Трикси Луламун и ужасающая гипотеза

Глава 2

Бока Трикси вздымались, когда она тянула повозку. Сумак шел рядом с ней, волнуясь, зная, что он слишком мал, чтобы помочь. Однажды он уже сунулся в упряжь, которая ему совсем не подходила, и обнаружил, что не может даже сдвинуть повозку с места. Трикси с трудом поднимала повозку по склону. В последнее время это стало для нее гораздо труднее.

Это была одна из многих проблем, о которых беспокоился Сумак. Все, что у них было, зависело от повозки. Они переезжали из города в город, с места на место, с перепутья на перепутье, и все, что у них было, находилось в высокой, узкой, скрипучей повозке. Было почти больно слушать скрип осей, обе из которых нуждались в замене. Колеса тоже нуждались в замене: их столько раз ломали и чинили с помощью магии, что теперь было трудно собрать их обратно. Каждая новая поломка приводила к тому, что все старые ремонты рассыпались, превращая колесо повозки в головоломку, которую нужно было собирать заново всякий раз, когда она ломалась.

Было о чем беспокоиться: если повозка сломается и ее не удастся починить, у них будут проблемы. Если Трикси больше не сможет тянуть повозку, у них будут проблемы. Это был бы конец всему, и Сумак ничего не мог с этим поделать. Он был слишком мал, чтобы тянуть повозку, и ему не хватало магических способностей, чтобы сделать серьезный ремонт.

Когда Сумак шел рядом с Трикси, он задумался, беспокоятся ли пони, живущие в домах, о своих домах. Он никогда не жил в доме, никогда. Из того немногого, что он знал о своих родителях, Флэм Эппл и Белладонне, следовало, что они были в бегах, когда он родился. Он мало что помнил о том времени своей жизни, ему было трудно вспомнить, сколько ему было лет, когда Трикси стала его опекуном и учителем. Был ли он годовалым жеребенком? Единственное, что он мог вспомнить, это то, что он всегда был в пути.

Теперь, годы спустя, он обошел всю Эквестрию, он преодолел каждый холм, каждый подъем, прошел по каждой долине, он побывал везде, от водопада Уинсом до самого живописного вулкана Эквестрии, горы Мод. Для Сумака повозка была домом. Здесь он отдыхал. Здесь они с Трикси укрывались, когда начинался ливень. Повозка была важной, возможно, самой важной вещью, которая у них была, но Сумак не мог выразить, насколько она важна для него и почему.

Единственное, что он мог делать, это идти рядом с Трикси, озабоченно нахмурив лицо, жалея, что не может разделить нагрузку, жалея, что он не больше, не сильнее, что он не жеребец, а маленький жеребенок, и его ум занимали странные мысли о том, что он каким-то образом сможет обеспечить Трикси, чтобы компенсировать все те способы и средства, которыми она обеспечила его.

Пока они добирались до Понивилля, Сумак читал дневники Трикси. Трикси записала большую часть своей истории о жизни в дороге, даже нелестные ужасные вещи. Низкие моменты, когда она еще была Великой и Могущественной Трикси, то, чего Трикси, какой она была сейчас, стыдилась. Было очень интересно читать о ней и видеть, когда происходили изменения. Почти все изменения, которые происходили, были вызваны им, в той или иной форме. В записях Трикси он превратился из маленького плаксивого жеребенка, который не переставал хныкать, в нечто дорогое, о чем она очень беспокоилась. Целые записи в дневнике подробно описывали страх Трикси перед тем, что она не сможет его обеспечить, ее боязнь потерпеть неудачу в качестве учителя, ее страх, что она не дает ему той жизни, которую он заслуживает.

Трикси изменилась, и ее дневники содержали дорожную карту ее многочисленных изменений. Читая их, Сумак чувствовал себя странно, растерянно и спокойно. Он понимал, откуда она пришла, где они были, но не представлял, куда они идут.

— Скоро мы будем в Белохвостом лесу, — объявила Трикси. — Думаю, мы доберемся до Палисадов Першерона. После этого, по большей части, будет спуск вниз, пока мы не доберемся до Понивилля, который находится сразу за Белохвостым лесом.

— Что такое палисады? — спросил Сумак.

— Тип заграждения или укрепления, — ответила Трикси, почти задыхаясь.

— Это форт? — Сумак вглядывался вперед, пытаясь разглядеть его сквозь деревья, думая, сможет ли он увидеть его, прежде чем они доберутся до него.

— Нет, ну, да и нет. Першерон был благородным рыцарем, пегасом, и его лучший друг, минотавр по имени Генри Дэвид Тауро, пришел на помощь группе пони. В то время у поселения не было названия, это была просто совокупность ферм и ветряной мельницы. — Трикси глотнула столь необходимый воздух, и ее походка немного замедлилась.

Глядя на Трикси, Сумак почувствовал легкое беспокойство.

— Першерон и Тауро обнаружили, что над этими пони издевается группа бандитов, банда злодеев, которые бродят по лесу. — Трикси облизала губы, на ее лице появилось выражение решимости. — Тауро был чем-то вроде дровосека, у него был большой топор, и он зарабатывал на жизнь тем, что рубил деревья. Он сделал забор из заостренных бревен вокруг ветряной мельницы, чтобы пони из поселения могли укрыться в случае беды.

Сумак, как зачарованный, слушал с восторженным вниманием. Трикси знала так много историй из своих путешествий. Трикси знала настоящую историю Эквестрии, истории, рассказанные у костра после долгого дня, истории, которыми обменивались старожилы и хранители преданий. Для Сумака это была одна из лучших вещей в дороге: в конце дня тяжелой работы обычно рассказывали истории.

— Разбойники были ужасной компанией, группа пони и несколько алмазных собак. Они не видели смысла в земледелии… они просто брали то, что им было нужно, не заботясь о том, как они вредят другим. — Першерон, рыцарь-изгнанник, решил, что пришла пора покончить с бандитами, и разработал план защиты крестьян.

Хотя Трикси немного замедлила шаг, она все еще двигалась в обычном темпе, ее мысли теперь отвлеклись от занятия. Она шла с улыбкой, хотя ее бока вздувались от усилий.

— Они с Тауро учили крестьян объединяться в группы и пытались научить их сражаться. Першерон был образован, он был харизматичен, и он говорил слова, которые фермеры должны были услышать, чтобы придать им мужества, сделать их храбрыми, он вдохновлял их на борьбу.

Харизма. Трикси часто применяла ее к нему, когда он был подавлен. Насколько он понимал, харизма — это своего рода магия слов. Трикси была хороша в магии слов. Она умела вселить в него уверенность, когда он был в подавленном состоянии. Она умела заставить его поверить в себя, в то, что он может что-то сделать, даже если это казалось невозможным. Это было то, что Сумак любил в Трикси, потому что у него всегда было так много страхов и сомнений.

— Была большая битва, фермеры против бандитов, бандиты пришли, чтобы преподать фермерам урок… бандиты должны были сражаться… если бы бандиты не сражались, другие фермеры могли бы стать храбрыми и начать противостоять им, поэтому они должны были преподать фермерам урок. Битва была жестокой. Першерон летал вокруг Тауро, пытаясь защитить его, а Тауро использовал свой большой топор не для того, чтобы рубить деревья, а чтобы рубить бандитов. У некоторых крестьян сдали нервы, им стало страшно, и они бежали, уходя от битвы. Другие держались, веря в то, что говорил им Першерон.

Слушая, Сумак размышлял, как бы он поступил в битве.

— Битвы — это ужасно, — сказала Трикси, когда ее улыбка превратилась в хмурый взгляд. Она не сводила глаз с дороги, а ее уши покачивались вверх-вниз при каждом шаге. Маленькие пылинки поднимались с дороги при каждом шаге. — Один из алмазных псов пронзил Першерона копьем, проткнул его и убил. В ярости Тауро разрубил алмазного пса пополам и бросился на своих врагов. Крестьяне, видя, что Першерон отдал свою жизнь за них, воспылали новой яростью. Першерон умер за них, он погиб, пытаясь защитить их, и ничего не просил взамен за свою защиту. Его смерть дала им силу, силу, о которой они и не подозревали, и с этой силой они выиграли битву.

Сумак задумался над словами Трикси; здесь можно было извлечь урок, важный урок. Он обдумал все, что сказала Трикси, пытаясь собрать воедино полученный урок. Лицо маленького жеребенка скривилось, когда он сосредоточился.

— Тауро был опустошен потерей своего лучшего друга. Он похоронил его, а потом, чтобы справиться со своим горем, восстановил фермы, которые сгорели во время битвы. Он построил еще больше заборов. Он вырубил деревья и построил город. И каждый день он скорбел рядом с могилой своего товарища. Минотавр остался, никогда не покидая общину, которую он защищал. Город процветал под его руководством и защитой.

Это была грустная история, но у нее был хороший конец. Сумаку она очень понравилась. Ему было о чем подумать, пока он шел, и это спасало его от скуки. Это были лучшие уроки, так считал Сумак, когда Трикси рассказывала ему истории и пыталась научить его чему-то, пока они шли. Это делало мили более терпимыми.

— В истории о Першероне есть важный урок, Сумак… ты можешь сказать мне, в чем он заключается? — Трикси, скрипя суставами, продолжала идти вперед, таща тяжелую повозку в сторону Понивилля.

— Его смерть сделала других храбрее? — ответил Сумак.

— Верно. — Повернув голову, Трикси посмотрела на Сумака и одарила его довольной улыбкой, а затем снова перевела взгляд на дорогу. — О Першероне почти ничего не известно. Принцесса Селестия посвятила его в рыцари, и он бродил по сельской местности, делая то, что делают рыцари, и никто не обращал на него внимания. Рыцари должны были совершать добрые дела, это было ожидаемо, так что он не был чем-то особенным по сравнению с другими рыцарями. Никто не записывал его дела и поступки, потому что он делал свою работу.

— Но, умерев, он стал известен, — сказал Сумак, понимая, чему Трикси пытается его научить.

— Першерона запомнили из-за того, как закончилась его жизнь. Он умер, пытаясь защитить других, пытаясь поступить правильно, не ради известности, не ради славы, не ради величия, а потому что это было правильно. Першерона также помнят за его дружбу с Тауро — они были близкими друзьями, близкими, как братья, их дружба тронула других, она стала историей на века. Смерть Першерона вдохновила других жить… иметь хороших друзей, быть храбрым и верным, бесстрашным и самоотверженным. О его жизни больше почти ничего не известно, но важна была именно его смерть.

Пока они с Трикси шли по дороге, Сумак размышлял о том, каково это — быть рыцарем.

Широко раскрыв глаза, Сумак Эппл уставился на могильную плиту. На месте прежнего надгробия теперь стоял обелиск. На обелиске были высечены пегас и минотавр, стоящие вместе, пегас расправил крылья, выглядя готовым, а минотавр держал большой топор. Вокруг обелиска росло несколько сорняков, камень пообветшал и потускнел. Увидев его в таком виде, Сумак загрустил, но не знал почему.

Сумак принялся за работу, выдергивая сорняки, используя свою магию, которая, может, и была слабой, но более чем достаточной, чтобы выдернуть сорняки. Он пытался навести порядок, у него не очень хорошо получалось, но это никогда не мешало ему стараться. Ему просто нужна была практика.

Когда он двигался вокруг мемориала, выдергивая сорняки и пытаясь привести все в порядок, он нашел еще один камень, короткий, приземистый и прямоугольный. Он был покрыт лозами. Он отодвинул лозы, сорвал их, пытаясь получше рассмотреть камень под ними.

Он увидел буквы, вырезанные на камне, маленькие буквы, маленькие тонкие буквы, много букв. Он отодвинул еще лозы и, надув щеки, подул на камень, пытаясь сдуть накопившуюся грязь. Камень рассказывал историю о том, что здесь произошло, напоминал о благородном рыцаре и его лучшем друге. В бешенстве Сумак продолжал пытаться очистить памятник.

Он почувствовал, как что-то теплое, мягкое и немного влажное прижалось к нему. Это была Трикси. Она была влажной, потной и горячей от своих усилий. Она припарковала повозку и теперь стояла рядом с ним. В нос ударил сильный запах потной Трикси. Лозы были убраны, грязь вычищена. Сумак, наблюдая за Трикси, пытался подражать ее технике.

— Сумак, если бы Твайлайт Спаркл была здесь, она бы рассказала о том, что дружба была определяющим элементом в этой истории. Именно дружба Першерона сделала его конец значимым. Если бы Першерон умер здесь, и у него не было Таурона в качестве друга, то Першерон умер бы, крестьяне могли бы быть побеждены, и, насколько мы знаем, Першерон мог бы быть забыт, потерян для истории. Здесь есть урок, который нужно усвоить, Сумак.

В горле Сумака поднялся горячий, липкий, неприятный комок. Он поднял глаза на Трикси. Она была высокой, успокаивающего голубого оттенка, и это было самое близкое, что у него было, — мать:

— Мы друзья?

— Конечно, друзья, глупыш, — ответила Трикси, вычищая грязь из букв на памятном камне. — Ты мой самый лучший друг. Возможно, ты единственный друг Трикси, если Трикси будет честна.

Услышав слова Трикси, Сумак вдруг почувствовал себя очень маленьким, мир показался ему намного больше, чем он был на самом деле. Смущенный собственной реакцией, не имея возможности выразить себя, он ничего не сказал, но прижался к ноге Трикси.

— Когда Трикси умрет, Трикси искренне надеется, что ее будут помнить. Что хотя бы один пони будет вспоминать ее с нежностью. Раньше Трикси надеялась на гораздо большее, но жизнь измотала старую Трикси. Теперь у Трикси простые стремления, такие как затащить повозку на холм, вкусно поесть и быть уверенной в том, что ты обеспечен. Трикси сильно сдала.

Моргнув, Сумак почувствовал прилив эмоций, мешающих думать. Он так много хотел сказать, так много хотел выразить. Он хотел выразить свои чувства. Его рот открылся, и он почувствовал, как слова хлынули наружу, но не те, которые он хотел.

— Когда ты состаришься, как мы будем передвигать повозку? Что, если я буду недостаточно большим или сильным? — Сумак сморщился, чувствуя себя очень глупо и немного ненавидя свой собственный рот. Он услышал, как Трикси вздохнула. Дышать становилось все труднее, и ему захотелось плакать.

— Если повозка продержится так долго… Признаюсь, у меня колени сдают. Я не земная пони. Тянуть повозку тяжело для единорога. Это пугает меня, Сумак, что однажды либо повозка откажет, либо я не смогу ее тянуть. Я не знаю, что мне делать. Мы должны двигаться дальше, если надеемся найти работу. Это часть моей жизни, которую, я надеюсь, никто не запомнит.

— Но это лучшая часть моей жизни… Я хочу, чтобы помнили, — сказал Сумак. Он протянул копыто и коснулся каменной таблички, постучав по ней копытом. — Без тебя я бы не знал о таких вещах. Это что-то значит. Кто-то должен помнить, как Першерон и Тауро дружили, потому что это сохраняет их дружбу. Я хочу помнить их. Я хочу помнить тебя… Я не хочу, чтобы ты старела, и я не хочу, чтобы наша повозка ломалась.

Усталые колени наконец-то сдали, и Трикси села на землю рядом с Сумаком. Она перекинула переднюю ногу через холку Сумака, притянула его поближе, а потом села рядом с ним, глядя на каменное надгробие, повествующее о Першероне и Тауроне.