На периферии тьмы
II.IV. Камни и песок
Хотел написать больше к концу лета, хотя бы закончить эту арку, но получилось, как получилось. Уезжаю на учёбу за границу, на год, так что ничего сказать про написание и выкладку новых глав не могу. В любом случае, если фф вдруг обновится посреди осени, сразу поймёте — я в состоянии писать и высылать проду из-за рубежа.
Ввиду отсутствия родителей и пары сестёр, в лице Пинки и Мод, все домашние обязанности взвалились на круп Марбл Пай. Помимо того, что теперь она поддерживала дом в чистоте и порядке, на ней теперь лежала ответственность за готовку. Оставшаяся с ней Лаймстоун не ладила с кулинарией, а даже если бы было иначе, у неё всё равно не нашлось бы время стоять у плиты — всю себя она посвящала охране гигантского валуна, за которым бдила целыми днями.
И вот, встав спозаранку, Марбл на скорое копыто сварганила сестрице бутерброды с маслом и щебнем, и добыла ей из колодца обогащённую кристальными минералами воды. Лаймстоун такому завтраку была рада и сейчас, сидя за обеденным столом, усиленно хрустела им, в то время как Марбл похлюпывала тёплый каменистый супчик, смотря на сестру из-под длинной чёлки.
— Будет что-то, базарю, — вдруг изрекла Лаймстоун, проглотив перемолотую породу. — Я как проснулась, мне какое-то предчувствие покоя не даёт.
— И… И что же будет? — робко спросила Марбл.
— Поди знай. Ни приведи тектонические плиты, с валуном что-то случится. Но я за ним бдить буду, глаз с него не спущу.
— Может… Мама с папой вернутся? Или Пинки приедет? Или Мод? Или…
— Не-е-е-ет, это совсем другое. В последний раз меня такое предчувствие посещало, когда на нашу ферму набежали буффалики. Ох, это было бедствие…
— Ну… Эм… Они были довольно миленькие, — слабо улыбнулась Марбл.
— МИЛЕНЬКИЕ!? — рыкнула Лаймстоун, отчего сестра в страха задрожала, обхватила себя копытами и, словно за каменной стеной, спряталась за пышными зарослями своей гривы. — Пушистые поганцы плясали вокруг гигантского валуна и вещали про свой идиотский цикл! Мне таких усилий стоило прогнать их…
— Эм… Ты их не прогнала, они сами ушли, когда они сказали, воля Великого цикла сказала им идти на восток… — попыталась уточнить Марбл, но её тонкий голосок просел до такого шёпота, который она сама не могла услышать, что уж говорить про Лаймстоун.
— Если бы не я, эти гады до сих пор бы водили хороводы перед нашим домом! И когда они уходили, они обещали, что непременно вернуться, чтобы разбить наш валун и дать великим тайнам вселенной, который спрятаны в нём, явить себя миру!
— Они… Они думают, что валун — это яйцо?
— Да! Хотя валун и вправду выглядит как яйцо, но он всё равно остаётся валуном и разбить я его им не дам! Точно! Они наверняка придут сегодня! Марбл! Мне не одолеть их голыми копытами! Найди пару ведёр, лопату и кирку! Вместе мы прогоним стадо буффаликов, если они сунутся к нам!
— Эм… Непременно, но… Может сначала докушаем?
— Точно! Из нас будут никудышные бойцы, если мы как следует не поедим! Ты вообще какую-то жижу хлебаешь, в которой, ни кальция, ни калорий! Срочно беги на кухню и приготовь ещё что-нибудь! Живо!
Марбл сию же секунду выскочила из-за стола и помчалась на кухню, а Лаймстоун, позабыв о завтраке, погрузилась в себя, думая о том, как в две морды дать отпор целому стаду маленьких пушистиков. И пока Лаймстоун прорабатывала план обороны, занявшая место у плиты Марбл лишь удручённо вздыхала, предчувствуя полный суеты день, которую будут наводить отнюдь не буффалики.
Парадокс, но чем ближе становилась ферма каменных поней, тем более недосягаемой она мне казалась, а всё потому, что силы мои были на исходе и ноги отказывались слушаться. Заставить себя совершить финальный рывок я был просто не в силах, так что просто кое-как полз вверх по склону очередного всхолмья, любуясь краем глаза редкой растительностью в виде травки, кустиков и деревьецев.
Хех, забавно… Я одну ночь-то в пустошах едва выдержал, а евреи сорок лет Моисея терпели, пока тот водил их по пустыне. Интересно, как бы повернулась история, если бы ему на третий день дали пиздюлей и в этой же пустыне закопали, от греха и бога подальше?
Как бы-то ни было, на последних крополях я покорил очередную вершину и узрел самую настоящую американскую ферму, которая перекочевала в этот причудливый мир прямиком с просторов Дикого запада. Только выглядела она весьма бедно и ничем, кроме как жестянной мельницей, похвастаться не могла. Впрочем, главным её достоянием было огромное каменное яйцо, стоящее прямо перед домом. Я даже на какой-то миг растерялся, пытаясь осмыслить увиденное, но от наваждения меня спас донёсшийся до моих ушей шорох копыт и рассеяное пение, которому обычное предаются во время скучной работы, нахмыкивая себе под нос какой-нибудь мотивчик.
Источником звуков оказалась понька. Милая-премилая понька какого-то глиняного цвета с длинной чёлкой, которая довольно очаровательно прикрывала один глазик, придавая обладательнице какой-то особый скромный шарм. Однако самый шик в её внешности — это ведро, надетое на голову на манер каски. Ну и лопата, которой незнакомка была вооружена.
Создание это, не смотря на всю свою прелестность, выглядело в высшей степени нелепо. Впрочем, я в её в прелестных фиолетовых очах выглядел много хуже, иначе бы она не уставилась на меня с выражением глубокого испуга.
— Эм… Извините, я…
Я ожидал чего угодно, но только не того, что кобылка начнёт в страхе от меня пятится, прячась за своей чёлкой и крепко обнимая лопату, будто она была волшебным оберегом, могущим защитить от любой напасти.
— Спокойно, понимаю, выгляжу я не лучшим образом, но поверьте, вы представляете для меня куда большую угрозу, чем я для вас, — я взял выжидающую паузу, давая поньке возможность осмыслить услышанное, но она лишь в панике заозиралась по сторонам. — Послушайте, я устал, слаб и голоден, и я опасаюсь вас намного больше, чем вы меня. Так что…
— Марбл, возьми свою лопату как следует и защищайся, чтоб тебя!
Было бы наивно ожидать, что на ферме, что стоит на отшибе мира, живёт всего одна неуверенная поняшка, которая не пойми как в одну морду держит на себе всё хозяйство, и вот, пожалуйста, моя догадка подтвердилась. Появилась ещё одна жительница этого захолустного земельного надела.
Очередная разумная лошадка, которая могла похвастаться шёрсткой цвета мокрого бетона, короткими гривой и хвостиком, оттенка свежевыгоревшего пепла. И глазами цвета сочного лайма, в которых горело звериное желание вырвать мне кишки киркой, которой понька была вооружена, сложить их в своё ведро на голове, а потом сделать из них сардельки.
— Нет-нет, я не угрожал ей, я просто хотел…
— Молчи! Я знаю, кто ты такой! — воинственно возвестила кобыла, поудобнее перехватывая кирку, в то время как я почувствовал мерзкие струйки холодного пота, заструившиеся по спине и бокам. Походу, пришло время расплачиваться за грешки полоумного королька…
— Ты шпион буффаликов!
А-а-а… Ну, это не такое уж и страшное обвинение в мой адрес, но всё равно обвинение. И его надо контрить.
— С чего ты взяла?
— А с того, что от тебя воняет мантикорьим дерьмом! А буффалики любят жить вместе с мантикорами и использовать их какашки для маскировки!
— Разумеется, ведь они закидали меня ими. Или что, я по-твоему с удовольствием извалялся в первой куче гавна, на которую наткнулся в лесу?
— Откуда я знаю? Помимо того, что ты выглядишь дико, так у тебя ещё и знака отличия нет! Как ты это объяснишь, а? — таким требовательным тоном спросила понька, какой себе даже менты при допросах не позволяют. Одно неверное слово, одно неверное слово…
— Дико выгляжу? А это и не удивительно, учитывая то, что я пережил нападение дракона.
Волком глядевшая на меня поняшка смягчилась и перестала злобно скалить зубы, показывая, что она готова дать мне слово. Несколько расслабилась и её челкастая подруга, которая перестала трястись в обнимку с лопатой и перешла в нормальное для всех копытных горизонтально-стоячее положение. А мне же только и оставалось, что вздохнуть, сгрести остаток сил, призвать на помощь всё своё красноречие и начать рассказ о том, какая нелёгкая занесла меня в их каменное захолустье.
— Ладно, давайте начнём с самого начала. Во-первых, меня зовут… Сомбра, — так, на имя они не отреагировали, а значит линчевать за правительственные грешки точно не будут. — А вас…
— Лаймстоун Пай, — фыркнула беловолосая пони. — А это — Марбл, моя сестра.
— Так вот, Лаймстоун и Марбл, я летел из… Кристалграда…
Кристалград, блин… А как всё-таки называется столица Кристальной империи, интересно?
— Кристалграда? — мордашка Лаймстоун озадаченно сморщилась, а зелёные глаза нахмурились. — Что ещё за Кристалград?
— Город такой, на севере. Ни разу не слышали?
— Н-нет, — пропищала Марбл. — Мы с фермы никуда не ездим…
— Ну так вот… Я летел из Кристалграда в Понивилль, навестить родственников, как на мой воздушный экипаж напал дракон. Пегасы, которые меня несли, в страхе улетели, повозка со мной упала в реку и я кое-как выбрался, едва не захлебнувшись. Я несколько дней блуждал по лесу, пытаясь найти хоть кого-нибудь, кто мне поможет. Наткнулся на буффаликов, а они закидали меня гавном, — после того, как они приютили меня и дали вдоволь наесться из их запасов, конечно. — И затем я, считай обосранный с ног до головы, пошёл дальше, пока не вышел в пустоши. Я целую ночь там скитался, пока не добрался до вашей фермы. Собственно, вот и сказочке конец. Больше мне сказать нечего.
— Есть чего! Где твой знак отличия? — весьма требовательным тоном спросила Лаймстоун. — Он должен быть у любого взрослого пони! Или что, ты скажешь, что его у тебя буффалики отжали?
— Да нет, у меня нет этого знака столько, сколько я себя помню, — не задумываясь ответил я, уже давно для себя решив, что лучше со знанием дела врать про отсутствие чёртовой метки, чем неуверенно мямлить о том, что я и сам не знаю, почему её нет. — Однако жить это мне никак не мешает, так что и вы не обращайте внимание.
Ответом Лаймстоун был весьма хмурый взгляд, которым она меня окинула с ног до головы, будто сканируя. И признаюсь честно, на какой-то миг мне стало до такой степени неуютно, что захотелось деться куда подальше, лишь бы не испытывать на себе её внимание.
— Ну… Что делать с ним будем, Марбл? — наконец прервала давящее молчание Лаймстоун, вопросительно взглянув на сестру, которая совладала с испугом и теперь стояла, отстранённо ковыряя лопатой землю.
— А? Что делать будем? — рассеянно поглядела на сестру копальщица, будто удивившаяся тому, что на неё вообще обратили внимание. — Ну не знаю, но мне его жалко… Но… Эм… Давай его всё-таки оставим.
Сказала так, будто я мокнущий под дождём холодным октябрьским утром потерявшийся щеночек… Впрочем, в Эрефии, где жизнь одинокого холостого мужчины ценится не больше жизни бездомной собаки и где жалости или понимания ждать вообще не следует, мне и такие слова в мой адрес приятны. И надо думать, эффект они возымели не только на меня, но и на злюку-Лаймстоун, которая смерила мою персону полным сомнений взглядом, решая, к кому прислушаться — к себе, или к своей жалостливой сестре.
Шайнинг Армор мог позволить себе отоспаться на стоянке у буффаликов, но последствия были бы плачевные — десятки принятых зелий ото сна грозили состоянием, похожим на тяжёлое похмелье, после первой же дрёмы. Так что супруг новоиспечённой правительницы Кристальной империи не мог себе позволить прикорнуть даже на часок и был вынужден просидеть всю ночь не смыкая глаз, дожидаясь рассвета и смотря на то, как буффалики-дозорные шныряют по лесу, освещая его своими маленькими рожками.
И когда сквозь густую листву забрезжили первые отсветы утра, Шайнинг Армор взбодрился, предчувствуя продолжение погони, на которую он был настроен ничуть не хуже гончей, взявшей след добычи. И на счастье королевского единорога, буффалики отправились в путь сразу же после завтрака.
Поскольку медлить было нельзя, коротконогие пушистики очень быстро перемещались по лесу, внемля просьбе Шайнинг Армора поторопиться. Сам же единорог не отставал от них не на шаг несмотря на то, что несколько дней и ночей, проведённых на ногах, уже порядком измотали его. Куда лучше чувствовали себя рыцари Найтмер Мун, которые за время стоянки успели отдохнуть.
— Вот. Вот здесь буффалики простились с Большим понькой и он отправился искать каменных понек, — поведал фиолетовый буффалик, останавливаясь на опушке леса, на том самом месте, где он расстался с Сомброй.
— Зачем он к ним отправился? — спросил Шайнинг Армор, созерцая раскинувшиеся перед ним просторы жёлтых пустошей, по которым ползло огромное песчаное облако — надвигающаяся буря.
— Помощь, говорил, нужна ему, но какая — не знаю. Лучше бы с буффаликами остался. Сам стал бы буффаликом, жил бы буффаликом, да Великий цикл познавал!
— Сомневаюсь, что пони вроде него заинтересовался бы вашим Великим циклом, — небрежно бросил Шайнинг Армор, понимая, что следы Сомбры вскоре скроет надвигающееся ненастье и выследить беглого короля будет невозможно. И памятуя о некогда бушевавших в Империи буранах, единорог допустил мысль, а не была ли грядущая буря вызвана проклятым властителем?
Как бы-то ни было, надежды отыскать Сомбру по следам не было, а значит нужно было прибегнуть к другому способу.
Узнав у фиолетового буффалика, в какой стороне живут каменные пони, Шайнинг Армор послал в полёт ночного пегаса и фестрала, уповая на то, что им повезёт найти Сомбру раньше, чем буря пройдётся через пустошь.
Поскольку выглядел я как дерьмодемон и смердел соответствующе, Лаймстоун не могла позволить мне войти в дом до тех пор, пока я не приму более-менее божеский вид. Благо, в этом деле она и Марбл решили мне помочь, сбегав за вёдрами с водой, которыми они принялись обильно обливать королевскую тушу, слой за слоем сбивая с неё налёт засохшего дерьма и смрад нечистот.
И когда Лаймстоун решила, что я нахожусь в приемлемом состоянии, она позволила мне войти в дом, где поспешила загнать меня в ванную.
— Мойся, только не смей пользоваться мочалками и щётками! После тебя к ним прикасаться будет страшно! — наказала беловолосая пони таким тоном, будто предостерегала от совершения военного преступления, за которое мне грозит расстрел.
— Хорошо… А мылом пользоваться можно? А то вдруг ты и к нему потом побрезгуешь прикасаться.
Лаймстоун смерила меня тяжёлым взглядом, а затем взяв с полки коричневое, почти как шоколад, мыло и отломила от него небольшой кусочек, который протянула мне.
— На, тебе больше и не понадобится. А теперь всё, мойся! Мне с Марбл ещё нужно успеть подготовить дом к буре! И полотенца тоже не трогай! — рявкнула Лаймстоун и, хлопнув дверью, скрылась с глаз долой.
А что там целая буря надвигается? Я как-то не заметил признаков ТАКОГО бедствия… Впрочем, я был настолько одержим мыслью поскорее добраться до каменных пони, что ничего вокруг не замечал. Даже если бы тот злосчастный дракон вновь прилетел по мою душу, я бы и его проморгал. Впрочем, хер с ним, важно лишь то, что я могу принять ванну!
О-да, я уже почти забыл, какой это кайф — бросить кости в тёплую воду. Вновь вкусил частичку былых обыденных удобств — и уже счастлив. Интересно, в своём нынешнем положении смогу ли я прийти хоть к какому-нибудь подобию нормальной жизни? И если да, то какой она будет? Есть ли в этом мире страна, где пони говорят на языке похожим 汉语? Смогу ли я опять пойти в 翻译者? Мне и этот язык, и профессия опротивели вскоре после появления нейрочипов со встроенными переводчиками, так что я на нём не говорил и не писал после увольнения. Может, в этом мире я стану… А чёрт его знает, кем я могу заделаться в этом мире, главное — не пойти по скользкой дорожке, на которую Сомбра так или иначе будет меня подталкивать.
Смыв с себя пот, пыль, грязь и мантикорьи отходы, я почувствовал себя обновлённым, как… как ПК, которому сменили устаревшие внутренние компоненты на более современные. Однако даже это не помогло избавиться от особенно сильно надавившей на меня в ванне сонливости и разморённый водными процедурами я выползал из ванной, чувствуя себя растекающимся по челу реальности бессильным слизняком.
Однако такое состояние не помешало мне дойти до двери, покачивая мокрой гривой, и выйти в коридор, а оттуда доковылять до столовой, попутно удивляясь здешнему интерьеру, который был прямо как у американского ранчо девятнадцатого века. Все эти коричнево-белые фото пони ,пейзажей и цветов в овальных рамках, висящие на стенах, антикварная мебель… Разве что стоящие то тут то там небольшие кристаллы, которые светились ненавязчивым белёсым сиянием, разгоняя тени, выбивались из общего антуража.
Столовая была выполнена под стать всему остальному дому. Единственное, что в ней заслуживало внимания, так это здоровые дедушкины часы, которые монотонно тикали, камин (серьёзно, за всю свою жизнь, впервые вижу настоящий камин) и висящая на нём фотография, на которой было запечатлено семейство Паев. И удивительно, но эта фотка была единственная в цвета.
В коричневом пони с колючими седыми бакенбардами и чёрной шляпе без проблем узнавался отец семейства, подле которого стояла интеллегентного, дажу чуть чупорного, на вид кобыла в очках-половинках, с заплетённой в пучок гривой водорослеватого цвета и серой шерстью. Марбл и Лаймстоун сразу же узнались. Первая определённо смущалась направленного на неё объектива камеры, а вторая стояла с таким видом, будто только и ждёт, когда фотосессия закончится и она сможет отправиться по своим делам. Была ещё одна пони в какой-то чёрной накидке, короткой фиолетовой гривой и каменистым окрасом. Ну и выражение лица у неё было соответствующее этой геологической породе. Однако главным украшением фотки оказалась розовая понька, которая явно была в восторге от возможности сделать семейное фото, если судить по тому, как она улыбалась.
И я даже не знаю, что меня больше интересует — где остальные представители этого понячьего косяка, или то, на каком этапе развития находится лошадиная цивилизация. Я всё ещё в средневековом фентези?
— Эм… Извини… те… Вы будете обедать?
Марбл! Челкастая стесняшка невероятно бесшумная для копытного существа, раз уж я не расслышал, как она вошла и робко встала в дверях, ожидая моего ответа, будто я имею больше прав распоряжаться этим домом, чем она.
— Да, Марбл, я был бы очень тебе признателен.
На мой ласковый и покладистый тон пони ответила неуверенной улыбкой, после чего уцокала прочь. Что же, пойду за ней, чтобы не тусоваться без присмотра и не возбуждать подозрения Лаймстоун.
На кухоньке мне предстало чудо инженерной мысли начала двадцатого века — печка. Печка, которая работала не иначе как по воле божьей, потому что ни наличия газа, ни электричества я не разглядел, а конфорки исправно нагревали стоящую на них кастрюлю с…
— Что это?
— Ох, это камни, — сдавленно ответила Марбл, помешивая варево из воды и твёрдой породы поварёшкой. — Я… эм… надеюсь, они вам понравятся. Пинки говорила, что пони совсем не едят камни, а какие-то кексы и пирожные… Не знаю, что это, но думаю… эм… что наши камни ничуть не хуже. Да…
На какой-то миг я выпал из реальности. Есть камни… Она это серьёзно?
— Чего ты морду скривил? Что, тебе еда наша не по нраву? — сразу же поспешила накинуться с претензией Лаймстоун, у которой, похоже, скил скрытности был ничуть не ниже, чем у сестры. И да, она всё ещё носила на голове ведро, разве что с киркой она, наконец, рассталась.
Кобыла подошла ко мне вплотную, упершись своей мордой в мою, так что я мог ощутить исходящий от неё запах песка и штукатурки, буравя меня пристальным взглядом лаймовых глаз. Хоть она и мультяшная, но выглядеть угрожающе она умеет.
— Просто я в первый раз вижу, как готовят камни, только и всего. Как вы их вообще едите?
— Ртом, разумеется. Как ещё можно есть камни?
— П… Поверьте, наши камни очень вкусные и питательные, — запищала Марбл таким тоном, будто она чувствовала себя виноватой за то, что посмела вставить в слово мой с Лаймстоун разговор. — Я камни ем с самого жеребячества и… и всё хорошо. И… И вот так вот. Угу-м…
Звучало не шибко убедительно, но… Натуральные природные камни всякое полезней той дряни, которой заполнены полки человеческим магазинов.
Я и кобылицы переместились в столовую. Каменный суп, представлявший из себя неаппетитную жёлто-зелёную жижу, на вкус был, как ни странно, каменистым, и тяжёлым для моего истощённого желудка. И несмотря на это, он был очень питательным, как и лежащий в одной тарелке с ним камень, который мне удалось раскусить. Глотать его осколки было сомнительным удовольствием, но пищеварительный тракт отреагировал на них благосклонным урчанием. Правда… Всякое желание прикасаться к еде отбивала Лаймстоун, которая следила за мной с садистиским и коварным видом, как каннибал, который подспудно угощает гостя человечиной и смотрит за его реакцией. Чего она ожидала? Что я подавлюсь, или зубы себе обломаю?
— Спасибо за еду… Если у тебя камни получаются такими питательными, Марбл, то с обычными продуктами ты будешь творить настоящие кулинарные чудеса.
— М-м-м… Угу-м, — засмущалась мастерица по готовке каменных пород, прячась за длинной чёлкой. И угукнула она так тихо, что я едва расслышал её тонкий голосок за шумом бушующей за окном песчаной бури.
— И так… — затянула Лаймстоун. — Чего дальше с тобой делать будем?
— Может, дадите мне выспаться? От голодной смерти вы меня уже спасли, теперь я был бы очень признателен, если бы вы уберегли меня от изнеможения.
— Хмм… Ладно, ты выспишься, наберёшься сил, а потом тебя можно будет загнать на работу в шахты, добывать кристаллы. Чего ты морду вытянул? Надо как-то расплачиваться за гостеприимство!
— Я непременно воздам должное вашей помощи, но не сейчас, когда недалеко от вашего дома может летать огнедышащий дракон. Может стоит подумать о том, чтобы уехать отсюда на какое-то время ради собственной сохранности?
— Уехать и оставить дом с Хозяйским валуном без присмотра!? А-а-а-а! Всё ясно!
— Что ясно?
— Что ты хочешь выманить нас из дома, чтобы его заполонили буффалики!
— Нет, я не хочу, чтобы ваша смерть оказалась на моей совести, — слова я подобрал правильные и как быстро паранойя Лаймстоун обострилась, так же быстро и успокоилась. — Если бы мне было на вас наплевать, то я бы даже не затевал этот разговор, а просто наелся, выспался и поскорее покинул вас, но… Уж извини, молчать о целом драконе, который может сжечь ваш дом и сожрать вас на завтрак я не могу. Или что, обвинишь меня за то, что я переживаю за вас?
Вот так вот одним метким словом я из обвиняемого превратился в обвинителя, что очень хорошо подействовало на Лаймстоун, которая обменялась вопросительным взглядом с Марбл.
— Эх… Даже если и так, мы всё равно не можем покинуть дом, — вздохнула Лаймстоун.
— Д-да, — неуверенно вторила сестре Марбл. — Мама с папой уехали в соседний город и… и вернутся только завтра. Так что мы… мы не можем никуда уйти, пока… пока… пока они не вернутся. Вот.
Что же… Пока я не высплюсь, я не смогу продолжать путь, а значит родителей сих прелестных кобыл можно подождать. Если разговор с ними убедит их уехать на какое-то время и тем самым спасёт от драконьего пламени, то это стоит того, чтобы немного подождать.
Шайнинг Армор нетерпеливо ходил из стороны в сторону, понимая, что бездействие и ожидания его утомляют куда сильнее, чем необходимость идти по следу Сомбры. За час ожиданий королевский единорог утомился даже сильнее, чем за несколько дней и ночей беспрестанной погони и он нетерпеливо поглядывал на пустошь, скрывшуюся за поднявшимся туманом пыли.
Но вот, томления Шайнинга подошли к концу, когда из разведки вернулся ночной пегас с отчётом:
— Из-за бури не увидел ни Сомбры, ни его следов. О поисках, ни то что о преследовании, и речи быть не может.
— Эта буря… Она магическая? Ничто на это не намекает?
— Нет, ни разу. Вполне естественное природное явление. Нужно ждать, пока оно пройдёт.
— И долго ждать?
— Не знаю. Говорят, песчаные бури могут длиться до нескольких дней.
Шайнинг Армор вначале недовольно нахмурился, но в следующую же секунду расслабился, допустив кровожадную мысль о том, что беглый король может оказать услугу Эквестрии и Кристальной империи, сгинув где-нибудь в песках. Однако даже если это и случится, всё равно придётся искать его тело, чтобы точно знать, что и Каденс, и его сестра могут спать спокойно, не опасаясь возмездия. Но привыкший к худшему, единорог понимал, что вряд ли судьба подарит ему такой исход.
— В… Вот. Твоя спальня. То есть комната! То есть… Да, комната! Угу-м, — задействовав все свои слаборазвитые навыки говорения представила Марбл моё временное жилище в виде чердака, на котором помимо всякого бытового хлама стояла пара двухъярусных кроватей.
— Спасибо большое, Марбл. Вы приняли меня в свой дом и я обещаю, что не оставлю здесь после себя беспорядок.
— У-гум, — кивнула в ответ кобылка, стеснительно улыбаясь и неуверенно потирая одну ногу о другую.
Наверняка хочет что-то сказать, но либо слова подобрать не может, либо смелости для разговора набраться.
— В общем, вот кровать… и вот ещё кровать. У них по два спальных места, всего четыре, так что… выбирайте любое! Тут, правда, давно никто уже не спал и не убирал пыль, но кровати чистые!
Последние несколько лет там, на Земле, если я и получал хорошее отношение от людей, то только от тех, для кого моё имя и репутация в чёрном курьерстве не были пустым звуком, и кто хотел что-то от меня получить — ради шкурных интересов можно при встрече изобразить саму любезность. Однако если бы в одночасье я стал никем, едва ли кто-то из моих партнёров по криминалу протянул мне руку помощи, если бы не сделал чего по хуже, но эта пони…
— Успокойся-успокойся, я бы не расстроился, даже если бы мне пришлось спать на полу. Я не рассчитывал даже на ваше гостеприимство, но я получил его, и уже за это я благодарен.
И каким же прелестным румянцем на щеках отреагировала Марбл, а как мило она потупила мордочку! Мне аж захотелось её потискать, но я удержал свой порыв нежности, решив соблюдать неприкосновенность личного пространства.
— Ты хорошая пони, Марбл, и скромность тебя украшает, но… Ты слишком скромная. Будь более раскованной, поверь, тебе так будет лучше.
— У-гум, я постараюсь. Отдыхайте! — брякнула поняша и на тяге своего смущения умчалась с чердака, на прощание хлопнув дверью.
Что же… Как бы мне не было по нраву общество иномирских лошадок, но одиночество мне любимее и я с удовольствием проведу с ним время в кровати, обнимаясь с одеялом и подушкой.
Упасть на мягкую постель после нескольких дней сначала заключения в тюремной камере, а потом и скитаний по лесам да пустошам — истинное наслаждение, которое показалось мне доступным лишь избранным. Как и сладкий сон, в который я вскоре провалился, слушая гул могучего ветра снаружи, который будто из милости не сдувал дом пони с Каменной фермы, да стук ставней, стойко выдерживающих напор стихии.