Провинившиеся

Пролог

— Признать виновной! 

Эти два слова будто бы пробудили Сансет Шиммер от летаргического сна. Впервые за этот месяц внутри неё вновь пробился росток осознанности, вновь в душе затрепетали чувства и какие-то эмоции. Они отразились практически физическим ощущением горечи и боли. Сердце пропустило несколько ударов, давая призрачную надежду на то, что вместе с сердечным приступом прекратятся и её страдания. Однако в следующий миг ритм восстановился и с новым потоком крови, разносимым по телу, пришло и осознание — виновной объявили именно её.

Лицо Сансет Шиммер скривилось от этого болезненного откровения. Однако она была сильной. Такие уколы не могли вывести её из равновесия.

Так единорожка и стояла, выслушивая свою будущую участь, закованная в кандалы, с блокиратором на роге, отгороженная от Зала Заседаний Верховного Уголовного Военного Суда Эквестрии металлической клеткой два на два метра.

Судьи зачитывали приговор, обвинители довольно кивали, соглашаясь с решением суда, потерпевшие рыдали, кричали, репортёры фотографировали… А адвокат смиренно стоял, не желая возражать. А ведь этот пони всегда до последнего боролся за своих клиентов, какое бы ужасное преступление они не совершили. Однако единорожку он оправдывать не спешил. Сансет Шиммер осмотрев всё это воистину ужаснулась трагичностью ситуации в которую она сама себя загнала. Это отразилось новой волной болезненного осознания. Но теперь ноги чуть было не подкосились от этого, давая трещину в железобетонном фундаменте её самомнения и уверенности в себе.

В прошлом личная ученица принцессы Селестии, затем выдающийся боевой маг и офицер Королевской Гвардии, теперь же — взяточница и убийца. Она согласилась пропустить на границе контрабандные товары, получив за это жалкую сотню битсов. Кто же мог знать, что продукты были изготовлены неправильно, кто же мог знать, что их отправят в одну сельскую школу, и кто же мог знать, что жеребята съев отраву заболеют ботулизмом и от этого, из-за ботулизма, случится массовое отравление, приведшее некоторых из них к смерти.

Какой бы сильной не была единорожка, с каждым новым ударом сердца по телу разносились крохотные острые иглы осознания. И теперь, когда проходило всё больше и больше времени, когда приходило осознание, Сансет Шиммер не знала что делать. С объективной точки зрения она поступила абсолютно неправильно и подло. Никакого оправдания быть не могло. Но осознание этого пришло слишком поздно, да ещё и ценой жизни жеребят.

Внутри что-то дрогнуло.

— Что я наделала? — тихо прошептала она, падая на задние ноги и гремя цепью, в тщетной попытке обхватить себе голову. Ей уже было всё равно, кто и что подумает. — Что же я наделала? Зачем? — на её лице проступили слёзы и больше она не могла сдерживаться. Сансет была безэмоциональной во время ареста, в изоляторе, на следственных мероприятиях, и даже несколько минут назад. Но теперь… чем больше проходило времени, смотря на заплаканные лица матерей, злобные лица представителей общественности, на решётки в конце концов. Единорожка больше не могла держать всё в себе.

Сансет не страшила тюрьма, наказание или осуждение. Её страшила совесть. Её страшило осознание того, что она — плохая пони, что сделала что-то действительно ужасное, непростительное и мерзкое. Единорожка ведь действительно никогда не была такой, или же нет?

Тут в её воспоминаниях всплыли те множественные фрагменты, как она конфликтует с кем-то, использует их, задирает и далее, далее, далее. Неужели взятка не была единичным эксцессом? Неужели…

— Я — плохая пони, плохая ученица, плохой офицер и я всегда была такой… Заносчивая эгоистичная тварь. Но что же делать? — спросила она сквозь рыдания. — Как? Что? Какая же я дура… Зачем? Зачем? — завывала единорожка. — Что я наделала… Пожалуйста, я не хочу. Пожалуйста, не надо, — к горечи и боли неожиданно добавился страх. Едкий и тягучий он разливался по телу, опутывая сознание ужасом перед грядущим.

— Уведите Сансет Шиммер и отправьте её к месту отбывания наказания. Приговор вынесен и по личной просьбе принцессы Селестии обжалованию не подлежит.

Несколько пони в форме, зашли внутрь клетки, грубо подхватили осужденную единорожку и повели прочь из зала, сопровождаемые ругательствами, свистами и окриками.

Казалось, ничего не могло быть хуже этого. Но в коридоре здания суда Сансет Шиммер встретилась лицом к лицу с принцессой Селестией самолично. Она встретилась с той, кто был единственной её близкой душой на этом свете, с той, кого она опозорила и подвела.

— Я разочарована в тебе, Сансет Шиммер. Ты показала свою истинную сущность.

Это слова больно впились в сердце единорожки, окончательно погребая за собой любую надежду…