйдет. — Хавошую водиську пьют, в хавошей водиське купаюца. А звая водиська… В звой водиське фваффи тонут. И есви пьёшь её, то пвоха будет.
— О, значит, отучать тебя боятся воды не придётся, — порадовался Людвиг.
— Водиську баяца гвупые фваффи. Бубвик ни баявся и двугих фваффи утил ни баяца.
— Блин, всё-таки, вы флаффи реально эволюционируете, — ухмыльнулся человек, ставя Бублика в ванну.
— Эвавюциванивуют? Эта как?
— Становитесь лучше, проще говоря… — пояснил Людвиг, беря в руки ковшик и начиная наполнять его водом. — Раньше флаффи не умели считать до десяти, знали от силы не больше ста слов, всё постоянно забывали… Короче, при наличии разума, были не умнее обезьян. А сейчас вы капец какие сообразительные и говорливые стали, так что некоторые люди рядом с вами выглядят идиотами. Не удивлюсь, если через пару лет вы построите свой космический корабль и свалите с этой планеты.
Хоть Бублик не понял большинство слов человека, он чувствовал, как в его голосе звенит веселье и доброе расположение. Флаффи невольно улыбнулся, заразившись настроем своего спасителя.
Снежинка была уверена, что Людвиг-Сказка не только не причинит её брату зла, но наоборот как-нибудь образом сделает так, чтобы тот почувствовал себя лучше, так что земнофлаффи не переживала, всецело посвятив себя заботе о малыше.
Оставшись наедине с пегасёнком, кобылка покормила его, прилизала и, убаюкав, улеглась вместе с ним в уголке манежика, откуда принялась рассматривать комнату, в которой находилась.
Особого упоминания заслуживали фотообои, на которых была изображена просторная долина, изобилующая рощами, полянами и реками, и над которой плыли белоснежные облака и летали птицы. Снежинка так и залюбовалась им, искренне удивляясь, куда это делся снег. Неужели лето внезапно наступило? А если так, то почему солнышко, которое замерло под потолком, совсем не греет? И почему птички летят и поют, но не двигаются, застыв в небе, а речка не течёт, но… журчит?
Разумеется, до магии изобразительного искусства своим умом Снежинка не могла додуматься, как и сообразить, что наполняющие комнату звуки живой природы издаёт стоящая на тумбочке с игрушками музыкальная колонка. И хоть кобылка нутром чувствовала окружающую ненатуральность, ей было спокойно и она уже предвкушала, как с братом будет беззаботно бегать по этим зелёным лугам, пощипывая травку и цветочки.
“Будет многа нями, будет многа мовотька, будет многа мовотька — мавыш вывастит бовьшим и сивьным!” — предвкушала Снежинка. Однако взлетевшую под самый небосвод собственных грёз кобылку спустил внезапно раздавшийся неподалёку полный восторга детский голосок:
— У, новая флаффи! Пивет, флаффи!
На Снежинку, поверх стен манежика, взирал Банзай, добродушно улыбаясь. На его холке, в зарослях красной гривы, сидел Кавайчик, который во все глаза рассматривал кобылку.
— Пивет, бавьсой двуг! Пивет, мавыш! — засияла при виде сородичей Снежинка, но подниматься не стала, чтобы не тревожить пегасёнка. — Сказка ваш папувя?
— Сказка? Нет. Наш папа — Людвиг, — сказал аликорнчик. — А как тебя зовут? Меня — Банзай, а малыша — Кавайчик. Папа ему совсем недавно дал имя.
— Банзай и Кавайтик… Добвые имена, Снизынке нвавица. А Снизынку завут Снизынка. А мавыш у Снизынки пака пвоста мавыш. Снизынка вюбит новых двузей.
— А Снизынка с мавышом ни хатят паигвать? — поинтересовался Кавайчик, нетерпеливо ёрзая на голове Банзая. — Будим бегать даганявки и пвятать пвятки.
— Мавыш ещё савсем мавыш, ему нузна спать и кушать, штобы вывасти бавьшим и сивьным, — со знанием дела поведала кобылка и ласково потёрлась носиком о спинку пегасёнка. — Когда вывастит — паигваем. Снизынка отень давно не игвала…
— Когда папа тебя выпустит, я с тобой поигваю, — сердечно пообещал Банзай. — Я никогда не игвал с двугими флаффи, все они боятся меня. Только вчева я познакомился с Кавайчиком, он мне как маленький бватик.
— О, Кавайтик не мавыш Банзая? — удивилась Снежинка, заинтересовано встрепенув ушками
— Неть, — качнул головой мшистый земнофлаффи. — Папувя забвал Кавайтика из звога места, где звые вюди смеявись над Кавайтиком и Кавайтик многа пвакал. Но папувя забвал Кавайтика и тепевь есть и Папувя, и бватик-Банзай.
Преисполнившись нежными эмоциями, маленький пони вжался в голову аликорнчика, стремясь передать всю ту гамму чувств, которые он к нему испытывал.
— А Банзай как попал к Сказке? — полюбопытствовала Снежинка. — Тозе из звого-звого места?
— Нет, — аликорнчик покачал красной гривой. — Я всегда был с папой. Моя мама была его певвой флаффи и она подарила ему меня. Она уже давно уснула вечным сном, но я остался. И я люблю папу так же сильно, как и она. А папа любит меня.
— О, Банзай всегда зыл са Сказкай, Банзаю хавошо. А Снизынка впевые в домике сивавека, потому што Снизынка зыва на увице…
И кобылка поведала о том, каково ей было жить бездомной жизнью со своим табунчиком, который редел по мере того, как она становилась старше. Она помнила, как однажды, проснувшись после сладкого и долгого сна, больше никогда не видела свою маму. Как её отец, храбрый пегас, спас табунчик от мяу-монстра ценой собственной жизни. Как её друзья один за одним пропадали в дебрях бетонных джунглей, и как с исчезновением каждого из них гнетущая тень мрачного завтра становилась всё гуще и темнее. Снежинка помнила всех их, по каждому она лила слёзы и горевала.
— Есви бы… Есви бы Сказка нашёл табунтик ваньше, всё быво бы, как в сказке, — утёрла проступившие в краешках глаз слёзки Снежинка, прижимая к груди пегасёнка.
— Это очень гвустно, — дрожащим голосом выдавил Банзай. — В сказках всегда всё ховошо заканчивается, но жизнь — не сказка.
— Савсем не сказка, — шмыгнул носом Кавайчик. — Зыть нада ховошо и стяствива, штобы все вадававись.
— Двузей Снизынки узе нет, но есть мавыш, — Снежинка ласково ткнулась носиком в затылок пегасёнка. — Он будет стяствив, у него всё будет ховошо.
Откровенный разговор, который наладился между тремя флаффи, прервался звуком открывающейся в глубине квартиры двери. Уже через пару секунд в игральную комнату зашёл Людвиг, на руках которого лежал Бублик, сонно прикрывший глаза. Однако Снежинку поразил не его усталый вид, а то, каким пушистым стал её брат. Он был как… Как одуванчик! Да, как одуванчик, показавший свои воздушные семена тёплым июньским днём.
— Возвращаю в целости и сохранности, — сказал Людвиг, укладывая Бублика рядом со Снежинкой. — Не только помыл его, но и бинты поменял. А вы двое что, познакомится заглянули?
— Дя! — вякнул Кавайчик. — Новые двузья — хавошо. Бовьше двузей — бовьше абнимашек.
— Только не лезьте с обнимашками к Бублику. Он после операции и ему надо отдохнуть, — наказал Людвиг и обратил внимание на Снежинку, которая принюхивалась к исходящему от брата аромату шампуня с запахом мяты и восторгалась мягкостью и густотой его шёрстки. — Нравится?
— Отень! Бватик так хавошо пахнит! Такой пушыстый! Вюдвиг сдевает Снизынку такой зе?
— Да. А теперь отдавай мелкого брату и пошли.
Кобылка послушно передала пегасёнка Бублику и сразу же оказалась в руках Людвига, который понёс её в ванну. Едва ощутив в своих копытах бесценного малыша, единорожик прижался к нему щекой, чтобы тот оценил те мягкостью и густоту, который теперь обладал его мех.
— Пивет, двуг! — поспешил первым поприветствовать Бублика Кавайчик. — Фваффи бватик Снизынки? Снизынка отень хавошая пони, отень добвая! И отень гвустная у неё зызнь… Залка её.
Разморённый купанием, а затем и сушкой феном, Бублик неохотно поднял взгляд на улыбающихся ему из-за манежика Банзая и Кавайчика.
— Что с твоей ногой? — не мог не обратить внимание на увечье Бублика Банзай. — Пованился?
— Неть, нозку Бубвику свамави. Свомал звой и гадкий мавыш-сивавек. Нитего ствашнага. Нозка будет в повядке.
— Значит тебя зовут Бублик. А меня — Банзай. Будем двужить?
— Будем, — кивнул единорожик.
— Йей! Нада абняца! — возвестил подпрыгнувший и чуть не свалившийся с головы Банзая Кавайчик. — Все двузья давзны абняца!
Да, обнимашки — очень важная составляющая в жизни маленьких флаффи, так что без ритуальных потискиваний, закрепляющих знакомство, нельзя было обойтись, и окрылённый светлыми чувствами Банзай легко перемахнул через манежек благодаря своему росту.
Стоило Бублику увидеть трепещущие от переизбытка чувств белоснежные крылышки на спине нового знакомого, как хорошее расположение единорожика вмиг улетучилось. Не смотря на то, что жеребчик ещё не стряхнул с себя расслабляющие чары, наложенные купанием, а прооперированная нога давала знать о себе острой болью, он резко встал, так чтобы пегасёнок был прямо под ним, угрожающе нахмурился и произнёс:
— Монств! Ты хотешь дать Бубвику и мавышу ветьные засыпашки!
Банзай, идущий за обнимашками с выражением детского восторга на своей мохнатой мордашке, в растерянности остановился, смотря на нового знакомого с чувством глубоких обиды и потрясения.
— Я не монств, я — аликовн. Папуля гововит, что аликовнов много и они совсем не монствы. Аликовны тоже флаффи, но немного двугие.
— Монств пытаеца абмануть Бубвика, но Бубвик ему не вевит.
— Потю? — подал писклявый голосок Кавайчик. — Банзай — отень добвый и хавоший фваффи! Савсем не монств! А Бубвик — звой звыдень, катовый гававит гадасти! — и в завершении своих обвинений, маленький флаффи показал единорожку язык, будто этот жест прибавил весомости его словам.
— Патому што авиковны кагда сидят в зывотике сваей мамуви, атбивают сивы у сваих бватишек и сествитек и те ваздаюца ствашные, слабые и ани быство засыпают навсигда. Паэтому авиковные звые! Ани тозе монствы!
Банзай ничего не ответил, лишь посмотрел на Бублика полным обиды и слёз взглядом, который, однако, не вызвал у единорожика никакого отклика, уверенного в том, что аликорнчик притворяется и верить ему нельзя.
Со Снежинкой, как и с её братом, проблем не возникло. Кобылка охотно доверилась человеческим рукам, которые массировали её по всему телу, намыливая и избавляя от грязи, а поскольку человек мыл её шампунем с ароматом лесных ягод и мяты, малышка наивно решила попробовать пропахшую им мыльную воду на вкус, о чём сильно пожалела и начала сокрушённо рыдать:
— Гадкая звая водиська! Вкусна пахнит, а не нями, но на вкус как гадасть и гадка в вотике!
А когда с водным церемониалом было покончено, настало время сушки феном, и только услышав издаваемые этим прибором звуки, Снежинка от страха опорочила свою мохнатую попку нечистотами, так что Людвигу пришлось в экстренном порядке снова её искупать, однако эта возня стоила того, поскольку из ванны Людвиг вынес не вонючую замарашку, а пышный комок белоснежной шерсти с рассыпчатой нежно-голубой гривой, за которой испуганная обладательница сего великолепия спрятала свою мордочку.
Людвиг по достоинству оценил преображения Снежинки и, поднеся её к висящему в прихожей большому зеркалу, с улыбкой произнёс:
— Смотри, какая красотка!
— Ух ты, какая квасивая фваффи! — искренне изумилась Снежинка, с таким увлечением рассматривая собственное отражение, что она даже не замечала держащего её Людвига. — Пивет, квасивая фваффи! Давай двузыть!
— Флаффи, которую ты видишь — это ты.
Снежинка с недоверием нахмурилась и пошевелила ножками, прислушиваясь к собственным движением и наблюдая за тем, как реагирует пони напротив неё. Затем она подняла взгляд и увидела, наконец, отражение Людвига, после чего с изумлением вздохнула:
— Тюдеса… Сказка такой сказка…
— Ох, бля, это всего лишь зеркало. Нравится, как ты выглядишь?
— Отень… Снизынка такая квасивая, а не знава, какая ана квасивая.
Поддавшись нежному порыву, Людвиг потрепал пони по холке, на что она захихикала.
После ванны надо было снова покормить парочку новообретённых флаффи, а заодно и Банзая с Кавайчиком. Последние двое обнаружились в гостинной, где вяло и с понурым видом пытались играть в мячик, явно чем-то обиженные. И Людвиг догадывался, в чём дело, но решил поговорить об этом позже.
Накормив пушистиков, Людвиг поставил в манежек чистый лоток и наказал строго гадить только в него, обещая за каждую сделанную в нужное место гадость давать угощения, на что Снежинка сказала:
— Хавошо! Бватик всигда гововил, што не надо девать каки там, где кушаешь и спишь. Фваффи будут девать каки в воток!
Вопреки расхожему мнению, что флаффи совсем тупые, пони знали, что гадить нужно в специально отведённых для этого местах. Это понимали и бездомные, и домашние, но с последними был нюанс — они сами выбирали, где им справлять нужду, и желательно подальше от глаз хозяев. Ну какому разумному или полуразумному существу будет приятно, когда его могут увидеть за этим процессом?
“Ох… Чего мне стоило отучить Банзая срать по углам”, — ухмыльнулся Людвиг, смотря на то, с каким интересом Снежинка водит копытцем по наполнителю для лотка. Впрочем, Людвиг слишком хорошо знал флаффи, так что предугадал направление мыслей в мохнатой головушке и поспешил предупредить:
— Это нельзя есть. Слышишь меня? Нельзя. Попробуешь и у тебя заболит живот, а потом он лопнет.
— А выгвядит как нями… — задумчиво протянула Снежинка. — И как игвушка. Как песотьница!
— И играть с этим нельзя. Раскидаешь — никого угощения. Поняла?
Снежинка неохотно кивнула, всё ещё одолеваемая мыслью, что побарахтаться в наполнителе будет очень даже весело.
Каждый из флаффи был занят своим делом, а это значило, что Людвиг мог с чистой душой предаться своим, не опасаясь, что кто-нибудь из его питомцев что-нибудь учудит.
Расположившись с телефоном Вовы за компьютером, Людвиг соединил устройства при помощи USB-кабеля и принялся буквально потрошить цифровое содержимое мобильника, просматривая видео и фотографии, которые служили подтверждением тому факту, что человек полон контрастов. Судя по тому, что он там обнаружил, Вова бы не только примерным школьником, призёром как по боксу, так и по всероссийской олимпиады по труду, но и ебучим флаффидёром.
“Ну… Хорошего человека Вовой не назовут”, — презрительно подумал Людвиг, рассматривая фотографию, на которой его жертва стояла со своим тренером и товарищами по боксу, демонстрируя грамоту. Один клик — и вот вновь Вова, запечатлевший самого себя за членовредительством кого-то беззащитного флаффи. Ещё один клик — он позирует с метлой на заднем дворе школы, изображая из себя игрока в квиддич. Очередное нажатие мышки — cтоит вместе с одноклассниками и училкой, вооружённый граблями.
“Хороший внучок, бабушку любит, сразу видно”, — ядовито ухмыльнулся Людвиг, рассматривая Вову, приобнимавшего за семейным застольем пожилую женщину, но уже секундой позже на другой фотографии этот же парень мучил маленького пушистика, используя в качестве орудия пыток иголки и перочинный ножик.
Изучив цифровое содержимое, Людвиг перестал испытывать хоть какие-то угрызения совести по поводу того, что избил его, и принялся шерстить интернет в поисках сайта вовиной школы и спортивной секции. Это не составило труда и уже через несколько секунд в распоряжении Людвига были электронные адреса директора, завуча, учителей и тренера — всех, на кого Вова производил столь приятные впечатления. А ещё на руках у него оказались страницы некоторых его одноклассников, зарегистрированных в ВКакашечке, и родителей… Те, правда, обретались на Дноклассниках, но сути дела это не меняло.
На скорую руку создав фейковые аккаунт и почту, Людвиг начал воплощать в жизнь задуманное.
Будучи директором гимназии №100500, на Марие Ивановне Шмаромордине лежало немало дел и тяжкая ноша ответственности перед… да перед всеми! Учителя, родители, регулярно пенетрирующие мозг долбоёбы-чиновники из Министерства Образования с очередной идиотской инициативой или приказом… Покой на семьдесят четвертом году жизни Марии Ивановне только снился и порой ей казалось, что даже когда она сляжет в гроб, то её с отчётами достанут и с того света.
В канун Нового года, исполнительной директрисе приходилось крутиться, как белке в колесе, чтобы закончить с рабочими делами и с чистой совестью отметить праздник в семейном кругу из детей и подрастающих внуков. Вот и сейчас она сидела за ПК в рабочем кабинете, занимаясь отправкой важных документов важным людям, когда на мониторе загорелось оповещение о новом электронном письме.
«от: Иван Васильевич Плюшкин
Здравствуйте. Владимир Стокин — ученик вашей школы?»
Вову Мария Ивановна знала. Как директрисе, ей полагалось знать тех учеников, которые создают престиж школы, так что едва прочитав знакомые имя и фамилию, в голове женщины сразу всплыл и класс, в котором учился звёздный ученик, и его классная руководительница, и награды, которые он принёс школе.
«Здравствуйте. Да, он ученик нашей школы. А что такое?»
Ответ пришёл сию же секунду.
«Взгляните на то, чем ваш ученик занимается после уроков. Думаю, вы должны быть в курсе его увлечений».
Мария Ивановна опустила страницу браузера ниже и увидела то, что напрочь заставило её забыть о выполнении отчётной работы. И увиденное настолько её ужаснуло и шокировало, что она не заметила пришедшее на телефон уведомление о сообщение в WatsUp.
«Людмила: Мария Ивановна, я такое про Вову Стокина узн…»
Анастасия Зайцева… Примерная ученица одиннадцатого класса пресыщалась новогодним настроением почитывая NC-21 по Гарри Поттеру на рождественскую тематику. Сейчас она как раз наслаждалась фанфиком, в котором шрамоголовый очкарик внедрял свой экспеллиармус в шоколадный карьер Драко Малфоя прямо под рождественской ёлкой в Большом зале Хогвартса, и за сим чтивом смаковала чай с печеньками.
И внезапно её времяпрепровождению помешал внезапно раздавшийся звук оповещения из ВК. Некий Иван Плюшкин спрашивал:
«Привет, красотка. Скажи, Вова Стокин — твой одноклассник?»
Поскольку Анастасия Зайцева была девочкой, для неё было привычно получать сообщения от незнакомых парней, но никто из них не спрашивал её об одноклассниках, так что она на рефлексах и довольно сухо ответила:
«привет. да мой. а чо такое?»
«Распространи среди своих. Пусть знают, с кем учатся».
И в личку хлынул целый поток видео и фотографий такого содержание, которое заставило девушку позабыть и о фанфике, и празднике, оставив её с чувством ужаса и неподдельного отвращения. И которые сподвигли её кликнуть на кнопку пересылки.
Тамара Олеговна была вся на нервах. Её сыночка-корзиночка, драгоценный Вовочка, папочкин бродяга, мамин симпотяга, лежал в больнице, где врачи пытались сделать всё возможное, чтобы его лицо не развалилось на куски из-за просто чудовищных опухолей, которые сделали её сына похожим на мутанта, которого хоть сейчас оцифровывай и добавляй в новую часть серии игры СТАЛКЕР.
И сейчас, чтобы хоть чем-то себя занять, она сидела в Дноклассниках, делясь горем по переписке со своей сестрой, которая искренне сочувствовала ей и соболезновала племяннику, единовременно с этим искренне поражаясь тому, какая сволочь могла сделать нечто подобное.
Внезапно, общению помешало сообщение от некоего Ивана Плюшкина.
«Здравствуйте. Следите за тем, чем занимается ваш ребёнок, потому что если это не делаете вы, то этим займутся другие люди».
К которому было прикреплено великое множество фото и видео с таким содержанием, которое Тамара Олеговна, как мать, просто не могла, особенно после того, через что прошёл её сыночек.
«Это вы его избили? Явам не верю, эта всё фотажоп! Я в милицию на вас заявлению напишу и вам набутылят за то, что вы сделали с моим сыном!»
Тамара Олеговна ещё что-то писала, но загадочный Иван Плюшкин ей так и не ответил, а меж тем на горе-родительницу посыпались сообщения по поводу Вовы и его ненормальных увлечений от подруг, друзей, ближайших родственников и ближайших друзей родственников.
Довольный проделанной работой, Людвиг удалил созданные аккаунты и выключил компьютер. Завтра надо будет избавиться от мобильника, а потом купить ёлку, подарки… Сделать всё, чтобы флаффи остались довольны новом годом. Ну а сейчас, учитывая то, что на дворе поздний вечер, нужно накормить пушистиков, самому затариться вкусняшками и… завалиться смотреть какой-нибудь мультфильм в обществе маленьких пони.