В поисках сказки
Глава, в которой сказка начинает казаться реальностью...
Если людям новогодняя мишура и украшения порой были безразличны, то на флаффи они производили иной эффект, заставляя маленьких пушистиков поверить в скорое наступление праздника, а вместе с ним и чего-то сказочного, необычного… Мухарбек Сагиев, будучи единственным специализирующимся на лечении флаффи врачей в Мухосранске, прежде не уделял новогодним украшениям никакого внимания, считая это пустой тратой времени, сил и денег, но заметив, с какой радостью на такую обнову реагируют его пушистые пациенты, изменил своё мнение.
Искренне веря, что Новый год несёт с собой чудеса, маленькие пони не так волновались перед приёмом, утешаемые предчувствием чего-то сказочного. Всё-таки, как бы они не любили Мухарбека, это не всегда позволяло одолеть страх перед уколами и другими медицинскими процедурами, а вот ощущение присутствия праздничного духа очень помогало пушистикам справиться с переживаниями и в кабинете они вели себя спокойнее.
Приём начинался с новогодних поздравлений и ими же, зачастую, и заканчивался — немало флаффи любили поздравлять своего любимого доктора по нескольку раз. Всё-таки будучи единственным на весь город ветеринаром по пушистым пони сложно остаться неизвестным среди не только самих пушистиков, но и среди их владельцев. Куда сложнее было найти любовь и признание своими профессиональными навыками, но у Мухарбека получилось, и сейчас он пожинал плоды своего старания в хорошо оборудованной под беды его пушистых пациентов клинике, которую получилось довести до совершенства во многом благодаря вложениям со стороны хозяев флаффи. Всё-таки люди любили своих разумных питомцев и хотели, чтобы в городе был врачебный храм, в котором их любимцам гарантировано избавление от всяких хворей.
Сейчас, сидя в своё кабинете да глядя в окно, Мухарбек думал о том, сколько всего он сделал за минувший год и сколько ему предстоит сделать в следующем. Клинику нужно будет улучшить, а помимо практики желательно заняться ещё и теорией — написать пару научных статей в помощь коллегам, съездить на национальную конференцию ветеринаров в Москве, где главном образом будут обсуждаться флаффи-пони, а также подумать о том, чтобы обменяться опытом с заграничными коллегами.
Сейчас как раз был самый подходящий момент подумать о будущем — всем, кто приходил за помощью, Мухарбек уже успел оказать врачебный приём, и теперь коридоры поликлиники были пусты. Но вот ветеринар разглядел в окне только что припарковавшийся белый внедорожник с принтом в виде кровавых разводов, а поскольку Мухарбек знал чуть ли не каждого владельца пушистых пони в городе, он сразу понял, кто приехал к нему за помощью.
— Людвиг, брат, привет, — поприветствовал внезапного визитёра Мухарбек прямо в коридоре клиники, добродушно при этом улыбаясь.
Хоть врач и являлся выходцем с Кавказа, о чём говорили смуглый оттенок кожи и чёрные волосы, внешне Мухарбек на ходячий стереотип о выходцах с южных рубежей России похож не был. Вместо густой бороды, по которой зачастую узнавались кавказцы, молодой ветеринар предпочитал аккуратно подстриженные усы и аккуратную эспаньолку, благодаря которой больше походил на щеголеватого испанца, искушающего женские сердцам. Этому также способствовала и ухоженная причёска, а также акцент, который смягчал некоторые произносимые звуки.
— Все зубы на месте, значит, скины тебя не донимают, — произнёс Людвиг, держа на своих руках Бублика, которым маленьким неухоженным волчонком глядел на Мухарбека исподлобья. — Подлатай этого флаффи. У него нога сломана.
— Так скины же давно вымерли, чего их боятся? — усмехнулся ветеринар, с любопытством посматривая то на Бублика, то на Снежинку с безымянным малышом, которая стояла подле Людвига, прячась за его ногой, словно за надёжной стеной и с неоднозначным интересом рассматривая врача.
Это довольно о многом о них сумело рассказать врачу и заодно определить, как к ним подступиться.
— Ну, малыш, как тебя зовут? — ласково спросил Мухарбек, присев на корточки и глядя на единорожка снизу-вверх.
— Бубвик, — нахохлившись представился единорожик, всё ещё с подозрением поглядывая на доктора.
— А ты, красавица?
— Снизынка, — неуверенно выдавила земнофлаффи, улыбнувшись. — А сивавек кто? Двуг? Двуг Сказки?
— Сказки? — Мухарбек вопросительно посмотрел на Людвига.
— Это она меня так называет.
— Любопытно… А меня зовут Мухарбек, но можешь звать меня просто дядя Бек. Приятно познакомиться, — врач протянул пушистой пони руку и та, помедлив, вложила в неё своё крохотное копытце, при этом глядя ему в глаза с таким выражением, по которому человек понял — та относилась к нему, как к равному. Отличительная черта некоторых бездомных флаффи.
— И с тобой тоже приятно познакомиться, брат, — протянул ладонь Бублику человек, на которую тот посмотрел с таким видом, будто хотел плюнуть на неё, но в итоге просто отвернулся.
— Обидели его, не обращай внимание.
— Да, я вижу. Пошли, рентген сделаем.
Бублик и Снежинка испытывали самые смешанные чувства, оказавшись в клинике. Она и пугала, и вызывала интерес как своим обилием доселе незнакомых запахов, так и чистотой. Однако воображение флаффи особенно сильно потрясло помещение для рентгена, в частности — большой тяжёлый железный стол, над которым нависало самое оборудование, внушая неописуемый трепет в крошечные сердца пони загадочностью своей формы.
— Ложись на пузо и не двигайся, — распорядился Людвиг, осторожно ставя Бублика на специально обозначенный квадрат аккурат под аппаратом. — Сейчас тебя фотографировать будут.
— Сказка! Сказка! — жалобно завякала кобылка, легонько толкая Людвига в ногу. — Мозна Снизынке навех? Мозна к бватику?
— Поставь её, Людвиг, — не остался глухим к просьбе малышки Мухарбек, делая необходимые приготовления. — Пусть посидит рядом, если им так будет спокойнее, только пусть, так сказать, в объектив не лезет.
Людвиг поставил кобылку на стол, где та плюхнулась на живот, тепло улыбаясь брату, который с лаской глядел на неё в ответ. Мухарбек тем временем нажал кнопку на панели управления, пробудив техногенную махину ото сна, а затем принялся двигать нависающую над Бубликом аппаратуру.
— Ух ты! — восхитилась Снежинка. — Дядя Бек такой сивьный! Как Сказка!
Польщённый комплиментом, ветеринар улыбнулся. Хоть он и ходил в спортзал время от времени, поддерживая фигуру, он осознавал, что до такого уровня, как у Людвига, ему ещё заниматься и заниматься, особенно если не прибегать к пищевым добавкам и химии. Он то к ним ведь не прибегал, всё сам…
— Та-а-а-ак… — протянул врач, осторожно укладывая единорожка в позу звёздочкой. — Лежи и не двигайся. Сейчас пошумит немного, но всё будет нормально. Кстати, Людвиг, как так с ногой-то вышло?
— Да школоло один решил повыделываться. Сам знаешь, как это у малолетних ублюдков бывает.
— Ты его хоть живым отпустил?
— Только после того, как отпиздил его как следует. Но если что… Город небольшой, найти его будет и добить будет не сложно.
— Я иногда с тебя ахереваю. Когда в городе были скины, ты их щемил, цыгане к нам перестали приезжать потому, что ты их в своё время лупил так, что дело до реанимации доходило, сейчас живодёры… — покачал головой Мухарбек и нажал кнопку, после чего приспособление над Бубликом низко загудело.
Было видно, как напрягся флаффи, едва сдерживаясь, чтобы не убежать подальше. Но он поборол испуг и лежал на месте до тех пор, пока гул над ним не утих. И прежде чем единорожик успел сообразить, к чему всё это было, со своей гипотезой поспешила Снежинка:
— Увтял, как зывотик. Нада дать нями!
Чем вызвала улыбку у Мухарбека и пробила на ухмылку Людвига, который смотрел маленькую флаффи и думал о том, что если бы не он, то малышка сейчас не сидела бы здесь и не блистала гением флаффичанской мысли.
Оценив рентген, Мухарбек заключил, что ножку Бублика можно спасти. Людвиг, знавший, сколь тяжело маленькие пони переносят травмы, был рад такому заключению.
— Я думал, все закончится ампутацией.
— Ерунда всё это. Переломы флаффи лечатся так же, как и у других животных. Вот если бы кость была раздроблена, тогда да, пришлось бы ампутировать. Повезло этому пушистику, побегает ещё.
Ушки Бублика оживлённо встрепенулись, а глазки посветлели.
— Бватик свышал? — почти подпрыгнула от переизбытка чувств Снежинка. — Нозка будет с бватиком! Бватик будет бегать! Йей!
— На операцию сейчас заберёшь? — спросил Людвиг, придерживая кобылку, чтобы та ненароком не свалилась со стола, несмотря на уверенность в том, что та вряд ли допустит такую глупость, когда на её спине покоится флаффибёнок.
— Сначала осмотрю кобылку с жеребёнком, а потом да. Других флаффи в клинике нет, так что Бублика сегодня прооперируем. А теперь, дадите мне малыша?
Бублик угрожающе надулся и к разговору присоединилась Снежинка, видя опасливость брата:
— Бватик, повевь дяде Беку. Пвахога не будет. Пвахой бы узе дал бобоськи. Дядя Бек ни пвахой, дядя Бек памозет.
Бублик с сомнением посмотрел на сестру из под грязной гривы, на Людвига позади неё, затем на ветеринара и, помолчав несколько секунду, всё-таки кивнул. Снежинка в ту же секунду подбежала к Мухарбеку и протянула ему пегасёнка в жесте величайшего доверия, какое только могут испытывать пушистые пони к тем, от кого всецело зависит их жизнь.
— Вот чудно, вот молодцы, — произнёс Мухарбек, трепетно принимая в свою ладонь флаффибёнка.
Такой маленький и мягкий, он был хрупче хрусталя, и достаточно было всего одного неосторожного движения, чтобы… Но Мухарбек был необычайно осторожен, лодочкой сложив ладони вместе и позволяя флаффибёнку чувствовать себя свободно в его руках. Однако прикосновение грубой человеческой кожи было чуждо пегасёнку и он истошно пищал, призывая Снежинку или Бублика, которые заключат его в успокаивающие объятия. И так как утешить малыша прикосновениями было невозможно, Снежинка решила попробовать иной способ.
— Снизынка вюбит мавыша, мавыш вюбит Снизынку,
И Снизынка вюбит мавыша, хотя Снизынка не мамувя.
Снизынка даст мовотько и мавыш вывастит сивьным,
Пей мовотько мавыш и васти бовьсым.
Мавыш вывастит ховошым, не пвахим,
И Снизынка вюбит мавыша, хотя Снизынка не мамувя.
Снизынка вюбит мавыша, мавыш вюбит Снизынку,
И Снизынка вюбит мавыша, хотя Снизынка не мамувя…
Так называемая “песенка мамувей”... И Людвиг, и Мухарбек не моли не узнать её, пусть и переиначенную Снежинкой на нужный ей манер. Флаффи-мамочки напевали её своим детям в качестве колыбельной и которая действовала на лучше любого успокоительного.
Пегасёнок перестал пищать и смиренно улёгся на человеческой ладони, понимая, что ему ничто не угрожает. Однако даже так, он всё равно принюхивался, привыкая к доселе незнакомому запаху.
Мухарбек осматривал малыша взглядом дотошного учёного, подмечая каждую деталь во внешности пегасёнка. Полноценной шерсти у него не было, лишь новорождённый пушок, который едва ли мог его согреть суровой сибирской зимой, а значит родился он не так давно, может около недели назад. Вскоре у него откроются глазки, со дня на день. Также и Мухарбек, и Людвиг не могли не отметить, что пух флаффибёнка был безукоризненно чист, чего нельзя было сказать о приглядывающих за ним Бублике и Снежинке.
Пощупав живот и бока флаффибёнка, Мухарбек с удовлетворением обнаружил, что тот не страдает худобой, а значит его хорошо кормили.
— С ним всё в порядке. Лучше вас двоих о нём бы никто не позаботился, — произнёс Мухарбек, передавая малыша Бублику. — Вы уже придумали ему имя?
— Нет, мавыш пака мавыш, — буркнул в ответ единорожик, прижимая к себе пегасёнка.
— Ничего, имя придумать никогда не поздно. А теперь… Давай-ка поглядим на тебя, красотка.
Худоба, недоедание, синяки, ушибы, шрамик — всё это было типично для бездомных флаффи, а значит и для Снежинке. Но ей даже повезло — у неё не было паразитов, а значит её можно было считать вполне здоровой кобылкой.
— Покормить тебя, искупать, и всё с тобой будет ладно, — заключил Мухарбек, ставя Снежинку на стол. — Ну что, Бублик, теперь будем готовить тебя к операции.
— Опевация? — заинтересовался жеребчик, чуть приподнявшись. — Што такое опевация?
— Операция — это такая игра, в которую я и другие доктора играю с флаффи, чтобы они вылечились, — принялся объяснять Мухарбек. — Мы с тобой поиграем какое-то время, а когда закончим, нога у тебя будет в порядке.
— Игвать… Бубвик вюбит игвать. Как игвать в опевацию?
— Понимаешь, чтобы игра удалась, тебе нужно будет заснуть. Пока будешь спать, мы с тобой как раз наиграемся, повеселимся, ножку тебе сделаем и отпустим.
— Какая гвупая игва, — недовольно засопел пушистик. — Хитвые доктова будут весевица, а Бубвик спать? Но есви вевнёт нозку, то вадно. Есви нада баиньки, тагда Бубвик будет баиньки, — заявил он и, улёгшись поудобнее, закрыл глаза, всем своим видом показывая, что он усердно пытается заснуть и мешать ему не стоит. Но на Мухарбека это произвело совсем иное впечатление и он засмеялся.
— Людвиг, брат, я с флаффи работаю всю свою карьеру. Сколько с ними не общался, а они всегда удивляют своей логикой.
— Не зря в Америке целое ток-шоу с флаффи запустили.
— Что, реально?
— Ага. В отличии от Камеди Клаба, можно оборжаться.
Закончив с рентгеном, Людвиг с флаффи переместились в коридор, в то время как Мухарбек отправился готовить операционную вместе с другими врачами, которые будут помогать ему в препарировании. И пока ветеринар делал всё необходимое, Бублик лежал на сиденье в коридоре, любовно обнимая малыша-пегасёнка, который так и льнул к старшему сородичу, будто понимая, что тому как никогда нужна поддержка. Рядышком же сидела Снежинка, которая ласково гладила брата по спине.
— Сказка, всё будет ховошо? — спросила Снежинка, подняв на человека полный детской надежды взгляд.
— Конечно, самое худшее, что могло с вами случиться, позади, — ответил человек и, почесав кобылку за ушком, посмотрел на Бублика: — Сейчас Бублику операцию сделают, ходить начнёт и вообще всё у вас заебись будет.
— А што патом? — поинтересовался Бублик. — Куда Бубвику, Снизынке и мавышу идти?
— Поживёте у меня какое-то время, а потом видно будет. Места у меня хватает, да и мои флаффи, надеюсь, будут рады новым знакомым.
— Сказка — папувя? У Сказки есть фваффи? — удивилась Снежинка. — Йей! Сказка не пвоста Сказка, а Сказка-папувя! Сказка вюбит фваффи!
— Разумеется я люблю флаффи, если пизжу всех, кто издевается над ними. И не ори так, я тебя прекрасно слышу.
— Да, Снизынка, — кивнул Бублик. — Где тиха без фваффи, там довзно быть тиха с фваффи. Шшш!
Снежинка пристыженно замолчала и потупила взгляд.
— Просто не говори слишком громко, — произнёс Людвиг и успокаивающе погладил кобылку, после чего посмотрел на единорожка. — Из вашего табунчика больше никого не осталось?
— Товько Снизынка, мавышь и Бубвик. Двугих нет, — горестно поведал флаффи.
— Ты же наверняка делал всё, чтобы с остальными флаффи всё было хорошо? — сочувственно спросил Людвиг и принялся утешающе почёсывать холку жеребчика. — Судя по тому, что ты был готов пожертвовать собой ради сестры с жеребёнком, ты заботился о табунчике.
— Заботився, — подтвердила Снежинка. — Бубвик отень вюбил табунтик, всех фваффи вюбил… А фваффи вюбили Бубвика…
И, словно желая поддержать единорожка, пегасёнок запищал. Бублик, услыхав малыша, проронил одинокую слезинку, которая лучше любых слов говорила о том, что у него на сердце, однако не успела она затеряться в шерсти на мордочке флаффи, как ближайшая дверь открылась и в коридоре показался Мухарбек, источающий те собранность и хладнокровие, какие свойственны знающим своё дело профессионалам. И это несмотря на то, что он так улыбался, будто собирался нести Бублика не на операцию, а на аттракцион в Диснейленде.
— Ну всё, забираем пациента.
— Долго будете?
— Больше часа точно провозимся, но Бублику ещё от наркоза надо будет отойти, так что ты езжай по своим делам. Я тебе позвоню.
— Дядя Бек, — вдруг заговорила серьёзным тоном Снежинка, с взволнованным выражением во взгляде воззрившись на доктора, — С бватиком всё будет ховошо? Дядя Бек тотьна спасёт нозку бватика?
— Конечно, малышка, — произнёс Мухарбек, присаживаясь на корточки, так что его лицо оказалось почти на одном уровне с маленькими пони. — Я же врач. Это долг мой, спасать вас, флаффи.
— Паабисяй Снизынке, што спасёшь бватика, — потребовала копылка, притопнув копытцем, — Абесяй, што с бватиком всё будет ховошо, што он вевнёца к Снизынке и мавышу!
— Аллахом клянусь, малышка, что верну тебе брата, — клятвенно произнёс Мухарбек. — И тебе, Бублик, тоже обещаю, — ветеринар посмотрел на единорожка, — что вылечу тебя и верну сестре.
— Ховошо, — нахмурившись, кивнула земнофлаффи, — Снизынка вевит дяде Беку.
— Бубвик тозе вевит, — внезапно вторил сестре единорожик. — Бубвик не вюбит вюдей, вюдей пвахих многа, но есть маво ховоших. Бубвик вевит хавошим вюдям, вевит дяде Беку. Пусть дядя Бек выветит Бубвика, — уже попросил флаффи и осторожным движением отстранил от себя пегасёнка, вверяя его в копытца сестры.
— Снизынка вюбит тибя, бватик!
— Бубвик тозе вюбит тибя, сествёнка.
Флаффи крепко обнялись, после чего Мухарбек, со всем трепетом и осторожностью взяв Бублика на руки, скрылся с ним за дверью операционной.
Бублику было не по себе. Впервые за долгое время он оставил сестру и малыша не только без своего присмотра, но и под опекой человека. В иные времена, он бы ни одного флаффи из своего табунчика не подпустил к двуногим и на расстояние плевка, но сейчас человеки были единственной надеждой на жизнь.
— Прежде чем начнём операцию, тебя нужно побрить, — поведал Мухарбек, проходя в небольшую ванную комнату перед операционной. — Если не избавим тебя от шерсти, вылечить тебя не получится.
— Гвупый дядя Бек. Без шевсти фваффи будет ховодно, замёвзнет.
— Не замёрзнешь, нормально всё будет. Да и шёрстка у тебя потом отрастёт, — заверил врач, ставя пациента в небольшую ванну. — Сейчас, главное, не бойся и не дёргайся. Будешь сидеть смирно и больно не будет.
Мухарбек достал из халата электробритву и включил. Прибор отозвался на нажатие кнопки тонким жужжанием, которое напомнило Бублику то, которое издают шершни. С одним таким ему как-то пришлось сразиться жарким летним днём, защищая табунчик. И Бублик вышел из схватки победителем, пропустив всего один укус, боль от которого единорожик запомнил на всю жизнь. Однако эта штуковина в человеческих руках… Если она укусит, то мало не покажется.
— Всё будет хорошо, не бойся. Эта машинка только выглядит страшно, а на самом деле ей даже навредить нельзя, — успокоил Мухарбек, медленно прикладывая зубцы машинки к ноге флаффи.
Бублик замер, готовый к самой мучительной боли, какую он только мог испытать, но к его удивлению коснувшийся его металл не причинил никаких страданий. Видя, что пони не дёргается и с недоумением изучает гудящую машинку, Мухарбек медленно повёл её вперёд и зубцы стригущего механизма с лёгкостью пережевали густую шёрстку флаффи.
Под изумлённым взором пушистика, уже через пару минут его сломанная нога была избавленая от меха и он с ужасом наблюдал свою лысую кожу и выгнутый сустав, на котором растёкся ужасный синяк.
— Ну вот и всё, — довольно оценил итог своей работы Мухарбек и, взяв в руки душ и сделав напор настолько слабым, насколько это возможно, принялся смывать с пушистика оставшиеся после бритья шерстинки. — А ты боялся. Сейчас я переоденусь и пойдём.
Уже через пару минут и врач, и пациент добрались до операционной, где уже дожидалось своего часа и оборудование, и инструменты, и пара ассистентов, бывшие при параде и готовые помогать.
— Какие стванные игвушки… — протянул Бублик, рассматривая машину для анестезии, которая первой привлёкла внимание пони своими размерами, а уже затем он посмотрел на хирургические инструменты, разложенные на столе.
— Ты это ещё саму игру не видел, — хмыкнул Мухарбек, укладывая флаффи на операционный стол. — А сейчас мы наденем на тебя вот это, — умиротворяющим голосом произнёс Мухарбек, демонстрируя маску ИВЛ, — ты подышишь, заснёшь и мы начнём нашу игру.
— Затем? Бубвик и так может баиньки, — и желая подтвердить свои слова, флаффи поудобнее улёгся на живот и закрыл глаза.
— Нет-нет, брат, так не получится, — посмеялся Мухарбек, потрепав флаффи по холке. — В маске ты так хорошо заснёшь, что тебя пушкой не разбудишь. Так что давай, надевай.
Бублика одолевали самые смутные чувства, какие только он мог испытать в своём нынешнем положении. Он вспомнил, как над ним издевался тот человеческий детёныш, как у него не было иного выбора, кроме как принимать муки ради Снежинки и малыша. А этот дядя Бек… Он ведёт себя так мягко, так ласково, будто Бублику позволено в любой момент отказаться и уйти из этого странного места. А если так…
— Ховошо. Надевай. Бубвик довевяет сивавеку.
После всего произошедшего и поездки в флаффи-клинику, Людвиг захотел есть, так что поехал он прямиком в свою любимую шаурмечную. Компанию ему составляла Снежинка, сидящая рядышком на переднем сидении в специальном креслице для флаффи, кутаясь в шарфик и приобнимая малыша-пегасёнка.
Кобылка сидела с унылым видом, бесцветным взглядом рассматривая убранство автомобильного салона, которое было ей так же понятно, как человеку устройство инопланетного корабля, и поглядывая на виды проносящихся за окном городских улиц. А Людвиг, видя понурый вид флаффи, вежливо молчал, позволяя ей обдумывать и осмысливать пережитое.
Так они и доехали до забегаловки “Шаурма у Ашота-oneshot’a”, которая пусть и имела весьма дешёвый наружный вид, внутри была вполне уютно и комфортно обустроена стараниями её владельца, именем которого и было названо заведение. Дядя Ашот, уже немолодой, лысеющий, бородатый армянин, ярый любитель собственный кулинарных изделий, если судить по его переваливающему за пояс животу, знал Людвига уже несколько лет. Тепло поприветствовав постоянного клиента и приняв заказ, мужчина взялся за готовку.
— Сделай ещё мини-шавуху для мелкой. Ей поесть надо, — произнёс Людвиг, усаживаясь за столик и укладывая рядом с собой укутанную в шарф флаффи, которая задрав мордочку кверху, жадно ловила витающий в помещении аппетитный запах жареного мяса.
— Как скажешь, брат, — ответил Ашот, который, в отличии от Мухарбека, обладал чётко выраженным южным. — Соус какой маленькой?
— Давай сырный, ей по кайфу будет. Ну и чай сделай нам ещё. Только мелкой сахару кинь.
— Што такое? Будет вкусна-нями? — спросила Снежинка, которая, предчувствуя еду, немного оживилась.
— Ага, тебе понравится. Знаю, вы, флаффи мечтаете о скетти, но шаурма намного вкуснее.
— Скетти — вкусна, хотя Снизынка никагда не ева скетти. А дядя Бек — двуг Сказки? А тот дядя, — флаффи указала в сторону прилавка, за которой Ашот творил таинство шаурмечной магии,— папувя Сказки?
— Нет, Бек — друг, и этот дядя тоже друг, — поведал Людвиг, доставая телефон и проверяя уведомления.
— А Сказка и дядя Бег двузья многа?
— Всмысле многа? — не понял Людвиг, пряча девайс в карман и поправляя солнцезащитные очки.
— Сказка и дядя Бек были двузьями-мавышами, а тепевь двузья-бовьшие?
— А, да… Мы с детства знакомы. Считай, в одном табунчике жили и учились, — поведал Людвиг, старательно избегая таких слов, которые могут слишком нагрузить ум маленькой пони. Школа, класс и прочие элементы реалий человеческого детства — всё это для флаффи всё равно, что вещи из других миров и проще не упомянать это, чем объяснять.
— А у Сказки и дяди Бека многа сивавекав быво в табунтике? А двузей не маво? — оживились Снежинка.
— Нет, из друзей у меня был только Бек, а все остальные… Ну… Они были как монстры, — рассказывал Людвиг, с большим трудом подбирая такие слова, которые были бы понятны небогатому уму собеседницы.
— Монствы? Монствы-вюди? — Людвиг кивнул. — Ани абизави Сказку?
— Ну типа того.
— Вюди абизают вюдей? — спросила флаффи с таким изумлением. — Потю?
— Потому что люди всегда рады поиздеваться над кем-нибудь. Есть повод, нет повода, но надо утвердиться за чей-то счёт, иначе придёт осознание собственной ничтожности.
— А кагда был мавенький… Сказку ни защищави мамувя и папувя?
— Нет, мои мамуля и папуля были алкашами, которые сами были рады надавать мне бобосек.
— Зуть! Мамуви и папуви давзны защищать мавышей! — возмутилась Снежинка, полыхая праведным гневом, вспышку которого было довольно любопытно наблюдать. — Потю… Потю так, Сказка? Потю монствы абизают двугих?
— Потому что где-то здесь, — Людвиг положил руку на грудь, — в душе, они сами обиженные и единственное, что они могут сделать, чтобы почувствовать себя значимыми, это обижать других. Понимаешь, что я говорю?
— Ни… Снизынка ни панимает, — флаффи мотнула синей гривой. — Но панимает. Абизать, штобы не быть абизеным. Но ни панимает. Но паймёт.
— Конечно поймёшь, ты же умная девочка, — позволил себе ухмыльнуться Людвиг и потрепал кобылку по голове.
Снежинка же ответила тем, что поднялась на ноги и, подойдя к человеку, обняла его за руку.
— Не гвусти, Сказка. Снизынку тозе абизави. Снизынка вядом.
“У этой флаффи в жизни полный пиздец, а она находит силы сочувствовать мне. Сколько же в ней воли?” — задавался вопросом Людвиг, смотря на малышку и понимая, что за всю свою жизнь едва ли видел людей с таким же стальным характером, как у этой пони.
— Эта скетти! Самые вкусные скетти!
— Нет, это шаурма.
— Шавума… Есва шавума такая вкусная, то как зе вкусны скетти!? — восхищалась флаффи, удерживая передними копытцами свёрток лаваша и откусывая от него один кусочек за другим.
От Людвига, который довольствовался своей шавухой, не укрылось то, что зрачки у пони были ненормально расширены, как у хищника, дорвавшегося до добычи. Оно и неудивительно, ведь флаффи всеядны и мясо для них то ещё лакомство.
Лежащий рядом со Снежинкой флаффибёнок запищал и неуверенно пополз к еде в копытах приёмной родительницы, но та лишь похихикала и осторожно отодвинула пегасёнка.
— Низя, мавышь, эта нями двя бавьших фваффи. Вывастишь — пакушаешь, — назидательно изрекла пони и принялась дальше уплетать свой обед, пачкая мордочку в сырном соусе.
Людвиг, наблюдавший эту картину, мог только ухмыляться аппетиту флаффи и её удивление перед шаурмой. Наполовину одолев еду, пони взялась за чай. Сделав первый глоток, она замерла, прислушиваясь к незнакомому вкусу, а потом… Принялась хлобыстать напиток с утроенной силой, будто тот просто испарится из миски, в которую был налит.
— Вкусна! Вкусна-водитька! Нями-водитька!
— Это называется чай.
— Тяй! Нада Бубвики пить тяй! Нада Бубвику и кушать шавуму! Cнизынка пвинесёт Бубвику и тяй, и шавуму! — возвестила малышка и отодвинула от себя недопитый чай. — Сказка, надо атнести всё эта бватику. Пусть папвобует. Пусть нямкает.
— Доедай, я тебе купил. Бублику отдельно закажу.
— Пвавда? Сказка даст ещё тяй и шавуму?
Людвиг кивнул.
— Йей! Тяй Бубвику! Шавуму Бубвику! Спасиба, Сказка!
Смотря на Снежинку, Людвигу думал о том, как мало нужно, чтобы порадовать маленькую флаффи… И ещё о том, что надо бы заказать ещё.
Лишь после того, как Людвиг съел по шаурме каждого вида, которые готовил дядя Ашот, парень начал собираться уезжать, крайне довольный и едой, и обществом Снежинки, которая, доев своё угощение, принялась сюсюкаться с малышом.
Отблагодарив дядю Ашота за еду и словом, и деньгами, Людвиг вместе с пони вернулся в машину и тронулся в дорогу. Звонка от Мухарбека ещё не было, а значит можно было съездить ещё кое-куда…
На пути к месту назначения Людвигу случилось проехать мимо травматологической больницы, где он увидел Вовочку. Он шёл в сторону травмы весь зарёванный в сопровождении, очевидно, родителей. И Людвиг, стоя на светофоре, смотрел на школьника и кровожадно улыбался, вспоминая, как избивал его. Вспоминал и думал о том, что избивать его было так же приятно, как и возиться с флаффи.
— Монстев! Мавыш-монстев! — заметила Вовочку в окно Снежинка, указывая на того копытцем.
— Ну да, это он. Тоже пришёл в больничку, чтобы подлечиться.
— Сказка даст ему ещё бобосек?
— А ты бы хотела этого?
— Монстев мозет абидеть двугих фваффи… Снизынка бы хотева, штобы Сказка дал ему ещё бобосек, а мозет быть и ветьные засыпашки. Штобы двугих фваффи не абизал.
“Неудивительно, что она так думает… У бездомных флаффи что ни день, то выживач похлеще чем в сериале The Walking dead. Тут сложно не ожесточиться”, — подумал Людвиг и нажал педаль газа, как только на светофоре загорелся зелёный цвет. И как раз в этот же момент зазвонил телефон, покоящийся на специальной подставке. На экране высветилось имя “Банзайчик :3” и фоточка красно-белого флаффи, который показывал язык, строя смешную рожицу.
— Привет, Банзай. Как дела? — быстрым движением ответив на звонок, спросил Людвиг.
— Папуля, пивет! Как ты? Когда вевнёшься? — зазвучал из динамиков телефона писклявенький голосок аликорнчика, который сразу же привлёк внимание Снежинки.
— Нескоро, ближе к вечеру. Как у вас там дела? Мелкий не выделывается?
— Нет, Кавайчик сильно соскучился. Хотел с тобой погововить. Вот я и позвонил.
— Пивет! Пивет, папувя! — раздался ещё более тонкий голос Кавайчика. — Папувя тепевь зывёт в тивифоне? Кавайтику мозна в тивифон?
— Нет, приятель, я не в телефоне. Приеду, покажу тебе, как мы так с тобой разговариваем. Ты как там? Что делаете?
— Смотвим мутики! Банзай вкутил такой пво пачивицу, кававеву, месяцы и там такое, а они искавиви падснезники…
Да, разумеется Банзай в преддверии Нового года засматривался двенадцатью месяцами, как и всегда.
— Ладно-ладно, мелкий, я сейчас не могу говорить, я за рулём, так что обними и поцелуй за меня Банзая. Давай, пока!
— Пака, папувя! Кавайтик вюбят тя!
— Банзай тоже тебя любит! Возващайся сковее!
И каким ловким движением руки Людвиг ответил на звонок, таким же и завершил его. Вновь в салоне автомобили зазвучал лишь звук работающего мотора да гул дороги. Но ненадолго.
— Эта как? Эта там фваффи? Эта двуг? — принялась закидывать человека вопросами Снежинка, пытливо смотря на телефон.
— Да, я говорил по телефону со своими флаффи, которые живут у меня дома. У них там есть почти такой же телефон, по которому они могут позвонить мне и поговорить.
— Ух ты! Фваффи ни здесь, а гававить са Сказкай могут! А мозна пагававить с Бубвиком? Снизынка и мавышь хатят знать, как Бубвик!
— У Бублика был такой телефон, как у меня?
— Не-е-е-еть…
— Значит мы не сможем с ним поговорить, потому что у него нет такого телефона. Так что… увы.
“Остров сокровищ” пусть и не был известным на весь город магазином игрушек, но своей популярностью пользовался, ведь иначе он бы уже давно закрылся. Ассортимент там был небогатый, но даже он удивил Снежинку, которую Людвиг взял с собой.
— О, мавенькие бип-бип монствы! Эта двя мавышей? Штоб катавись? — давались диву пони, рассматривая гладкие блестящие коробки, в которых хранились игрушечные машинки всех разновидностей и размеров. Особенно её заинтересовали электромобили для детей, те самые, какие можно часто увидеть в парках.
— Ага. Для них хоть ПДД учить не нужно, — ответил Людвиг, прижимая к себе укутанную в шарфик пони, в пушистых объятиях которой где-то потерялся заснувший малыш-пегасёнок.
Вообще, в магазине игрушек всё привлекало к себе внимание кобылки, но некоторые вещи вроде танков, вертолётов и оружия были настолько ей непонятны, что она предпочла обратить внимание на то, что было ей знакомо. Помимо машинок, её заинтересовали куклы.
— Вюди бевут мавышей в магазине игвушек?
— Нет, это просто куклы. Люди покупают их своим детям, чтобы те… учились возиться со своими детьми, пока те сами не вырастут.
— Вюди вумные. Снизынке бы куков, кагда ана быва мавенькая, но щас ни нада.
Щас у Снизынке узе есть мавыш.
Далее они перешли в отдел мягких игрушек, которые также не оставили пони равнодушной. Медвежата, слоники, тигрята, собачки, зайчики… Всё приводило её в восторг.
— А скажи… Какие игрушки тебе нравятся больше всего? — как бы невзначай поинтересовался Людвиг и Снежинка принялась наивно указывать ему на те игрушки, которые ей особенно приглянулись. И их было так много, что флаффи сама забыла, на что указывала. В отличии от Людвига.
Выслушав её, парень отнёс кобылку обратно в машину, а затем вернулся и скупил всё, что пришлось по нраву пони. Из магазина он вышел с пакетами, которые почти лопались от обилия мягких игрушек. Закинув их в багажник, Людвиг вернулся в машину и, усевшись за руль, вдруг вынул из куртки розового плюшевого зайчика и протянул Снежинке.
— На, это тебе.
— Пвюшевый зайтик-двуг?
— Да, он будет присматривать за тобой, если меня рядом не будет.
Польщённая подарком, Снежинка усадила зайчика рядом с собой и принялась знакомиться его с пегасёнком, который только-только очнулся ото сна и принялся слепо крутить головой да принюхиваться к игрушке.
— Мавыш, эта — зайтик, зайтик — эта мавыш. Пвягвядывай за мавышом. Снизынка узе бовьшая, а за мавышом нузна пвисматвивать. Снизынка вевит тебе!
Поскольку от Мухарбека все ещё не было звонка, Людвиг продолжил свой вояж по магазинам и отправился в продуктовый, не забыв прихватить с собой флаффи. Спеленав ту шарфиком, как ту же шаурму, Людвиг уложил пони в тележку с едой на ту подставку, куда обычно садят детей, и отправился в поход мимо стеллажей. Тележка очень быстро пополнялась продуктами и в ней нашлось место нескольким упаковкам спагетти.
— Как там Мерлин Мэнсон то говорил… Деньги можно кидать на ветер, пока он дует в твою сторону, — улыбнулся парень, беря с прилавка две плитки шоколада и бросая их в тележку. — Капец, я с таким запасом лапши могу пережить апокалипсис.
— Што такое попакалипсис? Весево? — вякнула Снежинка, которая восприняла поход за продуктами не с таким энтузиазмом, с каким вылазку в магазин игрушек, но тем не менее испытывавшая любопытство. Иначе бы они не вертела головой из стороны в сторону и не принюхивалась к витающим в воздухе запахам.
— Страшно весело.
— Извини, — вдруг обратилась к Людвигу какая-то бабка будничным тоном, стоящая возле стеллажа с конфетами, — зрение подводит, не вижу, что на ценнике написано. Ты не мог бы прочитать?
— Конечно, тут написано “в пизду себе тыкай, кашёлка старая”. Старики совсем оборзели, растыкалась она тут, — злобно заскрежетал Людвиг и прошёл мимо старухи, которая выглядела так обескуражено, будто ей на голову вылели ушат гавна, а затем дали внезапный поджопник.
— Потю Сказка обозвився на бабушку?
— Потому, что я, во-первых, терпеть не могу, когда мне тыкают, во-вторых, терпеть не могу стариков, и в-третьих, я ненавижу стариков, которые мне тыкают. Пусть радуется, что пиздюлей не получила, — процедил Людвиг, бросая в тележку упаковку с творогом и бутылку молока. — Как же я ненавижу людей!
— Ненавидеть… Што такое ненавидеть?
— Это как любить, только наоборот. Вот флаффи я люблю так, что готов кормить их и тискать целыми днями, а людей ненавижу, так что с удовольствием бы надавал им очень-очень страшных бобосек. Понимаешь?
— Снизынка панимает, но… Сказка тагда сказка тока двя фваффи, а двя вюдей — монстев?
— Что-то типа этого.
— Но Снизынка не хотет, штобы Сказка был монствем…
— Каждый человек монстр, так или иначе. Просто одни тщательно скрывают это, а другие выставляют свою звериную суть за благо и добродетель. Ну а что, немцы думали, что поубивать всех евреев — это хорошее дело, которое оздоровит нацию. Да и сейчас долбаёбов хватает, которые говорят, что нужно весь мир раздолбать ядеркой и всё будет зашибись, и делают они с полной уверенностью в том, что они пиздец праведники и за всё хорошее против всего плохого. Я просто знаю, что из себя представляют люди, так что я искренне говорю о том, что я их ненавижу и готов отпиздить, если они дадут мне повод это сделать. Меня что теперь, можно за это винить? Ух, прости, мелкая… Что-то понесло меня.
— Всё ховошо. Снизынка маво понява, но тювствует, што севдетько Сказки многа в себе девзыт. Сказка вассказал Снизынке, што на севдетька. Снизынка щаствива, — заулыбалась пони и, высунув из шарфика копытце, сочувственно накрыла им ладонь человека.
— Земляк, не выручишь сигареткой? — докопался до Людвига взявшийся из теней вечерних сумерек тучный крупный мужик, когда парень уже сложил свои покупки в багажник, разместил Снежинку на сиденье и готовился сесть за руль.
— Ты в курсе, что курение убивает? — спросил Людвиг и, захлопнув дверь, деловито облокотился на машину.
— Говорят так, но я сколько не курил, всё ещё жив.
— Я сейчас это исправлю, если ты не съебёшься куда подальше. Заебали вы уже, попрошайки нищие, сигареты они, блядь, купить не могут.
Незнакомец явно был не против продолжить конфликт, но оценив размеры Людвига, кровавый принт на машине и понимая всю жалкость своей просьбы, ретировался, не забыв недружелюбно зыркнуть исподлобья.
— Што такое, Сказка?
— Ничего. Клянчат хрень всякую, — ответил он, усаживаясь, и как раз в этот же миг зазвонил телефон. Это был Мухарбек.
— Алё, брат, — раздался на том конце весёлый голос кавказца, — пациент жив-здоров. Можешь приезжать и забирать.
— …и, в общем-то, всё. Для него главное покой. После нового года подъедешь с Бубликом, я посмотрю, как у него дела. А если какие-то осложнения будут, то либо звони, либо подъезжай. Всякое бывает, — произнёс Мухарбек, сидя за столом и потягивая чай, которым он запивал шоколадный батончик.
Белый халат висел на спинке стула и врач остался в чёрной футболке, сверкая замысловатыми татуировками на предплечьях, которых раньше не было, однако внимание Людвига занимала переноска, в которой крепко спал Бублик.
— А он от наркоза ещё не отошёл?
— Нет, почему… Проснулся, я его покормил малость, ну он и завалился спать. Но это нормально. После операции организму нужно прийти в себя.
— Ясно… Спасибо за то, что выручил с Бубликом, — отблагодарил Людвиг, открывая решетчатую дверцу и доставая жеребчика.
— Да без проблем. Ты дерёшься за флаффи на улицах, ну а я борюсь с их травмами и болезнями. Мы оба о них заботимся, каждый как может.
— Кстати, давно ты татухи набил? У вас же в исламе запрещено вроде как.
— И что? — улыбнулся Мухарбек. — Я уже давно не мусульманин, а традиционный уклад в моей семье мне никуда не тарахтел.
— У тебя хотя бы семья есть.
— Знаешь, после той истерики, которую они устроили, когда я отказался от ислама, я сомневаюсь, что у меня с ними будут нормальные отношения. Мы уже полгода не общаемся.
— А у тебя есть желание возобновлять общение?
— Если честно, то нет. Я отказался от религии и традиций, но не от семьи, а они всё вывернули так, будто я вместе с исламом отрёкся от них всех. И после того, что они мне наговорили, я даже разговаривать с ними не хочу. Просто понимаешь…
— Я-то пойму, но меня Снежинка ждёт в машине, — виноватым тоном прервал Людвиг вошедшего в раж откровений Мухарбека. — Да и тебе в клинике есть чем заняться. Давай встретимся тогда как-нибудь и обсудим твою семейную драму.
— А, тогда да, иди. Ты на НГ в приют же поедешь?
— Ага, как и в прошлом году.
— Вот тогда там и пересечёмся.
Вернувшись в машину, Людвиг аккуратно уложил Бублика на переднем сидении, рядом со Снежинкой. Понимая, что брату необходим отдых, кобылка не стала его будить и лишь аккуратно пристроилась подле него вместе с малышом.
— Путешествовави, убезави ат монства, дали бобосек монству, — тихо принялась перечислять Снежинка, — падвузылись с дядей Беком, пакушави, падвузывись с мягким двугом, быви где многа нями, Бубвик снова с Снизынкай… Многа всякого быва. Тепевь нада ещё нями и баиньки. Темнеет.
— Да, надо бы поесть, а потом готовиться ко сну, но сначала надо приехать домой.
— Дамой? Што такое дамой?
— Дом, это такое место, где тебе нечего бояться, куда не проникнет ни один монстр, где тепло, уютно и там всегда есть еда. Что, у вас, флаффи, нет дома?
— Неть, товько убезыща. Но убезыщ многа и фваффи всигда бегают ат убезыща к убезыщу, патаму што апаснасти всигда хадиви за фваффи.
— А дом всего один. И из него не нужно никуда бегать.
— О-о-о-о, — восхищённо вздохнула Снежинка. — Тагда… Паехави дамой, Сказка.