В западне

Между двух миров

Поздравляю всех читателей с прошедшей Пасхой, Днём Космонавтики, а так же поздравляю попаданцев из будущего с Днём Солидарности трудящихся и Днём Победы. Потому я, скорее всего, что-то выпустить к этим дням не успею...

Хотя хер его знает, моё вдохновение абсурдно и капризно, как бесплатный антивирус...

А так, приятного чтения!

Не так представлял себе свою смерть Булат. Когда-то он думал, что лучшая смерть для него — погибнуть в бою, обретя славу на поле брани. Его всегда пугала перспектива уйти из жизни от такой банальной вещи, как старость. Лежать в больничной палате среди хрипов и стонов высушенных овощей, для которых сходить в туалет — уже подвиг.

Настоящее гниение заживо, и никуда от этого не деться. А деньги пойдут разве что на пышные похороны… которые ты уже не увидишь. И всё было бы так славно, если бы не было так обидно. Эта косолапая мразь действовала настолько быстро, что жеребец даже мать помянуть не успел! По крайней мере, ему повезло быстро откинуться, что тоже неплохо.

Теперь сержант мог с чистой совестью перед Родиной отправиться навстречу неизвестности. Возможно, прямо сейчас ему станет доступно знание о том, что ждёт всех живущих после смерти. Ежели так, то он очень надеялся, что в загробном мире не будет очередей.

И тут он внезапно почувствовал, будто лежит на чём-то тёплом и мягком. Не успел он этому удивиться, как лицо ощутило резкий прилив солнечного света. Даже закрытые глаза не спасали от ярких лучей небесного светила. Сержанту хотелось бросить «поднимите мне веки», но пришлось делать это самому. Скривившись от дискомфорта, он попытался открыть глаза.

Трудно сказать, что он рассчитывал увидеть перед собой. Явление богов или что-то в этом роде? Как бы там ни было, не было смысла оттягивать неизбежное, словно резинку от трусов.

Булат моргнул раз, другой, с явным усилием заставляя глаза привыкнуть к свету. Веки будто налились свинцом, а голова — ватой, как после особо «удачного» праздника в расположении части. Только вот ни праздника он не помнил, ни повода.

Перед ним был потолок. Самый обычный, казённый, с облупившейся побелкой и трещиной, тянущейся от угла к лампе. Подозрительно знакомый до боли в висках. Настолько знакомый, что у сержанта на секунду перехватило дыхание.

— Да ну на… — тихо выдохнул он, даже не пытаясь сдержаться.

Он резко сел на кровати, отчего мир тут же решил покачнуться, словно намекая, что резкие движения сегодня не в почёте. Но Булат упрямо проигнорировал этот намёк и, щурясь, начал осматриваться. И вокруг него была…

Армейская казарма?

Ну да, самая что ни на есть казарма. Ряды кроватей, табуретки, на которых висели гимнастёрки. Чей-то сапог валялся под койкой, словно его владелец вчера воевал не с врагом, а с гравитацией.

Поодаль, на соседних койках, спали солдаты. Кто-то тихо сопел, кто-то похрапывал с таким энтузиазмом, будто подавал сигналы артиллерии. Один вообще умудрился спать с приоткрытым ртом, издавая звуки, напоминающие старый неисправный самовар. Как говорится, солдат спит — служба идёт.

Но даже не это удивило Булата — подобную картину он видел каждый день. Однако конкретно это место он помнил очень хорошо. Он находился в казарме той самой военной части, где провёл первые месяцы своей службы.

Но почему его занесло сюда?

Судя по свету, было раннее утро, ещё даже подъёма не было.

Булат медленно провёл копытом по лицу, будто пытаясь стереть с него остатки сна… или бреда.

— Не так я себе представлял загробный мир… — пробормотал он. — Походу, даже смерть не спасёт от службы в армии.

Наверное, ему следовало бы удивиться, почему он вдруг оказался именно здесь. Но за последние пару дней с ним случилось столько необъяснимой херни, что он уже задолбался искать какую-либо логику или смысл. Ему было проще просто принять вещи такими, какие они есть. Да и, в конце концов, в армии критическое мышление не положено по уставу.

Да и вообще, если это и есть тот самый Тартар, то он к нему быстро привыкнет. Всех уродов по струнке выстроит и заставит сдавать нормативы! Всё для нужд мировой революции!

Но почему его никак не отпускало ощущение, что здесь что-то не так?

Стоило Булату задуматься над этим вопросом, как в помещение с грохотом ворвался кто-то из солдат. Вооружённый и заведённый до отказа, тот заорал во всю глотку:

— ТРЕВОГА! ЗАСТАВА АТАКОВАНА ГРИФАМИ! ЭТО НЕ УЧЕНИЯ! ВСЕМУ ЛИЧНОМУ СОСТАВУ ПРИГОТОВИТЬСЯ К ОТРАЖЕНИЮ АТАКИ!

В подтверждение его словам за стенами раздался громогласный рёв сирен. Сонные красноармейцы мухой сорвались с кроватей и принялись натягивать форму. Не раздумывая, Булат занялся тем же самым. По привычке он чуть было не принялся раздавать команды бойцам, но когда в его копытах оказалась та форма, что висела на спинке кровати, он заметил, что на ней были петлицы обычного красноармейца.

Учитывая ситуацию, у солдат было всего лишь шесть секунд, чтобы привести себя в порядок. У Булата было примерно столько же времени, чтобы хотя бы попытаться понять, что с ним происходит.

Отсчёт пошёл!

1

Что за очередная дискордовщина?

2

Ощущение сильного дежавю буквально впилось в голову. Всё было слишком похоже на…

3

Погодите-ка… старая казарма… раннее утро… атака грифонов?

4

И тут старого солдата будто бы озарило.

5

Он оказался в прошлом! Эта мысль заставила мурашки пуститься в пляс по шкуре пуще, чем при встрече с косолапым уродом.

6

Время вышло. Форма была на нём, остальные тоже были «при параде». Собравшись под гул сирен, все рванули в оружейную. Дальше всё было как в тумане. Он нахлобучил каску, ему вручили винтовку с парой обойм.

Что примечательно, никто из солдат не выглядел напуганным или паникующим — разве что молодняк немного нервничал. Но сейчас они ни о чём не думали, они действовали на инстинктах, движения доведены до автоматизма. Перспектива первого настоящего боя их волновала, но не пугала.

Несколько секунд спустя все оказались снаружи и бросились занимать позиции. Вместе с ними прибыли остальные солдаты, командиры вовсю раздавали приказы.

— Вон там! — бросил один из бойцов, указывая копытом в небо. — Летят, паскуды!

Булат прищурился и вгляделся в облака. Через пару секунд из них показалось множество движущихся силуэтов. Он с трудом удержался от крепкого словца.

К сожалению, он не ошибался: его закинуло в день, когда на их часть напала крупная банда грифонов с севера. Так как он служил при городе Совёнок, что располагался недалеко от границы с Нова Грифонией, набеги с их земель были не редкостью. Обычно это были небольшие банды, промышлявшие грабежом приграничных сёл или поездов. В большинстве случаев этих гавриков гасили ещё на границе.

Но едва ли кто в тот день мог предположить, что в этот раз их будет так много… И сейчас над ними пряталась за облаками довольно внушительная стая грифонов. Северяне продолжали держать их на мушке, ожидая приказов. Молодым бойцам не терпелось напичкать пернатых свинцом уже сейчас. Но те были слишком далеко, чтобы можно было хоть кого-то из них сбить.

К счастью, сами грифоны явно не собирались оставаться в небесах. Спикировав вниз, они начали стремительно приближаться к гарнизону, прорываясь сквозь облака, подобно пуле, вылетающей из чьего-то черепа. Когда они подлетели достаточно близко, все увидели в их когтях стрелковое оружие. Молодчики явно занервничали от увиденного, но команды «открыть огонь» так и не прозвучало.

Булат держался стойко, смиренно выжидая момент. Ему было проще остальных, покуда он переживал те же события во второй раз. А вот в первый раз, будучи ещё салагой, он тогда едва не потерял самообладание. В одно мгновение закончились учения на макетах — начался реальный бой, и здесь никто не будет ставить тебе оценок.

Теперь твой экзаменатор — сама смерть!

Грифоны подобрались почти вплотную, каждый выхватил что горазд: ножи, клинки, револьверы, даже винтовки. Кого-то устраивали и собственные когти. Преисполнившись жадности, свирепости и уверенности в силе своей стаи, грифы с мерзким клёкотом набросились на северян, предвкушая лёгкую добычу.

Но что-то явно пошло не так…

— ОТКРЫТЬ ОГОНЬ! — пылко грянул командир, первым начиная стрельбу из табельного пистолета.

С оглушающим и пробирающим до костей кличем «Ура-а-а!» начался натуральный свинцовый ливень. Свист пуль меж голов, горький запах пороха и железа. Страха больше не было — только неистребимая решимость и кипящая ненависть к врагу.

В первые же секунды от непрерывного огня сгинула целая дюжина бандитских рож. Грифоны буквально падали с небес, разбиваясь в кровавую кашу на плацу, который кому-то ещё «повезёт» отмывать зубными щётками. И хотя львиная доля налётчиков полегла под градом пуль, натиск врага ничуть не ослаб. Даже наоборот — только разогрел их азарт. Немногочисленные выжившие смогли пробиться вплотную к северянам и навязать им рукопашный бой.

Хотя грифоны и были главными новаторами в сфере военных технологий, особенно огнестрельного оружия, они никогда не забрасывали древнее мастерство контактного боя. За годы эволюции их когти, клюв и даже хвост превратились в грозное оружие. Это делало практически любого грифа крайне опасным врагом в ближнем бою — будь то солдаты регулярной армии или махровые бандиты с диких фронтиров.

Но и северяне не копытом деланные. Большую часть своей истории Северяна грызлась с северными племенами грифонов за власть в регионе. Это позволило накопить немалые знания о том, как больно бить пернатую падаль! И даже прошедшая революция ничуть этому не помешала. Более того! Когда в Сталлионград хлынули коммунисты-эмигранты из Грифонии, многие из них добровольцами пошли служить в Красную Армию. Благодаря этому бороться с рейдами грифонов с севера стало куда проще — когда против них выходят их же соплеменники.

Но, к сожалению для Булата, в его части грифонов ещё не было. И что тогда, что сейчас — ему придётся полагаться только на себя и свою верную винтовку.

Оглядываясь на товарищей, он смотрел, как они с неподдельной яростью вгоняют штыки под рёбра бандитов. Некоторым повезло меньше — они получили от когтей и клювов множество ранений и глубоких царапин. Но даже это не мешало им продолжать бой. От былого страха не осталось и следа.

И хотя сержант Булат переживал этот день уже не в первый раз, он вновь чувствовал переполнявшую его боевую эйфорию. Он загонял во врагов одну пулю за другой и давно перестал считать, сколько пернатых отправил на аудиенцию к Борею. Ему уже было не интересно, как он здесь оказался и почему. Всё, что его сейчас заботило, — это битва.

Но как бы он сейчас ни дрался, в один неудачный момент его подловили. Один из грифонов тяжело врезался в него, сбивая с копыт. Винтовка вылетела из хватки, отбиваться было нечем. Сержант был крайне удивлён и по-настоящему напуган. Он не помнил, чтобы в тот раз его кто-то сбивал! Бой должен был уже подходить к концу, как оно и было в реальности! Он уже и забыл, что в последние дни грань между реальностью и мистикой сильно размылась.

Вглядевшись в глаза грифона, Булат не увидел в них ничего, кроме пылкой злобы и дикарской кровожадности. Клюв бандита был весь в крови, и можно было долго не гадать, в чьей именно.

Недолго думая, озлобленный грифон приготовился к прыжку. Булат тут же потянулся к кобуре, но, к своему ужасу, не обнаружил там ни пистолета, ни даже самой кобуры. И немудрено — сержантом ведь он тогда ещё не был, а значит, и табельное оружие ему не полагалось.

Хотел было выругаться похлеще Копытникова, но грифон уже сделал резвый прыжок прямо на него. Булат непроизвольно упал на спину, так глупо подставляясь под удар. Расстояние между ними сократилось до пары метров. Мерзкий, острый как бритва клюв оказался почти у самых глаз.

Сержант зажмурился и морально приготовился к нестерпимым мукам.

Но тут случилось нечто невероятное…

Вокруг резко настала абсолютная тишина.

Заметив это, Булат осторожно приоткрыл глаза, и, увидев всю картину, его шоку не было предела. Грифон застыл в нескольких сантиметрах от него. Его звериный оскал буквально замер на месте, будто он превратился в живую статую. Оглядевшись вокруг, сержант увидел точно такую же картину. Кипящий бой в одно мгновение обратился в какую-то музейную постановку. Даже былые запахи напрочь исчезли.

Хотя сержанту уже было не привыкать ко всевозможным странностям, конкретно этот момент будоражил сознание. Не описать, какие маты лезли в голову, покуда он пытался во всём разобраться. Предсмертный лихорадочный бред или просто сон?

Так бы и продолжал он бродить слепцом в потёмках своего безумия, пока ему не послышался знакомый голос.

— Ваши воспоминания?

Резко обернувшись, Булат увидел, как неподалёку от него буквально из ниоткуда проявился профиль принцессы Луны. Она неспешно обходила застывшие фигуры, со сдержанным любопытством разглядывая поле боя.

Глядя на эту картину, солдат протёр глаза, пытаясь прогнать мираж. Он чуть было не раздавил себе глазные яблоки, но принцесса оставалась на том же месте.

— П-принцесса? — с трудно скрываемым ошеломлением спросил Булат. — А вы какого хрена здесь делаете?

На этот вопрос Луна закатила глаза и саркастично ответила:

— Сержант Булат, когда у вас протекает раковина и вы вызываете сантехника, станете ли вы его спрашивать, какого хрена он делает у вас дома?

Лучшим ответом, который смог бы выдать матёрый командир Красной Армии, было лишь протяжное «Э-э-э…» с нелепо выпученными глазами. От этого зрелища Луна не сдержалась от лёгкого приступа смеха, а потом и от не очень-то кобыльего ржача.

Несчастный товарищ Булат даже не брался думать, что его шокировало больше: сама абсурдность ситуации или то, что над ним натурально хохотала принцесса Эквестрии. Обижаться или ужасаться — вопрос на миллиард битс.

— Прошу меня простить, — отсмеявшись, сказала она, смахивая слезинки с глаз. — Но видели бы вы своё лицо!

И тут её снова накатила волна безудержного веселья. Наверное, Булата должна была взбесить выходка принцессы. Но он был настолько обескуражен происходящим, что нервных клеток на это ему просто не хватило.

— Знаете, я так-то подзатыльники не мордой даю!

Он показательно занёс копыто для удара, но принцесса тут же отскочила назад и встала в боевую позу. Впрочем, судя по бесятам в её глазах, это больше походило на дурачество. Сейчас она напоминала драчливую кобылку, а не многовековое божество.

И надо сказать, такой образ владычицы Ночи немало удивил Булата. До этого ему казалось, что он уже видел принцессу в её истинном облике. Холодная, смертоносная, но неоспоримо мудрая воительница со своим кодексом чести. Но сейчас, глядя на то, как это воплощение тьмы смеётся над ним, словно над дурацким анекдотом, он уже ни в чём не был уверен.

— Но-но, без копыт! — беззлобно пожурила его Луна. — Хотя это и ваш сон, но я вольна превратить его в ваш худший кошмар. Или вам было бы угодно оказаться где-нибудь в чаще Вечнодикого Леса, среди древесных волков?

На эту «угрозу» сержант лишь фыркнул.

— Страшнее учений на полигоне «Овсянкин Яр» в моей жизни уже вряд ли что-то будет, так что…

Тут он осёкся, ибо только сейчас до него дошло, какую важную деталь он упустил.

— Стоп, вы сказали «сон»? Погодите! Я что, живой?!

Луна услужливо обвела копытом всё пространство вокруг.

— Разумеется, вы живы, хотя и очень старались сделать наоборот.

Она усмехнулась собственной шутке, но, видя, что сержанту было явно не до смеха, вернула прежнюю серьёзность.

— Вы лежите без сознания, но не беспокойтесь: сейчас вы в безопасном месте.

— А что мои бойцы? — взволнованно спросил он. — Они как, целы?

Принцесса утвердительно кивнула.

— Да, с ними всё в порядке, и они ждут вашего пробуждения.

Сержант облегчённо вздохнул, его нервы на какое-то время пришли в норму.

— А как вы, кстати…

— Проникла в ваш сон? Так как я вернула себе часть сил, то решила попробовать заглянуть в чужой сон. Заодно и убедиться, что вы в добром здравии. Думаю, вы заметили, что ваш сон стал куда более… ощутимым, если угодно.

Её слова заставили сержанта призадуматься.

А ведь действительно, с того самого момента, как он очнулся в казарме, он чувствовал себя крайне странно. Он не мог точно определить, как это назвать. Будто висел на тонкой грани между жизнью и смертью. Ему казалось, что всё это — лишь предсмертное видение. Тот судьбоносный миг, когда перед глазами пулей пролетает вся жизнь.

Такие байки о смерти ему частенько приходилось слышать по долгу службы.

Но теперь…

Теперь у него не было ни слов, ни букв, чтобы выразить то состояние абсолютного охреневания, которое поглотило его с кончиков ушей до самых копыт. Луна же, молча наблюдавшая за ним со стороны, терпеливо ждала, пока её соратник по несчастью придёт в себя. В таких тонких вопросах, как сновидения, спешка была бы ни к месту.

— Почему сюда? — вдруг задал вопрос Булат осипшим голосом.

У принцессы от непонимания поникли ушки.

— Вы о чём?

— Почему я очнулся здесь, именно в этот день? — в его голосе зазвучали стальные нотки. — Это вы сделали мне такой сон? Зачем? Хотели на мне, так сказать, размяться?

Подобная претензия немного обескуражила Луну, но она не стала обижаться.

Вместо этого принцесса максимально размеренно и умиротворяюще ответила:

— Ваши сны — это только ваши сны, сержант. Они появляются в нашем сознании сами по себе. Да, я могу влиять на них, но не могу создать их самостоятельно. И самое главное — я не вмешиваюсь в сны пони, если только им не грозят кошмары. Как, например, в вашем случае.

Выслушав её доводы, Булат начал остывать. Ему хотелось ещё возразить принцессе, но в итоге он понял, что крыть её просто нечем. Строго говоря, у него вообще не было никаких аргументов.

Им двигала не логика, не злость, а банальный страх.

За свою хоть и недолгую, но насыщенную жизнь он повидал много разного дерьма. Тяжкая жизнь в послереволюционной стране с последующей службой в армии закалила его плоть и дух.

С тех пор ему казалось, что в своей жизни он уже ничему не ужаснётся.

Но прямо сейчас…

…ему было впервые по-настоящему страшно!

Его не особо задела вся та мистика, что встречалась им на пути. Даже местная нечисть не так ужасала. Сейчас его больше всего пугала собственная беспомощность.

Пускай это был лишь сон, но он находился полностью во власти принцессы Луны. Он и раньше знал — ещё с уроков, — что тёмный аликорн обладает невероятными псионными способностями.

Им рассказывали, что, блуждая по снам пони, она может наложить на жертву сонный паралич. Или вытянуть из разума даже те воспоминания, которые были давно стёрты памятью. Правда это или нет — он не мог знать, и это лишь сильнее заставляло его нервничать.

Она могла играться с его сознанием, как кошка с клубком ниток. Могла бы заставить его видеть один и тот же кошмар раз за разом. Его собственный разум стал бы для него клеткой.

И он был бы перед ней абсолютно беспомощен…

Хотя стоп… А если ещё раз подумать?

Вдохнув и выдохнув, он заставил мозги противно заскрипеть, но те вроде как заработали. Пелена страха рассеялась перед глазами. И тут ему в голову пришёл довольно хороший вопрос…

А зачем ей это делать?

Будь у неё искреннее желание его прикончить — она сделала бы это в тот же миг, когда к ней вернулась магия. Вжух — и всё! Пишите письма мелким почерком на адрес бюро похоронных услуг.

Хотела ли она над ним поиздеваться?

Вероятность этого была лишь чуть-чуть больше, да и то… Ну не походила она на садистку, которая тащится от подобных плотских и психологических утех. Да, она бывала той ещё язвой, но это скорее от взаимного недоверия.

Булат на своей памяти перевидал много персонажей разной степени отбитости. За это время у него выработалось чутьё на таких пришибленных. И в отношении Луны его чутьё молчало. А он привык доверять своей интуиции.

Оглядев ещё раз окружающие декорации, сержант протяжно вздохнул. Его усталые глаза бросили взгляд на принцессу, которая продолжала молча наблюдать за его тихой, но бушующей рефлексией. Внутри он был благодарен ей за то, что она не вмешивалась.

— Я… — заколебался он на мгновение, подбирая нужные слова. — Я прошу прощения за… ну… мои слова.

Луна явно удивилась, но не стала его перебивать, лишь молча кивнула, давая понять, чтобы он продолжал.

— Мне нужно было держать себя в узде, знаю. Просто… просто я так устал от всего этого. За последние пару дней со мной случилось столько, сколько не случалось за годы службы.

Он принялся бродить между застывшими фигурами пони и грифонов. Ему хотелось заткнуть себя, чтобы не сболтнуть принцессе ничего лишнего. Но прямо сейчас его душа умоляла о том, чтобы он наконец-то выговорился.

— Я пытаюсь быть хорошим командиром для своих товарищей. Да, они ребята крепкие, но на сколько их хватит? Мне уже насрать, почему мы здесь оказались и что здесь происходит, — я просто хочу вернуть моих бойцов домой.

Ближе к концу своей тирады он подошёл к застывшему в пространстве и времени грифону. Глядя в его животный оскал, Булат начинал невольно закипать.

— Может, я и хреновый командир, но я сделаю это! Слышишь меня, петушара?! Костьми лягу, но сделаю!

Со вспыхнувшей яростью боец схватил винтовку и одним мощным махом всадил остриё штыка в брюхо грифона. Но вместо брызг крови хищный зверь просто растворился в воздухе. Вместе с ним исчезли и остальные участники битвы. Даже войсковая часть исчезла с лица земли. Остались только просторные равнины и виднеющиеся в отдалении хвойные леса. Солнце пряталось за облаками, а небо было настолько чистым, что походило на огромное бескрайнее море. Глядя на эти пейзажи, Булат был совершенно поражён. Прежняя злоба угасла, смытая прохладой душевного умиротворения. Всё вокруг было настолько красиво, что его прежние переживания и страхи будто бы унесло волной.

Он так увлёкся созерцанием чудес мироздания, что не обратил внимания, как к нему подошла принцесса. Она всё так же молча наблюдала за тем, что порождал разум северянского солдата. Так они стояли ещё несколько минут. А может, и часов — здесь время ощущалось иначе.

Сержант хотел было сказать принцессе пару слов, но, обернувшись, заметил, что она исчезла. Он в тревоге начал озираться по сторонам, пытаясь найти пропажу. Но всё было тщетно.

Собираясь продолжить наслаждаться красотами природы, Булат вдруг почувствовал, как его сознание заволакивает пеленой сонливости.

Странно, да? Засыпать во сне…

Сержант не успел оценить иронию — сознание отключилось слишком быстро. Последней его мыслью была надежда на то, что когда-нибудь он ещё раз побывает здесь. А может быть, он отыщет это место у себя дома, если он… нет, не так. КОГДА он вернётся домой. А пока что его ждала работа, которую он собирался выполнить во что бы то ни стало!

Спустя некоторое время…

Час… миг… век… год… Сколько ещё он провалялся в беспамятстве, одной Селестии известно. Он перестал чувствовать течение времени — сквозь него могли проскользнуть целые дни. Если так, то положение скверное. Оставалось лишь молиться, чтобы его временная командировка из мира живых не затянулась.

Сонливость понемногу отступала. Веки разомкнулись, и над ним предстало пылающее закатными красками небо. Солнце уже клонилось к горизонту, заливая землю предзакатным золотом. Воздух быстро остывал. Прислушавшись к ощущениям, он понял, что его непослушное тело безвольно растянулось на земле в горизонтальном положении и вовсю коптило небо.

Кстати, о копчёном…

В ноздри ударил терпкий аромат дыма и прелой листвы. И лишь теперь он заметил: рядом приплясывал весёлый костёр, чьи языки лизали небо. Над пламенем, в подвешенных котелках, булькало что-то съестное. Над ними виртуозно колдовал Копытников, насвистывая незамысловатую мелодию о кондукторе, умоляющем машиниста притормозить.

Чуть поодаль виднелось несколько шалашей из валяющихся повсюду веток, брёвен и листвы. Землянки были бы предпочтительнее, но на их постройку ушла бы куча времени.

Булат хотел окликнуть бойца, но его выдал лёгкий шорох травы. Копытников, уловив звук, чертыхнулся и в панике вскинул оружие. Обернувшись и направив ствол, он увидел лишь растерянное лицо своего командира.

Немая сцена.

Незадачливый боец облегчённо выдохнул и смахнул капли пота со лба.

— Машу вать, начальник, хрен ли так пугаешь?! И так нервы ни к Дискорду!

Булат на этот комментарий мог лишь раздражённо зарычать, но в душе он был рад, что с этим языкастым идиотом всё в порядке.

— Ага, и тебе тоже не сдохнуть…

Он попытался встать, но по спине тут же прокатилась волна жгучей боли. Шипя и сдерживая крепкое словцо, сержант осторожно заглянул себе за спину.

Хотел было удивиться и плакать, но его ждал лишь небольшой облом. Спина оказалась полностью перебинтована. Ткань уже пропиталась розовато-красным от выступившей крови. Двигаться было неприятно, но не критично.

Новая попытка пошевелиться отозвалась очередной вспышкой боли. Едва слышно хрипнув, Булат бросил эту затею.

— Доложить ситуацию, — приказал он Копытникову.

Вставать по форме тот не спешил, поэтому выполнил приказ, как всегда, в свойственной ему манере:

— Косолапый мудак зажмурился, в этот раз надёжно. Мы сначала чутка подохренели. Думали, что ты уже всё — копытами щёлкнул, но хрен там! Хотя коцнул он тебя конкретно. Буржуина сказала, что тебе очень фортануло: обошёлся ушибом и обосранными штанами. Даже кости целы, прикинь!

— Буржуина? — в недоумении уточнил сержант. — Ты о принцессе, что ли?

— Ну о ком ещё! Кстати, я тебя поздравляю — мы просрали нашу социалистическую Родину и наследие товарища Сталлиона!

Булат на эту реплику лишь вздохнул и закатил глаза.

— Слушай, я эту фразу от нашего комиссара слышу на каждом построении. Ты либо будь чуть креативнее, либо давай факты!

Копытников в притворном негодовании ответил:

— Факты? Да без базара! Эта принцесса, лягать её Темнейшество, Луна, учинила натуральную контрреволюцию!

Жеребец уже набрал в грудь воздуха, явно собираясь разразиться новой тирадой о заговоре аликорнов против трудового народа, как вдруг сзади послышался хруст веток и негромкий топот.

— Вспомнишь говно — вот и оно… — пробормотал Копытников, даже не оборачиваясь.

Булат медленно повернул голову.

Из-за редкой линии кустарника показалась процессия, достойная отдельного плаката «Будни революционного сюрреализма». Впереди шла Луна, левитируя телекинезом несколько небольших брёвен. Её звёздная грива лениво колыхалась, будто даже ветер подчинялся её настроению.

Позади тащились Митька и Бурёнка, нагруженные древесиной так, словно от них зависела судьба целой пятилетки по вырубке лесов. Жаль, звания героев соцтруда им за это вряд ли светят.

Митька пыхтел, как перегруженный паровоз, периодически спотыкаясь и бормоча что-то крайне нелестное в адрес леса, дров и вообще всей природной экосистемы. Очевидно, тяжёлый физический труд давался ему не очень. Бурёнка же, в отличие от него, шёл молча, бодро таща на себе солидную кипу древесины, будто для него это была лёгкая прогулка, а не работа.

— О, вижу, вы проснулись, — спокойно отметила Луна, окинув Булата взглядом. — Надеюсь, вам уже лучше, сержант.

— Ага, да конечно! — возмутился Копытников. — В наглую воспользовалась его коматозным состоянием и теперь принялась нами командовать! Я так-то в Красную Армию вступал, а не в её личную гвардию!

Луна остановилась, медленно повернула голову в его сторону и прищурилась. На её губах появилась лёгкая, почти ласковая усмешка — та самая, от которой у нормальных существ начинают чесаться инстинкты самосохранения.

— Мой дорогой болтливый и пустоголовый друг, — протянула она с мягкой вкрадчивостью, — служи ты действительно в Ночной гвардии…

Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— …я бы уже давно отправила тебя на самый дальний фронтир Эквестрии.

Митька тихо хрюкнул, пытаясь сдержать смех.

— Куда-нибудь… — продолжила Луна, делая шаг ближе, — на границу с землями драконов.

Бурёнка наконец не выдержал и фыркнул.

— Там, я уверена, — добавила она, — твой талант вести бессмысленные разговоры сработал бы особенно эффективно. Особенно если учесть, что драконы обычно сначала жгут, а потом уже слушают.

Копытников на фантазию принцессы молча моргнул. Затем ещё раз… ещё раз… А потом провернул неприличный жест языком, сопроводив это… несколько вульгарными звуками. Вслед за своей акцией протеста боец залился лающим смехом.

Реакция Луны выражала полную обескураженность. Бесстрашие, тупость, невежество — ей было трудно понять, что двигало этим фигляром. Но всё же она отдавала ему должное: смеяться ей в лицо он явно не боялся. Хотя наверняка знал, чем это чревато.

Пока Копытников пытался справиться со своей истерикой, Булат добавил от себя:

— Великолепный план, принцесса. Только есть… этот… как его… а, нюанс! Зная этого красавца, уже завтра он устроит с ними эпическую попойку, перепьёт лорда драконов, охмурит его дочь и в итоге подрядит драконов грабить всю Эквестрию.

Луна фыркнула и парировала:

— Раз так, то посмотрим, как он запоёт в Тартаре!

Услышав малознакомое слово, Бурёнка поинтересовался:

— Тартар? Это которая… магическая тюрьма вроде?

— Именно так. И так случилось, что я исполняю обязанности надзирателя в Тартаре.

Эта мысль заставила Копытникова на миг замолчать, будто до его ушей дотянулась доселе неведомая тайна. Ещё раз переварив услышанное, он натурально начал разрываться от смеха. Несчастный хохмач уже бился в конвульсиях, лая, как собака. Страшно даже представить, что творилось с его лёгкими.

— Ой, я не могу… — выдавил он, кое-как вытирая слёзы копытом. — Я теперь буду… обращаться к ней… Ваше Вертухайшество!

Глядя на это зрелище, Митьке и Бурёнке было очень трудно сдерживать себя от истерики. Луна же в очередной раз подавляла желание содрать шкуру с Дискорда-младшего. Оставалось лишь надеяться, что этот северянин не обладает потаёнными магическими способностями вроде дождя из водки или золотого копыта.

— МАМА! — закричал Копытников в небеса, будто обращаясь к создателям сего мироздания. — Спасибо тебе за то, что дала мне столько поводов для шуток и приколов! СПАСИБО!

Лицо принцессы озарила гримаса безграничного раздражения, ниспосланного вселенной.

— Сестра, если ты меня слышишь, — процедила она, — верни меня на Луну. Ибо видит праматерь Фауст, я убью этого… этого… Аргх! Да слова такого нет!

— В очередь, принцесса, — разочаровал её Булат. — Хлеб, кефир, газеты, разрешение на убийство — всегда ради этого приходится стоять в очереди. Традиции-с.

Луна пожала плечами, продолжая безотрывно глядеть на умирающего со смеха Копытникова.

— За свои преступления перед народом я провела в изгнании целое тысячелетие. Думаю, что для такого дела я выдержу часок-другой.

— А если бабульки в очереди? — безучастно поинтересовался Митька.

— Ладно, тогда денёк-другой.

— А если перерыв на обед? — спросил уже Бурёнка.

Секунда, вторая, третья… Молчала принцесса в тряпочку. Такие варианты заставили её крепко задуматься.

— Проклятье!

Она крайне неохотно признала своё поражение в этой словесной игре.

Булат ещё пару секунд смотрел на эту вакханалию, будто пытался нащупать в ней хоть какую-то логику. Не нащупал. Зато сомнение, тихое и неприятное, как заноза под копытом, уже пустило корни.

А точно ли он проснулся?

Или это просто следующий слой сна, где всё стало чуть менее безумным… но только на первый взгляд?

Он перевёл взгляд с давящегося смехом Копытникова на Луну, затем на остальных бойцов, на костёр, на лес, на небо. Всё выглядело слишком… цельным. Слишком настоящим. И от этого становилось только хуже.

— Чудно, — пробормотал он себе под нос. — Либо я окончательно кукухой поехал… либо реальность решила проехаться вместе со мной.

Он провёл копытом по морде, тяжело вздохнул и, словно отсекая лишние мысли, резко сменил тон:

— КОПЫТНИКОВ!

Смех тут же дал трещину.

— А?!

— Половник на! Жратва щас сгорит у тебя, дебил!

Эффект был мгновенный. Копытников замер, моргнул… ещё раз… и резко, будто его током шарахнуло, повернулся к костру.

— ТВОЮ Ж МАТЬ!

Он сорвался с места, чуть не споткнувшись о собственные копыта, и, матерясь на все лады, бросился к котелкам.

— Да ты ж… да куда ты попёрло, кипи нормально! — причитал он, хватаясь за половник и пытаясь одновременно помешать, поддуть и спасти ситуацию. — Я же на секунду отвлёкся!

— На полжизни, — сухо заметил Митька.

Булат невольно хмыкнул. Впервые за долгое время — почти по-настоящему.

Тем временем Бурёнка аккуратно сгрузил брёвна и, повернувшись к командиру, выпрямился.

— Товарищ сержант, разрешите обратиться?

— Обращайся.

— Рады видеть вас в строю.

Митька тоже подтянулся, пусть и не так бодро:

— Здравия желаем, товарищ сержант.

Булат кивнул, принимая это без лишнего пафоса.

— И вам не болеть. Докладывайте лучше, как тут без меня не развалились.

— Работаем, — пожал плечами Бурёнка. — Шалаши почти готовы. Ночёвка будет.

— Дрова есть, — добавил Митька. — Если Копытников их раньше не сожжёт вместе с кашей.

— Так, я всё слышу! — донеслось от костра. — И ваще, это не каша, это…

Он замялся, глядя в котёл.

— Это что?

— Это… концептуальное блюдо!

— Только один вопрос: мы с этого не сдохнем? — уточнил Булат.

Немая пауза, достойная театральной постановки картины Крепина «Не ждали».

— …Пока не попробуем — не узнаем. И ваще, я вроде говорил, что готовка — не моё!

Булат покачал головой, но уголок его губ всё же дёрнулся.

Луна подошла тихо, почти незаметно, что было поразительно, учитывая её пугающие габариты. Она остановилась рядом, окидывая сержанта внимательным взглядом.

— Удивлена, что вы так быстро пришли в себя, — спокойно сказала она. — Для того, кто чуть не отправился навстречу вечности, выглядите очень бодро.

Булат фыркнул.

— Ну… бывало и хуже.

Она чуть прищурилась, в её глазах загорелись смешинки, а в голосе мелькнула ирония:

— Неужели? И вы часто сталкиваетесь с глыбоподобными чудовищами, способными раздавить вас одним ударом?

Булат криво усмехнулся.

— Встречался с таким каждый день по долгу службы. Бессмертный, вредный, беспощадный и тупой. Никакие пули не берут. А зовут его — товарищ старшина.

Луна слегка усмехнулась этой шутке. На мгновение повисла пауза. И всё бы ничего, если бы Булата не беспокоил один вопрос.

Он покосился на неё уже более внимательно.

— Слушайте… — начал он чуть тише. — Это правда?

— Что именно? — спокойно уточнила Луна.

— Что вы… — он замялся, подбирая слова, — взяли моих бойцов под командование?

Она не стала юлить.

— Да, взяла.

И после небольшой паузы добавила:

— Но лишь временно.

Булат внимательно посмотрел на неё.

— Это была вынужденная мера, не более. Вы потеряли сознание, и кто-то должен был вас заменить, — продолжила она уже чуть мягче. — Тем более что ваши соратники не были против, чтобы это была я.

Булат хмыкнул.

— Даже Копытников?

Луна едва заметно усмехнулась.

— Он какое-то время бурчал себе под нос, но в конечном счёте смирился. Когда вам станет лучше, вы вправе вернуться к своим обязанностям.

Булат снова хмыкнул.

Подобное самоуправство со стороны Луны его не очень радовало. Хотя её недавние поступки и заслужили некоторое доверие, это едва ли означало, что она могла так поступать с его товарищами. С другой же стороны, у неё был немалый боевой опыт — даже больше, чем у него. Раньше он сильно сомневался в этом, ему казалось, что это не более чем бравада, чтобы впечатлить его. Но он должен был признать: она подтвердила свои слова реальным делом.

Да и если так подумать, какие здесь были альтернативы? Копытников? Только если с целью поржать. Митька? Умён, бесспорно, но на роль командира годится мало. Бурёнка? В сущности, та же песня. Выходила забавная картина: Луна оставалась лучшим вариантом… точнее, лучшим из худших. Всё-таки не стоило забывать, что она была соправительницей враждебного государства, и доверять ей своих бойцов было крайне рискованно. Но за последнее время она ни разу не попыталась от них избавиться, а это кое о чём да говорило.

Он посмотрел на неё ещё раз, уже без прежнего напряжения.

— Не скажу, что я от этого в восторге, — добавил он. — Но… так было надо, и я это признаю.

Её взгляд на мгновение стал мягче.

— Я рада это слышать, сержант.

Тот иронично усмехнулся.

— Только смотрите, не привыкайте! А то ещё заставлю вас учить воинский устав Красной Армии, и мне придётся обращаться к вам не иначе как… «товарищ Луна».

Владычица Ночи фыркнула и закатила глаза, но её выдала предательски проявившаяся улыбка. Звёзды в её гриве на миг засверкали чуть ярче, словно действовали в унисон настроению хозяйки.

— Даже и не собиралась, — с лёгкой усмешкой ответила она. — Мне терпения не хватит дальше командовать этим… ну, вы знаете, о ком я.

Догадавшись, что речь идёт о печально, но широко известном в очень узких кругах Копытникове, сержант хохотнул. Хотя и зря: от смеха в груди сильно закололо, будто его обволокли кольчугой из игл.

— Эх вы, незачёт вам по работе с личным составом. Всего пару часов прошло, а вы уже сдулись. А я с этим засранцем уже больше года.

— Ваше терпение воистину безгранично, — сочувственно вздохнула она. — Ну что ж, отдыхайте, мой дорогой сержант. До завтра мы здесь явно задержимся. Буду молить звёзды, чтобы этой ночи вам хватило для исцеления.

С этими словами она развернулась и начала уходить.

Булат проводил её взглядом. Слова застряли где-то в горле — непривычные и шершавые, как старая шинель. Он не привык благодарить. Не привык, чтобы кто-то — тем более существо, которое ещё вчера он считал если не врагом, то уж точно чужаком — лезло к нему в голову и видело то, что он сам предпочёл бы забыть.

— Принцесса, — окликнул он её, когда она отошла на несколько шагов.

Луна остановилась, но оборачиваться не спешила. Лишь её ухо едва заметно дёрнулось в его сторону.

— Я это… — он замолчал, подбирая слова. — Ну, сон этот… спасибо, что вмешались.

Она медленно повернулась. На её лице не было ни удивления, ни самодовольства — только спокойное, почти усталое понимание.

— Не стоит благодарности, сержант.

Он отвёл взгляд, уставившись на пляшущий в костре огонь. Языки пламени лизали потемневшее небо, отбрасывая причудливые тени на лица сидящих вокруг.

— Нет, правда, — настаивал он, хоть каждое слово давалось с трудом. — Я не знаю, что это было. Может, просто бред воспалённого мозга. А может, и нет. Но когда этот… грифон уже почти добрался до меня, я ведь взаправду думал, что всё. Конец. А потом появились вы, и…

Он осёкся, не в силах закончить фразу.

Луна сделала несколько шагов обратно и опустилась рядом с ним на траву. Не вплотную — ровно на таком расстоянии, чтобы не нарушать его личное пространство, но достаточно близко, чтобы он чувствовал её присутствие.

— Знаете, сержант, — начала она негромко, глядя куда-то вдаль, за верхушки деревьев, где небо уже начинало окрашиваться в глубокий фиолетовый, — многие пони считают, что моя главная обязанность — это поднятие Луны. Что я лишь тень своей сестры, которая зажигает ночное светило, пока мир спит.

Она сделала паузу, и звёзды в её гриве на мгновение вспыхнули ярче.

— Но это не так. Моя истинная миссия — идти по тропам снов. Быть там, где разум смертных наиболее уязвим. Сражаться с теми кошмарами, что пожирают их изнутри.

Булат слушал молча, не перебивая. В костре треснула ветка, рассыпав сноп искр.

— И знаете, что самое важное? — она наконец повернулась к нему, и в её бирюзовых глазах отразилось пламя. — Мне неважно, под какими флагами вы ходите. Неважно, какие идеи исповедуете. Неважно даже, считаете ли вы меня врагом или другом.

Она чуть подалась вперёд, и её голос приобрёл ту особую глубину, что бывает только у тех, кто прожил не одну тысячу лет.

— Кошмары не спрашивают о политических взглядах. Страх не признаёт границ. И когда тьма внутри вас готова поглотить последний луч надежды — я буду там. Всегда. Потому что это мой долг. Не перед Эквестрией, не перед своим народом. Перед каждым живым существом, что видит сны.

Повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра да далёким уханьем какой-то ночной птицы.

Булат долго смотрел на неё, пытаясь переварить услышанное. В голове это никак не укладывалось. Всё его воспитание, вся армейская муштра, все политзанятия — всё кричало о том, что перед ним враг. Аликорн. Представительница враждебной державы. Та, чья сестра правит страной, которая в любой момент может стать противником Северяны.

Но сейчас…

Сейчас он видел перед собой просто уставшую кобылу, которая, похоже, действительно верила в то, что говорила.

— Ну и ну, — выдохнул он наконец. — А я-то думал, что у нас в армии с политической подготовкой перегибают. Вас послушать — так вы вообще святая.

Луна усмехнулась, но как-то горько.

— До святости мне далеко, сержант. Думаю, вы прекрасно знаете, что я сотворила в былые времена. Весь Эквус слышал о Найтмер Мун. Во мне тёмных пятен ничуть не меньше, чем у моей сестры. Но… — она поднялась на копыта, отряхивая с гривы невидимую пыль, — это не значит, что я не могу попытаться их искупить. Хотя бы так. Помогая другим не повторить моих ошибок.

Она уже собиралась уйти, когда Булат вдруг спросил:

— А вам-то самой кто помогает? Ну, с кошмарами?

Луна замерла. Её спина на мгновение напряглась, а звёзды в гриве чуть потускнели. Она не обернулась, но ответила — тихо, почти шёпотом:

— Никто, сержант. Уже очень давно — никто.

И растворилась в сгущающихся сумерках, оставив Булата наедине с потрескивающим костром, собственными мыслями и странным, непривычным чувством, которому он пока не мог подобрать названия.

Где-то в отдалении Копытников продолжал воевать с котелками, Митька с Бурёнкой о чём-то тихо переговаривались, а над лесом медленно, величественно поднималась Луна — огромная, серебристая, усеянная кратерами, словно шрамами от давних битв.

И Булат вдруг подумал, что, наверное, впервые в жизни смотрит на неё не просто как на небесное тело, а как на дом той, кто сегодня спас его от самого себя.

Он вздохнул, поправил перевязь на груди и пробормотал себе под нос:

— Ну и денёк. Просто… ну и денёк.

— Эй, начальник! — голос Копытникова разрезал тишину, словно штык-нож консервную банку. — Хорош медитировать, не быть тебе киринским монахом! Давай к шалашу, жрать пора. Концептуальное блюдо, мать его, готово к употреблению!

Булат хмыкнул и, превозмогая ноющую боль в спине, начал осторожно подниматься. Он ещё долго смотрел на то место, где только что стояла принцесса. Сгустившиеся сумерки уже полностью поглотили её силуэт, и теперь лишь огромная серебристая Луна напоминала о том, кому именно принадлежит эта ночь. Где-то в глубине души он знал, что этот разговор ещё аукнется. Что-то изменилось сегодня — не только в нём, но и между ним и этой странной, пугающей и в то же время удивительно… живой.

Но думать об этом сейчас не было сил.

И почему-то Булату казалось, что эта ночь обещает быть очень интересной…