В поисках сказки
Эпилог, который ставит точку в этой истории...
За окном стояла темень-тёмная, небо задрапировал чёрными облаками холодный ветер, так что не было не видно даже звёзд. В такой мёрзлый вечер самое то было наслаждаться домашним уютом и комфортом, что и делал Людвиг, развалившись на постели и смотря “Зверополис” вместе со своими флаффи. Пушистики были в восторге, и не только Банзай, который уже не один раз посмотрел это творение диснеевской мультипликации, но даже Бублик, принимавший всё новое с большим недоверием и скептицизмом.
Людвига мультфильм ни капли не интересовал, в отличии от флаффи, за которыми он приглядывал одним глазом, в то время как другим он посматривал в телефон и вёл переписку.
— Хи-хи-хи, мистев Биг такой смишной, — ухахатывалась Снежинка.
— И звой, но добвый, — озадаченно бубнил себе под нос Кавайчик. — Добвый к Дзуди и Нику, а звой пвоста так… Стванный…
— Фваффи бы таких бовьших мишек, — шептал Бублик, расчётливо поглядывая на белых медведей в охране мистера Бига. — Памагави бы, давали бобоськи монствам.
— Ладно, мелкие, я отойду, — вдруг оповестил Людвиг, поднимаясь. — Чтоб когда я вернулся, всё было хорошо, ясно?
— Ховошо, папуля! — заверил Банзай. — Будем смответь мультик. Ничего не случится.
— Смотрите мне, — пригрозил на прощание Людвиг и вышел из комнаты.
— Снежинка, а ты бы кем хотела стать, когда вырастешь? Полицейской? Или кем ещё? — сразу же принялся любопытствовать Банзай, стоило только двери закрыться и оставить флаффи предоставленных своему пушистому обществу.
— Монстев… — низко заурчал Бублик, исподлобья зыркнув на аликорнчика. — Ни гавави са Снизынкой. Низя.
— Атстань ат бватика, — воинственно потребовал сидящий на голове у обидевшегося Банзая Кавайчик. — Бватик добвый фваффи, а Бубвик — гадкий гад! Бе-бе-бе!
— Бватик, низя так, — к огорчению Бублика вступилась за аликорнчика сестра. — Бватик всигда говавив, што сивавеки монствы, а Сказка и дядя Бек сивавеки, а не монствы. А Банзай… Банзай авиконтик, а не монств, добвый фваффи.
— Авиконтики звые, авиконтики пвитвавяюца хавошими, — не сдавался Бублик.
— Я не злой, это вы, флаффи, тупые, — с горькой обидой в голосе зашипел Банзай, поднимаясь, так что лежащие на кровати пони смогли по достоинству оценить его размеры, которыми он превосходил и Снежинку, и Бублика. — Я всегда хотел двужить с двугими флаффи, а они меня всегда боялись. Убегали, двазнили, или обижали… Я не виноват, что я — аликовн. А вот вы… Вы… Вы ублюдки!
— Ни звись, Банзай, Снизынка абнимет! — вскочила на ноги земнофлаффи и прильнула к жеребчику в крепких успокаивающих объятиях. — Банзай добвый фваффи, Снизынка ни абидит Банзая, ни назавёт монствем. Банзай — двуг Снизынки! — во всеуслышанье заявила кобылка и похлопала аликорнчика копытцами, будто придавая весомости своим словам таким образом. — А двузей монствами ни назавут.
— Дя! — вякнул Кавайчик. — Банзай — хавоший фваффи и бватик! Кавайтик вюбит Банзая! — сказал маленький пони и прижалась к красногривой голове аликорнчика, стараясь объять её своими короткими копытцами.
Банзай, который был готов выместить всю свою обиду на Бублике, успокоился. Выражение глубокой оскорблённости в его раскосых глазах сменилось умиротворением, а на мордочке зацвела признательная улыбка.
Мультфильм произвёл на Бублика и Снежинку неизгладимые впечатления, которые наложились на чувства от пережитого за сегодняшний день, так что спать они отправлялись взвинченные до предела, снова и снова прокручивая в голове недавние события и просмотренный мультик.
— Всё, пора вам на боковую, — произнёс Людвиг, укладывая пушистиков в лежанку, стоящую в манеже, который освещал лишь свет, доносившийся из-за открытой двери, ведущую в прихожую.
— А Сказка будит спать с фваффи? — вдруг забеспокоилась Снежинка. — Будет ахванять фваффи? Тимно, ставшна…
— Нет, не буду. Вам тут ничто не угрожает. Но если боитесь темноты…
Людвиг отошёл к шкафу и, нажав на кнопку стоящего на полке проектора, сделанного в виде миниатюрного космонавта, и в следующую же секунду на потолке вспыхнула переливающееся разными оттенками космическая туманность и загорелись звёзды.
— Сматви, Бубвик… — с придыханием прошептала Снежинка.
— Тюдеса, — вторил ей Бублик.
— Ещё какие, — хмыкнул Людвиг, укрывая пушистков одеяльцем. — А вот он, — парень взял лежащего у стены манеже розового плюшевого зайчика, которого подарил Снежинка после похода в магазин игрушек и усадил рядом с лежанкой, — будет охранять ваш сон, так что никакие монстры на вас не нападут. Всё, спокойной ночи.
— Спакойнай ноти, Сказка!
— Хавоших баинек, сивавек.
Потрепав флаффи на прощание по загривкам, Людвиг ушёл, оставив дверь лишь немного приоткрытой, на всякий случай. Тесно прижавшись друг к другу, пони, наконец, заснули, прощаясь с этим безумным, но по-своему радостным днём.
Обычно Бублик был лёгок на подъём, но в этот раз он так заспался, что даже веки было невообразимо трудно разомкнуть. Подниматься с мягкой лежанки совсем не хотелось и даже призывы Людвига с кухни идти завтракать не смогли расшевелить единорожка. Лишь когда перед Бубликом оказалась миска с кашей, тот зашевелился, да и то очень неохотно, кое-как справляясь с усталостью.
— Такое чувство, будто ты не со сна, а с бодуна встаёшь, — пошутил Людвиг, чем заслужил ласковую улыбку со стороны Снежинки.
— Бватик хавошо забаинькался. Хавошо атдыхал. Ни хател вставать. Вставай, вставай, бватик! Кушать!
Пусть каша и не была так хороша, как вчерашний бульон, Бублик умял её за обе щёки, чувствуя, что она окажет благотворное влияние на желудок. Снежинка тоже не воротила нос и поглотила завтрак в считанные секунды, довольно улыбаясь.
— Добвые нями, — одобрительно кивнул единорожик.
— Как твоя нога?
Вместо слов, Бублик поднялся и попытался походить, несмотря на то, что Снежинка старалась уложить его обратно. Выстояв перед заботливым напором сестры, единорожик предпринял попытку наступить на прооперированную ногу, но та отозвалась острой болью, так что жеребчик передумал испытывать её. В отличии от остальных целых конечностей, на которых он неловко и неуклюже, но всё-таки приловчился перемещаться.
— Нозке бобо, но Бубвик мозет хадить.
— Но бватику нада атдыхать, штобы нозка выздававивававала! — возмутилась Снежинка.
— Ни хатю атдыхать, хатю хадить, хатю исведовать домик сивавека. Мозна? — Бублик вопросительно посмотрел на Людвига.
— Ну, если тебе на месте не сидится, то осмотрись. Только не надрывайся. Ты же не хочешь снова угодить к дяде Беку? — спросил Людвиг и приглашающе открыл дверцу манежика.
Свои первые самостоятельные шаги по человеческому жилищу флаффи делали медленно, неуверенно, но не без задора, который там, снаружи, помогал бездомным пушистикам исследовать окружающий мир.
Сначала Бублик и Снежинка решили осмотреть игровую комнату и они искренне восхитились тем количеством игрушек, которые стояли на полках и ждали своего часа. Кубики, мячики, машинки, танчики, солдатики… Конечно, некоторые игрушки оставались загадкой для флаффи, как и то, как ими играть, так что они обратились с вопросами к Людвигу:
— Сказка, а што эта за игвушки? Как игвать ими?
— Банзай вам как-нибудь покажет, — произнёс в ответ Людвиг, с интересом наблюдая за своими постояльцами и тем, как они исследуют его обитель.
Ознакомившись с игровой комнатой, флаффи вышли в прихожую, которая если чем и могла впечатлить флаффи, так это своей просторностью. И обувью, стоящей на подставке возле входной двери.
— Снизынка, сматви, — Бублик кивком головы указал в сторону обуви. — Капытца сивавека.
— Ух ты… — вздохнула кобылка. — Сивавеки снимают капытца, кагда дома.
— Нет, это обувь. Люди надевают её, когда выходят на улицу.
Пушистики уставились на ботинки, как на восьмое чудо света, осмысливая столь бесхитростное, но крайне непонятное, приспособление. Однако им помешал Банзай, вышедший из комнаты Людвига, неся на своей голове Кавайчика, который, похоже решил поселиться среди зарослей красной гривы приёмного брата.
— Добвое утва! — приветствовал новых знакомых Банзай, при этом стараясь смотреть только на Снежинку, которая ему благосклонно улыбалась, игнорируя недружелюбно нахмурившегося Бублика.
— Добвае утва! — поздоровался Кавайчик, махая копытцем. — Хавошие быви баиньки? Хавашо пакушави?
— Пивет, двузья! — Снежинка подбежала к Банзаю и обняла его. — Баиньки быви хавошие! Кушави хавошо! А двузья хавошо баинькались? А хавошо кушави?
Видя, с какой открытостью сестра общается с аликорнчиком, Бублик испытывал нервные опасения и самую тёмную злобу. Злобу на Снежинку за то, что она такая глупая, раз верит какому-то монстру и отворачивается от табунчика: от него и от малыша, который зарывался в мех на её спине и сонно посапывал.
— Что, боишься Банзая? — спросил Людвиг, присаживаясь возле единорожика. — Только потому, что он аликорн?
— Квывовозыки хитвые, квывовозыки звые, — упрямо бубнил Бублик. — Потему Вюдвиг вевит квывовозыку?
— Потому что Банзай — мой флаффи. Я принимал роды у его матери и на моих руках он сделал свой первый вдох. Он вырос у меня на глазах, так что никому я так не верю, как Банзаю.
Бублик ответил тяжёлым молчанием, смотря на Банзая, как на зловещую загадку, которую ему нужно было разрешить. Монстр-аликорн, монстры-люди… Как же это странно, жить в окружении монстров, а потом узнать, что некоторые из них не совсем уж и монстры. Если среди людей оказались такие, как Людвиг и дядя Бек, тогда, может, и среди крылорожиков есть хорошие флаффи?
— Я тебе покажу наш дом, — пообещал Снежинке Банзай, возбуждённо подпрыгивая. — Уствою тебе экскувсию!
— Эксвуксию? Звутит весева! — загорелась энтузиазмом Снежника.
— Отень весева! — согласился Кавайчик. — Домик отень квасивый! Весёвый!
— Мозна са Снизынкой? — поинтересовался Бублик, подходя поближе к пушистикам. — Бубвик тозе хотет пасматветь домик сивавека. Бубвик тозе хотет эксвуксию.
Банзай посмотрел на Бублика с таким выражением в своих золотисто-раскосых глазах, которое заставило единорожика на миг подумать, что тот его сейчас ударит. Даже Снежинка почувствовала идущее от аликорнчика недовольство и она коснулась его копытцем, успокаивая. И надо думать, что этот жест возымел свой эффект, иначе бы Банзай не произнёс таким тоном, будто сделал самое большое одолжение в своей жизни:
— Можно.
Пока флаффи осматривали квартиру под присмотром Банзая, Людвиг завтракал, не забывая поглядывать в сторону своих питомцев. Принявший на себя обязанности экскурсовода, Банзай показывал брату и сестре всё, что было в квартире, и отвечал на их вопросы.
— Што за висюлька на веху? Што эта? Што эта? Што эта? — допытывалась Снежинка.
— Это люства. В ней есть лампочка, и когда папа включает свет, лампочка заговается и становится светло.
— Эта как… Совнышко! — блеснул мыслью Бублик. — У сивавеков дома многа совнышек!
— Совнышек многа, а вун нету, — внезапно отметил Кавайчик. — Интевесна, патему?
— Патаму, што без вун и так темно, — вновь продемонстрировал свой гений Бублик. — Вумные сивавеки, завеви сваи мавенькие совнышки.
И так они изучали, осматривали и комментировали каждую вещь, которая вызывала у них интерес. Мебель, ковры, вентилятор, стиральная машина в ванной… Особый трепет любопытства вызвал, разумеется, холодильник. А уж какой восторг Бублик и Снежинка испытали, когда узнали, что к нему в любой момент можно подойти, открыть дверь, и достать из него еду...
Зрелище того, как флаффи исследуют квартиру, заняло Людвига получше всяких видео с Ютуба. Видеть этот неподдельный интерес первооткрывателей, который испытывают дети, когда выходят в большой мир, таящий много неизведанностей… Однако как бы не было интересно наблюдать за маленькими исследователями, Людвиг не забыл о том, что после завтрака нужно ехать по делам.
Покончив с едой, человек перенёс манежик в свою комнату, так чтобы Бублик со Снежинкой не сидели взаперти и могли посмотреть телевизор, если Банзай решит его включить — когда аликорнчик оставался один, пульт переходил в его полное распоряжение.
— Так, мне надо уходить, — предупредил Людвиг, ставя Снежинку и Бублика в манежек. — Вы двое посидите здесь, пока я не вернусь. Ведите себя хорошо, поняли?
— Сказка, а мозна к Снизынке Банзая? — спросила земнофлаффи, вверяя пегасёнка в копатца Бублика. — Снизынка хотет игвать с Банзаем.
— Нет, нельзя. Играть будете только под моим присмотром, — безапелляционно заявил Людвиг и почесал кобылку за ухом.
— Тогда можна Снежинку к нам с Кавайчиком? Ну и Бублика, наверно, тоже, — осторожно поинтересовался Банзай, привставая на дыбы и опираясь на колено хозяина передними копытцами. — Пожалуйста, папуля. Хочу поигвать с ними.
— Дя, позязя, папувя! — присоединился к уговорам Кавайчик, состроив такой жалостливый вид, до какого было далеко кошаку из Шрека. — Позязя… Мозна игвать са Снизынкой и Бубвикам?
— Нет, нельзя, — повторил запрет Людвиг, на которого, несмотря на всю любовь к пушистым пони, их попытки давить на жалость не имели эффекта. — Вернусь — поиграете. Понял меня, маленький прыщ? — спросил Людвиг и принялся мизинцем натирать носик Кавайчика, отчего тот скуксился и захихикал, пытаясь увернуться от прикосновений. — Всё, я пошёл.
— Падазди, Сказка! — вдруг взмолилась Снежинка.
— Ну что ещё?
— Абнимашки на прощашки! — улыбаясь произнесла Снежинка, вставая на дыбы и протягивая к Людвигу передние копытца. И так усердно она тянулась к нему, что человек на какой-то миг подумал, что та просто оторвётся от пола и сама подлетит к нему, если он не возьмёт её на руки.
Людвиг подхватил малышку и крепко прижал её к себе, так что он сполна мог ощутить мягкость и пушистость её густой шёрстки, от которой всё ещё пахло шампунем с ароматом мяты и лесных ягод. Такая нежная, хрупкая, но при этом непоколебимая, как скала. Удивительно порой, сколько невзгод может выпасть на долю одной флаффи, которые её совсем не надламывают, а может даже делают сильней.
— А Бубвик? — внезапно подал голос единорожик. — Бубвик тозе хотет папващаца.
На такую просьбу Людвиг не мог ответить отказом и, поставив Снежинку, он погладил Бублика по гриве.
— Давай, приятель. Приглядывай за сестрой и малышом.
— Бубвик пвигвянет, — твёрдо заверил пушистик и с силой стукнулся головой о человеческую ладонь. — На удатю. Будь аставозен в бавьшом миве, сивавек.
— Я? Осторожен? Это миру со мной следует быть осторожным, — ухмыльнулся Людвиг, думая, что если Снежинка подобна скале, то её брат — айсбергу, об который любые тяготы жизнью разобьются, словно Титаник. После всего, что с ним было, он не думал горевать, а, похоже, наоборот, был готов и дальше противостоять всему, что встанет против него на жизненном пути.
— А теперь, дай-ка мне мелкого, ему тоже нужно пару слов сказать, — попросил Людвиг и Бублик без тени сомнений вручил ему пегасёнка, который на сей раз спокойно отреагировал на контакт с человеком и не принялся звать на помощь сородичей. — Ты самое важное, что есть у Бублика и Снежинки, так что не расстраивай их и будь хорошим флаффи. Пока меня не будет, хорошо покушай, поспи и постарайся не заболеть, договорились?
Хоть пегасёнок ничего не понял из слов человека, он определённо к нему прислушивался, иначе бы не обратил к нему свою златоволосую мордочку. И когда Людвиг закончил говорить, малыш завалился на бок и принялся лизать ладонь человека.
— Видимо, ты меня понял, — довольно отметил Людвиг и вернул флаффибёнка Бублику, после чего повернулся к Банзаю с Кавайчиком. — Вы двое тоже меня не подведите. Будьте паиньками, иначе на НГ никаких подарков не получите, — пригрозил Людвиг и погладил своих питомцев, после чего вышел в прихожую, оделся, обулся, и под прицелом глаз пушистых пони вышёл в подъезд.
Каждый раз, когда кто-то из пушистиков выбирался из укрытия исследовать окружающий мир, в сердце Снежинки закрадывалось чувство гнетущего и напряжённого ожидания, которое тем мучительнее было, чем меньше флаффи оставалось в табунчике. И глядя на то, с каким грохотом закрылась тяжёлая железная дверь, как клацнул механизм замка, Снежинка вновь испытала эти страхи. Что если эта дверь захлопнулась навсегда и Сказка больше никогда в ней не покажется?
— Ни бойся, — тихим, ласковым тоном произнёс Бублик, разоблачивший терзающие сестру чувства. — Вюдвиг сивьный сивавек, никто его ни абидит. Вюдвиг вевнёца.
— Вевнёца, вевнёца, — самозабвенно зашептала Снежинка, подходя к брату и ложась рядом с ним. — Сказка вевнёца…
Даже когда Бублик был грязным и от него неприятно пахло, его всегда хотелось обнимать, льнуть к нему, как к стене каменной твердыни, за которой не достанут никакие беды, и даже сейчас, когда защиту пушистиков взял в свои руки Людвиг, эта привычка не оставила Снежинку — прижимаясь к брату, его так непривычно нежной и мягкой шёрстке, она могла почувствовать, что ничего плохого не случилось, что завтрашний день ещё улыбнётся им…
— Чтобы будем делать? — нарушил уединение родственников Банзай, вероломно перемахнувший через манеж. — Пвосто так сидеть скучно, давайте займёся чем-нибудь.
— О! О! — запрыгал на голове приёмного брата Кавайчик. — Игвать! Игвать игвушки!
— Гвупый Кавайтик, — фыркнул Бублик. — Нет игвушек, тока пвюшевый двуг, — единорожик кивком головы указал на розового зайчика, которого Снежинка затянула на лежанку. — Пвюшей двуг адин, а фваффи многа. Низя игвать.
— Тагда пвятки! — не сдавался Кавайчик.
— Хи-хи-хи, — засмеялась Снежинка, — Места мава, нигде не спвятаца, мавыш.
— Тогда давайте игвать в загадки! — блеснул идеей Банзай, подходя поближе к пони и усаживаясь на свою мохнатую попку.
— Загадки… — Бублик сощурился. — Эта как?
— М-м-м… — Банзай принялся озадаченно постукивать одним копытцем о другое. — Эта… Я вам что-то гововю, а вы пытаетесь угадать, пво что я гововю. Напвимев… Вы знаете, что зимой и летом одним цветом?
— Фваффи! — поспешила первой поделиться догадкой Снежинка, от возбуждения даже привставшая на дыбы. — Фваффи всигда адним цветам!
— Э-эм… Да! Пвавильно! — с улыбкой поддержал Снежинку Банзай, который очень уж не хотел огорчать воспылавшую энтузиазмом кобылку. — И вот так вот мы и будем игвать в загадки. Кто-то пво что-то что-то гововит, а мы будем все угадывать!
— Кавайтику нвавица! Кавайтик хотет загадывать! Эта… Эта… — маленький мшистый флаффи принялся нетерпеливо потрясать копытцами, силясь выдумать загадку. — Эта… Мавенький, квасивый, с папувей он зывёт, с бватикам игвает… э-э-э… и всёх он отень вюбит!
— Кавайтик! Эта Кавайтик! — вновь первой огласила ответ Снежинка.
— Дя! Дя! Эта Кавайтик!
— Йей! Снизынка такая вумная! — возрадовалась кобылка и, не иначе как зарядившись радостью, подпрыгнула и крутанула целое сальто, изящно приземлившись на копытца. И если Банзай с Кавайчиком восхитились такому трюку, то наблюдавший за игрой в загадки Бублик лишь улыбнулся. Давно он не видел сестру такой счастливой.
— Все фваффи вюбят, все фваффи кушают, зывотикам ховошо девает.
— Нями!
— Мавенькие, мягкие, пушистые и добвые. Кто эта?
— Мавыши!
— А кто много ест и много пьёт, ходит так большой и девётся?
— Папа!
Игра в загадки понравилась флаффи, и даже Бублик оценил её по достоинству, хотя и не принял в ней участия, предпочитая наблюдать за всем со стороны. Даже когда в его табунчике было много флаффи и они игрались в редкие беззаботные, Бублик предпочитал оставаться в стороне от общего веселья и созерцать его, смотреть за тем, как пушистики ведут себя друг с другом. Это зрелище не только наполняло Бублика радостью, но и позволяло оценить, как ладят флаффи, чтобы понять, как лучше управлять табунчиком.
Глядя на беззаботно играющую Снежинку, сердце единорожка наполнилось радостью впервые за последние дни.
И хоть игра в загадки пошла на лад, ей помешал внезапно раздавшийся по ту сторону входной двери грохот. Брат с сестрой замерли и поворотили ушки в её сторону, прислушиваясь к зазвучавшим в подъезде шагам.
— Эта Сказка идёт! — засветилась Снежинка.
— Нет, это соседи, — опроверг Банзай. — Ходят там тоже по делам своим. Не обващай внимания.
— Саседи… — недобро прищурился Бублик. — Знает Бубвик саседей. Гадкие. Всигда хатят пваникнуть в тюзой тубантик и забвать нями. Есви мевзкие саседи павезут в домик Вюдвига, фваффи давзны защищаца. Давзны дать бовьшую бобоську.
— Не волнуйся, никто сюда не зайдёт, если папа не вазвешит, — заверил единорожика Банзай, тряхнув красную гриву. — Ну что, игваем дальше?
— Кавайтик узе устал. Умных загадак свишкам многа, говова бобо, — пожаловался мшистый пони, принимая страдальческий вид. — А давайте мутики!
— Тотьна! Пва Дзуди и Ника! — с энтузиазмом поддержала Снежинка.
— Бубвик хотет двугой мутик, — возразил единорожик. — Бубвику интевесна, што ещё паказет тививизав.
Банзай выразил солидарность с Бубликом, после чего выпрыгнул из манежика, отправившись за пультом. Долго ждать он себя не заставил, вернувшись через несколько минут с необходимой чудо-тыкалкой, как за время вчерашнего просмотра телевизора окрестила пульт Снежинка.
— Мозна Снизынка будет тыкать кнопатьки? — попросила кобылка, на что Банзай с удовольствием согласился. — Йей! Спасиба, Банзай! — кобылка подбежала к крылорожику и обняла, отчего тот покраснел.
Далее Банзай принялся держать пульт таким образом, чтобы он был направлен в сторону телевизора, а Снежинка нажимала на кнопки своим носиком — широкими копытцами попасть по ним был просто невозможно — и видя, как её волею один канал сменяет другой на экране, Снежинка чувствовала такой восторг, какой не испытал бы самый заядлый фанат Гарри Поттера, если бы ему вручили волшебную палочку и он начал кастовать настоящие заклинания. До того её увлекло это зрелище, что она забыла про мультики и просто меняла один канал за другим, оценивая, что там по ним показывают, а остальные флаффи были не против.
Новости, новогодние фильмы, программы о животных, программы о культуре, программы об истории, программы о программах, боевики, мелодрамы… Перед глазами пушистиков проносился самый настоящий калейдоскоп из каналов, за просмотром которых люди предпочитали убивать время, но ни один из них не задержал внимание пони дольше, чем на десять секунд. Даже мультики. Слишком уж им хотелось увидеть, что ещё может показать телевизионная технология.
— Стока-стока всякаго… — удивлялась Снежинка. — Как сивавеки всё смотвят?
— Пвоста выбивают что-нибудь одно и всё, — просветил Банзай, который искренне умилялся тому, в какой восторг приход кобылка.
Аликорнчику самому стало интересно в какой-то момент, как долго бы он ещё смог любоваться Снежинкой, но ответ на этот вопрос ему помешало выяснять клацанье замка, а затем и открывшаяся дверь, за которой, ожидаемо, оказался Людвиг… который принёс с собой пышную зелёную ёлку, которая едва пролезала в дверной проём.
— Йей! Сказка вевнулся! — возрадовалась Снежинка, вскочив на задние ножки и принявшись исполнять незамысловатый танец, на какой она только была способна при своей нехитрой анатомии. — Танцувьки! Танцувьки двя Сказки!
— Кавайтик тозе станцует! — подключился маленький флаффи и принялся повторять за Снежинкой под обескураженный взгляд раскосых глаз Банзая.
— Вау, вам бы на подтанцовку к Майклу Джексону, — оценил старания пушистиков Людвиг, захлопывая дверь.
— К Дзексану? — Бублик насторожился. — Што за Дзексан? Как дядя Бек?
— Дя! — скрутила сальто Снежинка. — К Дзексану!
— А вы двое как в манеж забрались? — спросил Людвиг, скидывая с себя обувь.
— Легко, — пожал крылышками Банзай. — Чего тут сложного? Пвыгнул и всё.
— Ладно, сидите там, пока я ёлку в порядок приведу, — распорядился человек и прошёл вместе со своей ношей в ванную.
— Ёватьку? — призадумалась Снежинка. — Затем ёватьку? Сказка будет её кушать?
— Нет, уквашать, — поведал Банзай. — Папа поставит ёлку и мы будем вешать на неё гивлянды, игвушки…
— Эта будет весева и квасива! — вторил сводному брату Кавайчик. — В звом месте, где зыл Кавайтик, быва ёватька! Зёваная, квасивая и такая.. .эта… цвитная! Хавашо, што дома будет ещё адна ёватька!
— Затем вешать игвушки на ёватьку? — серьёзно озадачился Бублик. — Ёватька же не будет с ними игвать…
Помыв ель и избавив её осыпавшихся иголок, Людвиг принялся размещать её у себя в спальне, и пока он занимался этим нехитрым делом, флаффи с интересом наблюдали за ним и принюхивались к тёрпкому аромату древесных масел, которые заполонили собой помещение, оказывая на пушистиков гипнотический эффект. Впервые за несколько часов с начала утра в квартире Людвига стих гомон голосов маленьких пушистиков.
Закончив с установкой, Людвиг критическим взором окинул дерево, оценивая поворот пышных ветвей и то, как они складываются друг с другом, образуя единую стройную фигуру. Оставшись довольным увиденным, Людвиг повернулся к пушистикам и сказал:
— Ну что, мелкие, будем ёлку наряжать?
Разумеется, флаффи поддержали такой досуг всеми своими четырьмя ногами и Людвиг отправился за коробкой с игрушкой и мешками с гирляндами да мишурой. Когда искомое заняло свои места, Людвиг открыл дверцу манежика, выпуская пушистых непосед на волю.
— Вы выбирайте игрушки, а я буду вешать.
И флаффи начали выбирать. Даже Бублик присоединился, хотя делал он это, лежа чуть поодаль, присматривая за пегасёнком, и просто указывая на те игрушки, какие он бы хотел видеть на ёлке.
— Бубвик хотет ту! Квасивую!
— Но квасивые все, бватик!
— Вон ту! Ту-ту-ту!
И Снежинка, взяв в зубы игрушку в виде полумесяца, поспешила отнести её Людвигу, который как раз принимал от Банзая висюльку в виде ангелочка. В общей куче украшений ковырялся и Кавайчик, выбиравший что-нибудь себе по нраву. Занятие было увлекательным, но даже оно не могло одолеть бдительность Бублика, который заметил, что пегасёнок высвободился из его объятий и теперь медленно, но уверенно, полз в сторону ёлки, одолевая сантиметр за сантиметр.
— Стойте! Стойте! Стойте! — командным тоном заголосил единорожик и активная деятельность по наряжанию дерева остановилась. — Сматвите, — прошептал флаффи и указал копытцем на флаффибёнка.
— Мавыш павзёт… — с восторгом прошептал Кавайчик. — Мавыш становица бавьшим.
— Давай, мавыш! — Снежинка принялась возбуждённо стучать копытцами. — Павзи к ёватьке! Мавыш смозет!
С каким азартом пушистики подбирали игрушки, с таким же задором они принялись подбадривать пегасёнка, который становился к своей цели всё ближе и ближе. В конце концов, он достиг места назначения, аккурат под ёлкой, где источаемый ей запах был сильнее всего. И поняв, что добрался, куда надо, пегасёнок свернулся клубочком и запищал, призывая к себе кого-нибудь из флаффи.
— Сам свалил, сам испугался, сам зовёт на помощь, — посмеялся Людвиг, в то время как Бублик поднялся на ноги и, доковыляв до пегасёнка, прилёг возле него и вновь заключил в свои объятия.
— Мавыш… — всхлипнула Снежинка, утирая выступившие на глазах слёзы. — Мавыш становица бовьшинький…
Когда на ёлке стало столько игрушек, что добавление ещё хотя бы парочки просто испортило бы всю композицию, Людвиг решил, что можно браться за мишуру. Цветов было много, но все их нельзя было поместить на дерево, так что Людвиг решил ограничиться тремя.
— Хатю вот эту! Квасивую, махнатую! — ухватилась зубами Снежинка за синюю мишуру, принявшись демонстративно трепать её из стороны в сторону, чтобы все видели.
— А я хочу белую, — сказал Банзай.
— Кавайтику нвавица эта пушишка! — возвестил о своём выбор мшистый флаффи, обнимаясь с золотистой мишурой.
— А Бубвику вот эта, — единорожик указал копытцем на красную.
— Папувя, — Кавайчик вновь состроил молящее выражение мордочки, — А мозна павесить пушишки Кавайтика, Банзая, Снизынке и Бубвика?
— Нет, только три, иначе не только гирлянду некуда будет вешать, но и игрушки ваши видно не будет.
Флаффи серьёзно озадачились, переглянулись, пытаясь решить, что делать. И первым нашёлся Банзай, который, ласково посмотрев на Кавайчика и Снежинку, произнёс:
— Я не буду вешать свою мишуру. Пусть Снежинка с Кавайчиком свои вешают. У них квасивые.
— Неть, двуг! — принялась качать синей гривой Снежинка. — Ни нада! У Банзая квасивая мишува! Снизынка ни будет вешать махнатую…
— Неть, эта Кавайтик ни будет! — выскочил вперёд мшистый жеребчик, решительно смотря то на Банзая, то на Снежинка. — Банзай добвый бватик, а Снизынка добвая двуг, пусть ани вешают.
Троица флаффи начала сердечно спорить, за чем молча наблюдали Людвиг и Бублик, и если человек следил за дискуссией с любопытством, то вот Бублик — с выражением глубокой задумчивости на своей пушистой мордочке. Поглядев на них, послушав их доводы и старательно подумав, он чуть приподнялся и прикрикнул командным голосом, которым сразу же обратил на себя всеобщее внимание:
— Фваффи! Бубвик не будет вешать, он бовьше не хотет. Пусть Снизынка, Банзай и Кавайтик вешают, пусть вадуюца.
— Ни нада, бватик, — возразила Снежинка. — У бватика нозка бобо, бватику нада выздававеть, а штобы выздававеть, нада вадаваца!
— Бубвик будет вад, есви двугие фваффи будут вады.
Когда на пышные ветви ели легли золотистая, синяя и белая мишура, Людвиг принялся размещать на ней гирлянду. Флаффи, всем составом расположившись перед ёлкой, с нетерпением, но молчаливо, что было для них нетипично ждали, когда человек закончит и они все вместе смогут оценить итог их стараний. Лишь Бублик мялся да неуверенно поглядывал на Банзая, но в конце концов, он поднялся с насиженного места и, подойдя к аликорнчику со спины, пихнул его носиком в плечо, обращая на себя внимания.
— Чего тебе? — недружелюбно спросил Банзай.
— Бубвик хотет извиница, — с усилием выдавил Бублик, будто через силу ворочая языком. — Бубвик был гадким гадам, абидел Банзая, а Банзай был хавошим фваффи. Бубвик не хотет абизать хавоших фваффи. Банзай пвастит Бубвика?
Аликорнчик смерил единорожика испытывающим взглядом раскосых глаз, но затем, кивнув, произнёс:
— Ховошо. Я пвощу тебя.
— Тагда абнимимся, — Бублик попытался было заключить Банзая в объятия, но позабыл о своей травме и едва не упал, однако аликорн вовремя встал на пути единорожика и подхватил его. — Спасиба. Бубвик ашибался, отень ашибался… — прошептал Бублик и обхватил Банзая здоровым копытцем, а крылорожик, в свою очередь, крепко прижал его к себе.
— Ну всё, — наконец, возвестил Людвиг, втыкая штекер гирлянды в розетку. — Остались последние штрихи.
Человек задёрнул шторы, скрывая комнату от рано меркнущего света зимнего солнца и позволяя ей погрузиться в полумрак. Взяв со стола украшение в виде полной луны, на белой округлости которой лежала тень единорога, прямо как в небезызвестном мультфильме, который вдохновил учёных на создание флаффи пони, он воздёл её на вершину ёлки, после чего взялся за выключатель гирлянды и…
— Давай, Банзай.
— Раз, два, тви, ёлочка ГОВИ!
Волею одного движения человеческого пальца ёлочка загорелась самыми разными цветами. Огни вспыхивали и тут же гасли, быстро мигали и сменяли друг друга. Флаффи так и замерли, завороженные. Глядя на восхищённые выражения на мордочках флаффи и на то, как звёздочки отражаются в их больших глазах, Людвиг тепло улыбнулся. Новый год, он конечно, до сих пор ненавидел, но если он привносит в жизнь пушистых пони хоть какое-то ощущение сказки и чудес, то почему бы и не поучаствовать во всей это праздничной ерунде?
Как и полагается в зимнее время, смеркаться начало довольно рано. Учитывая и это, и то, что до Нового года оставались считанные часы, Людвиг особенно спешно принялся за готовку. Заняв кухню, парень разложил на столе лук, мясо, имбирь, чеснок, поставил бутылку с соевым соусом, достал упаковки со спагетти… Короче, к кулинарным экспериментам он приготовился по полной.
Пока Людвиг завершал прелюдию к готовке, флаффи сидели в спальне и смотрели "Двенадцать месяцев" и активно обсуждали просмотренное.
— Гадкая кававева, — ворчал Бублик. — Звая какая звыдня. Дал бы кто ей бавьшую бобоську.
— А мозет Двинацать месяцев её пваутят? — предположила Снежинка, качая на копытцах пегасёнка.
— О, ани там такое сдевают. Месяцы ани такие… — вдруг воспылал хотением поделиться подробностями дальнейшей истории Кавайчик, но его остановил Банзай, предостерегающе шикнув. — А… А… А Кавайтик не знает, што ани такие. Нитего не знает. Савсем нитего.
Конечно же, он никакого не убедил, судя по тому, с какой насмешкой на него посмотрели брат с сестрой.
— Вот пачевица папвасила падснезники, — задумчиво изрекла Снежинка, — кававеа тозе… А што мозна папвасить у двугих месяцев?
— Нями, — важно предположил Бублик. — Палюбому нями. Многа нями.
— А што бы папвасил Банзай? — спросил Снежинка и вопросительно посмотрела на аликорнчика, который зарделся под пристальным прицелом её выразительных глаз.
— Не знаю… — Банзай нахмурился, нахмурившись, склонил голову, будто под тяжестью закравшихся в неё мыслей. — Навевна… Двузей.
— Двузей? — оживилась Снежинка.
— Да, двузей. У меня их никогда не было и… если я не могу их найти, может это смогут сделать Двенадцать месяцев.
— Ни гавави так, Банзай, — чуть не плача попросила Снежинка, поближе подсев к аликорнчику. — Банзай не нашёл двузей, двузья нашли Банзая. Снизынка — двуг Банзая! — заявила кобыла и приобняла крылорожика одним копытцем.
— А Кавайтик — бватик Банзая! — присоединился к кобылке мшистый жеребчик и кинулся к бело-красному аликорнчику с объятиями.
— Бубвик тозе двуг Банзая. Банзай не абизал Снизынку, ни абизал мавыша, ни абизал Бубвика. Банзай добвый фваффи. Добвые фваффи двузья Бубвика.
Подал свой голос и пегасёнок, который поднял головку и пискнул во всю мощь своих лёгких и голосовых связок. Тронутый Банзай улыбнулся, а в уголках его глаз заблестели слёзки.
Людвиг был настолько суров, что лук заплакал в его руках, когда тот принялся нарезать его, однако любитель флаффи был равнодушен к стенаниям овоща и мерно крошил его, не торопясь и представляя на месте луковицы того школьника, которого он избил, спасая Бублика.
Да, при всей любви к пушистым пони, таким смешным и нежным, с которыми так и хотелось сюсюкаться, Людвиг был тем ещё кровожадным извергом, когда дело касалось флаффидёров. Он всегда смаковал воспоминания расправ над этими существами, памятуя о каждом спасённом и отомщённом флаффи.
“То, что людей нельзя убивать, полная хуйня. По тем, кто портит жизнь другим, только могила и плачет. Почему когда они других не жалеют, к ним нужно относиться иначе, по закону и прочей хуйне? Ублюдков можно лечить только болью и страданиями, а в особенно запущенных случая- смертью”, — мрачно думал Людвиг, представляя, как вместо колец лука нож отделяет голову Вовы от тела, как из отсечённой шеи брызжет кровь…
— Папа, — внезапно отвлёк человека от его садистких фантазий детский голосок Банзая, который стоял у кухонного стола и взирал на него с робким выражением в золотистых глазах. — Можно тебя кое о чём спвосить?
— Конечно. Что у тебя? — Людвиг отложил нож и направился к раковине, вымыть руки.
— А Снежинка и Бублик останутся у нас жить? — поинтересовался пушистик, в то время как Людвиг, отряхнув ладони, присел перед ним на корточки. — Они ховошие флаффи, я не хочу с ними васставаться. Они мои двузья.
— А они что-нибудь сделали, чтобы стать твоими друзьями?
— Бублик очень обидел меня, когда увидел, что я аликовн, но потом он извинился и обнялся со мной. А Снежинка певвая назвала меня двугом пвоста так. Выбивать игвушки с ними было весело. И… — Банзай принялся неуверенно шаркать копытцем, — Вот так вот. Не хочу, чтобы они уходили.
— У тебя уже есть Кавайчик, он теперь твой брат, а принять ещё целых трёх флаффи, да ещё с улицы…
— Пожалуйста, папа, не отдавай их в пвиют, — взмолился Банзай и, подойдя к родителю, опёрся передними копытцами ему о колено, заглядывая ему в глаза самым чувственным взглядом, на какой только был способен. — Пусть они хотя бы после Нового года у нас ещё несколько дней поживут.
— Видно будет, приятель, — ответил Людвиг, потрепав питомца за ухом. — Иди, посиди с ними. Новый год наступит через несколько часов, а мне ещё нужно приготовить спагетти.
— Но ты подумаешь над моей пвосьбой?
— Подумаю, но остаться жить с нами или нет — это зависит от твоих новых друзей.
Продолжить смотреть интересный мультик или пойти на поводу у голодного интереса и заглянуть на кухню, посмотреть, чем это от туда так вкусно пахнет — это оказалось тем ещё испытанием для маленьких флаффи. Ну, кроме Банзая, который мог совладать со своими аппетитами благодаря сытной жизни. Однако слишком захваченные разворачивающейся на экране телевизора историей, пушистики решили продолжить просмотр.
— Эти матеха с пухвай такие гады, сдави Пачицу Кававеве, — негодующе надувалась Снежинка, смотря, как многострадальная главная героиня бредёт сквозь ночной зимний лес в поисках Двенадцати месяцев. — Бедная Пачица тепевь в весу ходит и мавозица…
— Месяцы давзны ей памоть и дать звыдням отень бавьших бобосек, — сделал прогноз истории Бублик, который также был недоволен происходящим в мультфильме произволом.
Кавайчик, как и в прошлый раз, попытался поведать о том, что будет дальше, но бдительный Банзай предупредил возможные спойлеры, пошикав на младшего брата, так что Бублик и Снежинка со всей чувствительностью пережили момент внезапного появления Королевы в лесу со своей свитой, то как месяцы спасли Падчерицу, как объявился Январь, и дав Мачехе и её дочери шубы на собачьем меху, обратил их в собак.
— Вот эта да! — восхитился Бублик. — Пваутил звыдней! Так им!
— А есви… — неуверенно начала Снежинка. — А есви гав-монствы пакусают кого-нибудь? Ани зе звые…
— Нет, не пакусают, — со знанием дела ответил Бублик. — Ани пабаяца кусаца, патаму што их ещё сивьнее наказут.
— Но ани зе не тока звые, но и гвупые, — отметила кобылка. — А звые и гвупые всигда паступают звобна и гвупа.
Пусть Бублик не ответил ни слова, но с сестрой он согласился. А меж тем мультфильм уже подходил к своей завершению — месяцы одарили Падчерицу своими прощальными подарками и та рассталась с ними, уезжая через зимнюю чащу на санях, доставшихся ей от сребробородого Февраля и запряжённых тройкой сильных коней, доставшихся ей от вечноюного Мая, в обществе усмиривший гордость Королевы, её Профессора и Солдата, который взял на себя обязанности возчика.
— Добвый мувьтик, хавоший, — кивнул Бублик, когда на экране пошли титры. — Всех звыдней пваутили. Все зывы-здавовы.
— Банзай, — повернулась к аликорнчику Снежинка, — А што будет патом? У Патицы и Апвевя будут мавыши?
— Ну… Я не знаю… Это конец.
— Што такое канец? — озадачился Бублик.
— Это когда всё закончилось и… всё. Истовии больше не будет.
— Как не будет? — в шоке округлила глаза Снежинка. — Кагда фваффи вкютят тивизав, фваффи не увидят бовьше Месяцав и Пачицу? Фваффи никагда не узнают, што будет патом?
— Ну да… Это же сказка, а все сказки заканчиваются и у них нет продолжений.
— Патему эта? — с некоторым испугом спросила Снежинка, инстинктивно прижимая к себе дремлющего у неё на копытцах пегасёнка.
— Потому что это всё выдумка, это всё не по настоящему. У них есть начало и конец, а когда конец, то пводолжения — нет.
Довольный собой, Людвиг перешивал в кастрюле микстуру из спагетти, соевого соуса, мяса и прочих ингредиентов, искренне кайфуя от заполнившего кухню запаха. Не только соблазнённый ароматом, но и движимый необходимостью попробовать на вкус итог своих кулинарных стараний, он вдруг почувствовал, что его кто-то крепко обнял за ногу. Опустив взгляд, он увидел Снежинку, которая прижималась к нему, словно к спасительному кругу, и горько плакала.
— Эй, ты чего? — озабоченно спросил Людвиг, подхватывая кобылку на руки. — С Бубликом что-то не так?
— Сказки закантиваюца, сказки уходят, — всхлипывая выдавила из себя Снежинка, — Сказки не настаящие… Сказка, ты настаящий?
— Конечно настоящий, не искусственный же, — попытался утешить пони Людвиг, почесав ей пузико. — Что случилось?
— Сказка мозет закончица. Сказка мозет уйти, — Снежинка вытерла сочащиеся из носа сопельки. — Есви Сказки бовьше не будет с Бубвиком и Снизынкой, пусть Сказка будет с мавышом. Пусть Сказка забевет его к себе. Пусть мавыш будет сясвив са Сказкой.
Испустив долгий вздох, Людвиг смахнул с глаз кобылки слёзы и прижал к груди, утешая. Конечно, был вариант попытаться заглушить печаль земнофлаффи свежеприготовленными спагетти, но что-то подсказывало человеку, что сейчас ей куда нужнее ласковое слово и нежное прикосновение.
Вечерний час был не самый поздний, но уже стемнело. Людвиг мчал на своей машине по городским дорогам, везя с собой не только целый табунчик флаффи, который балдел под детские песенки, доносящиеся из динамиков радио, но и целых три кастрюли со спагетти, и мешок с игрушками, который лежал в багажнике со вчерашнего дня.
— Куда едем? — спросил Бублик. — Искать месяцев?
— Скоро узнаешь. Надеюсь, понравится, — ответил Людвиг, останавливая машину у обочины.
Снежинка, сидевшая ближе всех к окну, выглянула в него и увидела одноэтажное кирпичное здание, над крыльцом которого светилась вывеска, на которой был изображён улыбающийся флаффи, стоящий на пороге небольшого домика. Снежинке понравилась картинка, как и надпись под ней, хотя она и не могла прочитать её. Но разве надпись “Флаффивилль” под такой прелестной картинкой могла означать что-то плохое?
И не успела кобылка подивиться милому изображению, как входная дверь открылась и из неё вышло уже знакомое Снежинке лицо, которое она была ужасно рада видеть.
— Дядя Бек! Там дядя Бек! — оповестила кобылка и принялась усердно махать ветеринару копытцем, не осознавая, что снаружи окно безнадёжно затонировано и её не видит ни дядя Бек, ни какой-то незнакомый мужчина, который вышел следом за ним.
Он был чуть ниже ветеринара, но превосходил шириной плеч, упитанностью, животом… Если Мухарбек казался стройным и подвижным, словно лесной кот, даже в зимней одежде, то идущий рядом с ним больше напоминал кабанчика — тучноватого, небольшого, но крепкого.
— Подождите немного, я быстро, — произнёс Людвиг и вышел из машины.
— Людвиг, здраво! — тепло приветствовал мужчина парня крепким рукопожатием. — В твои очки что, прибор ночного видения встроен? Бек, он их вообще снимает?
— И тебе привет, рожа автоматная, — хмыкнул в ответ Людвиг.
— Я-то? Ты же тоже в армии служил!
— После того, как я построил весь свой взвод, прапора и сержанта, это армия начала служить мне. Видишь разницу, Серёга?
— Вижу. Мы как не встретимся, ты это каждый раз вспоминаешь. Ладно, пойдёмте, возьмём, что ты там наготовил.
Люди подожди к багажнику, который Людвиг услужливо открыл, и мужчина удивлённо присвистнул:
— Ё-моё! Ты что, всю Африку накормить собрался?
— Учитывая, как плодятся негры, у них еду наоборот отбирать нужно, — оскалился Людвиг, доставая кастрюли и вручая их Серёге с Мухарбеком. — Ладно, давайте отнесём по-быстрому, да моих занесём.
И троица быстро направилась к Флаффивиллю, из которого секундой позже вышли лишь Людвиг и Мухарбек.
— Ну что, соскучились? — спросил ветеринар и с приветливым блеском во взгляде смотря на расположившихся на заднем сидении пушистиков.
— Дядя Бек, пивет! — первым приветствовал кавказца Банзай, энергично ему помахав.
Присоединились к приветствию и Снежинка с Бубликом, и если первая была настолько рада видеть врача, что кинулась к нему с обнимашками, то второй лишь ограничился сдержанным кивком.
— А ты, смотрю, бодрячком, Бублик. Во всяком случае, выглядишь лучше, чем тогда, когда Людвиг тебя принёс. Нога как?
— Бобоськает, хадить на нозку Бубвик не мозет, но намана, — пробурчал в ответ единорожик.
— Это хорошо… И с малышом вашим, как вижу, тоже всё ладно, — отметил ветеринар, глянув на пегасёнка, а затем переведя взгляд на Кавайчика, который с любопытством рассматривал его. — А ты у нас…
— Кавайтик! Фваффи завут Кавайтик! А сивавек, навевна, дядя Бек! Как завут, дядю Бека? Двуг?
— Дядю Бека зовут дядя Бек, малой. Я с тобой потом получше познакомлюсь, а сейчас надо бы отнести вас в приют, — сказал Мухарбек, аккуратно беря на руки Бублика с пегасёнком.
— Да, пойдёмте, — произнёс Людвиг подхватывая Снежинку, Банзая и Кавайчика. — Жрать уже хочу, не могу…
Снежинка ни капли не удивилась, увидев в Флаффивилле целую ораву пушистых пони, которые веселились и играли в одной большой комнате, которая находилась сразу за дверью прихожего помещения. И только кобылка увидела, куда её принёс Людвиг, как её глазки суетливо забегали по всему помещению, спешно изучая и его, и беснующихся в нём флаффи.
Стены были оклеены няшными обоями с мультяшными пейзажами, изображающими луга, поля, уютные деревенские хатки, птичек и солнышки. Да, солнышек было несколько и все лучились и улыбались. Вдоль стен комнаты были выставлены будки, которые своей формой больше походили на миниатюрные домики — у них даже были небольшие оконца и трубы. Однако были и простые лежанки для питомцев, и клетки, но они стояли на полках и были пустыми.
Особое внимание заслужила стоящая в центре помещения ёлка. Она была больше той, которую принёс Людвиг, и, соответственно, наряжена с большим изыском, но лишь взглянув на неё, Снежинка поняла, что та — искусственная, однако не смотря на это, очень многим флаффи нравилось украшающее комнату дерево и некоторые из них охотно водили вокруг него хоровод, напевая какую-то песенку. Те же, кому это было не интересно, играли либо в догонялки, либо в игрушки.
За всем этим праздником беспечности наблюдала сидящая в кресле молодая девушка со светлыми волосами, которая показалась Снежинке очень милой во многом благодаря цветущей на её губах такой улыбке, с какой обычно родители смотрят на своих резвящихся чад. Выглядела она довольно невзрачно из-за того, что волосы её были заплетены в хвост, а голубые глаза были скрыты за большими очками, но Снежинке она показалась очень милой.
— О, а вот и наши гости, — ласково пропела незнакомка, поднимаясь и направляясь к Людвигу с Мухарбеком. — Ну привет, пушистики. Меня зовут Мария Львовна.
— Мавия Вовьна… — словно какое-то заклинание прошептала Снежинка, впечатлённая именем.
— Да, Мария Львовна, но флаффи могут называть меня просто мама Маша, — посмеялась девушка. — А ты у нас — Снежинка. Бек не врал, ты настоящая красавица.
— Что, подлизываешься? — хмыкнул Людвиг, ставя пушистиков на пол.
— Нет, говорю как есть. Она действительно очень красивая. Даже и не подумаешь, что она из бездомных флаффи.
— А Кавайтик? Кавайтик тозе квасивый? — принялся допытываться мшистый флаффи, в то время как Мухарбек поставил рядом Бублика и вверил ему пегасёнка.
— И ты тоже красивый, — улыбнулась Кавайчику девушка, почесав тому спинку. — И Бублик тоже красивый. Банзай с нашей последней встрече стал ещё прелестнее, — косоглазый жеребчик польщённо зарделся. — Но главная прелесть, конечно же, он, — девушка потянулась к пегасёнку и погладила по голове, а тот в ответ попытался неуклюже извернуться и ухватиться за него беззубым ртом. — Какое же чудо из него вырастет через месяц-другой. Вообще, все флаффи красивые, каждый по-своему. Но особенно флаффи прелестны не внешностью, а душой.
— Душой… — озадачился Кавайчик. — Как быть квасивым душой?
— Когда-нибудь узнаешь, маленький, а сейчас…
— А сейчас заканчивай пиздеть и иди уже переодеваться, — заворчал Людвиг. — Отмечайте уже свой новый год.
— Бек, Людвиг сегодня что, шаурму не успел поесть? Он что-то злее обычного, — посмеялась девушка, направляясь к выходу из помещения.
— Да нет, я просто за сегодня никого отпиздить не успел, вот я и не в себе, — бросил ей вдогонку темноволосый парень и, поправив солнцезащитные очки, повернулся к приютским флаффи, которые рассматривали его, позабыв о своих забавах. — Ну что, пушистые, кто первый в очереди на обнимашки?
— Вюдвиг! Вюдвиг! — пушистики, словно очнувшись от некоего наваждения, побежали к присевшему на корточки парню, стремясь поскорее обняться с ним.
Флаффи неистово размахивали хвостами, от переизбытка эмоций, что-то радостно пищали, но сохраняли какое-то подобие порядка, пропуская вперёд сначала покалеченных пони, а затем и малышей с их матерями.
— Да вы все, как погляжу, растолстели от сытной жизни, — ухмыльнулся Людвиг, беря на руки каждого пушистика и прижимая к груди, сердечно обнимая. — Надо как-нибудь прийти и погонять вас, чтобы вы жир хоть немного растрясли.
— Эй, а по мне что, совсем никто не скучал? — с наигранной обидой спросил Мухарбек и в ту же секунду флаффи побежали к нему пламенно и наперебой уверяя его, что они рады видеть его ничуть не меньше Людвига. — Э, ну нет, я вам теперь не верю. Хотите переубедить меня — налетайте! — сказал ветеринар, развалившись на полу и широко раскинув руки.
Пушистикам дважды повторять не пришлось и они бросились на врача со всех сторон, будто вознамерились задавить его в объятиях, и наблюдая эту картину, Снежинка заулыбалась. Столько пушистиков в одном безопасном месте, где можно быть до такой степени беззаботными, что в одну минуту можно играть, а в другую — обниматься с людьми так, будто они — часть пушистого табунчика!
Пока большинство пони было занято людьми, на принесённых Людвигом пони обратил внимание всего один флаффи. Безногий, покрытый шрамами от зашитых ран, с ободранной коричневой шёрсткой, оборванным ухом, выбитым глазом, он лежал в большом игрушечном камазике и наблюдал за новоприбывшими, несмотря на то, что всем сердцем хотел любоваться той радостью и беспечностью, которой предавались живущие в приюте флаффи.
Тряхнув причёсанной гривой, которая оттенком была похожа на засохшую дорожную грязь, безногий пони, сказал стоящему возле игрушечного камаза чёрно-оранжевому пегасу:
— Двуг-Навута, кати камазик.
— Куда катить, двуг-Квасавтик? — пегас вопросительно взглянул на безногого флаффи красными, словно пара гранённых рубинов глазами.
— Вон, — жеребчик мотнул головой в сторону Снежинки, Бублика и других принесённых пони. — Вон те фваффи, незнакомыши. О! А там Банзай!
— Монств… — недобро нахмурился Нарута. — К монству Квасавтику низя…
— Банзай — не монств, многа раз гававил вам, гвупым. Вези.
Вздохнув, Нарута схватился зубами за шнурок, который был привязан к бамперу игрушки, и потянул за собой.
— Пивет, фваффи, — вежливо кивнул доселе невиданным пушистикам Красавчик. — Пивет, Банзай. Я — Квасавчик, вумный двуг всех этих фваффи и…
— Вумный двуг пвавда отень вумный, — согласился Кавайчик. — Сам не ходит, на машинке ездит… Отень вумна!
— Дя, Квасавтик самый вумный фваффи здесь! — горделиво произнёс Нарута и его крылышки затрепетали.
— Здесь? Где здесь? — вопросительно склонил голову набок Бублик.
— Здесь — в Фваффививве, — ответил Красавчик. — Фваффививвь — дом двя всех фваффи, у кого не быво дома. Кто-та ваньше зыл на увице, какого-та выгнави туда… Аднака фваффи пвишви сюда иви их пвихадиви и ани сабвавись в бавьшо-о-о-о-о-й табунтик и все стави двузья! Вы тозе мозете стать двузьями, есви пазнакомитесь с табунтикам. Эй, двузья! Сюда! Тута новые фваффи!
— Новые фваффи?
— Кто такой “тута”?
— Абнимашки!
И флаффи, которые нежились с людьми, освободили их от своего внимания, переключив его на Снежинку, Бублика, пегасёнка и Кавайчика. Пушистики окружили новоприбывших полукругом, рассматривая их с не меньшим интересом, чем они их.
Взрослых флаффи в приюте было около двадцати, но не привыкшей находиться в центре внимания Снежинке показалось, что их собралась целая орда. Чуть меньше было флаффибят, которые очевидно горели желанием вырваться вперёд, чтобы первыми познакомиться, но их порыв удерживали как родители, так и Банзай, на которого те с опаской поглядывали. Взрослые флаффи вовсе старались не смотреть на него, что не укрылось от Снежинки.
— Кто у вас вумный? — спросил Красавичик, поёрзав в платформе камаза.
— Бубвик, — надувшись, вышел вперёд единорожик. — Бубвик вумный, Бубвик гвавный в табунтике Бубвика.
— Отень вадасна знакомица с Бубвикам! — нашёл в себе силы чуть подпрыгнуть Красавчик, обнажая неполный комплект зубов в приветливой улыбке. — А как завут асобого двуга Бубвика?
— Ни асобый двуг, сествёнка! — пламенно возразила Снежинка, воинственно надув щёки. — Сествёнка — Снизынка! А мавыш, — кобылка указала копытцем на пегасёнка, — мавыш не Снизынки, а Петевьки! Снизынка не мамувя, но мамувя мавышу!
— О, Снизынка отень добвая и ховошая фваффи, вастит ни сваего мавыша… Таких фваффи давзно быть отень многа, — уважительно произнёс Красавчик, ласково глянув на пегасёнка на спине Бублика, после чего перевёл взгляд на Кавайчика. — А этат мавыш чей?
— Нитей! Мавыш узе не мавыш, а Кавайтик! — отликнулся мшистый флаффи, весьма резво выскакивая вперёд, чтобы все его видели. — Кавайтик не мавыш, а бватик!
— Бватик? — Красавчик заинтересованно наклонил голову на бок. — Тей бватик?
— Мой, — мрачно изрёк Банзай, становясь рядом с мшистым жеребчиком. — Он мой бватик.
Стоило только крылорожику подойти, как вставшие полукругом флаффи отступили на шаг и лишь Нарута остался стоять на месте, встав в угрожающую позу и принявшись трещать крылышками. Подобная реакция насторожила и Бублика, и Снежинку, и Кавайчика, и все они принялись кучковаться вокруг Банзая, создавая плотный пушистый строй, точно маленький отряд легионеров.
— Навута, — с некоторым нажимом произнёс Красавчик, — Низя.
— Но Банзай — монств.
— Низя. Квасавтик сказал, — угрожающе понизил голос безногий пони и Нарута, поджав губы, отступил, сложив крылышки. — Пвастите, фваффи баяца Банзая.
— Гвупые фваффи! — притопнула копытцем Снежинка. — Потю баитесь Банзая? Банзай — добвый фваффи. Банзай — двуг Снизынки.
— Да, — твёрдо поддержал сестру Бублик. — Бубвик тозе баявся Банзая, но Банзай игвав са Снизынкай, ни абизал. Бубвик отень пвоха павёл сибя, кагда назвал Банзая монствам, и Бубвик ашибся. Тепевь Банзай двуг Бубвика.
— Банзай наканец-та нашёл двузей, — вновь заулыбался Красавчик. — Банзай савсем не монств, но Квасавтик не мозет данести эта да двугих фваффи. Ани пвивыкли баяца авиковнав. Пвасти их, Банзай, пазавуста.
— Нет, — мотнул головой крылорожик. — Я пвостил Бублика, потому что он попвосил пвощение, а они — нет. Я не буду пвощать таких флаффи.
— Они сами в этам винаваты, — согласно кивнул головой одноглазый пони. — Квасавтик надееца, кагда-нибудь ани папвосят пващение и станут двузьями Банзая. Бубвик, Квасавтику отень заль за то, што свутивась с табунтиком Бубвика, — сглатывая ком в голове промолвил безногий пони и с уголка его единственного зрячего глаза сорвалась слезинка, затерявшаяся в коричневой шёрстке.
— Как узнал? — удивился Бублик.
— У Бубвика гвустные гвазки. Многа говя в гвазах Бубвика. Такие гвазки тока у тех фваффи, катовые отень многих двузей патевяви. Но ты ни гвусти. Они узе заснуви навсигда, им тепевь ни бовьна, ни ставшна. Павадуйся таму, што у тебя есть двуг-Банзай, сествёнка и мавыш. Им нузна вадасть Бубвика, ни гвусть.
Слова Красавчика задели Бублика за живое и тот, чувственно глянув на сестру, приник к ней в объятиях, на которые та незамедлительно ответила. Пегасёнок зарылся в шерсть единорожика и довольно заурчал. Чуть замешкавшись, к обнимашкам присоединился Кавайчик, а ещё чуть позже — Банзай, когда его жестом пригласила Снежинка.
— Ани так вюбят все двуг двуга…
— А давайте тозе абнимимся!
— Да! Абнимашки!
И все собравшиеся флаффи принялись крепко-крепко обниматься. Лишь Нарута стоял на месте, растерянно смотря на Красавчика, к которому нельзя было залезть, и которого нельзя было достать из камаза для того, чтобы хоть как-нибудь его потискать.
— Навута, абними камазик. Ему тозе будет пвиятна.
— Хавашо! Квасавтик такой вумный! — восхитился пегасик и обнял игрушечную машинку. — Навута вюбит камазик!
Вдоволь наобнимавшись друг с другом, приютские флаффи решили, что новых знакомых нужно поприветствовать, как полагается — обняться с каждым.
У пушистых пони это было чем-то вроде ритуала, который был призван продемонстрировать дружелюбие и отсутствие каких-либо обид, и флаффи очень трепетно относились к этой церемонии, куда серьёзнее, чем человеки к своему рукопожатию, которое превратилось в нелепую формальность — пушистики принципиально не обнимутся с тем, кто им не нравится.
Обнимашки достались и Бублику, и Снежинке, и Кавайчику. Никто не тронул лишь пегасёнка, потому что прикасаться к чужим флаффибятам, особенно когда они совсем маленькие, было не принято, и Банзая. Лишь Красавчик удостоил аликорнчика своим вниманием после того, как обменялась любезностями с его друзьями.
— Абними Квасавтика, Банзай. Квасавтик думает, Банзай добвый фваффи и его нада вюбить.
Помявшись и неуверенно глянув на хмурого Нарута, Банзай таки встал на дыбы и, подойдя к платформе игрушечного камаза, обнял безного пушистика передними копытцами. Красавчик прильнул к жеребчику, потираясь мордочкой о его плечо, наслаждаясь густотой и мягкостью белого меха, а также надеясь на то, что подобный жест поможет приютским флаффи понять, что крылорожик — такой же пушистик, как и они, пусть и немного отличающийся от них.
И когда с обнимашками было покончено, пони вернулись к своим забавам. Конечно, они пригласили новых знакомых присоединиться к веселью, но те отказались. И причину отказа за все пояснил Бублик:
— Фваффи ни хатят двузыть с Банзаем, а мы ни хатим игвать с теми, кто баица Банзая. Банзай — тясть табунтика, а табунтик аднаго двуга на многа двузей ни меняет.
Вот и сидели все они своим тесным дружным кругом у ног Людвига, которые расположился в кресле за журнальным столиком вместе с Мухарбеком, играя в загадки да перекатывая между собой мячик, которым с ними поделились другие флаффи, тем самым показав, что не держат на них обиду за отказ играть вместе. И Людвиг сидел, наблюдал за своими питомцами, оценивал, как они ладят друг с другом, и думал о том, что из них вполне может получиться неплохая семья.
Однако его размышлениям помешала внезапно открывшаяся входная дверь и представшие на пороге Дед Мороз, держащий на своих плечах внушительный красный мешок, и Снегурочка. Эта парочка привлекла внимание не только Людвига, но и всех собравшихся флаффи.
— Ох-ох-ох, — принялся тяжко вздыхать Дед Мороз, входя внутрь, опираясь на посох. — Шли мы к вам, флаффи, через бури и метели, по лесам да по сугробам, устали мы с дороги… Есть ли где присесть дедушке и его внучке, перевести дух с дороги? — спросил внезапный гость, в котором Людвиг сразу же узнал Серёгу.
— Эта зе… Дедушка Мавоз!
— Неть, эта Санта-Кваус!
— Неть, эта — Санта-Дедушка!
— На, садись, старый хер, — неохотно поднялся с кресла Людвиг. — А где твои сани с оленями? Ты же на них летаешь.
— Ох, нас гаишники остановили, — горестно поведала Снегурочка, коей была Маша, — Сказали, что по правилам дорожного движения, нельзя ездить на санях по улицам города, вот они нас оштрафовали и забрали сани.
— Гадкие гаишники! — недовольно насупился Красавчик и другие флаффи поддержали его негодование. — Савсем гады! Абидеви Дедушку и Снигуватьку!
Пушистики с великим почтением и восхищением расступились перед гостями, позволяя им пройти до кресел. Стоило гостям разместиться в них, как пушистики обступили их, но разговаривать от имени их всех предстояло Красавчику, которого Нарута вывез к Дедушке и Снегурочке на камазике.
— Пивет, Дедушка Мавоз и Снигуватька. Фваффи завут Квасавтик, Квасавтик вумный двуг в пвиюте. Квасавтик вад, што вы гости наши. Хатите нями? У фваффи вкусный ковм, — предложил безногий пони и стоило только ему заикнуться об угощении, как услужливые флаффи спешно принесли к его ногам миску с сухим кормом.
— Кушай, дедушка! Кушай, атдыхай!
— Хо-хо-хо, спасибо, малыши, но посмотрите на моё пузо, — Дед Мороз демонстративно похлопал себя по упитанному животу. — Я хорошо кушаю, так что не буду объедать вас. Лучше расскажите мне, как прошёл этот год? Хорошо себя вели? Как кушали? Маму Машу не обижали?
— Сказка… — тихо шепнула Людвигу Снежинка. — А Янвавь где?
— А Январь живёт где-то в лесу, у костра, вместе с другими месяцами. Что, забыли уже?
— Неть, — помотал головой Бублик. — А кто тагда такой Дедушка Мавоз?
— Дедушка Мовоз, — заговорил Банзай, — дух Нового года, котовый дарит подавки.
— О-о-о-о, — восхитился Кавайчик. — А Снигуватька затем с Дедушкай?
— А она ему помогает, — ответил Банзай, потеревшись носом о затылок младшего брата. — Дедушка же ставенький, один всё не может.
— А нам дадут падавки? — заинтересовался Кавайчик, глазки которого в предвкушении заблестели.
— Хатевась бы! — воскликнула Снежинка. — Бубвику нузен падавак! Он быв отень хавошим фваффи!
— Есви бы Бубвик был хавошим фваффи, — понуро процедил единорожик, — табунтик был бы здесь, весь. Ни нада Бубвику падавкав. Падавки нузны Снизынке. Ана быва хавошей фваффи.
— Неть, — не согласилась кобылка. — У Снизынки есть падавак — Бубвик, мавыш, Банзай и Кавайтик. Што с ними всеми всё хавашо. Бовьше Снизынке нитего ни нада.
Четвёрка флаффи вновь крепко обнялась и Людвиг, умилённый этим зрелищем, присел рядом с ними и погладил каждого из них. И этот акт нежности не укрылся от глаз Мухарбека и Маши, которые не смогли сдержать улыбок — всё-таки довольно мило наблюдать, как такая чудовищная махина, как Людвиг, нежничает с пушистыми пони.
Побеседовав с флаффи, да послушав о том, как они провели уходящий год, Дед Мороз принялся раздавать подарки, коими, в основном, были мягкие игрушки. Всякие там кубики, мячики, машинки и прочее — это скорее для общего пользования, а вот плюшевые зайчики, мишки и другие зверушки были чем-то личным для пушистых пони, чем не принято делиться с остальными. Всё-таки флаффи воспринимали их не иначе, как друзей, и каждый был рад получить своего собственного.
Приютские пони получили свои мягкие игрушки, и очередь дошла до Бублика, Снежинки, Банзая и Кавайчика, но те не спешили подходить к Деду Морозу за своими подарками, и тогда бородатый амбассадор Нового года сам подошёл к ним.
— Ну что же, маленькие флаффи, — пробасил он, присаживаясь возле пушистиков. — Чем мне вас порадовать в Новом году?
— А нас не надо вадавать, мы и так вады, — ответил за всех Бублик, ласково потираясь носиком о щеку сестры и прижимая к себе пегасёнка.
— Да, — кивнула Снежинка, выступив вперёд. — Вот, — кобылка махнула копытцем в сторону своих друзей, — ани падавки. Вутьше падавкав нет.
— Ага! — решил высказаться Кавайчик. — Вазьми себе какую-нибудь игвушку, Дедушка, и Снигуватьки падави. Павадуйтесь Нёваму году.
— О нет, маленький пони, я с внучкой игрушки собирал, чтобы радовать пони. Как же мы их себе забирать будем? — улыбнулся себе в бороду Дед Мороз.
— Тогда отдай их двугим флаффи, — предложил Банзай. — Пусть они вадуются.
— Вот что я вам скажу… Вы очень мудрые пони. Вы цените тех, кто рядом с вами. А это очень дорогого стоит, — назидательно изрёк Дед Мороз и поглядил сидяющую ближе всех к нему Снежинку по голове. — Если уж игрушками вас не порадовать, то не знаю даже, что для вас сделать…
— Дедушка Мавоз мозет абнять фваффи! — блеснула мыслью Снежинка. — Игвушки мозна патевять, игвушки мозна свамать, а абнимашки никуда ни уйдут!
— Ну, от обнимашек-то я точно не откажусь!
Дедушка Мороз заключил пушистиков в свои объятия, на которые те откликнулись с большой охотой, даже вечно хмурый и осторожный Бублик не остался в стороне.
Получив свои плюшевые игрушки, флаффи настолько ими увлеклись, что совсем не заметили, как Снегурочка, Людвиг и Мухарбек покинули их и в помещении с ними остались лишь всеми любимый Дедушка Мороз, который качал их на своих коленях, слушал их рассказы, переживания, чаяния, надежды на следующий год, принимал поздравления, просто обнимал… Лишь флаффи Людвига заметили, что людей как-то в комнате поубавилось. Но они не придали этому значения, решив уделить время друг другу — люди вернутся, когда нужно. И они вернулись, а сопровождал их звонкий клич, раздававшийся из нежных уст Снегурочки:
— Флаффи, зима — холодная пора, вы все это знаете, и чтобы согревать вас сегодняшним вечером, мы принесли вам ваши любимые угощения, только что с печи!
— Скетти! Скетти! Скетти!
— Ну конечно скетти, мои хорошие, — пропела девушка, смотря как флаффи собираются в одну мохнатую кучку у её ног, так что она не могла ступить ни шагу.
— Фваффи! — во всю мощь своего тонкого голоска огласил Красавчик, привлекая к себе внимание всех пони. — Ну-ка, тиха! Сядьте ваквуг ёватьки и здите! Нями всем дадут!
И совсем потерявшие голову в предвкушении вкуснейшего из угощений пони сиюсекундно присмирели и принялись рассаживаться, как повелел Красавчик. Место в кольце пушистиков нашлось и Бублику, и его сестре, и Банзаю с Кавайчиком. Лишь Красавчик в своём камазе лежал в стороне, под опекой верного Наруты, наблюдая со стороны, как пони нетерпеливо трутся попами об ковёр, да как Снегурочка раскладывает лапшу по тарелкам при посильном участии Людвига и Мухарбека.
— Ни кушать, — недобро предостерегал безногий флаффи тех своих сородичей, которые были готовы броситься на еду, едва та оказывалась у них перед носом. — Низя. Здать. Всем здать!
— Но так вкусна пахнит…
— Зывотик увтит.
— Ни кушать, здать!
И флаффи, несмотря на сильное искушение, ждали, прикладывая для этого титанические усилия. Особенно тяжело было сдерживаться Бублику и Снежинке, которые не только знали, что такое голод, но и которым не терпелось, наконец, отведать мифические скетти, о которых среди бездомных пони ходили только предания да мифы.
— Скетти… Настоящие… — прошептала Снежинка, сглатывая заполонившую рот слюну, образованию которой содействовал поднимающийся от тарелки манящий аромат мяса, имбиря, чеснока и соевого соуса. За всю свою жизнь Снежинка не вдыхала запаха прекраснее…
Кобылка уже было подалась вперёд, намереваясь с головой зарыться в вожделённую лапшу, если бы о себе не напомнил пегасёнок, заботу о котором Бублик передал сестре. Доселе мирно посыпывающий в объятиях приёмной матери, малыш принялся активно шевелиться и пищать, надеясь добраться до кушанья.
— Хи-хи, гвупенький мавыш. Скетти товька двя бавьших фваффи, — посмеялась Снежинка, удерживая пегасёнка. — Мавышу нада вывасти, штобы кушать скетти.
— Что же, мои маленькие флаффи! — обратил на себя всеобщее внимание Дед Мороз, вставая в центр комнаты вместо со Снегурочкой. — Пора нам уже с внучкой в путь дорогу отправляться…
— Ну не! Пасидити с фваффи! — принялись жалобно канючить пони.
— Ну не можем мы, маленькие мои, — жалобно протянула Снегурочка. — Вы же не одни у нас, нам нужно навестить других пони, которым тоже подарки нужно вручить. Вы же не хотите, чтобы хорошие флаффи остались без новогодних подарков?
Приютские пони поникли, но приняли тот факт, что с гостями нужно прощаться.
— Не грустите, флаффи. В следующем Новом Году мы обязательно ещё раз придём к вам в гости! — утешил пушистиков Дед Мороз. — И прежде чем попрощаться с вами, я хочу пожелать вам все счастья и здоровья, чтобы все ваши желание сбылись, чтобы любимые вам пони всегда были рядом, и чтобы к следующему Новому Году ваш табунчик стал ещё больше! С праздником вас, флаффи! С Новым Годом, с новым счастьем!
— С новым счастьем, малыши наши! Когда будете кушать скетти, не забудьте загадать желания! В Новый Год они обязательно исполнятся!
Несмотря на то, что пушистики не хотели, чтобы столь дорогие гости уходили, они прощались с ними весьма тепло, некоторые даже подбежали для прощальных обнимашек. И лишь когда за Дедом Морозом и Снегурочкой закрылась дверь, пушистики принялись за долгожданные спагетти.
Лишь Снежинка сидела перед тарелкой с легендарными нями, думая о том, какое желание бы загадать. И взглянув на малыша в своих копытцах, на любимого брата, который также не притрагивался к еде, задумчиво рассматривая других пони да поглаживая заживающую ногу, на Банзая с Кавайчиком, которые уплетали лапшу за обе щёки, на Людвига, беседующего с дядей Беком и смакующего разговор едой, Снежинка поняла, какое желание мило её сердцу. И, загадав его, кобылка вкусила небесную манну всех флаффи. Вкусила и воскликнула:
— ЭТА САМЫЕ НЯМНЫЕ НЯМИ В МИВЕ!
Вскоре тарелки опустели, и как раз к этому времени вернулись Мария и Серёга, которым пушистики начали наперебой рассказывать, что в приют зашли с подарками настоящие Дед Мороз и Снегурочка.
— Да ладно!? — весьма убедительно выпучил глаза в удивлении Серёга. — А он нам подарки не оставил?
— Блин, Людвиг, — в притворном гневе сверкнула очками Маша, — Ты что, позвонить нам не мог?
— Ты реально блондинка, — вздохнул Людвиг и демонстративно покачал телефоном в розовом чехольчике, на котором красовалась наклейкой с Харли Квин.
— Не урыл, а закапал, — посмеялся Мухарбек, который кормил лежащего у него на ногах Красавчика. — Людвиг, ну что, сходим за ещё одной кастрюлей? Одной порции пушистикам будет мало.
И Людвиг с Мухарбеком отправились на кухню за лапшой. И пока они отсутствовали, Снежинка во всю делилась впечатлениями от еды с братом.
— Скетти такие нямные нями! Вкуснее нету нями!
— Дя! — энергично кивал Бублик. — Тока здать тепевь нада ещё адного Нового Года, штобы пакушать скетти.
— На самом деле, — заговорил Банзай, — не нужно ждать Новый год, папа готовит скетти иногда. Но он гововит, что есть их слишком много — введно для здововья, так что я не часто их ем.
Пока брат с сестрой искренне удивлялись тому, что скетти можно есть не только на праздник, Людвиг заботливо наложил им в тарелки ещё лапши.
— Нате, хавайте!
— Спасибо, папа! — отблагодарил родителя Банзай и обнял того за ногу.
— Дя, спасиба! — присоединилась к обнимашкам Снежинка.
— Спасиба! Кавайтик вюбит папувю! — не остался в стороне и мшистый земнофлаффи.
— Угу, спасиба, — куда более сдержанно поблагодарил Бублик.
Людвиг вернулся в кресло, где принялся беседовать с Машей, которая увлечённо наматывала спагетти на вилку. Снежинка же, взглянув на свою порцию, а затем на брата, решила что ему, выздоравливающему, еда нужнее, так что заботливо предложила ему свои скетти. Но тот отказался со словами:
— Кушай, сествёнка, кушай. Сествёнке тозе нузна кушать скетти.
Тогда кобылка предложила свою порцию Банзаю, желая показать, как она ценит связавшие их узы дружбы. Всё-таки пожертвовать свои нями — это очень много значит для флаффи. И аликорнчик оценил этот жест, смущённо покраснев, но отказался.
— Нет, Снежинка, это твои скетти. Кушай. Мне много не надо.
— Тагда Кавайтику! Дай Кавайтику! Кавайтику ни дали скетти!
— Не дали потому, что тебе нельзя, ты слишком маленький много есть, — поучительно произнёс Банзай. — Если будешь много кушать, то лопнешь, как воздушный шавик!
Кавайчика напугала такая перспектива, так что он передумал клянчить спагетти у Снежинки, чем пробил ту на улыбку. Тогда земнофлаффи обратила взор на Людвига. За всё хорошее, что он сделал для неё, Бублика и малыша, его определённо следовало отблагодарить, а чем это сделать, как не вкуснейшими нями на свете?
Передав пегасёнка Бублику, Снежинка, под удивлённым взглядом брата, ухватилась зубами за край тарелки и кое-как потянула её в сторону Людвига.
— Сказка! Снизынка хотет сказать спасиба! Памог Снизынке и Бубвику, спас ат звога монства, патом ещё памог, а патом взял дамой, а патом накавмил! Кушай, Сказка! Скетти вкусные!
— Ты для этой малышки прям настоящий герой, — вздохнула Мария с умилённой улыбкой на розовых губах. — Скольких флаффи ты уже спас, а?
— Не знаю, не считал, — отмахнулся от девушки Людвиг, присаживаясь на корточки, напротив Снежинки. — Что, наелась уже?
— Нет, Снизынка ни наевась, хотет сдевать вадастна Сказке! Хотет бвагадавить!
— Спасибо, конечно, но я не бедствую, чтобы принимать благодарность едой, тем более от флаффи, — произнёс Людвиг, подхватывая кобылку и беря тарелку в руку. — Если хочешь отблагодарить меня, то поцелуй меня, вот сюда, в щёку.
— Пацевавать? Снизынка вюбит пацевуйтики! — чуть ли не подпрыгнула в восторге пони и принялась зачмокивать лицо Людвига с таким усердием, будто от этого зависела её жизнь. — Спасиба! Спасиба-спасиба-спасиба-спасиба, Сказка! Вюбит Снизынка Сказку! Вюбит за всё!
— Ладно-ладно, успокойся, — попытался урезонить пони Людвиг, усаживая ту к себе на колени. — Теперь всё будет хорошо, ты с братом и пегасёнком никогда не вернётесь на улицу.
— Будем зыть здесь? Где многа фваффи?
Людвиг ответил тяжёлым молчанием и не менее тяжёлым взглядом, который не было видно из-за его неизменных солнцезащитных очков, и который он бросил на Банзая. Аликорнчик о чём-то весело разговаривал с Бубликом и Кавайчиком.
— А ты бы где хотела жить?
— Там где двузья… Там где абнимашки, там где Бубвик и мавыш, и Банзайтик и Кавайтик… О! Сказка аставит Банзая и Кавайтика здесь са Снизынкай и Бубвикам? Будем табунтикам! Будем двузья!
Людвиг улыбнулся и потрепал Снежинку по холке.
— Ну, я не хочу отпускать Банзая с мелким в приют, так что мне гораздо проще взять тебя с братом и пегасёнком к себе домой. А что, у меня места хватает, да и Банзай просил вас оставить, так что… Эй, жопа, ну ты чего разревелась? На вот, ешь скетти, успокаивайся.
— Эх, Людвиг, — томно вздохнула Маша, накручивая на палец локон светлых волос, — Тебе не тяжко жить с таким чутким сердцем?
— Моё чуткое сердце откликается только на флаффи, а не на людей, так что нет. Ну-ну, не ной.
Однако желание выплакаться было слишком сильным, чтобы внять словам Людвига и совладать со слёзами. Жить в доме у человека, под его опекой… Когда-то это казалось чем-то невообразимым, ещё более нереальным, чем скетти. И ужасным. Бублик всегда пугал табунчик тем, что домашние флаффи живут много хуже бездомных потому, что над ними давлеет человеческая власть, тупая и злая. И сейчас, когда милейший из людей предложил свой дом и кров не только ей, но и Бублику с малышом, сложно было совладать с собой.
— Всё, успокоилась? — спросил Людвиг, смахивая слёзки с припухших век кобылки. — А теперь, давай, ешь спагетти, — сказал парень, накручивая лапшу на вилку и поднося к флаффи. — Что я, просто так на кухне торчал?
И только кобылка приготовилась вкусить полюбившуюся ей лапшу, как снаружи, из-за стен приют, раздался внезапный хлопок, который заставил кобылку замереть и испуганно поджать ушки. Да и не только её. Остальные увлечённо лопающие скетти и переговаривающиеся флаффи также застыли, настороженно прислушиваясь.
— О, походу, салют начался! — оповестил Мухарбек, поглаживая по спине лежащего у него на коленях Красавчика.
— Пайдёмте сматветь! — предложил безногий пони. — Квасива будет!
— А что, пойдёмте, — согласилась Маша. — Флаффи, кто хочет смотреть салют? — разумеется, все пушистики с энтузиазмом отозвались на предложение, вмиг позабыв о недоеденной лапше. — А на морозе сможете постоять пару минут?
— Смозем! — воинственно заявил за всех Красавчик. — А есви нада — дадим мавозу бобоську! Фваффи! Ствойся!
Стая пушистиков пришла в движение и быстренько сформировала колонну так, как это делали детсадовцы или младшеклассники. Впереди встали флаффи-родители, на спинах которых расположились их флаффибята, затем встали обычные пони, разбившиеся на пары, и лишь в конце — травмированные флаффи, которым ходить было непросто. Кому было совсем тяжко, тех на руки взяли Мухарбек с Серёгой. Лишь Бублик с пегасёнком, да Банзай с Кавайчиком стояли в стороне.
— Так, плакса, давай-ка ты походишь, — сказал Людвиг, ставя Снежинку на пол, — а ты, трёхногий Сильвер, давай-ка иди ко мне на руки вместе с мелким.
— А Кавайтик? Кавайтик тозе хотет на вутьки!
— А ты сиди у Банзая, — повелел Людвиг, ловко усаживая земнофлаффи на спину к аликорнчику. — Пушистая спина у Банзая?
— Хи-хи, дя. Пушистенькая, тёпвенькая…
— Вот и заройся в неё, чтобы не замёрзнуть. Всё, идёмте!
Флаффи двинулись вперёд, следом за Машей, которая услужливо открыла им дверь в прихожую приюта, а затем направилась к выходу. Флаффи, словно преданные утята, цокали следом, и Бублик, наблюдавший эту мохнатую вереницу сверху, невольно восхитился их порядком и организованностью. Куда меньше этим была озабочена его сестра, идя почти бок о бок с Банзаем и взволнованно спрашивая:
— Што такое савют? Потю он бахает? Ствашный?
— Нет-нет, совсем не ствашный, очень квасивый. Тебе понвавится, — пообещал крылорожик.
— Снизынка вевит Банзайтику, — улыбнулась в ответ кобылка и чмокнула жеребчика в щёчку, чем вызвала у того смущённый румянец.
— Вюбивись! Вюбивись! — принялся смеяться Кавайчик, но те не обратили внимания на его насмешки, всецело увлечённые любованием друг дружкой.
Впрочем, они очень вскоре отвлеклись друг от друга, когда входная дверь отворилась и флаффи открылся тёмный лик зимнего вечера, на котором, сквозь снегопад, возгорались и сгорали искрами разноцветные бутоны салютов.
Совсем не ощущая зимний холод, пушистики разбрелись по убранному дворику приюта, завороженные зрелищем, словно мотыльки горящим в ночи светом, и Снежинка не была исключением.
Пленённая буйством искрогорящих красок, она не могла избавиться от впечатления, будто перед её глазами разворачивается самая настоящая магия, которой позавидовали бы Двенадцать месяцев. По чьей воле взрываются салюты? Как из ниоткуда в одно мгновенье во все стороны распускаются целые снопы многоцветных звёзд только для того, чтобы исчезнуть в никуда? Пожалуй, она не хотела знать ответы на эти вопросы, чтобы не разрушать ощущения волшебства. Как и Бублик, который тоже не мог оторвать взгляд, прижимая к своей груди пегасёнка.
— Тюдеса… — сорвалось с уст единорожика.
— Да нет, всего лишь салют, — произнёс Людвиг, усаживаясь на снег и беря к себе на ноги Банзая, Снежинку и Кавайчика, прижимая их друг к другу, чтобы им было теплее. — Ну, вот и встретили вы новый год, пушистые.
— Дя… Нёвый Год… — самозабвенно прошептал Кавайчик.
— Новый Год подавил мне двузей, — улыбнулся Банзай.
— И пвинёс тюдеса, — дополнила Снежинка. — Нёвый Год — эта сказка, хоть и не довгая, хоть она и кантяеца.
— Гвавное, што табунтик вместе, — заговорил Бублик, любовно прижимаясь к сестре и поглаживая пегасёнка. — С Нёвым Годам. Бубвик вюбит вас.
— С Нёвым Годам, — ответила Снежинка, приобнимая брата и ласково поглядывая на зарывшегося в его шёрстку пегасёнка. — Снизынка вюбит всех вас.
— С Новым Годом, — присоединился к поздравлениям Банзай, прижимая к себе Кавайчика и с необычайной лаской поглядывая на Снежинку. — Вы все… Вы мой самый лучший подавок. Я люблю вас.
— Кавайтик тозе с Нёвым Годам! Кавайтик тозе всех вюбит!
“Да… НГ, конечно, гавно-праздник, но флаффи ему радуются, так что мне этого достаточно”, — подумал Людвиг, сердце которого откликалось приятным трепетом и теплотой на нежности маленьких пони в его руках.
Можно было бы предположить, что праздничное настроение и радость флаффи закончится уже с рассветом, когда настанет завтра, за которым последуют бесцветные будни, но… Даже бытовуха была отрадой для пушистиков — есть, спать, играть, удивляться всякой ерунде, проводить время с близкими, переживать… Даже запертые в четырёх стенах, флаффи найдут способ сделать из неприглядной реальности нечто… интересное.
Глянув на своих питомцев, Людвиг ожидаемо увидел, что они всецело захвачены зрелищем салюта. Все пятеро, и даже малыш-пегасёнок, который с трудом, но разомкнул веки, и теперь разноцветная небесная россыпь отражалась в его маленьких глазках, словно в зеркалах, и пусть флаффибёнок совсем не понимал, что видел, но он навсегда запомнит мгновения, в которые последние ракеты фейерверков взорвались под чёрными облаками, как последние искромётные цветы мгновенно распустились и почти так же быстро увяли, а вместе с ними отсчитались завершающие секунды старого года, на смену которому пришёл новый.
Принесёт ли он радость, счастье? Конечно нет, хуйня это всё! И Людвиг это прекрасно понимал, а посему был готов своими руками нести радость и строить счастье для своих маленьких пони. А флаффи пусть думают, что их беззаботная жизнь такая просто потому, что иначе быть не может. Пусть новогодняя сказка исчезнет вместе с искрами салюта, но Людвиг сделает всё, чтобы для его флаффи сказка не заканчивалась никогда.
Конец