Музыка Миров, том первый

Глава 22. Эпилог

Музыка в главе:

Николай Караченцов, Елена Шанина – Ты меня никогда не увидишь
Joe Dassin – Et si tu n'existais pas

Аликорн и человек прогуливались по Воробьёвым горам, направляясь в сторону обзорной площадки. Кобылка, хоть пока что ещё и бывшая соправительницей огромной страны, сегодня была без своих тяжёлых регалий из чернёного серебра. На её тёмно-синем роге, выгодно подчёркнутым гривой цвета космоса, лишь сидело аккуратное зеленоватое колечко, чуть изменённое в сравнении с его первой версией: теперь на нём был не только сапфировый ромб, но и рубиново-янтарное солнце и аметистовая звезда. Безымянный палец парня величало абсолютно такое же кольцо из электрума, сплава серебра и золота. Сам же он был одет в потрясающий и невозможный в реальности костюм, сотканный из лунного света. Молодой человек приобнимал свою лошадку правой рукой, а она его – левым крылом. Такая необычная, и в то же время, такая естественная, пара шла к своей цели и, улыбаясь, вместе допевала очень старую песню с давно забытых человеческих земель:

– Не мигают, слезятся от ветра
Безнадежные... бирюзовые вишни;
Возвращаться – плохая примета
Я тебя никогда не увижу.
И качнутся бессмысленной высью
Пара фраз, залетевших отсюда:
Я тебя никогда не увижу,
Я тебя никогда не забуду...

– Красивая песня, Серёж, – улыбнулась Луна. – Говоришь, это была опера на Земле?

– Рок-опера, если быть совсем точным. Всегда мечтал сходить на неё там, да как-то, увы, не сложилось. А здесь, дома, её не крутили, что логично, – игриво пощекотал он шею своей кобылки в ответ, после чего с улыбкой продолжил: – Кстати, спасибо тебе, дорогая, за этот чудесный сон. Я уже давно не ощущал себя настолько бодрым и здоровым – и даже выгляжу так же, как и в те безумные деньки, когда мы с тобой только повстречались. Приятно не чувствовать себя едва живой оболочкой, удерживаемой на системе жизнеобеспечения и магии ещё нескольких аликорнов...

– Я постаралась воссоздать всё, как было той замечательной ночью... Хоть и позволила себе некоторую вольность, которую ты вскоре увидишь, мой любимый.

– Я заинтригован. Но, всё равно, искренне благодарен тебе за этот сон из прошлого – и не менее благодарен своим любимым за то, что позволили насладиться последней ночью с тобой... Да... А ты внешне с того момента ничуть не изменилась и всё такая же красивая, хоть сейчас ты совершенно другая внутри: уже вовсе не одинокая поняшка, которую я когда-то встретил в своих грёзах. И, клянусь своей любовью к тебе... ко всем вам, я в восторге от этих перемен и искренне рад, что смог сделать тебя хоть чуточку счастливее. Всех вас пятерых...

Сергей и Луна дошли до гранитных перил обзорной площадки, где сегодня вместо величественной и древней Москвы открывался вид на не менее величественные Вечнодикий Лес, уже давно вновь напоминавший парк, которым когда-то и был, давно перестроенный и даже расширенный Замок Двух Сестёр, раскинувшийся вокруг него Новый Понивилль, от которого шли широкие дороги к Старому, небесный Клаудсдейл и могущественный Кантерлот, зависший на одноимённой горе. Человек цокнул языком и замер, искренне восхищаясь видом. Любовавшийся видом парень вдруг посмотрел куда-то вверх, на звёзды, видимые с Эквуса, и начал совершенно искренне смеяться:

– А ведь старый прохвост проиграл! Луняша, ты только вдумайся, Лев, в своих лучших традициях, – и оказался не прав! – уже заливаясь истерическим хохотом, парень сложился пополам и дал абсолютную свободу своему смеху, смахивая с глаз слёзы радости. Лошадка с интересом на него смотрела, ожидая пояснения. Хохотнув ещё пару раз, парень ухмыльнулся и продолжил: – А всё по той причине, что он Лев – и, в принципе, не может быть прав, – за что получил заслуженный тычок в бок от своей улыбнувшейся и фыркнувшей возлюбленной. – Ай! Ладно, ладно, старые и уже не совсем актуальные шутки в сторону, им не время сегодня. Когда-то давно, я даже не вспомню уже, на Эквусе или ещё на Земле, мы с ним поспорили, кто из нас раньше отъедет. Он сделал более логичную ставку на меня, как на семь лет более старого и с ворохом вредных привычек, не оставляя мне ничего, кроме как поставить на него. А я его уж чуть больше, чем на декаду, как пережил, хотя казалось бы! Так что старый царь зверей уже скоро проставляется в баре! – парень неопределённо указал куда-то в сторону прекрасного эквестрийского неба, раскинувшегося над парой, затем чуть погрустнел и произнёс: – Я уверен, им там в этом баре будет интересно послушать байки самого последнего человека с Земли, особенно, как он влюбился буквально в полубогиню из другого мира, способную силой воли поднять спутник, – одну из правительниц страны цветных поняшек, аж саму прекрасную Принцессу Ночи...

– А потом ещё в одну изысканную городскую красавицу, сестру этой самой правительницы и двух её учениц... – слегка шутливо перечислила Луна.

– Не перебивай, егоза ты моя язвительная, я ещё не закончил своё обращение к тебе... Так вот. Искренне полюбил я эту полубогиню из другого мира и правительницу – и абсолютно не за всю эту пафосную мишуру, а за то, кем она была внутри. Эх, надеюсь, я был не менее искренне любим ею – ведь она всегда была для меня смыслом моей жизни. Она и ещё четыре чудесные кобылки...

Луна вместо ответа подошла к нему, встала на задние ноги и, обняв любимого за шею передними, а также приобняв его спину крыльями, заключила губы человека в долгом поцелуе. Когда она, наконец-то, оторвалась от своего супруга и возлюбленного, то тихо произнесла тому на ухо:

– Ты не зря надеешься, любимый. Те десятки, сотни лет, что я провела с тобой, были лучшими годами в моей немаленькой жизни. Полюбив тебя, я, словно, в первый раз в своей жизни вообще почувствовала, что я жива. Уверена, что каждая из нас... «Capre diem», так ты когда-то сказал – «Лови момент»... И я поймала свой момент, осознав, что я не машина, не бездушное божество или вечно справедливый правитель. А что я именно что живая пони. Кобылка, которая дышит и живёт полной грудью. Способная на любовь, достойная её и получившая эту любовь в огромных количествах... И я искренне полюбила сначала тебя, а потом и всех вас, бесконечно люблю и буду продолжать любить. И не менее сильно и искренне любима тобой и своим табуном. Я обещаю, я навсегда сохраню в себе эту любовь к тебе, мой дорогой Серёжа... Мы все сохраним.

– Вы только жеребцов не водите... хотя бы первые пятьдесят лет, – подмигнул парень своей пассии. – Я всё понимаю, дело молодое, гормоны... – очередной тычок в бок, сопровождавшийся возмущённым фырканьем. – И ещё раз-таки, ай. Но я ведь ревновать буду – и неважно, что меня не будет рядом. Ведь близкие никогда не уходят, просто мы навсегда теряем возможность быть рядом с ними...

Кобылка грустно вздохнула и украдкой своими роскошными перьями смахнула несколько слезинок, которые сами выкатились из глаз. Сергей, всё же, заметил это и решил чуть поднять любимой настроение глупой шуткой:

– Ладно, ревновать я буду не сильно: я не хотел бы, чтобы ты снова была одинока. Ни ты, ни Тия, ни кто-либо из вас ещё, – человек вдруг посерьёзнел и обратился к супруге: – Луна, ночной свет старых очей моих, дай мне слово, нет, Пинки-клятву, что ты не станешь по мне нести траур на протяжении слишком долгого времени – и рано или поздно найдёшь себе кого-то, кто мог бы тоже внести в твоё нежное сердце столь ценное тепло. А ещё лучше, если вы все вместе, и ты, и Тия, и Твай, и Сансет будете поддерживать друг друга после того, как меня не станет – и что вы четверо обязательно дождётесь и с любовью встретите нашу прекрасную Рэр... Всё же, мы одна большая семья.

– Крест на сердце: обману – кексик в глаз себе воткну, – заверила любимого кобылка. – Можешь не сомневаться, нашу любимую мы все горячо встретим и обязательно дождёмся. Думаю, она будет даже рада, что в нашу семью попала и Сансет Шиммер... Они ведь хорошо сдружились до... всего того, что случилось с Зефиркой... Да и Сансет будет легче знать и ощущать, что у неё есть ещё кто-то близкий из собственного прошлого. Мне кажется, она до сих пор не может до конца отпустить тот, другой, мир людей...

– Спасибо, Луняш. И прошу, пообещай, что ты не забудешь проведённые со мною дни... и ночи, всё то тепло и искренность, которые были между нами. Насколько ты, благодаря этому, стала живой – и что ты никогда не откажешься от тепла тех, кто останется любить тебя. Или тех, кто появится уже после меня. Молю, не огораживай себя от этой любви из-за страха лишиться дорогих тебе люд... – хах, до сих пор, спустя почти тысячу лет, не могу перестать оговариваться! – пони. Хоть, на самом деле, если вы так и останетесь большим табуном, вам всем будет легче справиться с утратой. Ведь даже Рэрити, когда она вернётся, теперь будет нести в себе бессмертную частичку тебя. Однако, рано или поздно и это тоже пройдёт – нет ничего бесконечного. Всех – и даже бессмертных – рано или поздно, всё равно, коснётся неумолимое время. Но можешь не сомневаться: и я, и наша семья – и даже те, кто могут быть после меня, – с искренней любовью будем с любовью ждать тебя... всех вас. И когда-нибудь, всё же, обязательно дождёмся, – тихо закончил парень, аккуратно стерев рукой со столь дорогой ему синей мордашки выступившие слёзы, – а, и да, я чуть было не забыл. Не злись на свою сестру, если она сделает что-то не так. Селестия, всё же, тоже сегодня теряет своего супруга – и без твоей любви и поддержки она станет ещё более одинока, чем когда-то были ты или я. Чем некогда была и сама... Ты ей нужна. Вы все нужны друг другу, на самом деле.

– Я... я обещаю, что никогда не забуду наши яркие дни... и не менее страстные ночи, не забуду тепло, что было между нами, но обещаю, что огораживать себя от тепла нашего табуна или кого-то в дальнейшем, если таковой или такая найдётся, я не стану. Я клянусь своей любовью к тебе и памятью королевы вечеринок, мой любимый. И я сделаю всё, от себя зависящее, чтобы моя дорогая Тия не была столь одинокой... Никто из них не будет.

– Я рад, любовь моя. Хех, интересно, у них там всё уже готово для вечеринки в честь последнего человека как на Земле, так и, скорее всего, в Эквестрии?.. – искренне улыбнувшись своей поняшке, хотел, было, сказать ещё что-то парень, но внезапно запнулся.

Позади них, двигаясь по автомобильной дороге у обзорной площадки, не издавая никаких звуков, кроме тихого шуршания шин, остановился автобус без номера маршрута и без водителя. Передние двери с приглашающим шипением открылись.

– Ну, вот и всё, моя маленькая Вуна... – дрогнувшим голосом и, пряча от любимой страх перед неизвестностью, проговорил Сергей. – Конечная. Поезд дальше не идёт, просьба освободить вагоны...

По щекам человека и аликорна покатились слёзы, которые они оба, как будто, не замечали. Любимые стояли, обнявшись, в самый последний раз наслаждаясь теплом друг друга и стараясь хоть на немного растянуть момент их прощания. Их слёзы сливались вместе и единым потоком текли по коже и шёрстке, что их нисколько не заботило. Они оба были бы безмерно рады, если бы ещё хоть несколько секунд они могли провести в любящей компании друг друга, но увы, последний Человек с Земли и его Принцесса Ночи ощущали, что того уже зовут его родные и друзья из обоих миров.

Парень с огромным трудом отстранился и тихо прошептал своей любимой:

– Прости меня, моя дорогая, но я должен идти. Это была замечательная жизнь, которая с тобой стала в миллион раз лучше и счастливее. Мне только жаль, что ни самая сильная магия, ни зелья, созданные другом, не помогли нам завести детей или жеребят, но, как говорит Рэр, такова жизнь – c’est la vie. Не то уж, что мы все не старались, – чуть скабрезно ухмыльнулся парень, а затем серьёзно продолжил: – Я всем сердцем и душою люблю тебя, моя милая, прекрасная Луна, – и всегда буду любить, ожидая нашей встречи с тобой, моя единственная и неповторимая Принцесса Ночи. Передавай остальным то же самое – их я люблю не меньше и тоже обязательно дождусь. Не сильно торопитесь только на эту встречу, прошу...

– Я люблю тебя, мой дорогой и нежный пришелец из другого мира. И буду всегда любить тебя... Когда-нибудь мы снова встретимся, мой милый и прекрасный Серёжа. Я обещаю тебе.

Парень ободрено кивнул своей кобылке и, что-то мурлыча себе под нос, направился в сторону открытых дверей ждавшего его автобуса. Луна услышала, как тот тихо пропел себе под нос «Если б не было тебя, то не было б моей любви...». Сергей в последний раз оглянулся на свою любимую, с улыбкой кивнул ей и уже, было, занёс ногу над ступенью транспортного средства... как его вдруг посетила одна мысль, заставившая последнего человека остановиться на пороге своей смерти.

– А знаешь что... – задумчиво произнёс он. – А пусть к Дискорду в пень идут со своими правилами! Вселенная может уж чуть-чуть потерпеть, мироздание от этого не треснет и не схлопнется. Я – самый последний человек с планеты Земля – а, скорее всего, и на Эквусе, – и я имею полное право на последнюю волю как единственный оставшийся представитель своего вида. Вечеринка и бар за гранью могут и чуть подождать. Остаться я, увы, не смогу, как бы мне того ни хотелось... А вот чуть задержаться – на один танец со своей любимой – мне никто не запретит. Запрещалка не выросла...

С этими словами парень отскочил от автобуса и бросился к своей, уже всё успевшей понять, кобылке, тепло улыбавшейся ему сквозь слёзы. Отовсюду стали раздаваться звуки красивой французской музыки.

«Et si tu n'existais pas
Dis-moi pourquoi j'existerais
Pour traîner dans un monde sans toi
Sans espoir et sans regret»

Сергей поклонился Луне:

– Миледи, разрешите пригласить Вас на танец под эту прекрасную песню земного барда Джо Дассена?

Аликорночка игриво рассмеялась:

– У нас принято, что кобылки обычно приглашают жеребцов. Но, так уж и быть, я готова сегодня сделать исключение ради столь галантного кавалера...

«Et si tu n'existais pas.
Et si tu n'existais pas.
Et si tu n'existais pas.
Et si tu n'existais pas...»