Заппи

Ночная воровка

— Тужься, сахарок, тужься… уже немного осталось…

Принцесса дружбы лишь молча кивнула, и еще раз опустошила содержимое своего желудка в заботливо подставленное Эпплджек корыто — уже четвертое за этот вечер. Спайк лишь заботливо протянул сиреневой аликорночке чашку с холодным зеленым чаем.

— Не… не надо…

— Пей давай! — Эпплджек раздраженно отодвинула тазик с отвратительно пахнущей смесью из пены, рвоты и какой то зеленоватой слизи. — После зеленого чая блевац легче будет, сеном клянусь! Ежели еще чево у тебя в кишках осталось, то надо энто вывести…

— У-у-у-у… — Твайлайт снова загнулась над заботливо подставленным тазиком.

Морщась от неприятных звуков рвоты и последующего за ними плеска, фермерская земнопони перевела взгляд на рабочий стол подруги, на котором среди склянок с реагентами и кип исписанными заковыристыми формулами бумаг лежало то самое злополучное письмо из Кантерлота.

Именно Селестия и была источником сегодняшних проблем и страданий Твайлайт. Еще после того, как Кантерлот оправился от явления королевы Кризалис и ее полчищ ненасытных оборотней, солнцезадая богиня-принцесса заставила придворных алхимиков начать разработку способа, который мог бы проявлять Чейнжлингов. Было перепробовано множество зелий и заклинаний, но результат не двигался даже на полшажочка. Даже спустя почти год, когда Твайлайт стала принцессой, прогресс продвинулся настолько незначительно, что Селестия была просто вынуждена прислать Твайлайт письмо с личным приказом: доработать разработки придворных алхимиков. Само собой, к письму прилагались толстенные кипы бумаг с готовыми наработками, а все реагенты были спонсированы лично диархами из королевской казны. Была даже бутылка с тем, что в описании было названо «Кровь чейнжлингов. Настоящая. Донорам была оказана медицинская помощь перед изгнанием обратно в бесплотные земли». Твайлайт тогда, зеленея от отвращения и ужаса, запрятала жуткую бутыль в самый дальний угол стола и накрыла несколькими рядами тряпок. Да, этот реагент был бесценен за неимением непосредственно пленных чейнжлингов для тестов, но для миролюбивых пони сам факт наличия бутылки с кровью был источником настоящих кошмаров. И даже то, что при сборе крови никто не пострадал, мало помогало делу…

Твайлайт снова согнулась над тазиком, но ничего, кроме пары капель мутной пены и слюны, из ее раскрытого рта не вышло.

— Все… Не выходит больше…

— Вестимо, сахарок.

Эпплджей помогла подруге дойти до кровати, перепоручив ее Спайку. который уже спешил с новой чашкой чая, дабы смыть кислые и жгучие остатки с горла.

— Я вот чаво не пойму, сахарок… Накой тебе самой-то енту дрянь пить?

Твайлайт слабо улыбнулась и сделала пару глотков. Ее зеленоватая бледность заметно спала.

— А если там для пони смертельный яд будет?! Эпплджек, ты и девочки для меня все, что мне дорого! Я ни за что не позволю вам… уйти.

Глупая ж ты. Ты ж аликорн, а значит, однажды…

Эпплджек лишь пряданула ушами, отгоняя невеселые мысли, и тепло улыбнулась подруге.

— А, я-то все забываю, что аликорны-то живучие не тока в плане возраста. Ну и что ты теперь аликорн, а не единорог — тоже… Ай да и ладно, сегодня лучше закончи, сахарок, лады?

Получив кивок согласия и обещания Спайка присмотреть за своей непутевой хозяйкой, Эпплджек вышла из теплого дома-дерева в прохладу понивильского вечера. Большинство пони уже давно закрыли двери и ставни, и лишь редкие ночные гуляки нарушали вечерний покой и тишину. Луна уже было выставлена на свое законное место, и Эпплджек невольно ею залюбовалась. Большая, круглая… Зря все-таки принцесса Луна переживала те тысячу лет назад и превращалась в Найтмэр Мун.

— А, сено, мне ж еще сестричку надо забрать… Она ж с подругами вечерний пикник со страшилками устроили, а ну как еще не успели разойтись-то? Хоть проверю…

---

— …и говорят, что Бледный мясник то после того не умер! Ходит он по ночам от города к городу, и до сих пор может твое желание исполнить!

— Скутс, а ты бы согласилась на его сделку?

Оранжевая пегасенка закашлялась, поперхнувшись пирожным.

— Блуми, блин! Нет конечно же, мне и отдать то особо нечего было бы… Только если вас. А вы для меня гораздо важнее каких то… — Она мрачно взглянула на одно из своих крыльев.

— Да и я бы не согласилась…

— А я бы согласилась.

Две пары глаз воззрились на Свити Бэлль, которая от смущения спряталась за своими волосами.

— Что ж ты такое бы попросила?!

— Ну… крылья для Скуталу. — Малышка смущенно отвернулась. — Даже если бы мне пришлось отдать свой рог и что-нибудь еще, не думаю что я бы от этого сильно бы страдала. А вот вы и ваше счастье…

— О чем болтаете, мелюзга? — Эпплджек вышла из практически ночной тьмы в оранжевый свет костерка. Трио малышек встретили элемент Честности сперва дружным визгом, а потом дружно залились смехом.

— Эй, Эпплджек! Мы тут про Бледного мясника рассуждаем! — Скуталу приветственно ткнула своим копытцем в подставленное копыто сестры подруги. Услышав зловещее имя, фермерша лишь приподняла бровь, и поэтому пегасенка пояснила:

— Это из новой книги Леди Хуфкрафт, о ней вся школа говорит! Вроде, есть, значит, одна пони. Сама она бледная, как выбеленная кость, грива красная, как кровь, а глаза черные-черные!..

— По моему, у нее нет глаз же, она глаза у других пони забирает! — Вклинилась в разговор Эпплблум. — Она может выполнить одно твое желание, но в качестве платы забирает глаза у того, кто желание загадал.

— А вот Снилс и Снейлс говорят, что она забирает не глаза, а крылья! — Возразила Скуталу. — А потом они эти крылья жарит и ест!

— А разве она не сама выбирает, какую часть тела взять в обмен на желание? — Тихо переспросила Свитибэль.

Эпплджек аж присвистнула. Нет, она, конечно, знала о том что Меткоискательницы не из робкого десятка, но подобные страшилки и у взрослой пони бы вызвали как минимум бессоницу или ночные кошмары. Тем более книги леди Хуфкрафт...

— Мне кажется, такие истории не для маленьких кобылок, сахарки. — Эпплджек строго смерила напрягшихся детишек взглядом. — Леди Хуфкрафт пишет не просто ужастики энти ваши, а делает это максимально мерзко, расписывая, значицца, вообще все ужасы и раны что получают герои еёйных историй. Вам такое точно читать нельзя! Где вы вообще такую мерзость-то достали?!

— А! — Троица дружно потупили взгляд в землю. — Простите… Просто это все Твист, она у кого то нашла очень-очень страшную книгу и рассказала одну историю из нее. Мы просто думаем, как это историю сделать еще страшнее, и потом на большом классном походе хотим эту улучшенную историю рассказать! Меткоискатели — рассказчики страшных историй! — в ночное небо устремились три маленьких копытца. Эпплджек лишь усмехнулась.

— С такими историями вы, конеш, всех переплюнете, токо как бы вам потом не пришлось у медсестры Рэдхарт справку о психическом здравии получать. — При словах о медсестре малышки дружно поджали ножки с пристыженным видом. — Ибо серьезно, с такими страшными историями как бы не решили, что вы для всепони опасны или вовсе чем нехорошим-то занимаетесь…

Меткоискательницы совсем уже поникли, и Эпплджек решила остановиться. Ласково взъерошив прически Скуталу и Свитибэль, элемент Честности легким подзатыльником отправила Эпплблум в сторону родной фермы.

— Блум, ты покеда домой шуруй, и без выходок! — Последние слова были сказаны с нехорошим нажимом — уж больно хорошо вспоминалась та недавняя жуткая ситуация, где Блуми убежала в лес, считая, что Эпплджек словила проклятие. Пони так и не выяснили, что именно тогда притворялось ею, но Эпплблум с того инцидента целую неделю боялась даже за пределы фермы выйти. В школу ее приходилось буквально везти на спине, ибо сама она даже в Понивилль отказывалась идти без сопровождения сестры.

— А вас, сахарки, — Обратилась Эпплджек к Скуталу и Свитибель. — Я провожу до ваших домов, идет?

— Идет! — Дружно ответили кобылки.

---

Луна, уже давно безраздельно властвовалвшая в ночном небе, теперь более чем наполовину скрывалась за темными тучами. Точно, сегодня ж ночью погодники обещали дождь… Из-за туч большую часть звезд также не было видно, поэтому Эпплджек возвращалась в довольно некомфортной тьме, под почти полностью черным небом. В последний раз такое небо было лишь в одном из снов, который даже кошмаром сложно было назвать — лишь небо, полностью черное как смоль, и бесконечный луг вокруг. Ничего страшного не происходило в том сне, но Эпплджек вспоминала бескрайнее море травы с содроганием…

Невольные размышления пони были прерваны бесцеремонным чавкающим звуком откуда-то со стороны Яблочной аллеи. С трудом поборов желание крепко выматериться, Эпплджек осторожно сделала пару шагов в сторону звука. Если это опять эти дискордовы мыши… Она точно поговорит на их тему с Флаттершай.

Хрусь. Чавк. Ум, ум, ум…

Звук разносился не со стороны кроны яблони, а снизу — с ее корней. Осторожная пара шагов в сторону — и взгляду ошарашенной фермерши предстала…

Пони.

В ночной тьме, белесый силуэт пони словно расплывался, не давая себя хорошо разглядеть — впрочем, Эпплджек точно могла сказать, что ни крыльев, ни рога у незнакомки не было. Темнела грива, собранная в две длинные косы, хвост же был очень коротко острижен, так что над мясным листиком красовалась совсем уж короткая мочалка — короче, чем у Рарити в тот день, когда шестерка подруг шла останавливать Найтмэр Мун и элемент Щедрости обрезала свой хвост, чтобы заменить им ус морского змея.

Незнакомка, не замечая хозяйку фермы, грызла одно из яблок. Ее мордочки было не видно со спины, но были заметны проступающие сквозь белесую кожу ребра… Точнее, ночная воришка вообще выглядела словно живой скелет, туго обтянутый шкуркой. Длинные ноги, впалый живот, короткий хвост…

Она коротким движением откинула в сторону черенок — все, что осталось от яблока, которое было съедено вместе с кожурой и семечками. Рядом было заметно еще несколько черенков, что означало, что эта загадочная пони уже съела явно не одно яблоко.

— Эй, сахарок. Эти яблоки вообще-то мои.

Конечно же, Эпплджек не стала бы закатывать скандал из-за одного яблока, особенно учитывая жуткую худобу ночной воришки. Но все указывало на то, что яблок было съедено уже больше десятка, а значит, следовало уже и разобраться…

ОХ ТЫ Ж СЕНО!

Эпплджек отшатнулась, когда пара пустых, черных глаз уставились на нее. Сперва и вовсе казалось, что глаз у загадочной пони нет, но присмотревшись, Эпплджек сообразила, что у незнакомки просто очень большие зрачки — настолько огромные, что они занимали собой почти весь глаз. А отсутствие ярких источников света, которые могли бы отразится от этих бездонных глаз, лишь усиливали иллюзию пустоты, создавая крайне жуткое впечатление. Мордочка ж у незнакомой пони была не чисто белой, а скорее уходила к розовый и красноватый оттенок, особенно на носу. Передние ж ноги, худые как спички, тоже переходили из грязно-белого цвета к темно-красному градиентом, начинавшемся на коленях и заканчивая копытцами.

— А…

Тихая. Почти как Флаттершай, но не робкая — скорее, безэмоциональная, как Мод Пай, со слегка шипящим звучанием. Пони потянулась за седельной сумкой, лежащей рядом с нею (от глаз Эпплджек не укрылось, насколько сумка была грязной и перештопанной) и начала рыться в ней, что-то ища. Наконец, она медленно повернулась к Эпплджек, протягивая ей… Нож.

— У меня… нет битсов. — Голос пони был совершенно пустым, как и ее глаза. — Из ценного, я могу лишь предложить в качестве оплаты мой инструмент.

— В рот мне копыта… — Эпплджек нервно сглотнула ком, глядя на нож — на удивление, инструмент выглядел идеально отполированным и заточенным, пусть и слегка красными разводами — видимо, им постоянно нарезали помидоры. — Слух… Не нужен мне твой нож. Тебе вообще нечего есть что ли?

Пони кивнула, неприятно хрустнув шеей.

— Но мне нечем платить…

— Угх… — Все в этой незнакомке вызывало у фермерши какие-то крайне неприятные ассоциации. Резкие, дерганные движения, влажное похрустывание костей, жуткая худоба, неживой голос… — Слушай, может, пойдешь со мной? Ты не думай, но уж давай мы тебя нормально накормим, вместо того чтобы ты яблоки воровала. Их нам еще продавать, знаешь ли… — Заметив, как пони замотала головой (опять этот жуткий хруст!), Эплпджек решительно ухватила незнакомку за переднюю лапу и потащила за собой, не забыв прихватить и сумки. — Да не упирайся уж ты, блин! Я ж тебе зла не желаю… Кстати, меня Эпплджек зовут. Твое имя то такое?

— Заппи… — Тихо выдохнули тонкие губы незнакомки.

Заппи… Странное имя. Звучало как будто молния, такое имя подошло бы веселой, резвой пегаске — уж точно не худой тихой земнопони, выглядевшей так, словно отдала душу Селестии еще неделю назад, но забыла об этом.

— Ты откуда такая болезная то будешь? — Стараясь отвлечься от неприятных мыслей, Эпплджек пыталась завести разговор.

— …Мэйнхеттен. Я там… работала.

Заппи покорно следовала за Эпплджек, не сопротивляясь но и не торопясь.

— Мэйнхеттен? Далековато…

— Я знаю. Долго оттуда добиралась.

Долго… И что то подсказывала Эпплджек, что незнакомка, которая не имеет битсов даже на пару яблок, добиралась из того города отнюдь не на поезде. Впрочем, лишний раз расспрашивать пони не собиралась, и лишь скрипнула входной дверью в дом Эпплов, проводя Заппи за собой. Вся семья уже давно спала, поэтому парочка остались наедине.

— Пирог будешь? — Эпплджек, слегка косясь на гостью. — У меня и сок яблочный есть. Сидра к сожалению нет, не сезон еще…

— Мне нечем платить.

Да жеваное ж ты сено!

— А я и не прошу оплатить. — Буркнула Эпплджек. — Я просто делюсь с тобой тем, что есть. Это подарок.

— Зачем?

Эплпджек аж зависла от такого вопроса.

— Что значит зачем? У меня есть что то вкусное, а ты выглядишь голодной.

— А какая тебе от этого польза, если я даже не могу оплатить твою доброту?

Я тебя сейчас ударю

— Никакой. По крайней мере на моей ферме не будет… голодной пони, которая потеряла сознание от голода. — Помедлив, ответила хозяйка. — Просто ешь, сахарок. Если уж настолько хочешь меня отблагодарить, то ответь потом на несколько вопросов, и все.

Заппи медленно склонила голову вбок, немигающим взглядом уставившись на Эплджек.

— Понятно. Собираешь информацию, которая может быть полезна в будущем. Хорошая привычка…

Голос Заппи был по-прежнему тихим, слегка хрипящем.

— Если тебя устроит история… бесполезного мяса, как я, то я не против.

— Больше не смей говорить о себе ничего подобного! — Эплпджек аж передернуло от того, как Заппи назвала саму себя. — И просто… лучше не говори про… мясо. — Фермерша медленно отложила в сторону свой кусок пирога, ощущая неприятные потуги из живота. — Ешь давай, жеванное ж ты сено…

Слегка хмыкнув, гостья принялась за еду. Жевала она неспешно, и рот открывала совсем понемногу — что не вязалось с ее обликом голодающей.

— Мне казалось, ты съешь побольше, сахарок. — Эпплджек с сомнением осмотрела стол.

— Я умру, если буду есть много. — Заметил, как побледнела фермерша, Заппи поспешила объяснить. — Я не ела довольно долгое время, поэтому большое количество пищи может вызвать осложнения, белковый шок или вовсе разрыв желудка. К тому же я уже успела съесть несколько яблок.

— Да уж… — Эпплджек прикрыла глаза и глубоко вздохнула, отгоняя панические мысли. — Ты их аж с семенами ела!

— Йод.

— Ась?

— В яблочных семечках много йода. Учитывая мое недоедание… — Заппи намекающе постучала себя по выступающей ключице — я старалась получить как можно больше критических элементов, и взять при этом как можно меньше.

— Вот как? Честно говоря, не знала.

— Тебе и незачем. У тебя нет причин беспокоиться о недоедании. — Заппи прикрыла рот копытцем и смачно рыгнула. — Урррп… Спасибо, Эпплджек. Пожалуй, я пойду.

— Куда это? — Эплпджек решительно встала между гостьей и дверью. — На улице ж ночь!

— Я не хочу вас больше беспокоить.

Фермерша с шумом втянула воздух.

— Слухай, ночью все пони спят, тащем-та. Да и к тому же, ты мне должна хотя бы историю о себе. А я сейчас слишком устала, чтобы слушать твои рассказы — Эпплджек намекающе поиграла бровью. — Так что давай ты хотя бы переночуешь у нас, позавтракаешь, расскажешь историю и потом, сытая и отдохнувшая, отправишься дальше, куда бы ты ни шла. Если ты опаздываешь, мы даже попросим машиниста тебя довезти.

— Я… Не опаздываю.

— Ну значит, договорились?

Заппи отвела взгляд, издав влажный, хлюпающий звук глазами.

— Мне нечем платить.

— Да в рот мне копыта! Заппи, растудыть твою налево! Если ты так трясешься над оплатой, мы тебе завтра можем работу дать на ферме. Отработаешь денек-другой, и мы в расчете! Не нужны мне битсы, тем более что у тебя их и нет!

— А это… вполне неплохая сделка.

— Ась?

Эпплджек даже поверить не могла своему счастью.

— Неужто согласна?

Заппи медленно кивнула, слегка приподняв самые уголки губ.

— Работа — это хорошая альтернатива. Я постараюсь отработать и пищу, и ночлег, и яблоки. Ненавижу быть обязанной…

— Ну вот и договорились.

Эпплджек сперва хотела уложить гостью на нормальную кровать, но быстро махнула на это копытом — уломать Заппи принять радушие фермеров было сложнее, чем уговорить того дракона уйти подальше от Понивиля. Поэтому Эпплджек повела белесую земнопони в свой сарай, где соорудила для гостьи небольшой гамак. Заппи сей жест оценила и, еще раз поблагодарив фермершу за щедрость, растянулась в гамаке, практически мгновенно уснув.

— Ох, ну и проблемы же с тобой… Хм?

Внимание пони привлек круп гостьи — такой же жесткий и костлявый, как и все остальное тело. Лишь там, где у пони находится кутимарка, у Заппи виднелся Z-образный шрам, перетянутый скобами в нескольких местах.

Жуть какая…

Эпплджек даже осторожно коснулась шрама — и лишь затем, чтобы сообразить, что это на самом деле и была кутимарка гостьи. Жутковатая, невероятно реалистичная — но все-таки кутимарка.

— Что ж у тебя за талант-то такой… — Пробормотала Эпплджек, закрывая за собой дверь сарая.

---

— Доброго утра, внученька!

— И тебе того ж, бабуль.

Солнце уже встало, подчиняясь велению Селестии, и жизнь в доме била ключом. Памятуя о ночной гостье, Эплджек отложила лишнюю тарелку в сторону, что не укрылось от зорких глаз бабули Смит.

— Внученька, ты кому энто еще тарелку отставила? Никак, гостя ждешь?

— А, я ее ночью еще в гости привела...

Эпплджек в паре слов пересказала бабуле Смит и Биг Маку свою встречу с Заппи, стараясь не сгущать краски и не слишком много описывать свои впечатления от этой странноватой пони. Впрочем, и этого было достаточно для крайне неодобрительного взгляда пожилых глаз зеленокожей главы семейства.

— Вона оно как... Сдается мне, с нею плохо обращались с жеребячества, вот она и боится принимать добро. — Вздохнув, старушка закинула в рот кусочек яблочного пирога и зашамкала, пережевывая сладкую массу. Натужно сглотнув, бабуля Смит продолжила. — Ступай уж, внуча, отнеси энтой Заппи завтрак.

— А разве не лучше...

— Большой Маки, Заппи по описанию Эпплджек не из тех пони, которая за стол сядет, не коря себя потом за свою жадность. — В голосе пожилой пони звенела сталь. — Пусть лучше поест в сарае, и не мучается совестью. Как думаешь, Эпплджек, сможешь поручить ей какую нить самую легкую работу?

Коротко кивнув, старшая дочь семьи Эпплов взяла поднос с дымящейся сладкой яблочной кашей и парой стаканов свежего яблочного сока — густо желтого, почти медового, с сладким ароматом и легкой кислинкой.

Утренний сарай встретил Эплпджек заткхым запахом древесины, свежего сена, многочисленной мелкой пыли, сверкающей в утреннем теплом воздухе и полосами оранжевого, уютного света, просачивающимися в это сонное царство сквозь редкие мелкие щели между досками. И — резким, неприятным визгом затачиваемого ножа.

Заппи сидела перед точильным камнем, с каким то остервением затачивая свой нож — все такой же в легких бордовых разводах. Теплый полумрак сарая периодически освещался яркими желтыми, словно золото на копытах принцессы Селестии, искрами. Заметив вошедшую хозяйку, гостья прекратила свое действие.

— Доброе... утро.

— Заппи, я тебе покушать принесла.

Черные, как сама пустота, глаза уставились на поднос немигающим взглядом.

— Полагаю, мне придется... поработать.

— Успеешь еще, сахарок!

Заппи коротко кивнула и отошла от попахивающего дымом точильного камня. Присев у подноса, пони крутанула в копыте алчно сверкнувший нож и принялась есть. Эпплджек лишь присвистнула, когда Заппи не стала пользоваться ложкой и начала поддевать комки каши прямо своим инструментом.

— Не неудобно-то, есть то с ножа? Чай, ложкой то сподкопытнее будет?

Заппи шумно сглотнула и перевела взгляд на фермершу.

— Всю свою жизнь я оттачивала мастерство работы с ножом. — Она закинула в рот еще один комок каши. — Даже моя кутимарка связана с ними...

— О, кстати об этом... Заппи, какой была твоя работа до этого? По кутимарке я не могу понять...

— . . .

Заппи не ответила, лишь опрокинув в себя стакан сока. Эпплджек терпеливо ждала, возвышаясь над гостьей, и так наконец то ответила.

— Врач... вроде того. — Прикрыв глаза, продолжила Заппи. — Во времена, когда Гармония правит над всей Эквестрией, у меня стало довольно мало клиентов, которым был нужен мой талант. Вот почему я и покинула Мейнхеттен — в нем уже месяцами ничего не происходит.

Эпплджек изогнула бровь, и потянулась за опустевшим подносом.

— Врач, и ты работаешь с ножом... Ты шо ж, хирург, штоле?

Заппи коротко кивнула и слегка похлопала себя по заметно округлившемуся животу, жутко контрастирующем с ее болезной худобой.

— Да. Хирург широкого профиля. Могу сказать, что мертвым от меня еще никто не уходил. — Губы пони скривились в усмешке. — Даже если они очень старались.

Стало до неприятного тихо — лишь было слышно, как какая то мелкая мошка звенит в воздухе, пытаясь приземлиться на горячий и округлый круп Эпплджек. Впрочем, хлесткий взмах хвостом быстро оборвал попытку несанкционированного прикрупления.

— Оу... Довольно... мрачновато. Зато многое объясняет.

— Могу ли я приступить к работе?

Ох уж эта Заппи. Эпплджек хотела бы расспросить ее и почаще, но что то подсказывало ей, что ответы ей очень не понравятся. А если не дать Заппи хоть какую то работу...

— Пошли. — Буркнула пони, со вздохом повернувшись к выходу. — Хоть познакомлю тебя с семьей.

— ...а я и говорю: Свити, нам от этой книги так влетит! И влетело уже, Эпплджек когда... нас...

Эпплблум резко замолчала, квадратными глазами уставившись на Заппи, вошедшую в домик. Маленький ротик жеребенка тут же раскрылся, готовясь выводить первую букву алфавита на повышенной громкости — но сморщенное копыто бабули Смит вовремя прикрыло его, заставив младшую внучку непонимающе мигнуть.

— Так ты и есть та самая Заппи, милочка? ЭлДжей про тебя уже успела рассказать...

Заппи коротко поклонилась.

— Да. Простите, что помешала и что украла яблоки.

— Да не переживай ты так, милочка! — бабуля Смит цепким взглядом изучала гостью, не забывая, впрочем, следить, чтобы сереющая с каждой секундой Эпплблум не развела панику. — Блуми, перестань трястись, словно покойника увидела!

— Но... Разве она не... БЛЕДНЫЙ МЯСНИК?!

Никто и охнуть не успел, а младшая из кобыл уже успела вывернуться из обнимашек бабули и вихрем отлетела в дальний от Заппи угол дома, трясясь, как банный лист.

— Бледный... мясник?

Глаза Заппи были прищурены так, что казались плотно закрытыми. В воздухе, казалось, неожиданно похолодало.

— Она про новую книгу от леди Хуфкрафт!

Эпплджек глубоко вдохнула, успокаивая нервы.

— Хуфкрафт... — Заппи прикрыла глаза. — Звучит знакомо.

— В смысле? — Эпплджек изогнула бровь, но гостья и сама уже ответила.

— Я читала из интереса ее работы. И должна признать, "Черная Кость из Далекой Башни" было довольно хорошо прописана.

— Фу... — бабуля Смит лишь поморщилась. — Читала я энту мерзость. Неделю потом спала хуже Эпплблум... Энто ж надо было, столько расписать...

— И тем не менее... Это напомнило мне одного пациента, с которым я работала.

В доме стало тихо.

— Чевось?

— Говорю, сцена гибели одного из персонажей описана очень хорошо. — Уклончиво пробормотала Заппи. — Напомнило мне, как мне пришлось работать с одним из пегасов... Как его звали, Лаки Февер?... Его крыло было в ужасном состоянии. Его кости кишели личинками мясоедской мухи...

Раздался сдавленный звук со стороны Биг Мака, зажавшего себе копытами рот.

— Само собой, пришлось отрезать ему крыло, пока они не добрались до основного тела. То еще зрелище было, конечно... — Уголки губ Заппи медленно поползли в стороны в совершенно безумной улыбке. — Все крыло буквально вибрировало и подергивалось, даже когда я его наконец то бросила в чан. Уверена, двигайся эти личинки более слаженно. и крыло могло бы даже сгибаться и разгибаться... ну и работенка, конечно. Сама удивляюсь, откуда у этого однокрылого идиота столько битсов. Но раз уж были...

— Заппи. — Коротко одернула ее Эпплджек.

Атмосфера в теплом утреннем доме, казалось, продирала до самых костей. Ничего более отвратительного, казалось, на всей ферме никогда не произносилось за всю ее историю.

— А разве в книге того пегаса, ну...

Все дружно посмотрели на Эпплблум, и малышка смутилась, отведя взгляд куда то в сторону.

— В книге, тот пегас...

— Помер. — Заппи склонила голову вбок с легким хрустом. — А вот мой пациент с похожим именем до сих пор топчет землю где то в Мейнхеттене. Я даже больше скажу — мы смогли найти ему достойную замену потерянному крылу.

Копыта бледной пони зацокали через всю кухню, заставив Эпплблум вжаться в стену, немигающим взглядом воззрившись на пугающую гостью, возвышающуюся прямо над ней.

— Знаешь, дитя... Тебе, конечно, не стоило читать подобное, но я довольно удивлена, что ты вообще знакома с трудами леди Хуфкрафт... Какие еще книги ты читала?

Блум лишь пискнула, словно стараясь провалиться сквозь половицы.

— Воспоминание о пони Сэмюэле Хуфсоне...

— Ишь ты. Это не самый известный рассказ этого автора — но явно самый первый.

По губам широко улыбающейся Заппи потекли алые струйки, которые ни с чем нельзя было бы спутать. Эпплблум сглотнула, немигающим взглядом глядя на кровавую улыбку гостьи.

— Честное слово, я очень удивилась, когда прочитала его и впервые увидела описание некоего... ммммм... Кровавого Вивисектора. — Заппи продолжала улыбаться, словно не замечая крови, сочащейся из ее треснутых губ. — Довольно... знакомое описание. Из-за этой книги многие меня так еще называли... И Бледным Мясником, и Кровавым Вивисектором, и кем-то еще. вы не представляете, как все эти фанаты ее книг мне надоели. Неужто я настолько не вышла собой... О.

Словно заметив свое кровотечение, бледная пони вытерла копытом губы.

— Заппи, у тебя...

— Тонкие губы. — Тихо прошипела пони, вытираясь еще раз. — Я и не улыбаюсь обычно потому, что тонкая кожа на губах часто лопается. Прости... Блуми, так? Я немного увлеклась. Нечасто можно увидеть столь юную фанатку леди Хуфкрафт...

Эпплджек протянула Заппи салфетку, и та с благодарностью приняла подачку, вытерев губы.

— Спасибо. И простите еще раз.

---

— Так, дорогуша, вот энти яблоки видишь?

Заппи кивнула, немигающим взглядом сверля гору алых, сочнейших яблок, которые еще полчаса назад свисали где то на ветках Яблочной аллеи. Бабуля Смит пододвинула к себе большую стеклянную банку с заранее засыпанным сахаром и махнула копытом, привлекая внимание кобылки.

— Смотри, вот берешь энти яблоки... Обрезаешь кожуру, вырезаешь сердцевину и семечки, а то что остается, режешь аккуратно вот такими кубиками и ссыпаешь...

В воздухе раздался звук, похожий на короткую барабанную дробь — и горстка идеально нарезанных яблочных кубиков проскользнула по столу прямо в указанную бабулей Смит банку.

— ... сюда... Ох ты ж сена, вот энто ты могешь! Я даж разглядеть то не успела! — Старушка с восхищением оценила работу.- В общем, вот так и режь яблочки!

Заппи коротко кивнула — и в воздухе снова раздалась короткая дробь ножом по доске. Яблоки буквально текли потоком, Смит еле-еле успевала подносить банки под поток аккуратных маленьких кубиков.

— Хей, мы тут еще яблок... Какого сена?!

Бабуля Смит лишь копытом махнула, и Эпплджек аккуратно начала разгружать новую порцию яблок рядом со стобом, как завороженная следя за действиями Заппи. Нож метался в воздухе с такой скоростью. что воспринимался скорее как мерцающее металлическое облако, издающее беспрестанную барабанную дробь.

А ведь она не зря говорила, что всегда тренируется работать с ножом... Вон, даже завтракала только с его помощью!..

Солнце висело в зените, когда Заппи наконец с шумом вытерла копытом пот со лба.

— Простите. Я... мне нужно отдохнуть.

— "Простите"? Сахарок, да ты нас просто выручила! — Эпплджек с восхищением окинула взглядом стройные ряды заполненных до краев банок, над которыми хлопотали бабуля и Биг Мак. — Мы столько яблок обычно за неделю еле-еле в банки закатать успеваем, а ты за полдня все пошинковала! — Помедлив, Эпплджек хмыкнула. — Отдыхай давай, мы уж как нибудь сами управимся!

Коротко кивнув, Заппи, слегка шатаясь, покинула кухню, и скрылась за дверью сарая.

— Кстати, у нас обед скоро, тебе что нибудь принести? — Эпплджек запоздало сообразила, что надо было спросить это немного раньше.

Ответом ей стало лишь хриплое сопение из сарая. Заппи спала, прижав к щеке свой нож.

Часть 2. Проблемы Рарити

— Какой ужас… Это тело-настоящее преступление против моды!..

Рарити с тяжелым вздохом убрала копытца с весов. И все-таки зеркало не врало — элемент Щедрости знатно набрала в весе! Да и неохотно застегивающееся платье из новой коллекции, получается, сшито как надо и без ошибок — это сама Рарити не подходит под свой новый шедевр!

Это же кошмар! Как она в таком непристойном-то виде на традиционный еженедельный пикник с подругами-то явится?! Да, возможно та ж Эпплджек не заметит разницы, а Флаттершай не рискнет из-за своей стеснительности сказать что-то плохое…

Но Рэйнбоу Деш!

Рарити прижала ушки, словно наяву услышав задорный хохот голубой пегаски, которая появилась во внутреннем видении модницы и тыкала копытом на ее заметные округлости в районе живота и крупа.

Да, Рэйнбоу точно не промолчит! А там скорее всего и другие подтянутся — Эпплджек уж точно вспомнит Малышку Лиззи — свою особенно пухлую свинку, настоящую гордость фермы Эпплов! О, Селестия…

Этого нельзя допустить! Но как сбросить эти несколько килограмм до конца недели? Тут поможет только что чудо…

Чудо…

Магия…

Твайлайт! Точно! Навернята у самой умной пони в команде найдется подходящее заклинание для похудения! И неважно, если это заклинание может причинить боль — во имя моды, Рарити стерпит любую, даже самую ужасающую пытку!

---

— Твайлайт, дорогуша, как продвигаются твои исследования?

Библиотека золотого дуба встретила Рарити молчанием. Вздохнув, модница все-таки вошла, помедлив в дверях для приличия. Запах был… странный. Что —то неприятно кислое в самом воздухе, но неуловимо знакомое, щекотало белоснежной единорожке ноздри.

— Твайлайт?

Нет ответа. Окинув взглядом полутемное помещение, Рарити обратила внимание на корявую записку от Спайка:

«Ушел за покупками. Спрятал все опасные реагенты от Твайлайт. Если что, Твайлайт наверху».

Наверху…

Что-то теплое и липкое неожиданно капнула за шиворот к Рарити, заставив единорожку взвизгнуть от неожиданности. Сердце резко забилось чуть ли не в затылке, а внутренности, казалось, ухнули куда-то в самые копытца.

— Т… Твайлайт?!

Сиреневая аликорна лишь хихикнула, глядя на Рарити с потолка. Глаза принцессы дружбы, казалось, жили своей жизни, вращаясь в орбитах как попало, крылья упирались в потолок, словно Твайлайт пыталась ползать на них, а изо рта тянулась длинная пенистая нить слюны — такая же, какая только что и падала на шею единорожке пару секунд назад.

— Ра-раааарка… Почему ты на па-таа-лке?.. — Твайлайт пьяно хихикнула, покачиваясь рядом с лампой. — Ах-хахаха… Смищная Рарка… слез-зааай… Или мои лета-ающие… слюнки…

Рарити с коротким визгом отскочила от очередной пенящейся нити слюней, и в следующий мир зажгла рог.

— Дорогуша, да ты просто в ничто! Это совершенно неприемлимо!

— Ууууу… — Твайлайт снова хихикнула. — Смотри, маи с-слюнки, они в-верх текут…

— Твайлайт! А ну живо слезай с потолка! Сейчас же!

Вместо ответа аликорна, глупо хихикая, совершенно по-паучьи побежала по потолку к канделябру и слегка пихнула его мордочкой, заставив свечи погаснуть.

— А ты па… пай-май меня, вооот! Иихихихихи…

— Ах ты!..

Рарити открыла рот, собираясь высказать своей пьяной вдрызг подруге -но метко залетевшая прямо в нее нить слюны быстро заставила единорожку пожалеть.

— Мммм! Ну все, дорогуша, я разозлилась!..

---

— Ох… Голова…

— Так тебе и надо. Между прочим, дорогуша, принцессы дружбы не превращают своих друзей в подушечки для крупа!

Твайлайт лишь издала нервный смешок, со смущенным видом почесав затылок. Последние пара часов вообще помнились так смутно, что если бы не возмущенное мычание белой подушки с узором в виде трех сапфиров — Твайлайт и сама бы не поверила! И лишь крайне возмущенная (и смущенная) Рарити, на белоснежной шкурке которой остался темнеющий силуэт от зада самой Твайлайт, смогла рассказать о том, что все-таки произошло. Узнав, что пару часов она скакала по потолку и стенам дома, как какой-то таракан, Твайлайт лишь взвыла — она вообще не могла вспомнить, что за заклинание использовала! Впрочем, после смущения и досады быстро пришел ужас и неизмоверный стыд.

— Между прочим, Твай, твоя задница жутко потеет! Я словно под душ попала!

— Ну… в некотором роде мы обе попали под… душ… — Принцесса потупила взгляд. упорно разглядывая копытца подруги. Рарити лишь фыркнула.

— Ну, знаешь, когда я сбила тебя с потолка заклинанием Струи, я не ожидала ответа в таком виде!..

— Прости.

Твайлайт тяжело вздознула.

— И почему из всех заклинаний я могу вспомнить только это…

— Запиши уж его. Как-нить попробую его на каком нить наиболее надоедливом клиенте. — Рарити снова фыркнула, но на ее губах играла почти незаметная улыбка. — И к слову, дорогуша, у тебя довольно мягкий круп, но вот помыться тебе не помешает.

Сиреневая аликорна почувствовала, что ее мордочка меняет цвет на ярко-красный.

— П-прости…

Рарити еще несколько минут сверлила подругу уничижительным взглядом, но неожиданно смягчилась.

— Ох, дорогуша… Говоря о крупах, я тут вспомнила кое-что… — Заметив непонимающий взгляд, Рарити вздохнула. — Видишь ли, мой собственный, он… — Замявшись, единорожка все-таки продолжила. — немного более пышен в последнее время, чем мне хотелось. И, к сожалению, не только он… Я сшила просто потрясающее платье, специально к еженедельному пикнику, но я теперь просто не могу в него влезть! Скажи-ка… милая ты моя…

Твайлайт закрыла глаза и с сожалением замотала головой.

— Прости. Если такое заклинание и существует, я его сейчас не вспомню…

— Хмпф!

Библиотеку белая единорожка покинула в крайне раздраженном состоянии, которое не смогли исправить ни чай с особым мороженным от извиняющейся Твайлайт, ни полчаса неги в горячем душе. Да, Во всем произошедшем не было особой вины принцессы — просто зелье оказалось чем-то вроде убойнейшего алкоголя, с которым не могло сравниться ни минотаврья ракия, ни грифонье пойло с непроизносимым именем, ни даже лава, смешанная со спиртом — излюбленная выпивка драконов, которая этих ж самых драконов валила с ног штабелями. И даже то, что эту адскую жижу Твайлайт под присмотром единорожки записала в провалы и сожгла листок прямо в библиотеке, не сильно успокаивало. Хотя заклинание превращение в подушку… Все-таки не зря Рарити его записала, пообещав Твайлайт однажды незабываемый вечер под своим крупом в качестве наказания. Впрочем, все еще красная от стыда аликорна сама предложила…

— Хэээй, привет, Рар! — Перед глазами мелькнуло что-то розовое, а ноздрей коснулся сладкий аромат.

О НЕТ

— П-привет, Пинки…

— Рар, смотри! Тортик с сахаром, медом, лимоном и пиписинками! — Все поле зрения Рарити заняла какая то сладко пахнущая масса. — А? Что такое пиписинки? Глупенькая, я их у Дискорда взяла! Представляешь, приходила сегодня к Флатти за вдохновением, а у нее на столе апельсинки! Только они на ножках бегают и пищат так умилительно — ну, знаешь, «пи, пи, пи!», вот я их и назвала Пи-Пи-Синки! Дискорд мне их подарил, вот я и решила из них что-нибудь приготовить! Я еще и черничку добавила, я ж знаю что ты обожаешь черничку! Кстати, а ты пробовала прошлые кексики с медом, мороженым, белыми облачками, белым маслом и белым шоколадом? Спайк их так нахваливал! О. кстати, Рар, ты не видела вокруг ни одного нового пони?

— Что? — Рарити ухватилась за секундный вопрос как за соломинку, чтобы хоть как-то отвлечь Пинки от пихания в лицо настолько аппетитного и восхитительного тортика с… пиписинками.

— Новый друг где-то в Понивилле, а я не могу его найти! — Пинки на миг сделала грустную моську. — У меня трясется хвост, дергается левое ухо и чешется правое заднее копытце! — Названная часть тела буквально ткнулась в щеку белоснежной единорожки. От розовой подушечки в центре копытца веяло теплом и чем-то солоновато пряным. Сыр? — И я проверила, это вовсе не потому что я на что-то наступила! Но я уже весь Понивиль оббежала, но почему-то не могу найти этого нового друга! А если я не найду нового друга, я не смогу закатить в его честь приветственную вечеринку! А если я не закачу новую вечеринку, пони будет очень-очень-очень-преочень-разочень грустно!

— П-понятно… — Рарити мягко оттолкнула от лица ножку Пинки и смущенно улыбнулась. — Ну, удачи тебе с поисками…

— Несомненно! Кстати, этот торт с пиписинками — твой! У меня еще четыре тортика дома доходят до нужной констинстенции, да и с тортом будет сложно искать нового друга! Пока!

— Что… — Рарити моргнула, невидящим взглядом взглянув на огромную. соблазнительно пахнущую слабость в своих передних лапках. — О, пинки, из всех моих кошмаров ты смогла воплотить самый худший…

Ответом ей была лишь тишина — Пинки успела ускакать прочь, оставив пытающуюся бороться с лишним весом подругу наедине с настоящим воплощением кулинарного исскуства. Хотя, Кулинарное искушение было бы более точным выражением…

Это плохо. Если Рарити не избавится от сладости, то о сбросе лишних килограммов (и новом наряде!) придется забыть, возможно, даже не на ближайшие пару недель!

Тортик нужно кому-то сплавить, и как можно скорее. Отнести домой и отдать малышке Свити? Нет, такое предательство против фигурки родной сестренки — это перебор… А вот ее подругам… Они все равно слишком активно двигаются… С трудом сглотнув набежавшие слюни, Рарити двинулась в сторону Яблочной Аллеи, стараясь упорно не смотреть на тортик в передних копытцах…

---

Солнце все еще стояло в зените, ласково грея своими золотыми лучами Яблочную аллею и ее обитателей. Особенно тех, кто с утра таскал горы яблок.

— Пфффрууу!

Эпплджек с довольным фырканьем выдернула голову из бочки с холодной водой, наслаждаясь долгожданной прохладой, а потом сделала шаг в сторону, позволяя миниатюрному желто-красному метеору буквально влететь в бочку, окатив все вокруг сверкающими брызгами под радостные визги.

— Полегче, сахарок, всю воду разбрызгаешь…

— Да ладно тебе, сестренка! — Эпплблум вынырнула из бочки, радостно хихикая. — Для тебя там еще хватит воды!

— А то.

С легким «хи-хи» Эпплджек опрокинула на себя всю бочку, прямо вместе с сидящей в ней сестренкой, под веселые визги кувыркнувшейся в воздухе жеребенки. Развалившись пожд копытами сестры, Блуми лишь хихикала, сложив лапки к груди.

— Вижу, вы тут вовсю веселитесь, дорогуши!

— Рарити! — Вскочив, Эпплблум бросилась обнимать взвизгнувшую единорожку. Впрочем, возникший голубой энергетический щит не дал чумазой малышке заляпать белоснежную шерстку.

— Тише, д-дорогуша… Я чуть было не уронила подарок…

— Подарок? — Эпплблум потерла ушибленный о щит носик.

Вместо ответа, Рарити протянула вперед тортик. Лица фермерш синхронно вытянулись.

— Ничего себе! С чего бы тебе это нас тортиками угощать?

— Ну… — Единорожка смущенно отвела взгляд. Проклятье, и не соврешь ведь — Эпплджек, как элемент Честности, сразу просечет любую фальшь! Поэтому, слегка помявшись и убедившись, что их никто не подслушивает, модельерша с виноватым видом придвинулась вперед. — Понимаете… Я на диете. Я сшила новые. совершенно удивительные костюмы для нас всех к следующему нашему пикнику, но… мой костюм… — В голосе модельерши прорезались драматические нотки. — Я совершенно не могу влезть в свой собственный!

С этими словами Рарити картинно осела на землю, запрокинув голову и приложив к ней копыто в драматичном жесте.

— Поня-ятно. — Хмыкнула Эпплджек. — И ты, сахарок, сама хотела бы съесть этот тортик, но во имя стройности решила свалить бремя по его поглощению на нас…

Это был не вопрос.

Рарити кивнула.

— Лучше скушайте его побыстрее, пока я не захлебнулась слюной… И не надо так громко смеяться, дорогуши! Я и так боюсь, как бы кто не узнал…

— Ладно уж… Спасибо за тортик, Сахарок! А насчет похудения — может, завтра поработаешь на ферме вместе с нами? Труд сильно помогает!

Рарити демонстративно замотала головой. Сама мысль о том, что ей придется надрываться, таская тяжеленные тележки с яблоками, и копаться в грязи, была просто ужасной! Определенно должен быть более быстрый и легкий способ!

— Думаю, я сперва схожу в больницу и поспрашиваю о возможных методах еще и там. Если ж нечего не сможет помочь мне с моей ужасной бедой… — Рарити снова демонстративно приложила к голове копытце. — Что ж, мне, законодательнице моды в Понивилле, придётся опуститься до ковыряния в грязи, ведь красота и мода порой требуют ужасающих жертв! О, времена, о, нравы!

Ответом ей было лишь куриное квохтание — сестры Эппл успели уйти в дом, во время драматичной тирады. Впрочем, единорожка вовсе не обижалась — все-таки фермеры были довольно простыми пони и предпочитали приступать к делам пораньше. Тем более если это дело — поедание вкуснейшего, ароматного тортика!

…С пиписинками.

Вот ведь привязалось это слово! Рарити не могла понять, почему ее бросает в краску до самых кончиков ушей при одном упоминании пищащих апельсинов, и, честно говоря, не очень-то и хотелось узнавать.

Тихо посмеиваясь своим глупым мыслям, пони развернулась было к выходу с фермы — но застыла. Что-то было не так.

Рарити не могла точно сказать, в чем проблема. Вокруг ровным счетом ничего не изменилось, но подсознание било тревогу, отдаваясь в затылке истеричным «на нас смотрят, и это не друзья». Ощущение слежки было таким, что у единорожки шерсть дыбом на спине встала. Взгляд метнулся было в сторону видневшегося на окраине Вечнодикого леса, но не нашел ничего страшного. Алллея? Тоже нет. Дом так и вовсе излучал спокойствие, да и не вызвали бы Эпплы столь резкого приступа паники…

Но тогда отку…

Рарити замерла, когда ее взгляд метнулся полуоткрытой двери сарая Эпплджек. Солнце почти не проникало за створки, и поэтому внутри сарая царила совершенно ночная тьма… в которой что-то белело. Бледный, слегка смазанный во мраке силуэт — и темный, почти черный круг там, где у силуэта пони (это же пони?!) должен был бы быть глаз. Только глаз имел бы блики, или радужку — здесь ж на Рарити немигающим взглядом уставился совершенно черный кружок с нечеткими краями.

Сердце элемента Щедрости гулко забилось, отдавая куда-то в затылок. Судорожно вздохнув, Рарити закрыла глаза… и тут же распахнула их со всей силы, чтобы увидеть самый обычный летний амбар. Двери были крепко закрыты, и ничего призрачного и жуткого между ними не было.

Показалось?

Проморгавшись для надежности, Рарити медленным шагом покинула ферму Эпплов. По мере приближения к Понивиллю, грациозный шаг единорожки сменился паническим галопом, вздымавшим тучи из горячей летней пыли.

Хватит с нее на сегодня впечатлений!

---

— Та белая единорожка…

— Ее зовут Рарити, и она элемент Щедрости. — Эпплджек протянула Заппи тарелку, на которой виднелся кусочек нежнейшего белого тортика. — И она моя очень близкая подруга.

Заппи мягко отодвинула тарелку, но Эпплджек покачала головой.

— Считай, что сегодня ты, понимаешь, своей помощью заработала еще и на вот энту вкусняшку. Так шо ешь давай, а то на тебя смотреть страшно — шкура да кости…

Кривая усмешка — и нож Заппи воткнулся в тортик, отрезая аккуратный маленький кусочек.

— Ты совершенно не умеешь торговаться.

— А вот тут ты, сахарок, очень сильно ошибаешься. Просто я не трясусь над каждой мелочью, и многое делаю для друзей бесплатно…

Заппи аж скривилась.

— Когда-то я тоже… так делала.

— И с тобой потом что-то произошло?

— Я… не очень хочу это вспоминать.

И снова секреты. Пони тяжело вздохнула.

— Кстати, ты как-то странно на нее смотрела тогда из амбара…

Рот Заппи сомкнулся на ноже, и аккуратно стянул с не очередной кусочек торта. Тонкие губы мерно задвигались, когда зубы пони превращали сладость в жидкую смесь крема и слюны под методичные чавкающие звуки. Наконец, Заппи отправила очередную порцию вниз по своей неимоверно худой шее и слегка осклабилась.

— Я слышала ее жалобы на жир.

— Оу.

Эпплджек как завороженная продолжала смотреть, как ее гостья ест с помощью ножа. Выглядело это, конечно, травмоопасно, но Заппи орудовала ножом так виртуозно, что элемент Честности невольно залюбовалась идеально отточенными движениями.

— Честно говоря, — неожиданно продолжила Заппи. — Я по долгу службы частенько работала с… лишним весом. Думаю, если бы эта пони…

— Рарити.

— Рарити… — Эхом повторила гостья. — Обратилась бы ко мне, я решила бы ее проблему с лишним весом, думаю, примерно за полчаса.

Она аккуратно облизала нож и отложила его в сторону. Тарелка, принесенная хозяйкой амбара, была пуста.

— Спасибо за еду…

— Ой, да ладно уж тебе, сахарок. Сама я такие торты не очень люблю, а отдавать почти половину торта Эпплблум — тоже идея не лучшая. Как бы у нее зубы от такого количества сладкого не заболели.

Заппи усмехнулась.

— Если заболят, ты знаешь, к кому обратиться.

— Ты и зубы лечишь?

— Я много чего лечу.

С уставшим вздохом Эпплджек забрала тарелку и поднялась на ноги.

— Что ж, будем знать, сахарок. А с Рарити я попробую потолковать, но тут сама понимаешь… Я не знаю насколько ты хороша в своем деле врачебном-то, хотя, вроде, и не врешь.

— Я понимаю. И… — Заппи неожиданно замялась. — С… спасибо.

Солнце уже медленно опускалось за горизонт, ведомое волей принцессы, а Эпплджек стояла в прохладном вечернем воздухе с широкой улыбкой. Смущение Заппи было на удивление приятным зрелищем, хотя и вызывало гораздо больше вопросов. Впрочем, главное, что Заппи в итоге останется жить на ферме! Как успела выяснить Эплпджек, ее странной подруге все равно особо некуда было идти, а тут и дом, и пища… И пусть Заппи упорно отказывалась переселяться из сарая непосредственно в дом, Эпплджек надеялась однажды исправить и это недоразумение.

О, кстати. Надо бы Заппи с остальными девчатами познакомить. Уверена, они смогут проломить недоверчивость этой новенькой. Все равно Пинки так или иначе закатит ей приветственную вечеринку, а значит, нет смысла лишний раз тянуть...

Часть 3. Она здесь

К сожалению, писательство главы вышло раз в 10 дольше чем я планировал — а все оттого что А: личная жизнь сжирает много времени, и Б: во время написания я умудрился похерить неделю работы. и поэтому брал перерыв чтобы отойти и продумать текст. Езе и в последний момент решил добавить немного доп сцен, что должны лучше раскрыть основную задачу твайки (те самые чейнжлинги, а то в изначальном плане рассказа им уделялось слишком мало внимания и из-за этого вся работа Твайлайт над зельем выглядела совершенно пустой и ненужной)

Лично мне кажется, в этой части уровень описаний и деталей сильно провалился вниз. Если я прав — дайте знать.

ЗЫ: 4 глава обещает быть крайне насыщенной на экшн и не только. Ох, сам волнуюсь оттого, потяну ли...

— Уйди! Отстань от меня!

Эпплблум стремительно неслась по ночному Вечнодикому лесу, чувствуя, как ноют содранные до мяса копыта.

Быстрее! Быстрее! Не то…

Хлюп.

Малышка взвизгнула, когда темная высоченная фигура снова преградила ей дорогу, вышагнув из-за дерева. Многочисленные лапки, торчащие прямо из кожи монстра, с мерзким шелестом сгибались и разгибались, а знакомая ковбойская шляпа сверлила Эпплблум взглядом нескольких мелких глаз.

— Не надо!

Эпплблум попыталась броситься назад, но длинная лапа с копытом обрушилась на детскую спину с ужасающим треском. Задние ноги сразу же обмякли, и пони рухнула прямо на холодную жухлую траву. Убедившись, что жертва уже не убежит, оно изогнуло свою шею, поднеся изуродованную голову с лицом Эплпджек ближе к мягкому брюшку Блуми.

— Не… Надо…

Слезы обильно текли по щекам жеребенка, но она не могла сделать ничего — лишь безвольно наблюдать, как рвется ее собственная кожа на животе, являя виду темно-красные внутренности. Одна из лапок существа изогнулась — и с резким, отвратительным чавкающим звуком вошла прямо в щеку к Эпплблум, пробив зуб и вызвав волну нестерпимой боли.

Эпплблум, казалось, задохнулась собственным криком, выгнувшись назад так, как ей только позволяла переломанная спина, а еще через миг все заволокла тьма…

Теплая… и пахнет чем-то сладким…

Минуточку, а давно ли тьма состоит из перьев?

— А?.. Что?.. П… Принцесса Луна?

Аликорн медленно кивнула, позволив Эпплблум выползти из объятий своих темно-синих крыльев. Поняшка нервно ощупала саму себя — но на ароматном мягком животике не было даже царапины, да и задние ножки дергались без малейших проблем.

— Мы весьма рады, что твой кошмар… не подобен остальным. — Пробурчала Луна. Заметив удивленный взгляд Эпплблум, аликорна покачала головой и поспешила объяснить:

— Уже почти седьмицу множество моих маленьких пони терзают кошмары страшные, и все они вельми схожи. Неведомо мне, что тому причина.

— А эти сны… случайно не про бледную, худую пони с черными глазами? — Невинно спросила Эпплблум. Расширившиеся глаза принцессы Ночи была красноречивее любого ответа. — Оу… Похоже, леди Хуфкрафт действительно смогла сочинить очень страшную историю…

Малышка быстро рассказала принцессе про новую знаменитость Эквестрии — леди Хуфкрафт, автора множества романов в жанре ужасов. К концу рассказа уши Луны была багряными от плохо скрываемого гнева.

— Да как смеет сия писарь пугать моих подданных?! — Луна раздраженно хлопнула крыльями себя по бокам. — Раннее, до моего изгнания, я б повелела отсечь этой злодейке ее голову!

— Н-не надо!

Эпплблум, как любительница почитать ужастики, была не из робкого десятка, но реальная угроза обезглавливания, сказанная в придачу самой принцессой, повергла малышку в шок. Не будь Эпплблум уже во сне, она точно потеряла бы сознание.

— Не надо никому голову сечь! — Девочка крепко обхватила переднюю ногу Луны. — Леди… она хорошо пишет, и многим нравятся ее книги!

— Даже если эти книги заставляют меня работать словно вол уже целую седьмицу?

Впрочем, раздражение Луны быстро угасло.

— Однако ж, мы полагаем, что усталость и раздражение одержали верх над Нами. Возможно, Нам стоит прочесть несколько книг… И уже тогда решить, как Нам сподобно поступить. Теперь же, юное чадо, прошу Нас простить — мы собираемся посетить миры снов других наших подчиненных.

— А… д-да…

Эпплблум пристыженно отпустила ногу принцессы, и обернулась, удивлённым взглядом завидев небольшой парк с аттракционами, буквально искрящимися на серебристом свете луны. Моргнув пару раз, жеребенка лишь радостно взвизгнула и, помахав принцессе напоследок, побежала было кататься до конца сна, как вдруг с тихим стоном остановилась, прижимая копытце к щеке.

— Ой… Пчела! Прямо в зуб…

Блуми раздраженно отбросила вибрирующее насекомое прочь, но оно неожиданно с противным жужжанием взмыло вверх и снова набросилось на Эпплблум, целясь снова с то ж самое место на щеке.

— Ай! Принцесса Луна, помогите, пожалуйста! Ай! Прямо в зуб кусает!..

— Хммм…

Принцесса Луна внимательно осмотрела щеку маленькой кобылки — заметно покрасневшую и распухшую. Пчелы словно раз за разом появлялись из ниоткуда, пытаясь снова укусить в одно и то же место.

А что, если…

— Скажи-ка, дитя, а не вкушала ль ты недавно много сладкого? — Принцесса задумчиво склонила голову вбок. Быстро покрасневшие ушки и бегающие глазки были красноречивее любого ответа. — Что ж… вестимо, что боль сия — это не снов порожденье, а больной твой зуб. Разум твой сию боль лишь пытается представить в виде пчел, что жалят тебя в больное место…

— У-у-у-у… — Эпплблум грустно поникла. — Не стоило мне половину торта есть одной… Завтра, получается, в больницу надо…

— Вестимо. Более Мы помочь не сможем, так хоть ступай и катайся на увеселениях до утра.

Еще раз поклонившись, Эпплблум поскакала прочь, иногда, впрочем, ойкая и прижимая копытце к заметно опухшей щеке.

---

— Сия ночь будет вельми тяжкой… — Пробурчала Луна, подходя к другой двери снов, с шестиконечной звездой на ней.

Сон Твайлайт встретил Принцессу ночи непроглядной тьмой, в которой, судя по запаху, что-то явно горело. Копыта Луны тихо цокали, пока аликорна спускалась практически на ощупь по длинной деревянной лестнице, зажатой с двух сторон тяжеловесной каменной кладкой. В воздухе царил металлический запах, наводивший на какие-то чрезвычайно неприятные воспоминания.

Какое… смутно знакомое место.

Тяжелая дверь из добротного дуба тихо скрипнула, позволяя принцессе Ночи вступить в большую кухню. Здесь не было ни одной пони — только множество массивных, угрожающего вида ножей, висящих на стенах. Взгляд зацепился за один из них — особенно большой, этот тесак был воткнут прямо в столешницу, а на темном металле были заметны крайне жуткие потеки…

— Л-луна?

Твайлайт лежала связанной на противне, обложенная нарезанной картошкой. Ни крыльев, ни рога у нее не было — лишь заметный шрам на месте последнего. Луна застыла, слегка приложив копыто к губам.

— Твой сон… вельми своеобразный. И кто же поместил тебя в сие неподобающее место? — Тихо усмехнувшись, принцесса подхватила противень и вытащила его из медленно нагревающейся печки, а потом веревки, опутывавшие Твайлайт, испарились под усталый взмах копыта.

— Ч-чейнжлинги, принцесса Луна… — Ощутив наконец то свободу, Твайлайт вскочила на ноги — лишь затем, чтобы склониться перед Луной.

Луна лишь фыркнула.

— Твайлайт, тебе нет нужны склоняться пред Нами, ибо ты такая же принцесса…

— Ась? — По остекленевшему взгляду Твайлайт было заметно, что она пребывает, мягко говоря, в шоке. — Оу… Я… Совсем забыла…

Виноватый взгляд на бок. Там, где в реальном мире росло крыло, в мире снов не было даже шрама.

— Мы полагаем, что твой разум еще не осознает тебя аки аликорна, и поэтому в мире грез и дрем ты все еще являешься дочерью единорожьего рода. — Прокомментировала Луна.

— Д-да, вы правы… — Твайлайт зажмурилась, и ее рог вернулся на место. — Наверное, это потребует время…

Обменявшись еще несколькими фразами и узнав о никакущем прогрессе в исследовании, Луна со вздохом напомнила Твайлайт о важности отдыха и покинула мир снов сиреневой единорожки, которая уже была аликорном в реальности. Казалось, ночь длилась вечно (Луна невольно усмехнулась своим горьким мыслям), и поэтому Луна просто хотела скоротать время хотя бы в каком-то приятном сне. Сошло бы даже простое наблюдение, лишь бы не нескончаемая погоня за кошмарами.

Решено! Она зайдет в первую же попавшуюся дверь, за которой не будет слышно криков или мольб о помощи!

---

Мир сна встретил Луну непроглядной чернотой, по которой словно кто-то размашисто черкал белым карандашом. Впрочем, во мраке виднелись огромные шестерни, выглядевшие словно неряшливый детский рисунок. Огромные, почти монументальные, они ритмично проворачивались на своих местах, как части какого то диковинного часового механизма. Осмотревшись, Луна с удивлением заметила и пони. Странные, искаженные, они выглядели как детская аппликация, нарисованная темным карандашом на листках мятой белой бумаги. Ни кутимарок, ни глаз — лишь нечеткие силуэты, они все ритмично отплясывали, улыбаясь своими пустыми, ничего не значащими улыбками — единственной светлой частью на их черных бесформенных мордочках.

— Не хотим с тобой играть!

От неожиданной песни принцесса вздрогнула.

— Не хотим с тобой гулять!

— Ждем мы все, когда уйдешь!

— Ждем мы все, когда ПОМРЕШЬ.

От ломанного, искусственного детского голоса у принцессы Ночи шерсть зашевелилась на спине. Одно радовало: мордочки рисунков были направлены не на саму Луну, а куда-то в сторону.

Должно быть, это все-таки кошмар, а все эти слова адресованы пони, которая…

Хозяйку сна Луна увидела не сразу. Маленький алый комочек шерсти сидел по колено в черной жиже, словно не замечая все вокруг. Длинные алые волосы словно свалялись в несколько длинных косичек, которые подрагивали словно клубок живых змей или щупалец. Глаза кобылки были закрыты, а из лба торчал… Торчали?!

Луна моргнула, воззрившись на два кривых черных рога, выглядевших словно крючья, неведомой силой пытающихся обвиться концами друг вокруг друга. Они настолько контрастировали с короткой красной шерсткой кобылки, что вызывали оторопь и неприятное ощущение чужеродности — словно две паучьи лапки вырвались из-под кожи, и застыли посреди неестевственного подергивания. Даже положение у рогов было неправильным — они оба росли друг над другом прямо в центре лба, словно каждый из рогов считал себя рогом единорога и пытался занять привычное место.

Два рога? Но разве так бывает?

Какая то часть внутри Луны билась в истерике, крича, что ей следует бежать. Словно что то в подсознании ощущало опасность, причём не эфемерную — но самую что ни на есть реальную, да еще и такую, что даж сама принцесса Ночи не справится.

Но я не могу оставить этого жеребенка. Таков мой долг.

С трудом подавив истошные вопли подсознания, Луна сделала шаг вперёд.

— Дитя. Мы явились, дабы избавить тебя от сего кошмара!..

Окружающий гомон стих, и лучи солнечного света озарили сон незнакомки, превратившийся в светлую лесную полянку.

— А… Что? Кто…

Кобылка словно очнулась. Ее темные глаза метались из стороны в сторону, пока не остановились на смущённо улыбавшейся Луне.

— Твой кошмар был вельми страннен, но мы пришли на помощь…

— Убирайся, монстр!

От неожиданного крика зазвенело в ушах, а незнакомка аж отскочила от Луны, припадая к земле — совершенно не по-понячьи, больше похоже на змею перед броском. Черные глаза малышки были широко раскрыты.

— Что… Я не…

— Сгинь, чудовище!

А в следующий миг в спину и крылья Луны что-то вонзилось.

Резкая, оглушающая боль, сопровождаемая влажным треском ломающихся костей и рвущихся сухожилий и мышц, ударила столь внезапно, что Луна на миг забыла как дышать. Смазанное движение на краю стремительно плывущего зрения — и Луна отшатнулась, роняя перья и горячую кровь, лишь чудом увернувшись от криво нарисованной пони — одной из тех самых, которых Луна стерла, когда меняла сон кобылки. Сейчас эти существа походили на пони еще меньше — с длинными и тонкими ногами, которые словно превращались в иглы на концах. С темной бумаги на «копытах» стекала ярко алая кровь.

Ее собственная кровь.

Луна с трудом махнула ногой, стирая фантомов, но тут же словно из-под земли начали появляться новые. Мир сна стремительно рушился, но не так, как рушится сон просыпающейся пони — нет, он словно выцветал, из настоящего превращаясь в блеклый рисунок, теряя форму и цвет. Незнакомка жалась где то вдали, всем своим видом выражая максимальное отвращение, пока фантомы снова и снова атаковали Луну — с жуткой бездушностью машин, не имевших ничего общего с жизнью.

— Кха!

Луна тяжело дышала, сидя на своей кровати. Все тело ныло от пульсирующей боли, мешавшей дышать, а во рту стоял металлический тошнотворный вкус крови. Ноги, казалось, свело во сне, и теперь они болели так, что Луне потребовалась пара минут лишь на то, чтобы вдохнуть и не сорваться к стонущий крик. А еще… Нет, это она точно унесет с собой в могилу, не позволив никому даже узнать об этом! ЭТО ЖЕ ПОЗОР!

А крылья…

Крылья?!

Сердце Луны пропустило пару ударов, когда она не ощутила их за собой. Лишь проверив передними лапами, принцесса с трудом перевела дух.

Они на месте. Просто аликорна не ощущала их — видимо, каким то непостижимым образом она умудрилась отлежать их во сне, и теперь два темно синих крыла безжизненно свисали с плеч аликорны, словно влажные тряпки. Невольно вспомнилось, как сама Луна объясняла Эпплблум, что боль во сне — это зачастую лишь отражение реальной боли.

Получается, я и сама к этому уязвима?..

— Сестра! Я слышала твои крики!

Дверь спальни с грохотом распахнулась, явив высокий стан Селестии. Тяжёлое прерывистое дыхание аликорны свидетельствовало о том, что она бежала сломя голову, а радужные грива и хвост подергивались, словно языки пламени.

— Сестра, ты в порядке? Вуна? Мммф…

Темно-синее копыто Луны мягко накрыла рот Селестии, заставив ту замолчать и поморщиться от слегка солоноватого вкуса подушечки.

— Тебе нет нужды волноваться, сестра наша. Мы лишь… Умудрились плохо спать, придавив крылья наши, и это привело к боли во снах…

— Твои крики были слышны во всем замке, Вуна! — Селестия отмахнулась от копыта сестры, продолжая хмуриться. — Может ли быть, что это из-за кошмара?

Луна мягко покачала головой, и устало бухнулась обратно на кровать. Все тело слабо ныло, а ноги предательски подгибались.

— Ступай к себе, Тия. Мы… Хотим еще немного поспать в одиночестве. Прошу…

Селестия несколько невыносимо долгих секунд смотрела на младшую сестру тяжелым взглядом, и неожиданно улыбнулась. Легонько коснувшись губами лба синей аликорны, Принцесса Солнца уже готовилась тихо покинуть спальню, когда ее внимание привлекло темнеющее пятно на одеяле сестры. Селестия мигнула пару раз, переваривая увиденное — и тихонько прыснула в копыто.

— Ву-у-уна-а… Я думала, ты уже большая кобылка…

— Что?.. Сестра, мы не…

Глаза Луны метнулись вниз — и в лицо Селестии прилетела подушка, все еще влажная от слез и крови (о небо, как вообще она тут оказалась? Вытекла из прикушенного языка? Или из самих глаз вместе со слезами?!)

— Не вздумай! Даже! Шутить!

— Луна, сестренка, не переживай ты так… — Селестия тихо прихрюкнула, давясь от смеха. — Ты всегда останешься для меня моей маленькой Вуной… Ах, навевает воспоминания, когда ты впервые стала аликорном. Ты так переживала, что напру…

— СЕСТРА!!!

От громового вопля, казалось, затрясся весь Кантерлот — где-то даже зазвенели трескающиеся стекла. Потирая слипающиеся глаза, стражники и прислуга с изумлением увидели несущихся по коридорам ночного дворца Селестию и Луну, при этом принцесса Ночи, красная подобно огню, сжимала в телекинетическом хвате кусок колонны, а уж куда она этот кусок громогласно обещали затолкать в родную сестру — никто из услышавших не повторил бы даже под угрозой смертной казни.

---

Тук-тук-тук.

Нож стремительно тараторил по столу, нарезая очередную порцию яблок.

Сегодня Заппи приступила к выполнению своих обязанностей даже раньше, чем взошло солнце. Ох и визгов было, когда Эпплблум, проснувшись еще до крика петухов, решила спуститься и умыкнуть из холодильника останки вчерашнего торта, а вместо этого увидела на кухне чуть ли не призрачную фигуру Заппи с ножом в копыте! Сработало громче чем крик любого петуха…

-… И все ж, энто, могла бы и до утра потерпеть, никто твой торт бы не схавал. — Эпплджек фыркнула, протягивая насупленному жеребенку тарелку с свежежаренным сеном. — И вообще, хватит от Заппи так трястись, словно ты урдалака какого увидала! Чесслово, не такая ты уже и маленькая…

Эпплблум не ответила, насупленно гипнотизируя свой дымящийся и источающий соблазнительный аромат завтрак. От ярко оранжевого, с золотистой корочкой, сена исходил еле заметный пар, заставляя присутствующих сглатывать слюнки. Не ели лишь двое — Заппи, занятая нарезкой яблок и их последующим сваливанием в заготовоенные еше вечером банки, и, как ни странно, сама Эпплблум, насупленно прижимая копыто к щеке, что не ускользнуло от внимания сестры.

— Блуми, ты чего не ешь? Твое любимое между прочим!

— Не хочу…

«Врет» — звякнуло где то в голове у фермерши.

— Блуми, ты ж знаешь, я элемент, растудыть его в корень, Честности! — Эпплджек отвесила сестре легкий подзатыльник — не больно, скорее для виду. — Так шо честно уж скажи…

— У нее зуб болит.

Заппи прошипела это совершенно пустым тоном, не отрываясь от работы. По поползшим вверх бровям младшенькой из Эпплов было видно: угадала.

— Как?..

— У меня талант… К боли. — Слегка помедлив, прошелестела Заппи. — Без него было бы сложно лечить пациентов. Пони не всегда могут точно сказать где болит, а в моей работе точность — это грань между жизнью и смертью.

— Оу… сено. — Только и смогла сказать Эпплджек.

— А все оттого, шо ктой-то ест слишком много сладкого! — Бабуля Смит на миг оторвалась от своей порции, чтобы строго взглянуть на поникшую внучку. — Ох, напомнило мне саму, когда я была в еейном то возрасте, а дедушка Эппл Бир принес просто изумительно вкусный…

Ухо Заппи неожиданно дернулось.

— Не отвлекайтесь от еды. В вашем возрасте очень часто происходят случаи, когда пони давятся едой насмерть. В первую очередь, именно из-за разговоров во время принятия пищи.

Голос бледной пони был холоден как лед, заставив старушку замолчать с явно недовольным видом. Впрочем, проглотив свою порцию, бабуля Смит повернулась уже к самой Заппи:

— А кстати — то, дорогушенька, а ты не могла бы как-нить моей внученьке то помочь, с зубом то еейным?

Голова Заппи повернулась с жутким хрустом, заставив присутствующих дернуться. Глаза гостьи по прежнему были прищурены почти до полного закрытия.

— Естественно. Дайте мне пару минут, чтобы помыть нож, и я…

— НЕ НАДО!

От визга Эпплблум задребезжали стекла, а сама малышка мигом спряталась под стол, мелко дрожа.

— Д-давайте лучше к медсестре Рэдхарт сходим!..

На миг наступила тишина, прерываемая лишь дробным стуком ножа Заппи — и атмосфера взорвалась дружным хохотом Эпплов. Лишь лицо Заппи не выражало ничего — подобно жуткой маске из кожи, натянутой прямо на череп.

— Ну, тады так и поступим, сахарок! — Эпплджек закинуоа в рот очередную порцию сена и прикрыла глаза, смакуя хрустящую вкуснятину. — и, Заппи, прости, но может тебя тоже сводить к врачам? Без обид, но…

— Я согласна.

— Ась? — Фермерша аж моргнула несколько раз, переваривая слова гостьи. Она-то ожидала, что Заппи снова откажется и насчет свою волынку про «я не заслуживаю» и «мне нечем платить». — Чевой-то энто ты вдруг покладистая такая стала?

Губы Заппи слегка скривились.

— Мне… как врач, мне недостает некоторых реагентов для… Моей медицинской деятельности. — уклончиво прошептала она, заставив Эпплджек нахмуриться.

— Заппи-и-и!

— Что?

— Не ври, вот чего! Я, ежель ты не забыла, ващет элементом Честности являюсь! Я всю ложь сразу чую, лучше чем Малышка Лиззи трюфели унюхивает! — Оранжевая пони хмуро надвинула шляпу на лоб. — Так шо, лучше скажи, чевой энто ты на самом деле согласилась?

Выражение лица Заппи было непроницаемым.

— Тогда… «Я хочу использовать этот поход в город, чтобы найти клиентов и расплатиться по всем долгам», тебя устроит?

Не лжет. Но и недоговаривает.

Ай, сено!

— А тут ты не врешь, сахарок! — Эпплджек заметно повеселела. — Тогда бы сразу и сказала, я, глядишь, даж посоветовала бы тебя кому! Да и не гонять ж тебя по фермерским то делам, чай, ты ж гостья, а не работница…

---

Солнце уже висело на своем законном месте, но утренний воздух все еще веял прохладой, не успев нагреться в ярко оранжевых лучах. Впрочем, это не сильно мешало пони высыпать на улицы Понивилля — кто то устраивал утреннюю пробежку, кто то мерно цокал на работу, а кто-то и вовсе просто стоял, ловя лицом свежий воздух в ожидании готовящегося завтрака, прогоняя ночную дрему. Впрочем, к вящему неудовольствию элемента Честности, большинство из пони при виде Заппи или отходили по большой дуге к противоположному краю дороги, или вовсе мистическим образом испарялись в облачке поднятой копытами пыли — только хвост успевал сверкнуть за углом.

Впрочем, когда Зекора впервые пришла в Понивиль, все было точно так же. А Заппи еще более примечательная…

Эпплджек тянула за собой небольшую тележку, загруженную какими то инструментами. Как она объяснила бредущей рядом с нею Заппи, «энтот хлам надо кузнецу показать!». Фермерша, вообще хотела бы и раньше завезти это барахло куда надо, но возня с «заучкой которую нельзя без присмотра оставить» и — отчасти — с самой Заппи, заняли больше времени чем хотелось бы. А так хотя бы повод в Понивилль вылезти, так почему б и не отвезти?

Эпплблум, к слову, брела рядом с сестрой, опасливо косясь на костлявую фигуру Заппи, бредущую с противоположного конца улицы, держась тени. Периодически жеребенок останавливалась, чтобы прижать копыто к щеке, и набрать в рот новую порцию холодной воды из термоса, который она несла в сумке. Удивительно, но постоянное полоскание зубов помогало убавить боль хотя бы немного!

— Так, энто… Шо эт ты тогда еще до восхода солнца-то за работу решила приняться? — Колеса телеги скрипнули на теплой брусчатке, когда Эпплджек подошла ближе к своей невольной работнице, которая по прежнему брела в тени, опустив голову и поджав уши. — Ты не подумай, сахарок, ты нам конеш очень много помогла, но о своем здоровье тоже заботиться надо… Или ты всегда так рано встаешь?

Заппи пряданула ухом, провожая пытливым взглядом прищуренных глаз очередную пони, стремительно скрывающейся за углом.

— Нет… Просто сегодня кошмар приснился. А снова уснуть не могла, вот и решила хотя бы занять время работой.

Фермерша лишь присвистнула в ответ на такую признательность.

— А разве принцесса Луна не пришла к тебе? Она приходит ко всем, кого му…

— Нет!

Где-то вспорхнули встревоженные криком птицы, а те немногие пони, что еще оставались на улице, поджимая уши, словно стараясь слиться с окружением, прыснули врассыпную, оставив улицу полностью вымершей. Где-то на небольшом столике под навесом сиротливо блестели бокалы с лимонадом, а еще где-то на земле остался брошенный кем-то блокнот, тихо шелестя переворачиваемыми ветром листами.

— Нет… — Заппи поникла. — Я… Точно НЕ ХОЧУ иметь ничего общего с Найтмэр мун.

Найтмэр мун?!

— Эт, Сахарок… — Эплпджек с шумом перевела дух. — Мы ж ее давно победили, как бы…

— Я знаю.

Глаза Заппи, казалось, смотрели прямо в душу, словно задевая за какие то глубинные струнки души.

— Но… я не верю, что она изменилась. — Ветерок слегка колыхал пару темно-алых косичек, свисавших с костлявой шеи с заметным силуэтом вен. — Пойми… Она была этим чудовищем целую тысячу лет. А сколько лет она БЫЛА принцессой Луной?

В голове фермерши словно щелкнуло что-то нехорошее.

— Ну, сестры-аликорны правили Эквестрией многие века, до того как принцесса Луна стала… Лунной пони. — Поморщившись, она прижала копыто к виску. — Погодь, сахарок, ты ж не хочешь сказать…

— Получается, Луна была Найтмэр Мун большую часть своей жизни. — Мрачно прошептала Заппи. — Ты ж сама сказала, что они правили много веков, а не тысячелетия — получается, что от появления принцесс и до… восстания Найтмэр, прошло меньше тысячи лет.

Она с легким хрустом и щелканьем подошла поближе к Эпплджек, слегка наклонившись, чтобы заглянуть ей в глаза.

А ведь она и правда… высокая. Не просто худая, но и правда чуточку выше чем обычные пони — просто обычно она сидела или лежала, да и в полумраке сложно было точно судить. Сейчас же, она казалась на голову выше самой Эпплджек.

И как я раньше это не замечала? С-сено…

— А теперь подумай. Большую часть жизни, принцесса Ночи была Лунной пони. Она пыталась убить родную сестру, пыталась устроить Вечную ночь… Думаешь, тысяча лет одиночества на Луне могли хоть как-то ее исправить?

Черные глаза прищурились, став практически неотличимыми от шрамов на лице, оставленных ножом.

— Но ведь…

— Да… Элементы Гармонии… Никто не знает как они работают, но ведь работают… Как-то. И судя по тому, что Найтмэр Мун исчезла, получается… они убили ее. Вы сами убили одну из личностей Луны.

Последние слова прозвучали в мертвой тишине — даже птицы, казалось, стихли от осознания жути. произносимой Заппи. Сердце Эпплджек, казалось, ухнуло куда-то, оставив заместо себя лишь до омерзительности сосущую пустоту.

— Н-нет… Мы не… Да как ты… Элементы ж… С-сено… — Пони судорожно шагнула назад, не в силах оторвать взгляд от глаз Заппи. К ее удивлению, блендношкурая пони мягко улыбнулась.

— Никто не винит ни тебя, ни твоих друзей ни в чем. — Ласково прошелестела она. — Вполне возможно, что ваши Элементы лишь подавили ее личность… Но тогда получается, что где-то внутри Луны, на задворках ее разума, безумная Найтмэр мун все еще жива. А когда она снова даст о себе знать?.. Кто знает.

— Вот ж сено! — От осознания, что одна из принцесс, по сути, остается бомбой замедленного действия, Эпплджек аж поплохело. Впрочем, она нашла в себе силы снова взглянуть на мордочку Заппи. В конце концов, честь подруги стоило и защитить. — Токмо, понимаешь, сахарок, ты все-таки сильно сгущаешь краски. Сейчас-то все хорошо!

— Уверена?

Казалось бы, такой простой вопрос — а Эпплджек, уже открывшая было рот, запнулась.

-Да, уверена!

Заппи медленно кивнула, словно о чем то задумавшись.

— А то, что она… как и все аликорны — бессмертное, всемогущее чудовище, тебя не волнует? В случае с принцессой Луной, это чудовище еще и может видеть твои самые потаенные страхи и сны…

— Не смей так говорить! — Эпплджек сердито фыркнула, топнув копытом. Впрочем, Заппи и сама уже понимала, что хватила лишнего. — Принцессы — не чудовища, и говорить о них — значит быть против всех нас! Серьезно, сахарок, в чем твоя, Дискорд тебя побери, проблема?!

Заппи смущенно шагнула назад, отведя глаза.

— Я… Не знаю. Мне страшно от самого осознания, что моя жизнь все еще зависит от… кого-то, кто может увидеть даже то что я прячу ото всех. Самое грязное, самое постыдное, то что я хочу забыть… Что. если Луна увидит что-то в моих снах, и наутро мне отсекут голову?

— Типун тебе на язык, дурная… — Фермерша аж осела. — Принцессы никогда и никого не казнят! Даже в древние времена, когда Селестия была обычной единорожкой, в Эквестрии таких мер пресечения не было!

— Ну… наверное… И все же. Они бессмертны, они всемогущи, они летают и могут колдовать, даже солнце и луна подвластны им… Меня лично дрожь берет, что мы зависим от… действительно чего-то настолько чудовищного. И это бессмертие…

— А с ним-то шо не так, сено?!

Заппи невесело усмехнулась.

— Ты же понимаешь. что и ты, и я… мы все однажды умрем. А они будут жить. Мы для них все — лишь страница в бесконечной книге жизни. Даже хуже — мы для них словно игрушка для жеребят. Были, дружили, сдохли. Понимаешь?.. Сколько друзей ты стала бы на их месте оплакивать? Первую пару сотен. а потом… ты бы привыкла. Просто не привязывалась бы ни к кому — все равно сдохнет. И мы для принцесс — те самые «все равно».

— Да жеваное ж ты сено… — Эпплджек и хотела бы что-то ответить — но поймала себя на мысли, что, в принципе, Заппи права. Зацепив запретную тему смерти, она лишь заставила фермершу вспомнить давнее беспокойство про бабулю Смит… и про родителей, которые ушли, когда та ж Эпплблум была еще грудничком. Ох и намучились тогда Эпплы с нею! Даже молоко и то пришлось просить у коров, которые, впрочем, были только рады помочь вскормить малютку.

Разговор стих, и последующую дорогу пони шли молча. Заппи опять ушла от центра дороги куда-то в тенек, словно избегая лучей солнца. Ее глаза по прежнему были прищурены, хотя даже это не уберегло их от темных капель. Неужели ей настолько сильно режет глаза от солнца?!

— О. и ты тут, Тони АйронСпарк! Здаров, сахарок, я тебе тут инструментов на починку привезла!

Улыбчивый жеребец с небольшой щетиной пряданул ушами, завидев старую знакомую. Эпплджек вообще была частой гостьей в его кузнице, да и недостаток в битсах обычно заменяла свежайшими продуктами прямо с фермы. Молоко, яйца, еще горячие дымящиеся пироги или даже варенье из вольт-яблок — обычно все это стоило довольно много, а Эпплджек, что говорится, дарила их чуть ли не забесплатно! Так что у старины Тони всегда находилось время в графике, чтобы помочь давней подруге. А какие у Эпплджек мускулы, ммм… Была бы она кузнечихой, цены бы ей не было!

— О, привет, Эпплджек! — Жеребец кивнул на место для телеги. — Тебе помочь с разгрузкой?

— Не, сахарок! Мне тут сперва сестру надо в больницу сводить. Так шо извиняй, я пока телегу тож у тебя оставлю. Попозже вернусь, сочтемся! — Крякнув, фермерша толкнула груженную металлом телегу под навес и с явным удовольствием выскользнула из хомута, потерев копытом заметно покрасневшую намокшую шею.

— Да без проблем, золотце!

АйронСпарк еще долго провожал взглядом оранжевый круп удаляющейся фермерши, когда его кто-то слегка потрогал за ногу.

— А?.. А, это ты, Эпплблум…

— Если хочешь подкатить, то извиняй, сестренка вообще не в настроении для этого. У нее не то что особого пони нет, она даже слышать об этом не хочет. — Заговорщески вздохнула кобылка. — Но ты не огорчайся! Попробуй как нить весной подойти к ней с крепким сидром! Она обычно в это время года уединяется на сеновале, хотя и не говорит, зачем… Но возвращается она обычно взмокшая, и ворчит, дескать, «вот бы сейчас сидра хряпнуть»…

— Х-хорошо, буду иметь в виду. — Слегка смущенный жеребец кивком отослал не в меру любопытную малышку прочь. Уши все еще заметно краснели от услышанных новостей. — Сидр, значит… Так, погодь-ка. А разве она не ушла впереди Эпплджек?

Тони непонимающе глянул сперва в сторону, куда ушла Эпплджек, а потом — туда, куда ускакала Эпплблум.

— Как она тогда за мной оказалась?..

---

Больничный холл встретил троицу пони гомоном и топотом, запахом нашатыря и других лекарств, а также умиротворяющей музыкой на фоне. Кто-то из руководства больницы считал. что приятная музыка помогает пони расслабиться и ускоряет заживление. Конечно, многие пони, что поумнее, ставили под сомнение подобные мысли, но никто не возражал. Музыка и правда была красивая. Иногда даже Октавия приходила, чтобы поиграть для больных и врачей, неизменно встречаемая многочисленными аплодисментами и громовым топотом. Впрочем, сама Октавия точно не стала бы лишний раз про это распространяться, но по ее блеску глаз было заметно, что она сама в восторге.

— Чем могу помочь? — Сонная пони за столиком смерила взглядом сперва Эпплджек, пышущую здоровьем и крупинками пота, потом перевела сочувствующий взгляд на Эпплблум. прижимающую копыто к щечке, и, наконец, медленно перевела взгляд на Заппи, возвышающуюся над ней своей костлявой фигурой.

— Я эт, сестренку привела. — Эпплджек кивнула на Блуми. — Недавно она слишком много сладкого схавала, понимаете, ну и, энт…

— Заболел зуб. — Кивнула пони. — Вам на третий этаж, 317 кабинет, к Шайни Смайлу. А вас, милочка, я попрошу остаться.

Заппи лишь слегка улыбнулась, провожая взглядом Эпплов.

— Полагаю… вы хотите предложить мне полное обследование?

— Ваше состояние выглядит критическим, милочка. Вам, по хорошему, нужна госпитализация, и срочно! Уж поверьте моему профессионализму, с такими внешними симптомами как у вас, пони долго не живут…

— Нет.

Два ничего не выражающих взгляда скрестились, словно шпаги — разве что искры не сверкали. Наконец, вахтерша со вздохом отвела взгляд, признавая свое поражение.

— У вас… весьма странное отношение к своей жизни.

— Я знаю. Я сама являюсь врачом, и предпочитаю заниматься лечением и поддержкой моего организма самолично.

Вахтерша изогнула бровь.

— Тогда почему… Вы пришли?

— Являясь свободным хирургом, я в последнее время стеснена в средствах за отсутствием клиентов. — Желчно процедила Заппи. — У меня довольно широкая специализация, но многие возможные клиенты не доверяют даже профессионалам, если у них нет нужного штампа. И нет. я не собираюсь устраиваться на постоянке. Думаю, спустя месяц меня уже не будет… — Заметив напряженную тишину, Заппи поспешила уточнить. — В Понивилле.

— Хм… тогда, думаю, вам стоит навестить нашу медсестру. В последнее время она работает над аттестацией новых сотрудников. Зайдете к ней, ответите на несколько вопросов по специальности, она вам выдаст новые документы и вы сможете предоставлять свои услуги. — Пони с явным облегчением откинулась на свой стул за стойкой. — А теперь. милочка, я попрошу вас отправиться во-о-от сюда… да, это подвал. Обычно мы редко получаем заявки от новых специалистов, поэтому там может быть немного темно и пусто… Ох…

Пони еще долго смотрела вслед белесому силуэту короткохвостой гостьи. Ее профессиональные навыки кричали, что Заппи нужно положить в реаниматорную немедленно, но ее упрямство…

Через месяц меня уже не будет

— Эх, милочка… Я вам и недели бы не дала…

— Что вы не дали бы, дорогуша?

— Рарити! — Вахтерша улыбнулась белоснежной единорожке с темно-голубой гривой, завитой в ароматные спирали. — Не ожидала вас увидеть в ближайшее время. Чем могу помочь?

---

Подземная часть больницы встретила Заппи прохладной полутьмой, с не самыми приятными запахами спирта и чего-то металлического, веющего от крепко запертых двойных дверей с большими мутными стеклами.

Операционные. Их всегда держат в подобном месте, подальше от посетителей и особо впечатлительных сотрудников. Пони ужасно переносят запахи крови и реагентов, а если добавить к этому еще и то, что операции в Понивиле проводились очень редко, обходясь просто магией… Неудивительно, что эти двери успели покрыться пылью. Как и вооон те — плотно запертые, с отчетливым ощущением холода за ними и сладковато-кислым запахом, который Заппи знала не понаслышке…

Негромко хмыкнув своим мыслям, бледная пони решительным шагом процокала к металлической, слегка ржавеющей двери, сиротливо блестящей в полумраке коридора прямо под пыльной лампочкой.

— …и да, нам нужны вот эти реагенты. В последнее время в городе участились случаи переедания, так что скоро будет много желающих купить Мезим. Что ж. мы закончили…

Дверь с скрипом распахнулась, позволив доктору — кремовой земнопони с ярко зелеными гривой и хвостом — выйти. Секунда — и та, тихо охнув, шатнулась назад. чуть было не свалившись с ног.

-?!!! — казалось, доктор забыла, как правильно говорить, и лишь судорожно ловила ртом воздух. ее взгляд метнулся в сторону закрытой двери, из-за которой тянуло холодком.

— Спокойно, док, я не из морга. — Заппи слегка оскалилась, и алая струйка потекла из края разорванных губ прямо по подбородку. Пони быстро хлопнула глазами — и неожиданно медленно завалилась на бок, а позже и вовсе растянулась на полу без сознания. Тихо фыркнув, Заппи приподняла бесчувственную тушку и уложила на скамейку ожидания.

— Ох уж эти трусишки… Кто ты хоть, сладенькая?

Длинная костлявая лапка метнулась в нагрудный карман бесчувственного тела, выудив оттуда идеально начищенную карточку-бейджик.

— «Слим Плот. 32 года. Диетолог окружной больницы Понивилля». Хмммм…

— Простите, а вы… диетолог, да?

Заппи медленно повернулась на голос, вопросительно изогнув бровь. Белоснежная единорожка с тремя сапфирами на кутимарке нервно переминалась в одного копыта на другое. Встретившись взглядом с Заппи, она тихо пискнула и сделала шаг назад.

— А вы? — Голос Заппи не выражал ничего.

— Ох, дорогуша, прошу простить мои манеры! Я Рарити, владелица бутика «Карусель», к вашим услугам!

— Заппи. И вы здесь, потому что?..

— Стыдно признаться, но… излишний вес. — Рарити поникла. — Я хотела навестить непосредственно Слим Плот, но не нашла ее на месте. Мне сказали, она ушла по каким-то бумажным делам в это… — Она поежилась. — Подземное помещение…

Заппи тихо сделала шаг вперед. Ее глаза распахнулись, и на бледнеющую Рарити уставились два черных пятна, выглядящие как дырки на нечетком силуэте.

!!!

Рарити почувствовала, как воздух, казалось, загустел, и вдыхался с сильным сопротивлением. Сердце стремительно бухало где-то в самом затылке, трепыхаясь, словно пойманная в клетку птица.

Эти глаза! Этот полупризрачный, скрытый в полумраке белесый силуэт!

Ей и правда тогда не показалось!

— К сожалению, Слим Плот не сможет вас принять. — Шепот Заппи звучал, словно шипение змеи. — Однако… Если вы заинтересованы в крайне быстром избавлении от излишнего жира, то вам сказочно повезло. Насколько сильно и скоро вам нужно сбросить вес?

Рарити нервно скосилась на свой бок.

— Д-думаю… Мне хотелось бы успеть до воскресного пикника… — Голос моделистки дрожал, словно они не в больнице были посреди летнего денька, а на вершине горы, открытой всем холодным ветрам. — Хотя бы немного, чтобы влезть в мое новое платье, которое я хотела бы показать моим подругам… Хотя я и понимаю, что это скорее всего не получится, но к следующей неделе…

— Вы сможете. — Губы Заппи тронула тонкая плотоядная улыбка. — Я могу гарантировать вам избавление от лишнего… жира, всего лишь за каких-либо полчаса…

— Вы… богиня?!

Рарити словно подменили. Если буквально пару секунд назад она бледнела и дрожала от страха, то сейчас, наконец-то услышав о заветном шансе влезть в новое платье к ближайшему пикнику, элемент Щедрости буквально ожила. Глаза вспыхнули огнем вожделения, все тело подалось вперед, ушки торчком, даже хвост с трудом сдерживается, чтобы не начать вилять от счастья. От предыдущего липкого ощущения страха не осталось даже призрачного намека — лишь мысль, бьющаяся в голове: «Я наконец то нашла способ, который искала!»

— Так меня еще не называли. — Фыркнула худая земнопони, с легким хрустом склонив голову вбок. — Впрочем, я должна вас предупредить. Операция по избавлению от жира… довольно болезненная…

— Я согласна!

— Вы не поняли. Вам. Будет. Больно. — Заппи произнесла это с угрожающим нажимом на последнее слово. — И я беру обычно довольно недешево…

— Дорогуша, если вы и правда можете решить мою проблему за полчаса, то ни битсы, ни что-либо не заставят меня отступить! Обещаю, я заплачу любую сумму, преодолею любую боль, если только вы правда сможете вернуть мне мою стройность! — Глаза Рарити пылали так, что даже сама Селестия, наверное, могла бы спутать их с Солнцем.

Попалась.

— Хммм… — Заппи неспешно обошла единорожку, немигающим взглядом изучая ее тело. — Какая устремленность… Мне нравится. Рарити, значит… Мне потребуется подготовить некоторые инструменты, и тогда я смогу заняться вашим телом. — Улыбка стала немного шире, алчно блестнув зубами в окружающем полумраке. — Думаю, когда немного стемнеет, я смогу к вам придти.

— Придти? А почему не заняться раньше или…

— Потому что у меня нет подходящего кабинета. — Отрезала черноглазая пони. — Может, вы не заметили, но я… не здешняя. Я прибыла в Понивилль несколько дней назад, и довольно стеснена в средствах.

— Оу… Не волнуйтесь об этом, дорогуша! Я, как никак, элемент Щедрости, и я обещаю вам, что щедро вознагражу ваши труды — разумеется, если вы сможете исполнить обещанное!

Заппи нависла над Рарити, немигающим взглядом изучая ее и о чем то размышляя. Губы растянулись в жутковатой улыбке, обнажив зубы, а с подбородка капнуло что-то багровое с характерным металлическим запахом. Рарити судорожно вдохнула, чувствуя, как возвращается паника.

О нет, дорогуша, я не позволю испугу испортить мой триумф!

— Договорились. Диктуйте адрес. Я приду, как только стемнеет.

— Да! О Селестия, да! — Рарити, не заметив, как скривилась Заппи при упоминании аликорны, буквально сунула врачевательнице в копыта адрес и подпись с соглашением на операцию и поскакала прочь из этого подвала. Все ее копытца одновременно отталкивались от холодного паркета, пока окрыленная Рарити совершенно в несвойственной ей манере неслась вперед. Впрочем, на выходе из подвала она все-таки остановилась и тихо прыснула в копытце.

— Честное слово, я совершенно словно Пинки! Ох, надеюсь, никто не заметил моего неподобающего поведения… О, здраствуйте, Смарт Лук!

Вахтерша, бредущая из туалета в сторону своего места за стойкой, вздрогнула, смерив Рарити непонимающим взглядом.

— Ээ… Здраствуйте?

— Спасибо, что посоветовали мне сходить к Слим Плот! Хотя я и не попала к ней на прием, но смогла найти что-то более ценное, дорогуша!

В порыве чувств, единорожка схватила копыто вахтерши и сильно тряхнула, выражая свою признательность, а потом и вовсе приобняла земнопоньку. Вид у Смарт Лук был… сильно сконфуженным.

— А… рада была помочь. А теперь, пожалуйста, мисс Рарити?

— Ой, и правда, извините — Смущенная модница выпустила пони из объятий.

Оцеллус еще долго провожала взглядом ускакавшую единорожку, слегка склонив голову набок. Когда эта дурная пони ее обняла, она уже было решила что ее маскировка уже была раскрыта. А ведь и пары минут не прошло с тех пор, когда настоящая Смарт Лук заснула, обмотанная зеленым коконом, в одной из туалетных кабинок! Оцеллус еле-еле успела принять облик, когда ее и перехватил элемент Щедрости, прямо на пути к стойке!

С этими пони с ума сойти можно…

А ведь все так хорошо начиналось! Сперва первая охота, где Оцеллус наелась любовью той кобылки — кажется. ее звали Эпплблум — до полной потери облика, потом несколько удачных ходок за Любовью... И эта, с принятием облика пони, которую часто благодарили счастливые пациенты и вокруг которой витало много Любви и благодарностей... Все должно было быть идеальным, разве не так?

Но- нет. И если ужалить Смарт Лук и запрятать ее бесчувственное тело в кокон было несложно, как и заклеить слизью дверцы кабинки, в избежание ненужных эксцессов... То теперь... Оцеллус уже была не уверена, что это было хорошей идеей.

Честное слово, уж лучше снова попытаться украсть любовь у жеребенка.

---

Договор тихо зашелестел, скрываясь в недрах сумки, и Заппи вздохнула, вытирая кровь с губ. Эта жирная единорожка — настоящий лакомый кусочек! Модница, трясущаяся за свою фигуру — легкая добыча, которая даже не пыталась торговаться и не глядя подписала сделку на пару тысяч битсов. А там можно будет и отдать накопившийся долг перед Эпплами... Правда, что делать дальше, Заппи понятия не имела. Все-таки было в фермерской семье нечто такое, что даже их сарай казался чем-то безумно родным и близким, словно было в нем что-то... ностальгичное?..

Тихо скрипнула дверь, вырвав земнопони из ее мыслей и заставив сделать пару шагов в окружающую тьму.

— Честное слово, ну и денек...

Глаза Заппи расширились, когда из-за двери показалась земная пони с белой шерсткой и с розовой гривой. На мягком крупе медсестры сиял алый крест с розовыми сердечками по углам.

— Ну, по крайней мере, больше никого не будет? Тогда попробую сочинить что-нибудь еще, скоро новая распродажа книг...

Скрипнул проворачивающийся в замке ключ, и медсестра Редхарт отвернулась от двери. Но прежде чем земнопони сделала хотя бы шаг, единственная лампочка в коридоре неожиданно погасла, оставив ее в полной тьме.

?!

— Вот ведь, сссено...

Спокойно. Такое периодически случается — все таки подвал не из тех мест где часто ходят пони, и поэтому даже лампочки тут редко меняют. Надо будет просто написать технологу, и лампочку заменят...

Это вовсе не связано с теми событиями. Это Понивиль, не институт Мэйнхеттена. Её здесь нет и никогда не будет.

Все нормально, все нормально, всенормальновсенормальновсенормально....

Но прежде чем Редхарт сделала хоть один шаг в сторону выключателя, над ее ухом прозвучал жуткий, хрипящий шепот.

— Давно не виделись, Сердечко.

Сердце Рэдхарт замерло, а по телу стремительно потекли ледяные капли пота.

Она здесь

Часть 4. Боль и отрава

Мне — стыдно. Тут текста на пару недель, а я больше месяца балду пинал. То ролик, то батонился в кровати, то рисунки... А еще оказалось что после правок на фикбуке текст нужно еще раз править ибо он не поддерживает сноски (либо я в душе не алибабу как их правильно делать, вроде ни один из вариантов не работает)

Ну хоть еще обложку рисовал новую. Думаю, те кто следит за фанфиком, могли заметить.

И да. Наконец-то начинается обещанный экшон и движ сюжета.

Ту-дум

Ту-дум

Сердце билось о ребра так, что казалось, что они вот-вот сломаются. Окружающий Рэдхарт мрак был практически осязаемым — холодный, липкий, словно на дне глубокого озера. В воздухе отчетливо улавливались кислые запахи реагентов…

И мертвых тел, хранящихся за тяжелой стальной дверью.

— Что же ты молчишь? Неужели ты не рада меня видеть? — Голос Заппи был непроницаем, но Рэдхарт ощущала в нем угрозу, не сулящую ничего хорошего.

На плечо капнуло что-то горячее. Медсестра знала, что это. Кровь.

Она улыбается

— Оставь… оставь меня в покое!..

Новое «кап», и тихий смех прямо над ухом. Рэдхарт дернулась, судорожно хватая ртом загустевший воздух. Ее собственный голос дрожал, походя на плач жеребенка.

— Какая же ты жестокая… — В полумраке проявилось лицо костлявой пони, в огромных черных глазах которой не отражалось ничего. — А я так скучала, так что у меня даже сердце от радости чуть не остановилось…

Рэдхарт словно облили ледяным душем. Сдавленно всхлипнув, земнопони попятилась, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Нет!.. Я не…

Гулкий стук сердца отдавался прямо в ушах, мешая мыслить. Ощущение ледяной тьмы лишь усиливалось, отнимая у Редхарт последние способности мыслить. По щекам обильно текли слезы, такие же соленые как и алая капля, стекающая с носа.

— Он… он так страдал! Я… Я не хотела!..

— Скажи, сердечко… — Заппи приблизила свое лицо к пони, которая уже свернулась калачиком на ледяном жестком полу, содрогаясь от рыданий. — Каково это — заставить чье-то сердце остановиться? Я-то этого зрелища была лишена… Было ли тебе приятно, сердечко?

— Н… Нет… — По щекам медсестры текли слезы — горячие и соленые. Ноги предательски подкосились, и Рэдхарт просто грохнулась на жесткий, ледяной пол, тихо всхлипывая.

— Лжешь. Ты улыбалась тогда, у двери, когда я стояла там, сжимая в копытах то ляганное сердце на замену!

Последние слова Заппи прозвучали, словно визг баньши — резко, словно проводя ножом по нервам — и костлявая земнопони захрипела, чем-то сплюнув. Редхарт лишь смотрела пустым взглядом на то, как на сером полу перед ее мордочкой растекается темное пятно из пены и темной крови. Сил не было даже на то, чтобы плакать. Единственное, что сейчас хотелось — умереть. Закрыть глаза и отдать свою душу Селестии, лишь бы не слышать шёпот… Не вспоминать тот самый день, когда…

Когда она позволила сердцу пони остановиться.

— Ты… ты не понимаешь. — Казалось, что ее собственный рот открывается по своей воле, не реагируя на мысли. — Мы не могли ему помочь. Он страдал… Ты… Ты не видела, как мирно он улыбался, когда я… когда его сердце…

— Мы те, кто сохраняет жизнь. Несмотря ни на что. — Заппи уже не кричала, и даже не пыталась ударить, но ее слова причиняли куда большую боль, чем мог бы причинить любой нож. — И ты, сердечко, предала саму суть нашей профессии.

Редхарт не ответила — ее сжатое в комок тело тряслось от рыданий и жалобного поскуливания, как у побитой собаки.

— О, кста-а-ати… У тебя довольно отвратительная привычка записывать свои страхи и мысли, сердечко… или может, мне стоит тебя звать Ху…

— Эй, сахарки, что за жеваное сено тут происходит?!

Щелчок выключателя прозвучал, словно выстрел из вечериночной пушки Пинки пай, залив светом мрачный серый коридор, с рыдающей на полу медсестрой Редхарт, закапанной чем-то жутко алым, и Заппи, которая возвышалась над хнычущим куском белого меха, подобно кресту над могилой — невероятно худая, бледная, с окровавленной улыбкой до самых ушей.

Фермерша заметно побледнела, окинув взглядом фастмагоричную картину, словно сошедшую со страницы очередного романа ужасов. Взгляд Эпплджек метнулся сперва на окровавленную улыбку Заппи, потом на медсестру Рэдхарт… И в следующую секунду она буквально сбила Заппи своею грудью.

— Ляганое сено, что ты вообще творишь?!

Заппи не упала — лишь ее копыта противно заскрежетали по полу, пока оранжевая земнопони буквально буксовала ее прочь из коридора, в сторону лестницы, ведущей к выходу.

— О, всего лишь встреча старых знакомых…

— Не ври, растудыть тебя налево! — Эпплджек чуть не сорвалась на крик, чувствуя, как ее еще трясет от увиденного. Тихо крякнув от усилия, она пихнула Заппи, да так, что та пролетела над лестницей и грохнулась на пол в приемной больницы, вызвав волну испуганных вскриков у проходящих вокруг пони.

— А? Что?

— Кто это?

— Эпплджек?!

Заппи, казалось, не испытала ни малейшего дискомфорта от своего жесткого приземления. Полуприкрытые черные глаза слегка щурились на ярком больничном свету, а на губах играла все та же странноватая, окровавленная усмешка. Эпплджек тяжело дышала, нависая над ненормальной, как гора.

— Но я и правда не вру.

Кап. Кап.

Алые капли стекали по подбородку Заппи, которая словно и не замечала растрескавшихся губ, неподвижно лежа под Эпплджек, словно груда костей — лишь глаза щурились от смеха, да костлявая грудь мерно вздымалась и опадала, следуя медленному и на удивление спокойному дыханию кобылы.

Лягать, да что с тобой не так?!

Массивное копыто элемента Честности с грохотом обрушилось на пол рядом с головой бледной земнопони с такой силой, что во все стороны аж прыснули песчинки и мелкие осколки. Раздались испуганные крики, но Заппи все так же смотрела на Эпплджек с легкой улыбкой, даже не вздрогнув.

— Убьешь… меня?

Ни страха, ни волнения. Черные пустые глаза не отражали ничего.

!!!

Эпплджек показалось, что ее по затылку ударили чем-то тяжелым и мягким. Судорожный вдох, пара цокающих шагов назад — и Заппи, слегка покачиваясь, все-таки поднялась с надраенного до блеска пола, испорченного сетью трещин и капель крови. На ее уголках губ все еще играла улыбка — пусть и не тот же безумный оскал, как тогда, в подвале.

— Пошли отсюда… сахарок. И да… — Оранжевое копыто сунуло под нос Заппи свежий платок. — У тебя кровь идет.

Эпплджек упорно старалась не смотреть на Заппи, чувствуя стыдливую пустоту где-то внутри.

Это ж надо ж было так вспылить! Я ж ее, лягать, угробить могла!

Перед внутренним взглядом снова появилась Заппи, лежащая под копытами. Спокойная, чуть улыбающаяся, но то, что она сказала…

«Убьешь меня?»

Ох, сено…

Несколько минут пони шли молча. Больница, гудящая от всполошенных пони, активно обсуждавших увиденное, уже давно скрылась за поворотом, но на душе по прежнему было гадко. Хотелось одновременно завалить знакомую вопросами — и в то же время хотелось молча сбежать и спрятаться… Или провалиться под землю.

На удивление, тишину прервала Заппи, сунувшая Эпплджек окровавленный платок.

— Спасибо. Мне это… было нужным.

— Ага… — Фермерша механически спрятала кусок ткани в сумку. — Слух, эт, звиняй, я тогда вспылила…

— Ты поступила правильно. И… прости.

— Ась?

Элемент Честности аж запнулась от такого откровения. Побитая и просит прощения?!

Хотя, нет, «побитая» — не то слово. Не поднялось все-таки у Эпплджек копыто на удар… И слава Селестии.

— Я ж тебя тогда пихнула так, что ты пролет лестницы пролетела, как пегас, блин! За что ты…

— За то… что увлеклась.

Несколько минут пони шли молча — Эплпджек по центру опустевшей солнечной улицы, а Заппи по прежнему старалась держаться голубоватой прохладной тени, словно призрачное видение на краю поля зрения.

Понивилль, казалось, вымирал на глазах — как когда-то, когда в город пришла Зекора. Тогда тоже все прятались по домам и сбегали с улицы, словно их кто-то пытался съесть, а не просто пришел в город за покупками… Эпплджек лишь фыркнула своим мыслям. О да, тогда были те еще времена! Да что там обычные понивильцы — даже Шестерка Элементов тогда спрятались и тряслись, как осиновые листы! И если бы не любопытство малышки Эпплблум, кто знает — может быть, и сейчас Зекора была бы загадочной незнакомкой из Вечнодикого Леса, а не мудрая соседкой, не раз помогавшая пони…

Фермерша, не удержавшись, тихо прыснула, спугнув пару птиц.

— Что-то тебя рассмешило? — Донесся шепот с темной стороны улицы. Заппи стояла, слегка склонив голову набок — словно шея была сломана и не хотела держаться прямо. Хотя… нет. Не настолько сильно она голову наклонила, хотя выглядит безусловно жутко…

Ну словно покойница ходячая, честное слово! Неудивительно, что с улицы все давно сбежали…

— А, эт, вспомнила кое кого…. — Оранжевое копыто со смущением почесало затылок.

— Из прошлого?

— Из прошлого. — Подтвердила яблочная кобыла. — Извини, сахарок, но я все равно хочу спросить. Что там у вас с Редхарт произошло?

Стало тихо. Казалось, даже плитка под копытами резко сменилась подушками, глушащими любой звук — лишь в теплом полуденном воздухе звенели несколько мушек. Несколько из них, соблазнившись худощавым обликом Заппи, попытались на нее усесться — и полетели прочь, отогнанные резким взмахом уха. Будь тут Флаттершай — бухнулась бы уже в обморок от выражений, которыми мухи явно крыли неожиданно живую Заппи…

— Если я скажу, что… произошла встреча бывших близких подруг… ты мне поверишь?

Эпплджек замерла в половине шага, забыв опустить копыто на землю.

Она не врет

Как? Разве она… Не…

— Возможно, я поверю, если… расскажешь немного больше об этом.

Темные глаза Заппи появились перед Эпплджек так быстро, что та вздрогнула от неожиданности, сделав шаг назад.

— Ты… уверена, что хочешь знать подробности?

Фермерша открыла было рот — и, помедлив, закрыла его обратно. Интуиция буквально кричала, что лезть в подобные вещи не стоит, а шерсть на спине буквально шевелилась от жуткого предчувствия.

— …Возможно, что нет, сахарок. Но! Можешь хотя бы пообещать, что больше такого не произойдет?

Заппи лишь покачала головой, но, заметив выражение на мордочке фермерши, лишь отвела взгляд

— Ну… Обещаю?

Врет.

Но прежде чем Эпплджек открыла рот, чтобы возмутиться по этому поводу, костлявая собеседница неожиданно с чувством хлопнула себя копытом по лбу.

— Вот ведь Тартар! Совсем забыла спросить. Скажи, ты не знаешь, где тут у вас бутик Карусель?

— Чего?! — Кажется, вопрос прозвучал излишне резко. И громко.

«А Карусель то ей накой? И откуда узнала? Неужели еще вчера, когда из сарая за Рарити наблюдала?»

Панические мысли роились в голове, словно большой ком жирных копошащихся червей — не успела одна мысль закончиться, а на ее место уже лезли три других, заставив холодок проскользнуть по спине.

Так, нет! Излишне дергаться тоже не стоит. Не Твайлайт, чай, чтобы искриться почем зря…

Неожиданно ткнувшийся прямо в нос листок прервал панические мысли, заставив ЭлДжей скосить глаза к переносице.

— Ась?..

— Договор.

Заппи стояла прямо перед фермершей, тыча ей в нос договором. «Сегодня… 18:00, место — «Бутик Карусель»… Предполагаемая сумма сделки — 5000 битс…» — взгляд зеленых глаз фермерши выхватывал отдельные строчки договора, складывавшихся в весьма однозначную картину.

— Корень яблони мне в рот, ты когда вообще успела?! И Рарити в обморок не хряпнулась?

Заппи лишь фыркнула, убирая листок в сумки.

— Хороший врач знает, как подвести пациента под но… — Запнувшись, пони продолжила, но с заметно спавшей улыбкой. — …к соглашению. А эта Рарити… она довольно лакомый кусочек. Очень частая проблема, а от ее решимости у меня… даже слюнки потекли.

Эпплджек мигнула. Плотоядные ремарки Заппи нравились ей с каждой секундой все меньше и меньше.

— Так, пррру! Ты на нее так рьяно не облизывайся! — Неожиданная мысль пришла в голову, заставив внутри все похолодеть. — И вообще… А не чейнджлинг ли ты случаем, сахарок?

Земнопони хмуро сдвинула шляпу на лоб, скрыв свои глаза под угрюмой тенью… и вздрогнула, когда Заппи приблизила свою мордочку к ее собственной, обдав ту мерзким дыханием, в котором все еще чувствовался запах крови.

— А как ты сама думаешь?

— Ну… Я…

Запал куда-то стих, оставив место лишь липкому, гадкому ощущению неправильности всего происходящего.

— Впрочем, если ты и правда считаешь меня чейнжлингом… Можешь убить меня. Если захочешь.

— Прекрати!

Слишком громко, и слишком тонко — словно не взрослая пони, а испуганный жеребенок.

Да что с тобой не так, лягать тебя в корень?!

Как вообще можно говорить настолько… настолько… Это же вообще противоестественно для пони — даже думать об боли, или крови, или… об… Последнее слово ЭйДжей даже в мыслях произнести побоялась — и без того ноги уже слегка подкашивались.

— Ладно, тухлое яблоко с тобой. — Пробурчала она, поправляя шляпу. — Не хочешь говорить, ну и не надо. Ответь лучше — с Рарити все будет в порядке?

Заппи кивнула с неожиданно серьезным лицом.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Ни запинки, ни секунды раздумий.

Не врет. Хотя в глубине души, Эпплджек наоборот хотела бы, чтобы это было не так. Все ее нутро кричало, что это не так, так не бывает, все это слишком подозрительно и неправильно — но ее элемент словно успокаивающе шептал: Заппи не лжет. Рарити в безопасности… Что бы эта полоумная ни собиралась делать.

— И она не пострадает?

— Нет. Не пострадает.

Снова не лжет. Теплый ветерок мягко перебирал шерстинки, словно успокаивающе гладя тяжело вздохнувшую пони.

Да и Заппи соврала лишь однажды, разве нет?

— Ладно. — Наконец, сдалась фермерша. — Расскажу я тебе, как к Рарити…

Что-то с шумом множества хлопающих крыльев пронеслось над головами земнопоней, на миг накрыв их тенью и заставив Заппи с мрачным видом сжаться, поджав уши.

— Что она тут забыла?..

— Ох ты ж! Интересно, что опять привело принцессу в наш городок… — У Эпплджек словно гора с души свалилась от факта пребывания солнечной кареты в небе.

И правда, чего она вообще себе надумала? Да, Заппи выглядит и ведет себя крайне жутко, но за пару дней совместного проживания ЭйДжей уже успела понять, что ее гостья далеко не так плоха, как кажется. И честная, и работоспособная, и скромнее чем даже Флаттершай! И хотя у нее довольно странное отношение к правящим диархам — ну…

Эпплджек запнулась, отгоняя полезшие в голову мысли.

— Ладно, слух сюды. Тебе надоть пройти вот по этой улице мимо трех зданий…

На улицу медленно начали возвращаться пони, вызвав у фермерши кислую, как зеленое яблоко, усмешку. Трусы несчастные.

— Сес…сестренка!

— Ох, сено, Блуми! Не подкрадывайся ты так сзади, я ж чуть душу Селестии не отдала, ешкин корень!

— Прости… — Казалось, даже бантик опустился вместе с прижатыми ушками, когда слегка поникшая жеребенка ковырнула копытцем горячую брусчатку. — Я просто хотела попросить тебя зайти к АйронСпарку, ну, знаешь… забрать тележку…

— А, всегой-то? Скачи вперед уж, я нагоню! — Эпплджек хмыкнула, и еще раз взглянула туда, куда ушла до этого Заппи. После чего она уже двинулась было за Эпплблум в переулок, но внезапно врезавшийся в оранжевый бок яркий желто-красный метеор вышиб из силачки весь дух.

— Сестренкаа-а-а-а! Вот ты где! Я в приемной полчаса сидела, все тебя ждала!

— Эплл… Блум?!

Маленькая кобылка обиженно фыркнула, пихнув старшую сестру в бок.

— А ты кого ждала?

Оранжевая земнопони непонимающе моргнула глазами, взглянув сперва на насупленную сестренку, а потом перевела взгляд в сторону переулка, в который та ускакала буквально несколько секунд назад.

— Каво?

Новый недовольный тычок стал ей лишь ответом.

---

— Принцесса Селестия! Мы рады приветствовать вашу светлость в наших скромных краях! — Мэр подобострастно склонилась в поклоне. — Не сочтите за дерзость, но что привело вас к нам?

Высоченная — более чем вдвое выше обычного пони! — аликорна лишь хихикнула, прикрыв рот белоснежным крылом.

— О, моя дорогая Мэр Мэйр, не нужно столько официоза! Просто обычный визит к моим маленьким пони. Считайте, что мне просто было скучно в окружении кантерлотских сцен. — Селестия прикрыла глаза и с наслаждением втянула в себя сельский воздух, словно стараясь просмаковать все ароматы Понивилля разом. — А может, назовете это моей поездкой на природу? Только тссс! — Она игриво стрельнула в сторону Пипсквика, который уже потянулся было за камерой. — Я бы не хотела, чтобы мой внеочередный визит был освещен в газетах…

Жеребенок тихо пискнул, и словно испарился, заставив диарха лишь вздохнуть. Что ни говори, а привыкнуть к тому, что этому юному земнопони больше нравится ее сестра, довольно сложно… Впрочем, Луне и такая поддержка не помешает.

— Принцесса Селестия! В честь вашего прибытия, дозвольте нам преподнести вам этот пирог с апельсинами! — Первой подошла миссис Пирожок, в копытах которой виднелся обозначенный пирог. Вслед кобыле раздались завистливые вздохи — похоже, кое-кто снова получит освобождение от налогов, даром что размер сладко пахнущей взятки был не таким уж и впечатляющим.

— И снова вы радуете меня, моя маленькая пони. — Селестия с улыбкой приняла подношение, аккуратно пролеветировав один из небольших, заранее нарезанных кусочков, себе в рот. Белоснежные губы кобылицы сомкнулись и ритмично задвигались, пока угощение мерно пережёвывалось и смешивалось с божественными слюнями внутри рта. Наконец, под негромкое ГЛЫК по длинной шее скатился комок, скрывшийся где то в глубинах живота, урчание которого засвидетельствовано начало усвоения подношения.

-Урп! Прошу прощения! — Смущенно порозовев, Селестия прикрыла губы крылом, но быстро убрала крыло и улыбнулась. — Вы всегда знаете, как сделать мой день чуточку лучше~

— Рада служить, принцесса! — Миссис Кейк снова склонилась в поклоне и наконец-то отошла, уступив место следующему пони для поздравлений…

— Блуми, где тебя носит? У нас тут принцесса Селестия! — Скуталу яростно зыркнула на подошедшую подругу, но тут же изменилась в лице. — Что с твоей щекой?

— Была у стоматолога. — Буркнула земнопони, со вздохом поправив бантик. Её щека все еще была заметно надутой и более розовой, чем обычно. Заметив взгляды подруг, Эпплблум успокаивающе подняла копытце. — Все хорошо, Шайни Смайл уже дал мне все лекарства, припухлость скоро должна сойти. Ох ты ж вольт-яблочко, она и правда здесь!

— Вы помните, что мы хотели ей показать? — Свити Бэлль нервно поправила локон, опасливо косясь в сторону диарха, принимающего очередное подношение от какой-то смутно знакомой пони. Кажется, Берри Панч?..

Два решительных кивка стали ей ответом.

— Пошли!

Селестия с улыбкой отложила к грозно нависающей куче пирожных, тортов и пирогов небольшой кекс, от которого заметно разило чем-то алкогольным, когда неугомонная троица главных бузотерок Понивилля буквально свалились под ноги принцессы, подняв столб пыли под писк и ойканье. Впрочем, из кучи-малы быстро выскочила изрядно помятая Скуталу и бухнулась на передние колени.

— Простите, ваше высочество! Это моя вина, я споткнулась и подставила моих… подруг…

— Все хорошо. — Селестия тихо прыснула, с умилением наблюдая за тем, как отряхиваются изрядно испачкавшиеся в пыли кобылки. — Вы же все еще жеребята, вам простительны подобные промашки.

Меткоискатели, все еще пунцовые от своей неуклюжести перед принцессой, все-таки дружно встали в строй. Заметно алеющие ушки торчком, хвостики торчат, как трубы, в глазках — ярая решимость.

Первой начала говорить Эпплблум, старательно не обращающая внимания на слегка распухшую щеку.

— П-принцесса Селестия! Мы не умеем готовить, но мы придумали к вашему прибытию нечто особое! Это, конечно, не очень официальное приветствие, но оно призвано явить вам нашу любовь и верность! Готовы, девочки?

Остальные кобылки решительно кивнули, надувшись от серьезности и сосредоточенности.

— Принцесса Селестия, мы рады служить вам! Наши мысли, наши чувства, наши души всегда устремлены вверх, к вашему светилу! Наша любовь всегда идет… — Три маленьких копытца уткнулись в пух на груди каждой из троицы. — От сердца… К СОЛНЦУ!

Меткоискательницы синхронно вскинули правые копытца вверх, в сторону висящего за спиной принцессы светила. На мордочках — твердая решимость, ножки твердо стоят на земле, а глаза смотрят прямо с выражением, которому позавидовал бы и Шайнинг Армор.

— N-NEIN! Nein! Nein!

Казалось, Селестия даже не побледнела — а посерела. В глазах полыхнул испуг и что-то… Странное. Словно на миг у принцессы возникло непреодолимое желание собрать войска и вторгнуться куда-нибудь, например, в Коньшу. Или Зебрику.

Впрочем, тысячелетний опыт быстро взял свое, и Селестия стерла испуг с лица, снова став улыбчивой и заботливой богиней Солнца. В конце концов, эти невинные малышки понятия не имеют, о чем напомнило это их приветствие.

— З-знаете, мои маленькие пони, мне кажется, это не самая лучшая идея! — Селестия прикрыла глаза, смущенно почесав крылом затылок. — Видите ли, может, вы забыли, но моя метка — это и есть Солнце! Боюсь, что взрослые могут превратно понять ваш жест, и решить что вы восхваляете не наше светило, а, м-м-м… — Уши принцессы медленно заалели. — Мой круп.

Троица переглянулись, дернув ушками — если бы скрип шестеренок в их маленьких головках можно было бы услышать, то он разносился бы по всему Понивиллю. Селестия уже было усмехнулась своей маленькой победе, но Свити Белль, со слегка розовой мордочкой, вскинула лапку вверх:

— Но ваш круп и правда достоин восхваления, принцесса!

— Да! — Вклинилась Скуталу, растопырив перышки. — Ваш круп — самый великий круп в Эквестрии! Нет, величайший круп во всем мире!

— Так шо не переживайте, принцесса Селестия, неважно к какому солнцу будут обращены наши сердца, вы всегда будете великой принцессой! — Окончательно добила принцессу Эпплблум. — Согласны, девочки?

— От сердца…

— К СОЛНЦУ! — Хором пропели кобылки, вскинув копытца.

На Селестию было жалко смотреть. Белоснежная аликорна просто села там же, где стояла, приоткрыв рот со странным выражением лица. Белоснежная шерстка словно посерела, даже переливающаяся радугой эфирная гриба, казалось, потемнела и начала стекать с диарховой шеи мутным водопадом.

— Принцесса? — Свити Белль осторожно коснулась ее копытом, не замечая нервных вздохов вокруг.

Если даже столь юные кобылки про это говорят…

Селестия словно очнулась. Серость исчезла, словно ее и не было, а грива вспыхнула всеми цветами радуги.

— Прошу прощения, мои маленькие пони! — Разнесся Кантерлотский глас, спугнув птиц с ближайших деревьев. — Просто я только что вспомнила, что меня ждут срочные дела в Кантерлоте! Посему, как бы мне ни было приятно общения с вами, я вынуждена вас покинуть!

Некоторые из понивильцев еще трясли головами, стараясь остановить звон в ушах, а Селестия уже вскочила на свою повозку, даже не потрудившись загрузить на нее все сегодняшние подношения.

— Принцесса, а как же пироги? — Раздался запоздалый оклик миссис Пирожок, заметившей, что ее «взятку» оставили лежать вместе с кучей остальных сладостей.

— Боюсь, в ближайшее время я не буду иметь времени в своем графике, чтобы насладиться вашими дара-а-ами-и-и!..

Последние слова Селестии еще висели в воздухе, пока сама фигура принцессы стремительно удалялась, сопровождаемая хлопками крыльев пегасов, тащащих тележку. Миг — и даже самые зоркие из жителей Понивиля уже не смогли бы разглядеть исчезающую в голубом небе точку.

— Н-да, ну наши Меткоискатели и устроили… — Пробормотал кто-то, разворачиваясь к выходу с площади. — Как бы и нам не досталось… Пошли, Динки…

Толпа пони медленно рассасывалась. Кто то шел, понуро опустив голову, а кто то примостил свой круп на одну из близлежащих скамеек, и теперь с аппетитом уплетал пирог или другое свое подношение, так и не достигшее принцессы. На троицу кобылок большинство старались не глядеть — впрочем, та ж Берри Панч с нервной улыбкой ободряюще помахала девочкам копытом. Мол, не кипишуйте, прорвемся!

— Слушай, Эпплблум, может, не стоило нам так ее круп восхвалять?

— А шо я то? — Огрызнулась та, поморщившись. — Эт Свити ее так утешить пыталась, я лишь поддержала! Кто ж знал, что Селестия обидится…

— Селестия ЧТО?!

Меткоискательницы были настолько увлечены своим спором. что тихий возглас Рарити прозвучал для них как гром среди ясного неба.

— Привет. — Выражение Свити Бэлль было таким кислым, словно она съела лимон. — Если ты хотела похвастаться перед солнечной принцессой, то она уже улетела…

— Вы… Вы её что… Обидели?! Саму принцессу?! — Голос единорожки дрожал, готовый сорваться на визг как у пилы. — Еще раз, что вы сказали принцессе Селестии?!

Услышала-таки…

— Правду сказали! — Эпплблум резко встала перед Свити Бэлль, словно заслоняя ее от Рарити, которую уже заметно трясло. — Мы сперва хотели, пнимаете, порадовать ее, придумали для нее новое приветствие! — Предельно серьезная Скуталу на заднем плане плотно вскинула копытце к небу, указывая на солнце. — А она решила, шо мы не к солнышку копытами указываем, а к еёйной метке! Начала переживать, мол, выглядит так, шо мы ее круп восхваляем…

Рарити весьма заметно качнуло. Глаза — что блюдца, зрачки сжались в пляшущие, ни на чем не способные сфокусироваться точки, волосы даже на крупе заметно шевелились от ужаса. Даже в идеально уложенной гриве начали появляться пряди в виде пружинок, буквально выпрыгивая из основной укладки.

— А я и говорю — не переживайте, ваше солнцешество, ваш круп все еще самый величайший во всей Эквестрии, и полностью заслуживает всех восхвалений! Ну она ж типа великая, значит и круп ее тоже…

Голосок Скуталу был заглушен шумом падающего тела. Рарити не запрокидывала копыто на голову, не оседала как во время своих обычных драматичных сцен — полностью остолбенев, единорожка накренилась, подобно белой статуе, и с оглушительным грохотом бухнулась на бок — словно уроненный кем-то стул, не меняясь в лице. Ее идеально убранная грива и хвост походили на мешанину закругленных и спиралевидных прядей, среди которых можно было бы заметить и несколько необычно светлых, почти белых.

— Сестренка, ты чего разлеглась? — Испуганно пискнула Свити Белль, осторожно помахав копытом перед носом сестры. — Тебе плохо? Помочь встать?

Вместо ответа Рарити лишь тихо рассмеялась, заставив жеребят дружно отступить.

Все это было как-то неправильно. Совершенно неправильно. Рарити походила на Твайлайт в тот самый день, когда та не могла придумать, о какой проблеме дружбы написать принцессе, и в итоге это вылилось в невольную драку между почти всеми пони Понивилля. Вспомнив, какую ссадину тогда оставила ей Эпплблум, Скуталу нервно втянула голову в плечи.

— Нет… хахахаха… дорогуши… — Белоснежное тело с трудом встало на подгибающиеся ноги. — Все в порядке… Все совершенно, абсолютно, идеально, изумительно в порядке! Я вовсе не в ужасе оттого, что моя родная сестра… ихихихих… оскорбила самого Диарха, и что… ахаха… ха… ха…

Тихо завыв, Рарити снова бухнулась на землю, прикрывая голову копытами. Жеребята дружно вскинули бровь. На всех трех пухлощеких мордочках явственно читалось одно и то же: «Наша главная понивильская дизайнерша — идиотка».

— Впрочем! — Рарити снова вскочила на копыта так, словно в них прятались маленькие пружинки. — Я все равно хотела попросить тебя, дорогуша… — Ее левый глаз снова дернулся. — Не приходить ночевать в бутик. Видишь ли, сегодня… у меня будет очень важный клиент, и мы скорее всего провозимся с ней до поздней ночи. Я боюсь, ты не сможешь нормально выспаться, так что пожалуйста, на сегодняшний вечер останься у кого-нибудь у девочек…

Белоснежное копыто нырнуло в седельную сумку, выудив оттуда зажиточную горстку толстых битсов.

— Вот, дорогая, возьми. Можете сходить с Эпплблум и Скуталу куда-нибудь, за мой счет.

— Йей! — Заметно повеселев, младшая единорожка сграбастала щедрую подачку. — Девочки, слышали? Давайте сегодня в МакКэррот поужинаем!

— Дааа! — Эпплблум вскинулась на радостях было вместе со всеми, но тут же поморщилась и прижала копыто к щеке. — Да конские ж яблоки… Звините…

Такое странное поведение не ушло незамеченным от зорких глаз модельерши.

— Эпплблум, дорогуша, что с тобой?

— А… — Желтая земнопони неопределенно махнула копытцем. — Тот торт, что вы вчера нам приносили, он, ну… был такой вкусный, что я съела слишком много. Сегодня вот приходила с сестрой к зубному энтому, как там его… Шайни Смайлу… До сих пор щека не отошла…

Рарити нахмурилась, и кивком велела малышке сесть. Рог модельерши слабо заискрил.

— Ну-ка, mon cher, не двигайся… Я выучила это заклинание, когда Свити, — пурпурные глаза косо стрельную в сторону оной, — еще только училась готовить в первый раз. Уж поверь мне, дорогуша, синяки, ушибы, припухлости и ожоги я умею лечить, как никто другая…

Короткая вспышка — и Эпплблум потерла заметно уменьшившуюся щеку… А еще через секунду яркий желто-красный метеор буквально сшиб Рарити с ног, сбив ей дыхание.

— Ой, спасибо-спасибо-спасибо, теть Рарити!

— Всегда… пожалуйста… дорогуша. — Прохрипела единорожка, панически дернув задней ногой. Когда смущенная Эпплблум наконец соизволила отпустить благодетельницу, та лишь нервно пощупала слегка темнеющие синяки на шее, оставленные благодарной малышкой. — Но честное слово, пообещай в следующий раз так не обнимать! Эти синяки — настоящее преступление против моды!

---

— Честное слово, когда-нибудь они сведут меня с ума…

Рарити брела по улице, иногда оглядываясь в сторону, куда ускакали Меткоискательницы — кажется, вот тот столп пыли, еще не успевший осесть, как раз их копыт дело. Грива уже была причесана, седые волосы были безжалостно выдернуты и испепелены, даже глаз больше не дергался — спасибо секретному дыхательному упражнению, которому Рарити когда то научилась у ФотоФиниш. Но унять панические мысли, красочно рисующие плаху для нее и Свити, было непросто. Да, она знала, что принцесса не обидчивая, но все ее нутро, воспитанное в глубочайшем почтении к диархам, все еще не могло успокоиться и прогнать столь неприятные мысли.

— Ох, сено…

Белое копытце с серебристым копытокюром аккуратно постучало в дверь, за которой явственно чувствовался сильный запах винограда и перегара. Пара торопливых шагов — и дверь резко распахнулась, чуть не заехав единорожке по носу.

— Ой, теть Рарити! — Руби Панч радостно подпрыгнула, дыхнув чем-то с сильным запахом винограда и пряностей. — А мы с мамой как раз глинтвейн готовим! Хотите, угостим?

— Н-не совсем, mon cher, — мягко осадила кобылку Рарити, поморщившись. Все-таки способность Руби пить алкоголь даже в столь юном возрасте, мягко говоря, пугало. Да, стойкость к вину — это семейная особенность Панч, но все равно… Что дальше? Соль?!Селестия упаси… — Я хотела бы купить у твоей дорогой mère какого-нить вина, дабы привести в порядок мою нервную систему…

— Мон шер? Мэрэ? — Руби моргнула глазами, но тут же захихикала. — Да вам уже вредно, я смотрю…

— Это уважаемый язык из далекой, легендарной Пранции! — Щеки Рарити вспыхнули от возмущения. — Вставлять иногда фразы оттуда считается весьма галантным по меркам самой высших кругов Кантерлота!

— Ну хорошо, теть Рарити, — кобылка, все еще хихикая в копыто, развернулась и поцокала вглубь дома, в котором буквально клубились сиреневые облака спирта. — Маааам! Тут тете Рарити хочется чего то купить!

Берри Панч появилась буквально сразу, сжимая в копыте небольшой деревянный кубок с плещущемся внутри глитвейном. Завидев Рарити, она с радостной улыбкой помахала ей бокалом, уронив пару капель на ковер, а потом и вовсе бросилась обнимать гостью.

— Р-рарити! Ик, очень рада тебя… ик… видеть! Тебе как обычно? Ик!

Единорожка лишь поморщилась от крепкого запаха вина, буквально давящего на ноздри. Мягкий аромат виноградного сока смешивался с кислым, чуть царапающим нос запахом спирта, и пряной массой всяких добавок. Рарити даже не взялась бы гадать, что Бэрри кладет в свои коктейли, напитки, шоты… и глинтвейн, чем бы это не было. Потому что если окажется, что Бэрри добавляет в напитки соль (а зная эту пони, то шанс подобного взлетал до самых небес)… что ж, Рарити все равно найдет лишнюю комнату для Руби на ближайшие несколько лет. После возни со Свити, любая другая малышка будет казаться просто эталоном надежности.

— Нет, дорогуша, я хотела бы чего-то, что хорошо успокоит мои нервы. — Мягко освободилась из обнимашек единорожка. — Сегодня моя дражайшая Свити… заставила меня понервничать.

— Да не тебя…ик…одну! Селестия -ик!— аж в лице изменилась! — Хохотнула Берри, с шумом отхлебнув из бокала. — Та ты, ик!, не переживай, принцесса у нас добрая. Если бы она из-за такой мелочи волновалась или… ик!.. гневалась, моя маленькая Руби давно искала бы другую маму! Ик!

Рарити вздохнула, и потянулась за сумочкой.

— И все же, mon cher, будь добра к моим страданиям…

---

Вот и родной бутик. Никаких следов незваных гостей — ни посетителей, ни стражи (из груди Рарити вырвался облегченный вздох), ни Свити Бэлль. Похоже, младшая сестричка и правда сразу направилась в МакКэррот… Дискорд ее знает, почему ее маленькой принцессе так нравится эта низкопошибная кормушка, но Свити и правда выглядела счастливой как никогда.

Дверь скрипнула, впуская единорожку в родной уютный полумрак. Белое копыто привычно нажала на выключатель…

?!!!

Рарити аж рот копытом зажала, чтобы не завизжать. Прямо в середине магазина, рядом с поникеном, на ковре сидела высокая и невероятно худая земнопони с коротко обстриженным хвостом и красной гривой, завязанной в две короткие косички. Одна из прядей гривы спадала на лицо, подчеркивая худой и нездоровый вид гостьи. Тут же лежала и грязная, видавшая виды сумка, внутри которой блестело что-то зловещее.

— Что… как вы…

— Дверь была не заперта. Я решила, что вы оставили ее для меня, но вас внутри не оказалось. — Заппи с легким хрустом склонила голову, немигающим взглядом сверля побледневшую Рарити. — Тем не менее, я успела немного подготовиться к будущей операции.

К чему?!

Сердце побухало еще немного, отдаваясь в голову, когда Рарити торопливо вытащила из седельной сумки бутылку с чем-то красным, и торопливо приложилась губами к горлышку. Ощущение обжигающе горячего глинтвейна, стекающего по пищеводу в аккуратный маленький желудок где-то в горячих глубинах живота…

Вдох. Выдох.

Заднее копыто дернулось, захлопнув дверь в бутик — негоже посторонним смотреть на маячащий у входа белоснежный круп. А сбежать можно всегда.

— Ох, вы… довольно необычно выглядите, дорогуша. — Рарити убрала бутылку, чувствуя, что успокаивается. — И обычно не принято заходить в дом, если вы не видите хозяев. Мы. конечно, обычно запираем двери на замок, но я еще ожидала прихода своей младшей сестры… — Единорожка невесело усмехнулась. — Но ситуация сегодня изменилась, так что она сегодня не придет.

— А дверь так и осталась открытой.

В голосе Заппи не было вопросительных ноток. Рарити кивнула, запоздало соображая, что это та самая пони из больницы.

Совсем уж из головы вылетело…

— Правда, я не ожидала что вы прибудете так скоро. Вы ж говорили что придете после заката…

Заппи невесело хмыкнула.

— Я не знала, где находится ваш бутик, поэтому назвала срок с учетом того, что мне придется долго искать ваш дом. Спасибо Эпплджек, что подсказала…

Эпплджек? Она знакома с Эпплджек?

То ли осознание этого факта, то ли плещущийся где то в горячих глубинах желудка глинтвейн помог, но Рарити уже совершенно успокоилась.

— Как вы думаете, дорогуша, вы и правда сможете помочь мне с… моей крупной проблемой? — Она намекающе кивнула на свой бок.

— Определенно. Если не смогу — не буду брать деньги. А теперь, пожалуйста, мисс…

— Рарити. Просто Рарити.

— Хорошо, Рарити. Сядьте сюда. Мне нужно вас осмотреть.

Вздохнув, Рарити подчинилась с неловкой улыбкой, сев на указанный Заппи стол и свесив задние ноги. Слегка розовое копыто доктора неожиданно коснулось внутренней части бедра, вырвав у единорожки невольный вздох.

«Хорошо, что успела закрыть дверь! Это же так… так неловко… Ох…» — Только и промелькнула мысль в мозгу, когда копыто снова с силой коснулось бедра — так близко к самому дорогому, что Рарити пришлось закусить губу.

Казалось, Заппи вообще не беспокоилась о дискомфорте, который она причиняла Рарити. Длинные, костлявые, еле обтянутые кожей ноги метались туда-сюда, надавливая на белоснежную кожу единорожки, погружаясь в нее как в облако.

— Т-тише, д-дорогуша… ты мне сейчас кожу между ребер протолкнешь… — Рарити с трудом удержалась от стона боли. — Нельзя ли немного помягче?..

— Мне нужно точно знать толщину жировой прослойки. — Голос Заппи был безэмоционален, как у сестры одной небезызвестной розовой любительницы вечеринокМод Пай. — Чем точнее узнаю, тем быстрее и лучше пройдет операция.

— Кстати… — Рарити стиснула зубы, когда Заппи снова спустилась к ее вытянутой ноге. Мерное дыхание земнопони медленно спускалось почти до самого копыта, словно Заппи готовилась его поцеловать… От невольно возникшей в голове мысли Рарити зарделась. Пара касаний прямо в мягкую подушечку делу вовсе не помогали. — Ох… Я хотела спросить… ох, полегче, дорогуша… что именно за операция?..

Заппи резко вскинула голову с таким жутким влажным треском, что у модельерши сердце пропустило пару ударов — настолько было похоже на то, что шея Заппи просто сломалась.

— Операция по удалению жира.

Костлявая нога вытянулась, прочертив линию прямо по животу Рарити.

— Пара надрезов здесь, оттянуть края с помощью крючков, и можно будет вырезать жир по кусочкам. Если резать слишком глубоко, придется кучу времени потратить на сшивание мышц, а это столько мороки…

Края губ Заппи криво поползли вверх, но взгляд совершенно черных пустых глаз был по прежнему нечитаемо ледяным, словно высасывающим саму душу.

— К тому же придется учитывать расположение нервов, чтобы не тревожить их лишний раз, сосудов… Ну и вырезать больше жира чем надо — тоже не самое умное решение. На все про все хватит и полчаса, если вы не будете дергаться… дорогуша. — С легким шипением вернула обращение гостья.

ЧТО?!

Страхи, утонувшие в плещущемся в желудке глитвейном, снова вынырнули вверх, заставив Рарити покрыться испариной.

Она буквально сказала… Что будет меня резать?!

Нет, Рарити догадывалась, что этим все и закончится. Она знала, что такое операции, но словно до конца не верила в происходящее. Еще полчаса назад слово «операция» не вызывало столько… ужаса. Но сейчас, буквально в шаге от свершения, Рарити словно проснулась — и остро осознала, что ее ждет. Наверное, это сродни жизни — вроде бы ничего такого, но лишь когда приходит конец, осознаешь, насколько эта жизнь была ценна…

— Вы… шутите, да?.. — Рарити невольно сжалась, чувствуя, как дрожит.

— Ни в коем месте.

На лезвии, алчно блеснувшим в полумраке, были хорошо заметны багровые разводы.

— Вот этим самым ножом. Не волнуйтесь, Рарити, от меня еще нипони мертвым не уходил. И я же предупреждала, что вам будет больно, и вы согласились.

— Но… Но…

Сиреневые глаза с ужасом следили за движение лезвия. Эти разводы… Сердце пропустило несколько ударов.

Эти следы на ноже оставлены кровью.

— Но… я плохо переношу боль… — Рарити ухватилась за это, как за последнюю соломинку. — В смысле, правда плохо…

Заппи, казалось, словно не слышала. Видавшие виды сумка раскрылась, когда костлявые лапы начали вытаскивать оттуда множество странных вещей. Горелка, подносы с алыми разводами, тряпки… От вида металлических крючьев и ножниц, все так же покрытыми чудовищными следами крови, Рарити судорожно сглотнула ком в горле, чувствуя, что еще немного — и ее вопль ужаса услышит весь Понивиль.

Этого не может быть. Этого не может быть. О Селестия… Не надо! Не надо не надо ненадоненадо…

А разве я сама не этого ж хотела?

Тихо щелкнула горелка, на которую Заппи положила нож, прямо лезвием на огонь. Заметив непонимающий взгляд, она лишь усмехнулась.

— Первые надрезы лучше делать разогретым ножом, чтобы одновременно прижечь наиболее крупные сосуды и не дать вам истечь кровью. Плюс, это также работает как обеззараживающее, в добавок к спирту и другим реагентам.

— Оу…

Рарити мотнула головой, и вытерла испарину со лба. В конце концов, Заппи при их первой же встрече в больнице предупредила, что будет больно. И хотя все сейчас напоминало сцену из одного очень мерзкого и жуткого романа за авторством Хуфкрафт, Рарити не могла не признать, что Заппи свое дело знает. По крайней мере, она подробно все объясняла, а это все-таки признак профессионализма.

— А… вы не будете давать мне снотворное, или…

— Нет.

Копыто Заппи с силой уложило единорожку спиной на прохладную клеенку, натянутую на столе. А еще через пару секунд Рарити почувствовала, как вокруг ее ноги звякнули кандалы, крепко фиксирующие тело в заданном положении. На лбу у модельерши выступила испарина.

«Это во имя моды… Все это во имя моды…» — Рарити прошептала эти слова, стараясь унять истошно тараторящее сердце. Заппи тем временем что-то смешивала в небольшом термосе. В воздухе явственно пахло чем-то… довольно сладковатым.

— Вот.

Она поднесла термос к губам Рарити, кивком предлагая выпить.

Сладкое… но какое-то дурманящее? Рарити хотела верить, что это что-то обезболивающее.

Мир, казалось, стал ярче. Неистово сжимали ноги кандалы, неприятно давило на спину холодная клеенка. Звуки, до этого бывшие почти неслышимыми, теперь гремели в голове, отдаваясь чуть ли не эхом. В воздухе витал густой и едкий запах от горелки… и опаленной крови, сгораемой на ноже.

— Мне кажется, это не… не обезболивающее… — Рарити судорожно сглотнула, чувствуя, как буквально течет ее собственная кровь по сосудам. — Я словно ощущаю все ярче, чем в жизни!

— Так и надо.

Белесо розовое копыто доктора медленно подхватило нож, который угрожающе светился во тьме. Тихо всхлипнув, Рарити немигающим взглядом следила за перемещением орудия пыток. Она и от обычного то пореза могла закричать, но сейчас, в текущем состоянии… даже рандомная мошка, казалось, могла бы заставить ее извиваться или потерять сознание. А если…

Заппи не спешила. Она держала нож на вытянутой ноге, давая ему остыть, а сама тем временем что-то чертила копытом прямо по шерсти Рарити, заставляя ту тяжело дышать.

— Не стоит так бояться.

Рарити медленно подняла взгляд, встретившись с двумя черными провалами глаз. Силуэт Заппи, до этого скрывавшийся в полутьме, теперь был крайне четким — словно при дневном свете. Рарити могла разглядеть каждый шрам, каждый темнеющий под шкурой сосуд… и два скрытых под шерстью шрама на лбу своей мучительницы.

— Препарат, который я тебе дала, должен помочь снизить чувство боли до приемлемых значений. К тому же, он ускорит заживление, так что когда все закончится, вы сможете встать на ноги меньше чем за минуту. — Заппи с хрустом повернула голову вбок, заставив Рарити вздрогнуть.

— А шрамы…

— Их тоже не будет. — Пообещала земнопони. — Именно за счет зелья, что я вам дала… О, чуть не забыла.

Заппи достала откуда-то странный предмет, похожий на палочку, и протянула ее Рарити.

— Зажмите зубами. Когда будет больно, просто стисните зубы.

— А нельзя ли… без боли вообще? К чему такие сложности?

Стало тихо. Лишь голоса пони с улицы врывались в темный, словно склеп, бутик. Витающий в воздухе запах благовоний и любимых духов единорожки теперь ощущался практически как нестерпимая вонь из-за чуть ли не звенящих от напряжения рецепторов обоняния. Взгляд модельерши, казалось, выхватывал даже мельчайшие белесые пылинки, безмятежно проплывающие перед нею в воздухе… Но почти все ее поле зрения занимало пустое, ничего не выражающее лицо Заппи. И это, пожалуй, было страшнее всего! Улыбка, злоба, отвращение, недовольство, страх, насмешка — что угодно смотрелось бы лучше этой потусторонней пародии на Мод. Заппи казалась одновременно очень близко и очень — практически непостижимо — далеко.

— С болью мы рождаемся, и с болью мы умираем. — Заппи немигающим взглядом уставилась в глаза Рарити. — Боль — наш лучший учитель, что ограждает нас с младенчества от необдуманных поступков. Без боли наши тела даже не знают, что повреждены, и не затягивают раны и не останавливают кровь. Если мы способны ощутить боль — значит, мы живы… И наоборот. Как говорил один поэт из Зебрики — in pain we born, in pain we die, pain will help us stay alive… Или как-то так.

Теплое дыхание земнопони обдало лицо единорожки, принеся с собой какие-то крайне нехорошие, металлические нотки запаха чего-то гнилостного.

— Так что сожалею, моя сладенькая. Я могла бы дать тебе и снотворное, но тогда риск того, что ты не доживешь до завтрашнего рассвета, становится… — Она заметно скривилась, — ненулевым. Так что открой рот… Не переживай, ты все еще сможешь насладиться зрелищем того, как из твоей утробы вытаскивают жир. Многие даже один раз в жизни такое зрелище не могут увидеть.

Голос Заппи лился, подобно змеиному шипению, а ее копыто поднесло ко рту Рарити странный предмет — словно небольшая палочка из туго сбитой ткани, с лямками на концах.

— Я смочила ее лекарством, это поможет тебе не потерять сознание от боли. Зажми зубами. Когда будет больно, постарайся стиснуть зубы. Так будет легче и безопаснее… А чтоб ты ты не выплюнула… — Костлявая нога затянула лямки где-то за головой моделистки, так что теперь Рарити не смогла вы выплюнуть свой кляп, даже если бы захотела.

А в следующую секунду, раскаленное докрасна лезвия идеально отточенным движением вонзилось куда-то чуть пониже груди Рарити, заставив ту выгнуться от резкой боли, пронзившей ее насквозь — по крайней мере, настолько, насколько позволяла фиксация. В воздухе, буквально задрожавшем от агонизирующего мычания и стона, явственно завоняло паленым мясом.

— Вот ведь. — Заппи стерла со щеки алые пятна. — Без брызг все равно не обошлось.

Резь.

Лезвие плавно прошло вдоль живота, остановившись почти у самого бедра. Кожа с чавканьем раскрылась, явив взору не только багровые сосуды и белесые нервы, но и омерзительную желтоватую массу.

Жир.

Боль казалась невыносимой, но спасительное забвение все никак не наступало. Обычно Рарити давно бы потеряла сознание, но сейчас, казалось, внутри нее словно что-то щелкнуло, выкрутив сознание и все ощущение на максимум… лишь затем, чтобы ее мучить.

Пара металлический крючков аккуратно зацепили края шкуры, оттягивая их, пока Заппи погрузила нож в влажно хлюпающий жир. Пара легких движений, сопровождаемых мерзким тянущим чувством — и наконец, небольшой, идеально обрезанный желтоватый кубик шлепнулся на заготовленный поднос.

Похоже немного на маршмеллоу… Или зефир.

Чвак. Хрусь. Хлюп.

Заппи не спешила — все-таки ее работа требовала явно больше аккуратности, чем нарезка яблок. Лезвие ножа снова и снова погружалось в рану, выскабливания из-под кожи липкую массу, обрезая ее в кубическую форму и вытаскивая ее наружу, раз за разом, сопровождая каждый кубик мерзкой белесо-желтой субстанции хлюпающими и чавкающими звуками. Поднос уже быстро заполнился, и кубики начали складываться уже на втором слое этой омерзительно смердящей кровью пирамидки из жира.

А самое худшее — Рарити ощущала ВСЕ. Любое, даже легкое касание ножа, отзывалось резкой пульсирующей болью, а уж когда этот нож двигался где-то внутри ее тела… Это было совершенно безумно, невозможно, неправильно — даже в самых реалистичных кошмарах Рарити такого не испытывала.

Хлюп.

Обжигающее лезвие прошлось по ноге, начиная от колена и заканчивая у самого… самой… розочки… Единорожка стиснула зубы, борясь с желанием завопить, но теплый металл даже не коснулся ее там, вопреки худшим ожиданиям.

Резь.

Белая кожа, заляпанная горячей, багровой кровью, разошлась словно в замедленной съемке, обнажая отвратительную желтоватую масса под ней. Острая, пульсирующая боль словно вымывала из сознания все мысли. Рарити не могла даже кричать — настолько сильно уже ныли стиснутые зубы. Все, что могла делать единорожка — это немигающим взглядом смотреть на кровавую рану, из которой аккуратно вырезали кубики жира. Не было ни страха, ни желания бежать — только сам процесс… и всепоглощающая боль, вытеснившая из головы все остальное.

Чвак.

Больно! Больно! БОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОбольнобольнобольно…….

Нож снова вошел в ногу Рарити с алчным омерзительным хлюпом, раздвигая горячие скользкие мышцы и царапая кость, заставив легкую вибрацию пройтись по всему скелету единорожки так, что даже рог мучительно заныл…

Хлюп

---

— Нет, Свити Белль, я не могу оставить тебя ночевать в библиотеке.

Твайлайт вздохнула, глядя в бездонные глазки малышки, стоящей у порога ее дома-дуба. Эпплблум уже давно убежала домой, сославшись на то что ей нужно засесть за уроки — все-таки почти весь день был пропущен из-за посещения больницы и визита принцессы, так что ей стоило нагонять школьную программу. Скуталу же хоть и намекала, что могла бы попросить тетушек приютить на ночь и единорожку, но Свити Бель, подобно маленькой леди, считала что напрашиваться на ночлег к незнакомым пони (пусть они даже и любящие опекунши ее подруги!) — это, что говорится, не комильфо.

— Слушай, я серьезно. У меня все-таки важные исследования…

— Сви-и-ити Бэлль!

Теплый оранжевый свет фонаря выхватил из прохладного ночного воздуха знакомую пухлую фигуру кремово-белого цвета, с характерно завивающейся гривой цвета ночной фиалки.

— Сестричка, ты слишком загулялась! Я уже начала волноваться, что ты не придешь домой. — Рарити склонила голову набок, слегка прищурившись. — И я была бы рада, если бы ты не приставала к нашей подруге со своими… мелочами.

Свити Бэлль на миг застыла, моргнув пару раз, а через секунду резко прыгнула вперед, игриво припав к земле перед сестрой.

— Ты же говорила, что задержишься!.. Что насчет клиента?

Элемент Щедрости вопросительно изогнула бровь.

— Клиента? О, Свити, малышка моя, всё уже давно улажено. А теперь не отвлекай принцессу, и иди домой!

— Я, наверное, п-пойду, тетушки уже небось места себе не находят… — Темно-оранжевый метеор с фиолетовыми гривой и хвостом шмыгнул прочь, мгновенно растворившись в ночи вокруг. Последняя из оставшихся Меткоискательниц не спешила следовать примеру подруги. Одарив старшую сестру подозрительным взглядом, Свити Бэлль, наконец, прорысила мимо сестры, а потом и вовсе рванула прочь — лишь в воздухе остался торопливый удаляющийся топот маленьких копыт с мягкими подушечками по центру. Оставшиеся кобылы лишь проводили маленький столб дыма взглядами, пока Рарити не решила неожиданно вежливо кашлянуть.

— Итак, подруга моя… Я хотела бы напоследок поинтересоваться твоими успехами. Есть ли что-то новое?

— А… — Твайлайт встрепенулась. чувствуя, что начинает уже засыпать. — Проходи. Только быстро.

В воздухе библиотеки царил странный запах, одновременно похожий на кедр, который вымочили в крайне вонючем лаке, еще и замешав в него чего-то пахнущего дымом. В воздухе плясали редкие пылинки, а на столе был заметен недоеденный ужин — салат из зелени и морковные котлетки. Тут же были и чашки, много чашек. Белые, желтые, красные все они были беспорядочно свалены в горку, которая держалась практически только на магии и крепком слове — из тех, которые не принято произносить в Кантерлоте и в обществе вообще. Пони часто гадали, где Твайлайт могла узнать подобные ругательства — впрочем, близкое общение с Эпплджек, Рэйнбоу и Дискордом даже из самой изящной леди быстро сделают кого-то неуравновешенного и сквернословящего. В единственной полной чашке рядом с этой горой стекла и фарфора плескался черный чай с лимоном — явный признак бессонных ночей.

Конечно, по эффективности это не сравнится с кофе, который иногда приносит Дискорд… Но после последнего происшествия, на присутствие этих зерен в библиотеке стоял вечный и непреклонный запрет именем самой Селестии.

— Сюда! — Голос Твайлайт донесся откуда-то со второго этажа, выдернув единорожку из каких-то мыслей. — Осторожно, тут ступенька шатается… А вот эта сильно скрипит, так что лучше тоже не наступи, а то Спайка еще разбудишь. Мой маленький Спайки так устал, что мне пришлось его буквально нести в кроватку! Ах, навевает воспоминания… Так, а теперь еще выше, как ты помнишь…

Кобылы поднялись в лабораторию, которая была прямо над спальней, из которой доносился храп маленького дракончика. Запах чего-то непонятного тут был гораздо сильнее, и Рарити поморщилась.

— Что это за…?

— Сегодняшний результат. — Твайлайт тяжело вздохнула и протянула пузырек со слабо светящейся жидкостью. — Осторожнее, он очень взрывоопасный, и очень горючий… Конечно, огнем можно отпугнуть перевертышей, но как-то…

— Да… могу понять.

Белоснежное копытце Рарити осторожно коснулось книг на полке, заставив бутыль с чем-то зеленым мрачно блеснуть в ответ.

— Это… оно?

Твайлайт лишь мрачно кивнула.

— Угу. Та самая… кровь. — Аликорну заметно передернуло. — По крайней мере, она реагирует на зелья, так что я по крайней мере смогу…

Дзынь

Рарити тихо ойкнула, отшатнувшись от тошнотворно зеленого пятна, расползающегося на полу с угрожающим блеском стеклянных осколков.

— Рарити! — Твайлайт мгновенно подтянула телекинезом к себе подругу, которая уже еле стояла на ногах от шока. — Ты не поранилась?

Фиолетовые копытца крепко обнимали единорожку, прижимая ее к пушистой груди Твайлайт. Носы поняшек были близко друг к другу…

Слишком близко. Даже ноздри обильно щекотал странный запах, слегка кисловатый…

Стоп. Кисловатый запах?

— Рарити, ты что, используешь какие-то новые…

Чвак

— …духи?

Последние слова потонули в булькающем звуке — Изо рта Твайлайт что то потекло. Очень горячее, и при этом красное.

Что?..

Твайлайт медленно разжала лапки, заставив Рарити грохнуться на пол — и вовсе не потому, что на миг ей стало все равно на подругу — просто ноги внезапно стали совершенно ватными. Сил не хватало даже на то, чтобы их поднять…

Что?

Почему голова… так кружится?

Почему так тяжело дышать? Почему…

Столько…

Длинный завитой хвост резко дернулся, словно щупальце, вытаскивая окровавленный конец из огромной рваной дыры на животе Твайлайт — лишь затем, чтобы нанести еще один удар, отозвавшийся невыносимой болью сразу во всем теле. Из раны отчетливо завоняло чем-то омерзительным, а кровь в ней начала пузыриться, словно закипая.

Яд?!

Холодный пол встретил тело крайне неприятным хрустом и влажным хлюпом еще горячей крови, успевшей натечь изо рта аликорны. В воздухе явно воняло горящей плотью и гнилью.

— Как мило.

Рарити переступила через корчущуюся в агони подругу, взяв в копыто склянку с горючим зельем. Хвост единорожки дернулся, словно живя своей жизнью.

— Н… нет… — Дрогнули губы принцессы Дружбы, пока модельерша слегка брезгливо стряхивала с хвоста капли крови и яда. — Поче… му…

— Даже удивительно, что мы не сделали этого раньше.

С оглушительным звоном склянка взорвалась, буквально расплескав мгновенно вспыхнувшее пламя, которое немедленно принялось пожирать все вокруг. В стремительно накаляющемся воздухе отчетливо завоняло гарью.

— Ра… ри…

Мысли путались от невыносимой, жгучей боли от разлагающихся заживо органов, а мертвящий холод внутри из-за потери крови контрастировал с почти невыносимым жаром разгорающегося пожара. Твайлайт не могла даже кричать — только бессильно хрипеть в луже собственной крови, глядя, как темнеет шкура лучшей подруги, а ее слегка пухлые формы оплывают, теряя очертания. Два огромных, мерно светящихся зеленым светом фасеточных глаза уставились на умирающую пони немигающим взглядом.

— Принцесса Твайлайт Спаркл… Королева Кризалис передает вам привет.

Кожа на губах перевертыша лопнула, обнажая пару клыков. От Рарити в облике монстра остались лишь ее хвост да грива, подергиваюшиеся, словно кучка червей, живущих своей жизнью.

— Интересно, что же добьет вас раньше — мой фирменный цитотоксин, или огонь от вашего же пожара?

Не дожидаясь ответа, членистоногая тварь резко распахнула крылья и взмыла, скрывшись в окне под звон разбитого стекла. На улице уже раздавались крики зевак, заметивших огонь и клубящийся из окон библиотеки дым.

Нужно…

Нужно что-то делать! Если она не выберется…

Если…

В воздухе заметно запахло горелым мясом, вырвав из груди элемента Магии лишь болезненный всхлип.

А ведь она должна была догадаться! Рарити всегда говорила «дорогуша»! Как же Твайлайт могла не заметить!

По покрытой саже щеке стекла прохладная слезинка. Даже не от боли — скорее, от бессилия. Само осознание безвыходности, что все ее приключения окончатся здесь, просто оттого, что она банально не заметила странности…

— Не… хочу… — Всхлипнула Твайлайт. Тело не слушалось, медленно разлагаясь заживо от яда. Сколько вообще в нее впрыснули этой дискордовой отравы?!

Мир, казалось, схлопнулся, словно погружая Твайлайт все глубже и глубже в какой-то туннель из жара и боли. Все расплывалось, словно тоня в накатывающей тьме.

— По… мо… гите…

Последним, что успела услышать Твайлайт, был чей-то крик, показавшийся смутно знакомым, а на самом краю угасающего зрения появилось смутно различимое голубое пятно…

И все исчезло. Даже боль.

Часть 5. Подушка

Предыдущая часть была излишне мрачной, поэтому я решил немного разбавить мрак небольшим количеством юмора. А еще с учетом моей отрицательной производительности было рещено разделить заготовки на две части — заодно и проблему с пустым листом решу. Интересно сколько отсылок кто найдет)

Больно…

В воздухе отчетливо воняло гарью.

Больно…

Пони. Пони вокруг. Несколько пегасов подвозят к дымящейся библиотеке все новые и новые облака, туша пожар.

Боль… Стоп.

Твайлайт с трудом подняла голову, глядя на пожар и на окружавших ее пони. Казалось, этой ночью здесь столпился весь Понивиль — мутное зрение выхватывало из окружения то зеленоватый круп с лирой на кьютимарке, то светло-оранжевую пони с тремя морковками на крупе, то светло-фиолетовую кобылку с зелеными гривой и хвостом.

— Девочки… Она проснулась! — Голосок Флаттершай выдернул Твайлайт из полудремы, заставив ту поднять глаза. Пегаска осторожно поднесла к губам подруги стакан с чем-то горьким, отчего желудок болезненно сжался. — Пожалуйста, выпей!

— Что… это?..

— Рвотное. — В поле зрения появилась розовая грива медсестры. — Поможет вывести яд.

Яд?..

Точно, яд!

Мысли путались, а где-то внутри все еще разливалась тупая, ноющая боль вперемешку с ощущением чего-то чужеродного где-то внутри.

Рэдхарт поморщилась, глядя как в подставленный Флаттершай тазик вываливается смесь из рвоты, крови и чего-то темного и мягкого.

Органы.

Разрушенные ядом, раскисшие и разлагающиеся заживо. Разной консистенции, разного размера и формы, но наметанный взгляд медсестры безошибочно определил часть кишечника, легкого…

Как принцесса Дружбы вообще жива, с таким то месивом?!

Нет, конечно, когда в ее окно влетела паникующая Дерпи с ужасным известием, Рэдхарт не стала ждать ни секунды и, прихватив ящичек с инструментами, взгромоздилась на спину пегаски. Но когда ее взгляду предстало то, что было когда то Твайлайт Спаркл… Весь ее опыт кричал одно: с таким не выживают. Обширные ожоги, внутренние органы — практически смесь комкующегося гноя. С другой стороны…

Врачи не отступают.

Именно это сказало ей то чудовище. Рэдхарт не могла поверить, что это обтянутое кожей бледное нечто было когда-то ее соседкой в институте, на кафедре хирургии. Та Заппи была такой же как сама Рэдхарт — ну, разве что с более явным розовым оттенком да чуть-чуть выше. Призрак же, что явился ей в том злополучном коридоре, вообще не выглядел чем-то живым.

Но эти слова… и тот жуткий, ломаный хриплый голос и взгляд…

Крепко зажмурившись, она тряхнула головой, приводя мысли в порядок. Некогда предаваться воспоминаниям (а возможно, и прогрессирующей шизофрении и галлюцинациям!), у нее на копытах целая принцесса помирает! Да, может быть, все говорит, что она не выкарабкается — с такими-то травмами! — но ведь сама суть работы врача и состоит в том, чтобы помочь остаться на этом свете!

Даже она это говорила…

Да лягать!

Помянув Дискорда, Редхарт запустила копыто в сумку, под испуганные возгласы достав оттуда нож и шприц с обезболивающим…

Сколько же лет она этим не занималась…

Твайлайт еще не успела очнуться, поэтому Редхарт, слегка помедлив, все-таки не стала вкалывать обезболивающее. Осторожный надрез на боку — и наружу с шумом вырвался поток из крови, гноя и кусочков органов, буквально ударив в ноздри невыносимо тошнотворным запахом смерти и разложения.

Так… надо…

Если не очистить тело от этой дряни, то даже исцеляющие заклинания не помогут. Точнее, они могут заставить раны затянуться, но тогда это мертвое мясо останется гнить в глубинах тела, в вечном тепле. Потом стадия гниения доходит до некроза — и это в лучшем случае. В худшем же и вовсе начинается массовое заражение крови, и пони умирает. Рэдхарт знала о подобном — к счастью, не из личного опыта.

— Девочки… Она проснулась!

О, а вот и пробуждение пациентки. И то, что Флаттершай догадалась дать ей рвотное — прекрасное подспорье.

Оттолкнуть заполненный тазик с рвотой и гнойной плотью, поднести новый. В глазах окружающих пони — ужас и отвращение, и медсестра их понимала. Даже она сама до сих пор не привыкла к подобному — несмотря на тот диплом хирурга и ряд успешных операций. Кто знает, если бы не то происшествие, может, сейчас она была бы одним из лучших хирургов Мэйнхеттена?..

— Так, так, кажется, я немного не успел? — Словно и не заметив испуганных вскриков, Дискорд лишь улегся прямо на воздух, закинув в рот горсть попкорна.

— Дискорд!

Желтые крылышки затрепетали, пока Флатти буквально молнией взмыла к самому носу своего любимого.

— Как я рада, что ты пришел! Твайлайт, она… нужна помощь… — Окончательно сбившись, пегаска медленно опустилась, спрятав мордочку за крыльями.

— Нууу… если так подумать…

Никто не понял, что произошло — просто когтистая львиная лапа духа хаоса зацепилась за ткань… И в следующий миг Дискорд стянул огромную ширму, за которой обнаружился совершенно целый Золотой Дуб. После чего скатал ткань с изображенной на ней разрушенной пожаром библиотекой в рулон, а потом и вовсе запихал этот самый рулон, источающий вонь гари, в черную шляпу-цилиндр, непонятно откуда взявшуюся и непонятно куда пропавшую.

— Эй, какого сена?! — Из окна библиотеки высунулась радужная прическа Дэш.

— Думаю, на этом мои полномочия все, мои дорогие. — Дискорд выудил из уха розовый шарик, который тут же начал надуваться. — Если вы не против, то я…

— А как же Твайлайт?! — Раздался возмущенный голосок Пинки.

— А тут моя помощь и не нужна. — Дискорд лишь лапами развел, пока шарик, удерживаемый хвостом, раздулся до размера дирижабля и не начал тянуть драконикуса вверх. — Шо ей сделается, эту лошадь, знаете ли, и оглоблей не убьешь…

— Дискорд! — Казалось, сама Гармония проревела от возмущения через добрую сотню понячьих глоток. Но ответить дух уже не успел, скрывшись где-то за облаками — лишь его подвешенный за хвост к воздушному шарику силуэт удалялся куда-то в сторону домика Флаттершай.

— И помните, не ходите в сарай! Это будет слишком серьезной аркой сюже-е-ета-а-а-а! Вы не готовы-ы-ы-ы! — Донесся издалека вопль духа хаоса.

— Какой сарай. лягать этого… Ох…

— Твайлайт!

Все присутствующие буквально бросились обнимать вставшую на ноги аликорну, когда внезапно между толпой пони и Твайлайт материализовалась огромная голубая пушка Пинки Пай.

— А ну назад, всепони! Или я открою огонь! — Убедившись, что народ отшатнулся, Пинки нервно улыбнулась. — Твайлайт еще плохо, так что давайте… — Она судорожно вздохнула. Ее внутренняя борьба была видна буквально невооруженным взглядом. — …Отложим вечеринку по поводу ее спасения…

Секунда — и воздух буквально содрогнулся от всеобщего «ЧТО?!». Пинки, которая предложила не устраивать вечеринку?!

— Я знаю, как это звучит! — Сообразив, что ляпнула что-то совсем из ряда вон выходящее, розовая земнопони замахала копытцами. — Просто мне кажется, что Твайлайт нужно хотя бы перевести дух. а мне нужно успеть подготовиться к вечеринке! У меня ж сейчас ничего не готово, потому что и нападение на мою подругу, и ее спасение не было в моем графике и в том спойлере, который дал мне Дискорд!

В подтверждение своих слов, Пинки вытащила откуда-то из гривы небольшую доску с несколькими распорками, и помахала ей в воздухе. В толпе зашептались, а кто-то упомянул Эпплвудское дерби с прошлого года, где видел точно такой же спойлер на одной из машинок…

— Идиоты… — Рэдхарт лишь вздохнула, чувствуя, что стоит ей вернуться после всего пережитого домой — и ее бутылка с медицинским спиртом будет опустошена до донышка. — Ты… вы как, принцесса?

Твайлайт прикрыла глаза, приложив копыто к груди, слушая, как мерно бьется сердце. Ни боли, ни даже мерзковатого ощущения, словно под кожей копошатся муравьи.

— Я… не знаю. Спасибо, что спасли мне жизнь.

— Благодарите своего дракончика. — Поморщилась медсестра. — Мне сказали, что это он проснулся от запаха огня и вытащил вас из пожара, я лишь помогла вам очистить организм от разрушенных тканей.

Твайлайт резко почувствовала, что ей не хватает воздуха.

— Спайк! Как он? Я его не видела…

— Он сейчас сопровождает Свити Бэлль домой! — Раздался сверху голосок Дерпи, пролетающей с какой-то запоздалой посылкой. — Кажется, та жеребка шла домой, но узнав о пожаре, тут же вернулась и помогала Спайку и Флаттершай вас поддерживать, пока пегасы тушили пожар. А сейчас Спайк ее домой отвел! Вы там не переживайте, он в порядке будет!

Последние слова уже были еле слышны — пегаска упорхала, таща посылку в копытах.

Тяжело вздохнув, Твайлайт кивком попрощалась с Рэдхарт.

Шаг. Другой. Третий.

Спотыкаясь, аликорна добрела до дверей родного дома, такого теплого и уютного. Толпа уже — не без помощи ее подруг! — понемногу рассасывалась, пегасы растаскивали тучи по своим местам, машущая копытами Пинки о чем-то торопливо болтала с Флаттершай, а Рэдхарт, проводив пациентку тяжелым взглядом покрасневших глаз с огромными мешками под ними, развернулась, хлопнув себя по бокам хвостом, и побрела прочь.

Точно. Надо будет потом занести медсестре немного битсов за лечение.

С этими мыслями Твайлайт распахнула дверь в свой дом…

— ДИСКООООооооооОООООооооооооооорд!!!

От истошного вопля принцессы Дружбы зазвенели стекла, кажется. во всем Понивилле, а сама сиреневая аликорна выскочила как ошпаренная, сжимая в телекинезе что-то продолговатое (проходящая мимо Лемон Хартс мгновенно сменила желтый цвет шерстки на глубоко пунцовый и поспешно отвернулась) в странной расцветке — красный в черную крапинку.

— ЭТО БЫЛ МОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ РАССЛАБИТЬСЯ И ОТВЛЕЧЬСЯ, ЛЯГАНЫЙ ТЫ КУСОК… А ТЕПЕРЬ ОН ПОХОЖ НА ОДНУ ИЗ ЭТИХ БОЖЬИХ КОРОВОК! Я клянусь, я найду тебя, смажу моего дорогого БигФакка этим огненным зельем, и затолкаю его тебе в жо…

— Твайлайт!

БигФакка с грохотом скрылся в ближайшем мусорном ведре в мгновение ока, а все ещё пунцовая Твайлайт уже повернулась к дрожащей в холодном ночном воздухе малышке.

— Свити, что ты тут делаешь? Я думала, ты ушла домой…

— Теть Твайлайт, сестренку подменили!

На мгновение стало тихо — лишь голоса каких-то поздних гуляк с соседней улицы прерывали звенящую тишину ночи.

— Что?!

— Рарити, она… — Свити Бэлль нервно оглянулась вокруг, перейдя на нервный шепот. — Я поняла, что это не она, в ту же секунду когда увидела ее! Думаю, ты тоже поймешь, когда увидишь…

Голосок кобылки заметно дрожал.

— А Спайк?

— Он… Остался там. Прикрывать меня, когда я убежала…

В глазах Свити Бэлль заблестели слезы — единорожка была готова разреветься.

— Я-я не знаю, что с ним! Чт… что, если его…

Последние слова Твайлайт уже не слышала — ее крылья оглушительно хлопнули в ночном воздухе, буквально бросив тело аликорны в воздух.

Проклятье! Проклятье, проклятье, проклятье! После становления принцессой и коронации, словно сама Гармония не хочет давать и секунды покоя! То заказ от Селестии, теперь неожиданные нападения перевертышей! И если сама Твайлайт каким-то чудом выжила, то Рарити…

Перед мысленным взором появилась ужасная картина — белоснежная единорожка, захлебывающаяся в собственной крови где то посреди бутика… Если бы не уже давно пустой желудок, случайных пони на улице точно покрыл бы не самый приятный дождь.

Нет-нет-нет-нет!

А что, если и Спайк…

Твайлайт буквально влетела в бутик Карусель, встретивший аликорну смачным треском столкновения пушистого лба и крашеного дерева. Уй, теперь навсегда след от рога останется…

Дверь скрипнула, обдав принцессу дружбы странным запахом, от которого ту затошнило. Запах… было в нем что-то знакомое, но что…

Кровь.

Осознание озарило мозг словно вспышка грома, и Твайлайт облокотилась на ближайший поникен, борясь с накатывающей дурнотой. Как она могла не понять, что в воздухе смердит кровью и железом? Сама же буквально час назад истекала кровью и выблевывала части собственных органов!

Но если все пони были тогда у Золотого дуба, значит, никто не был в бутике Карусель, а этот запах означает…

О нет… О НЕТ!!!

— Рарити!!!

Оба присутствующих в комнате дружно повернули головы в сторону взмыленной нарушительницы спокойствия. Вопреки всем ожиданиям, комната буквально сочилась идиллией — расстеленная прямо посреди комнаты скатерть с расставленными на ней чайным сервизом, несколько драгоценных камней на тарелке Спайка и печенье на тарелке его протеже. Тут же стояли несколько ароматных свечей, чей мягкий медовый свет разгонял окружающую ночную тьму.

— Твайлайт! Дорогуша!

Непривычно худые ноги застучали по полу, когда Рарити вскочила из-за стола, дернув хвостом. В глазах сидящего за нею Спайка на миг отразилось смущение пополам с восхищением — впрочем, до первого ж щелчка кончиком завитого хвоста по фиолетовому драконьему носу. Но даже это не смогло убрать мечтательное выражение на мордочке у того, кто наконец-то исполнил главную цель в жизни.

А Свити Бэль была права — несоответствие этой Рарити было очевидным! Еще днем Зефирка могла похвастаться пышными формами, сейчас же из нее словно выпустили весь воздух. Стройная, точеная фигурка, в которой не было даже намека на лишний вес и, к вящему разочарованию Спайка, никаких округлостей на крупе. Слишком идеально, чтобы быть Рарити.

Яркая вспышка — и взвизгнувшая Рарити буквально отлетела вместе с ближайшими поникенами, махая в воздухе копытцами, но взвившаяся в воздух лента не дала единорожке упасть. Пара секунд — и Рарити повисла в воздухе, крепко связанная злополучной лентой.

— Дорогуша?..

— Так ее, Твайлайт! — Спайк показал хозяйке большие пальцы. — А то я уже устал улыбаться этому… Хорошо маскируется, падла!

— Маскиру… — В глазах Рарити, до этого расширенных в панике, неожиданно промелькнула искра понимания. — Аааа, вот оно что…

— Молчать, монстр! — От крика Твайлайт задребезжали стекла, а на паре недоеденных камней пошли трещины. — Где Рарити и что ты с нею сделала, тварь?

Рарити лишь хихикнула, заставив Твайлайт вздрогнуть.

— Видишь ли, дорогуша, сегодня вечером я была занята с доктором, который помог мне избавиться от лишнего веса. — Сиреневые глазки стрельнули в сторону дракончика. — Я не могла предупредить заранее, потому что сама не была уверена в результате. Ох, а вскоре после того, как доктор ушла, наконец-то домой прибежала моя сестренка в сопровождении Спайки-Вайки. Я уже думала, что моя дорогая Свити порадуется, но… — Не будь у Рарити связаны ноги, она точно картинно приложила бы копыто ко лбу. — Похоже, она решила что я — это чейнджлинг, принявший облик ее старшей сестры, и убежала почти сразу же. А малыш Спайк все это время сидел со мной и пил чай, который я согласилась приготовить для нашего маленького дорогого гостя.

— И ты думаешь, я в это поверю? После того как ты… или твой соплеменник… — В ночном воздухе отчетливо был слышен скрежет зубов аликорны. — Сожгли мою библиотеку, и буквально вкололи мне драконью дозу яда?!

— Они ЧТО?!

Рарити, казалось, даже не побледнела — а посерела от ужаса. Нет, конечно, ее обострившиеся от лекарства Заппи чувства заметили ощущение гари в воздухе и звуки паники, но она и подумать не могла о чем-то подобном.

Твайлайт, ее дорогую подругу, пытались убить? Причем еще и таким грязным методом, как яд?! А сама леди в это время, вместо того чтобы прибежать на помощь… Она… избавлялась от лишнего веса…

А если бы Твайлайт не выкарабкалась? Как Рарити бы пережила сцену своей подруги лежащей в…

— Тебя… пытались… убить?!.. — В уголках глаз блестнули слезинки ужаса.

— Сделаю вид, что это и правда ты. — Съешь Твайлайт лимон, ее мордочка все равно была бы менее кислой чем сейчас, а из гривы выскочило парочка прядей. — Но если хочешь пощады, то скажи мне то, что может знать только настоящая Рарити!

Последние слова сорвались на крик, в очередной раз спугнув птиц за окном и заставив пленницу поморщиться. С каждой секундой Твайлайт выглядела все безумнее.

— Дорогуша, мне кажется, что бы я ни сказала, ты все равно решишь что я, являясь якобы перевертышем, просто хорошо подготовилась, ведь так? — Голосок дизайнерши был настолько елейным, что его можно было бы добавлять в выпечку вместо сахара.- Но. думаю, я смогу доказать тебе, если ты разрешишь мне кое-что сколдовать…

— Нет! — Твайлайт выкрикнула это, пожалуй, слишком быстро — но сиреневое свечение на роге Рарити было уже не остановить.

Миг — и луч со смутно знакомой магией сорвался с рога единорожки, устремившись было прямо в сторону вскрикнувшего Спайка. Но прежде, чем луч достиг своей цели, дракончик неожиданно исчез в яркой вспышке телепортации!

— Успела… — Выдохнула Твайлайт, смахнув со лба каплю пота — лишь затем, чтобы увидеть, как луч Рарити внезапно изменил направление, подобно изящному стежку нити, и метнулся прямо в саму Твайлайт.

!!!

Это была лову…

Ленты, туго спеленавшие единорожку, дернулись — и опали с ее тела прямо на пол, больше никем не контролируемые. Рарити приложила копыто ко лбу, чувствуя, как зудит от магии рог. Еще бы — повторить заклинание, виденное позавчера, а еще и пустить его по сложной траектории, словно нить!..

Если бы не кристальная ясность ума, оставшаяся после лекарства Заппи… Рарити даже думать об этом не хотела! Даже не верится, что она додумалась использовать Спайки-Вайки, чтобы ослабить защиту аликорна и заставить ту потерять концентрацию. чтобы быстро перенести телепортацией дракончика из-под удара… который все равно бы не состоялся — траектория была рассчитана так, чтобы в последний момент развернуться и ударить в Твайлайт.

А еще повезло, что это заклинание не являлось боевым, а значит, защита аликорна просто не восприняла его как достойную угрозу. И теперь…

— Говорила же, дорогуша. Я — это я.

Копытце с серебристым копытокюром аккуратно подобрало с пола заметно ободранную подушечку сиреневого цвета, с звездным орнаментом и с красующейся посреди нее огромной ярко-фиолетовой восьмиугольной звездой.

— Честное слово, дорогая! В виде пони ты выглядела куда лучше, чем сейчас. Извини, но я не могу спокойно смотреть на такое преступление против моды!

Под взглядом Рарити, ближайший швейный столик приветственно раскрыл дверцы ящичка, заставив таящиеся внутри швейные принадлежности алчно блеснуть в свете свечек.

— И даже не спорь! Я собираюсь привести тебя в порядок, даже если ты сейчас — не более чем подушечка для крупа или чего-то еще!..

---

— В-все закончилось?

Дверь «Карусели» щелкнула затвором, запирая Свити Бэль внутри дома. В воздухе еще витал какой то непонятный запах, но ничего более маленькая единорожка не заметила.

Рарити оказалась на своем излюбленном месте — за столом. Все такая же худая, но с ее любимыми очками, сползшими на лоб, модельерша (?) сидела, уткнувшись мордочкой в сложенные на столе копыта.

Ой, нет, не в копыта! Свити только сейчас заметила симпатичную сиреневую подушку, в которую ее сестра пускала слюни.

Подушечка… Очки… Привычка засиживаться за работой вплоть до засыпания… Свити Бэлль почувствовала, как дрожит нижняя губа.

— Прости, сестренка! Я и правда опять все испортила…

Помогая себе телекинезом и лапками, жеребка оттащила старшую сестру в кровать, пыхтя и отфыркиваясь — но как можно тише, чтобы не потревожить сон Рарити. Когда белоснежный бок дизайнерши скрылся за теплым одеялом, Свити Бэлль уже хотела лечь рядом и наконец-то вырубиться, но ее внимание снова привлекла подушечка, над которой работала Рарити. Знакомый цвет и узор …

— А ты кто такая будешь? Подарок для тети Твайлайт? — Свити аккуратно завертела подушечку в копытцах. — Бедная подушечка, Рарити в тебя столько слюней напускала, пока задремала… — Белоснежный носик ткнулся в пушистую ткань, глубоко вдыхая. — Фу! Тебя надо бы хорошенько выжать и взбить пух! Подожди секунду…

«Нет, пожалуйста, не надо!» — Взмолилась Твайлайт, когда жеребенок аккуратно свалила ее на пол, занеся над беднягой копытце. Между стрелочкой и внешним роговым слоем успела набиться грязь — все-таки у Свити Бэлль не было времени, чтобы помыть копытца вечером. Ах, да, точно. У Твайлайт ж нет рта, хотя она и очень хотела закричать и…

Свити с силой обрушила передние копытца на подушку, хорошенько проминая Твайлайт и заставив ее мысленно всхлипнуть. Впрочем, ни один из швов, наложенных Рарити, не только не порвался — но даже не затрещал: Свити все-таки соизмеряла свою силу, да и некоторые навыки по обращению с тканью она у своей сестры успела перенять. Вот только никакими навыками нельзя было избавить принцессу Дружбы (а ныне — мягкую подушку) от запаха немытых детских копыт, буквально вдавливавших в нее капельки пота и кусочки грязи! Да и мяло ее так, что будь она в форме пони — ни одной косточки бы целой не осталось!

— Фух, вроде слюни отжали, и взбили даже! — Меткоискательница с недовольным фырканьем отряхнула каплю пота со лба, а Твайлайт взмыла вверх в светло-зеленом свечении… лишь затем, чтобы ощутить, как в нее с довольным фырканьем ткнулся носик малышки. — Ой, теперь от тебя немного пахнет… Но ничего, я завтра тебя… пости… раю… Уаааа…

Зевок — и в розовой пещерке рта блеснули тоненькие ниточки слюней. Пошатываясь, единорожка вскарабкалась в кровать, прижимая к себе подушку… и, выронив Твайлайт, попросту грохнулась сверху, прижимаясь к сестре. Комнату заполнил тихий храп.

— Свити! Ты могла положить меня на пол, или хотя бы под голову! Но не… под свой!..

Если бы Твайлайт в текущем состоянии могла кричать — точно бы это сказала. А если бы могла краснеть — давно бы вспыхнула до состояния пепла! А все оттого, что одна малолетняя бестолочь сейчас полностью придавливала ее своим маленьким, но мягким детским крупом к простыне! Хоть Твайлайт сейчас и не могла ничего видеть, но мягкое, горячее давление полушарий Свити Бэлль она ощущала прекрасно… как и легкое касание того, что между этими двумя полушариями скрывалось — разгоряченного и немного влажного, после теплого дня и повышенной активности.

Кошмар! Меня ж теперь никто замуж не возьмет… А если кто узнает, что я видела? Нет, пусть меня лучше сразу навек превратят в камень и перемолят в песок! Я не смогу жить с таким позо…

Что-то бормоча во сне, Свити заерзала — и в комнате раздался тихий, еле слышимый звук пука.

Говорила же Эпплблум — не стоило ей столько есть в Мак Керроте…

---

Мир снов встретил Луну привычным мерцанием бескрайнего космоса, с звездочками-снами. Лишь при приближению к нужному сну, звездочка вырастала до размеров двери — уникальной для каждой пони. У Эпплджек она всегда была крепко сколочена из яблоневых досок, с ее характерной меткой, нарисованной прямо поверх. У Рарити же дверь была богато инкрустирована драгоценностями, у Фэнси пенса дверь была похожа на тяжелый банковский сейф — и так далее.

Но сейчас Луну не интересовала ни добротно отделанная из голубого дерева дверь с символом радужной молнии, за которой слышались звуки борьбы (после нескольких попыток спасти Радугу от кошмаров, Луна смирилась с тем, что «нападение чейнжлингов» и «путешествие внутрь огромного дракона в поисках съеденных им друзей» это не кошмары, а наоборот — захватывающие приключения!), ни дверь из темной вишни с тремя ромашками на ней. За последней, к слову, мисс Чирайли напевала что-то о том, что все ученики — ее любимый сад, и она не позволит сорнякам загубить его.

Какое-то нехорошее предчувствие насчет этой Чирайли… Будем надеяться, это ничего не значит.

Луна прошла мимо еще нескольких снов, пока перед ней не появилась именно та дверь, которую она и искала. Обтянутая облезлой понячьей кожей непонятного цвета, с Z-образным шрамом на ней, дверь даже выглядела совершенно чужеродно и болезненно — примерно такие жуткие двери у тех, кто одним копытом уже не принадлежат миру Эквестрии… Сегодня Луна не будет проявлять себя — прошлый раз показал, что обладательница сна, спящая где-то в Понивилле, почему-то ненавидит ее.

Вдох. Выдох. Дверь влажно хлюпнула, раскрываясь и позволив Луне нырнуть в смердящий гнилью полумрак.

Они были везде.

Бесконечный ряд столиков, стоящих в странном зале с низким потолком. Нескончаемый звон сотен миллионов мух, роящихся в воздухе, аж слегка колеблющемся от миазмов тысяч разлагающихся тел. Смрад был совершенно невыносим, и Луне потребовалось несколько долгих секунд, чтобы отделить себя от ощущения запаха в этом сне.

Тела…

Было заметно, что это не какие-то конкретные пони — стоило отвести взгляд, и они тут же сменялись другими. Пони, мантикоры, бриззи, драконы, кирины… Все они распадались буквально на глазах, сменяясь новыми.

Что, во имя Лорен, тут происходит? Что вообще могло вызвать столь жуткий кошмар?

Шаг. Другой. Третий. Окружение медленно менялось — расплывчатые силуэты исчезали, а количество столиков с разлагающимися на них телами уменьшалось. Наконец, перед Луной остался только один столик, находящийся посреди низкой залы, освещаемой сиротливой лампочкой. Тело пони на нем уже не менялось при отведении взгляда — а значит…

Жеребка ярко-красного цвета сидела перед телом, что-то записывая раз за разом. Ее рога изредка подергивались, изрыгая из себя сдвоенную вспышку, пока маленький карандаш что-то аккуратно записывал в блокнот — и лишь неразборчивый почерк и не меняющаяся толщина блокнота указывала на то, что это сон, да неподвижная белая маска на мордочке жеребки не колыхалась от дыхания. В конце концов, во сне мы не осознаем, что дышим, а значит и имитировать подобные мелочи наш разум не способен.

Что она делает?

Не выдавая своего присутствия, Луна осторожно подошла сзади к жеребенку, изучая ее. Багрово-красная шкурка, черные рога изо лба, грива, заплетенная в косички — да, это определенно она.

Но этот сон… Сны не бывают просто так — возможно, это что-то связанное с прошлым незнакомки. Но что вообще могло произойти, чтобы во сне видеть ТАКОЕ?!

Но сейчас, Принцессу Ночи куда больше волновало другое. Ненависть к ней самой. Нет, конечно, Луна не ожидала что ее будут любить все — глубоко внутри, она понимала всех, кто видел в ней Найтмэр Мун.

Но…

Нет, лучше все-таки убедиться.

— Эй. — Луна прошептала это, наклонившись почти к самому уху малышки. Ее магия все еще не позволяла обладательнице сна ее видеть, да и шепот Луны обращался скорее к самому подсознанию. — Ты знаешь, что такое аликорны?

Малышка моргнула, отведя взгляд от разлагающегося тела. Взгляд ярко-желтых глаз непонимающе метнулся на исписанный блокнот, потом надолго уставился на Принцессу.

?!

Но она же…

По спине пробежали мурашки, как у кролика перед удавом. Будь у незнакомки не глаза, а сверла — она давно бы уже Луну насквозь просверлила.

Ту-дум. Ту-дум.

Несколько невыносимо долгих секунд — и жеребенок наконец-то отвел глаза, вызвав из груди принцессы Луны судорожный вздох. Все-таки не видит. Но каким-то непостижимым образом чувствует вторжение.

— Аликорны. — Луна осторожно наклонилась, чтобы шепнуть это слово. — Аликорны. Что ты знаешь об аликор…

Вязкий и тошнотворный запах гнили неожиданно изменился чем-то резким, но крайне знакомым, требующим немедленно бежать, а незнакомка неожиданно всхлипнула. Тело, лежащее на столе, вспыхнуло, обдав обеих пони нестерпимым жаром. Еще чуть-чуть — и кожа начала бы пузыриться, покрываясь ожогами… Будь все это наяву.

— Нет… Опал… — Дрогнули губки хозяйки сна, когда она вскочила на все четыре ноги, мелко дрожа. — Опал! Где ты?!

А вот и новое имя.

Сон стремительно менялся, покрываясь пламенем, а назойливое жужжание мух сменилось криками боли тех. кто не мог уйти от всепожирающего пламени.

— Сюда — шепнула принцесса малышке, которая судорожно искала выход из оцепления огня. Под взглядом Луны пламя расступилось, открывая проход. — Быстрее!

Жеребенок вскрикнула, когда огонь прошелся по ее боку, заполнив воздух запахом горелой плоти и шерсти, но с завидным упорством неслась по залитым пламенем коридорам какого-то подземного комплекса. То и дело мимо проносились двери со стеклянным окошком, за которым кто-то вопил от боли — и не всегда кричавшими были пони. Поворот — и Луну передернуло от вида десятков обугленных маленьких тел, у которых не было даже метки.

— За… Заппи…

Одно из тел дернулось, потянув копытом к хозяйке сна — но та лишь перемахнула через него, упорно спасаясь от нестерпимого жара.

Заппи, значит…

И шрам на двери в форме буквы Z. Интересно.

— Аликорн. Вспомни, при чем тут аликорн. — Луна буквально всхлипнула эти слова в ухо малышки, вздрагивая от творящегося вокруг ада. — А-ли-корн!

Казалось, что бесконечные узкие коридоры раздвинулись — и теперь пара неслась среди стволов деревьев, между которыми виднелись вдалеке огни какого-то небольшого городка. На небе не было видно ни звезд, ни луны — лишь бесконечная темнота, словно окружившая собой весь свет. Запах гари и пожара был совершенно невыносим, а впереди виднелось алое, ревущее марево.

Заппи остановилась, глядя на столб пламени, пожиравшего небольшой барак, расположенный прямо посреди небольшой полянки, и Луна невольно пролетела сквозь нее, не оказав влияния. Все-таки принцесса до последнего старалась не проявлять себя.

— Али…

Стена бушующего пламени разошлась, и слова застряли в горле Луны.

Она стояла там. Высокий силуэт с длинным тонким рогом, вокруг которого метались искры. Из-за бушующего вокруг жара и копоти шерсть незнакомки была совершенно неразличима, представляя ее как черный силуэт, в котором все еще угадывалась единорожья стать. И грива — бушующий поток яркого пламени, на который больно было смотреть.

— Опал… Нет! Опал!

Заппи рванула к ближайшему провалу, лишь чудом не свалившись туда.

— Опал! Ответь!.. Опал! … Пожалуйста, ответь…

Ответом ей стали лишь чьи-то истошные крики боли, вперемешку с ревом огня. Край ямы под копытцами жеребки медленно сползал вниз, пока не…

Белоснежные зубы принцессы снов вцепились в хвост малышки, оттаскивая ее от опасного участка. Да, это лишь сон, да, это скорее воспоминание — но безучастно стоять темно-синяя аликорна просто не могла.

Заппи рухнула на траву, тихо дрожа и всхлипывая. Луна лишь стояла рядом, не зная, что и сказать, в то время как темный силуэт единорога вдали продолжал сжигать здание. Земля вокруг проваливалась, являя взору залитые пламенем подземные ходы, из которых доносились вопли сгорающих заживо пони…

И жеребят.

Убедившись, что выживших не осталось, незнакомка неожиданно обернулась, взглянув снова в глаза Луне, у которой шерсть зашевелилась на спине.

Это просто сон. Она не видит меня. Она — просто воспоминание этой кобылки.

Воспоминание…

Пламя струилось по обеим сторонам шеи силуэта, обжигая землю под копытами незнакомки… а в следующую секунду она распахнула крылья — огромные, гораздо более крупные, чем обычно бывают у пони ее возраста. Оттолкнувшись копытами от плавящейся до состояния лавы земли, огненный аликорн взмыла вверх без любого сопротивления и скрылась в клубах черного, смердящего гарью дыма — лишь следы от огненных гривы и хвоста еще некоторое время виднелись в непроглядно черном небе, но вскоре истаяли и они, оставив парочку наедине со следами ужасного пожара.

Как… Почему…

Сон медленно распадался — от неба начали отваливаться куски, проваливаясь в землю и оставляя огромные дыры. Огонь стремительно стухал, словно отдаляясь, а лес стал рассыпаться, словно созданный из стекла, и…

Луна снова стояла в пространстве между снами, в то время как дверь из понячьей кожи медленно растворилась в воздухе — кем бы ни была эта Заппи, она уже проснулась.

Селестия… Ты ли это? Но почему…

Перед глазами снова появился силуэт трупа, разлагающегося прямо на столе.

Могло ли это стать причиной?..

Луна потрясла головой, прогоняя воспоминания о кошмаре прочь.

Нет нужды гадать. Она может узнать это прямо сейчас.

---

Дверь из белоснежного мрамора, богато инкрустированная золотом на манер солнечных лучей, распахнулась перед Луной, явив ее взору прекрасную обеденную залу, почти до потолка уставленную тортиками и пирожными всех возможных форм, размеров и вкусов.

Типичная Селестия.

Сама хозяйка сна обнаружилась неподалеку, буквально с головой забурившаяся в огромный кремовый Кантерлот, прикрепленный к горе из темного шоколада — только белоснежный круп и торчал наружу, вместе с задней парой ног. Копытца то и дела подергивались в такт методичному чваканью пополам с довольными стонами наслаждения, даже хвост подрагивал в такт звукам.

Хвост…

Он не был похож на обычную волнистую радугу, столь известную всем эквестрийцам — нет, это был нежно-розовый хвост, столь знакомый Луне с детства, еще до тех времен, когда сестры взяли на себя контроль небесными светилами и обрели крылья в добавок к рогам.

Аррргх, нашла время предаваться воспоминаниям!

ЧПОК

Темно-голубое свечение обхватило розовый хвост, и уже через мгновение довольная, измазанная кремом Селестия болталась в воздухе вверх тормашками, продолжая что-то жевать. Вид у нее был, откровенно говоря, препотешный.

— О, привет, Вуна! — Нимало не стесняясь своего неподобающего вида и смущающей позы, принцесса Солнца лишь помахала копытом Луне. — Давненько тебе не было нужды заглядывать в мои сны. Есть что-то, чего мы не можем обсудить за завтраком?

Цокнув языком, Луна разжала телекинетическую хватку, не без удовольствия наблюдая как распласталась на полу ее сестра. Впрочем, Селестия тут же встала на ноги, широко улыбаясь.

И это-то белоснежное недоразумение могло тогда?..

— Тия, есть разговор. Ты не знаешь ничего о пожарах, происходивших неподалеку от городов?

Непонимающе моргнув, Селестия улыбаться все-таки перестала, решительно нахмурившись.

— Вообще-то, есть несколько… Обычно мои маленькие пони сообщают мне обо всем, что происходит в Эквестрии. Почему ты спрашиваешь?

Луна с шумом втянула воздух сквозь зубы.

— Я совсем недавно… нашла сон-воспоминание одного жеребенка. — Аккуратно обходя острые углы, издалека начала принцесса Ночи. — Там был пожар у старой хижины… около какого-то небольшого городка.

— Ночью?

— Ночью.

— И там было… много погибших под землей жеребят.

Это было не вопрос.

— Так значит, ты помнишь?

Селестия поникла.

— Ох, Вуна… Сложно забыть что-то такое. Мрачная Хижина давно была проблемным местом.

— Мрачная хижина?

Мир вокруг словно начал таять. Прямо из сладкой массы крема начали пробиваться стволы деревьев, между которыми начали виднеться стены домов.

— Скажи, Вуна, это похоже на тот город, который ты видела? — Услышав судорожный вздох, Селестия лишь грустно кивнула. — Это было около Троттингема, если мне не изменяет память. В течении нескольких лет мне писали письма о том, что рядом с городом в лесу была поляна со старым домом посередине, и что то место явно проклято. Я даже посылала туда своих стражников, но…

Мир снова начал меняться. Вековые стволы деревьев медленно белели, словно кто-то выжигал из них сам цвет, а после и вовсе начали осыпаться белесыми хлопьями. Наконец, вокруг воцарилось мертвое молчание, припорошенное чем-то похожим на пепел. Те немногие деревья вокруг, которые не рухнули и не рассыпались в прах, теперь изгибались под неестественными углами, словно останки какого то гигантского скелета, упираясь ссохшимися пальцами ветвей в землю, дабы не упасть. Казалось, даже воздух был тут мертв. Не дымящийся, как после пожара — а именно мертвый, словно сама жизнь покинула это место.

Луна почувствовала, что ей не хватает кислорода. Даже пребывание на спутнике Эквуса не ощущалось настолько безвоздушным — там, по крайней мере, всюду витала энергия и мана, здесь же не было даже их.

— Что… Что это?!

— Это то, как это место выглядит сейчас. — Эхом отозвалась Селестия. — Это место давно считали проклятым — то пони пропадет, то дикие звери избегают, а то и вовсе пони в городе заболевают странной болезнью… — Она тяжело вздохнула. — Когда я узнала, что там произошел чудовищный пожар, я даже не удивилась.

Луна скептически вскинула бровь.

— То есть не ты выжгла эту мерзость?

— Что?!

Селестия аж отшатнулась, мелко дрожа.

— Что?! Да как…

— Смотри внимательно…

Небо стремительно заволок дым пожара — Луна проигрывала виденный ею сон.

Селестия лишь молчала, жалобно пытаясь вжаться в землю и всхлипывая каждый раз, когда до ее ушей доносились вопли сгорающих заживо детей. Когда тень огненногривого аликорна снова скрылась за тучами, на розовогривую принцессу Солнца было жалко смотреть.

— Так вот как оно все было?..

— Ну и кто, по твоему, мог бы это сотворить? — Луна смерила сестру прищуренным взглядом. — Если не ты и не я, то кто? Каденс? Или может быть, Кризалис?

Очевидно, что не они. Эти двое не имели таланта к огненной магии, а Кризалис и вовсе избегала дыма, как любое уважающее себя насекомое.

— Но… — Селестия со вздохом поникла головой. — Это правда не я.

Сон снова сменился, вернувшись к залу, полному тортиков.

— Могу ли я хотя бы узнать, в чьем сне ты увидела подобное?

— Во сне жеребенка… кажется, ее зовут Заппи.

— Жеребенка? — переспросила Селестия, склонив голову вбок. Было в этом что-то… Странное. Словно все доводы Луны вмиг стали не очень серьезны.

— Ну… да?

Звонкий смех облегчения прокатился по сну, заставив опешившую принцессу Ночи плюхнуться на круп.

— Ой… ахахахаха… Видимо, сильно же я переволновалась… ахахаха… Раз мне стала сниться моя же сестра, которая обвиняет меня в подобном… кххх… — Не переставая хохотать, Селестия буквально нырнула головой в ближайший тортик.

— Эй! — Луна почувствовала, как заалели от возмущения уши. — Я, между прочим, настоящая!

Селестиля вынырнула их тортика, методично жуя. Сделам натужный глоток, она лишь улыбнулась.

— Какая ж ты настоящая, если думаешь, что сон о Проклятой хижине мог принадлежать жеребенку?

— А что… не так?

В голове у Луны сверкнула неожиданная догадка.

— Сколько лет прошло со времен того пожара?

Глыть

По шее Селестии скатился еще один комок, но ее мордочка уже не выражала никакого веселья. Только усталость и грусть.

— Почти двадцать лет.

---

Вдох. Выдох.

Деревянный потолок безучастно взирал сверху своим «глазом» — узором, оставшемся после спиленной ветки.

Вдох. Выдох.

Тяжело бухало сердце, отдаваясь болью в ребрах.

Вдох. Выдох.

Опять этот ляганый сон.

Заппи безучастно сверлила взглядом свои задние копыта. Она сидела на мягком, но слегка колючем, стоге сена в амбаре Эпплов — ее новом доме… Хотя, она заселилась сюда… два дня назад? Три?

Вдох. Выдох.

Она уже не помнит точно, сколько прошло времени.

Взгляд пустых глаз метнулся в сторону сумки, основательно набитой битсами и маленькими камушками. Все это золото — лишь средство для достижения ее цели…

Вдох…

— Эй, сахарок!

Мгновение — и краешек ножа со следами крови, оставшейся после вчерашней операции, замер в миллиметре от горла Эпплджек, которой хватило ума вовремя остановиться. Несколько невыносимо долгих секунд, сопровождающие лишь мерным биением сердца, и двумя немигающими взглядами.

Проведи ножом лишь немного и…

Выдох.

— Извини. Я…

Нож блестнул в лунном свете, возвращаясь на свое место. Эпплджек лишь тепло улыбнулась — словно не осознавая, что только что избежала смерти.

— Тебе снились кошмары?

Ей бесполезно врать.

Почему я вообще не хочу ей ничего говорить?

— Почему ты так решила? — Черные глаза с легким хлюпом повернулись в сторону.

— Ты кричала. — Мрачно буркнула Эпплджек. — Да, я их даже из дома услышала.

Кричала, значит…

— Мне… И правда приснился кошмар. Не такой, как обычно.

— А тебе обычно снятся кошмары? — Поразилась Эпплджек. — Почти два года как вернулась принцесса Луна, нипони не страдал от кошмаров…

Заппи цокнула языком, подавляя в себе стойкое желание высказать. что она думает об аликорне.

— Ну… Мне обычно снится, что я словно долго-долго болею. Тяжело болею, а потом, ну… Я оказываюсь на лугу, у меня нет никакой боли, и мне легко дышать, двигаться, думать…

— Так разве это не хорошо? — Эпплджек приподняла бровь, на что получила лишь тяжелый взгляд Заппи.

Она не знает?.. Или притворяется?

— Скажи, у тебя кто-нибудь умирал от болезни?

Сдавленный кашель — кажется, одна оранжевая пони знатно поперхнулась.

— Умирал. Но не от болезни… Почему ты спрашиваешь? Неуже…

— Во время многих тяжелых болезней происходит эффект «Второго дыхания». — Голос Заппи был бесцветен. — В этот момент организм отключает все сигналы о боли, и кажется, что болезнь чудесным образом отступила… Вот только это не так. Это — катарсис, последние часы перед окончательной смертью. Просто первым начинает умирать ощущение боли и страданий.

Эпплджек просто села там же, где и стояла, лишь судорожно ловя ртов воздух. Осознание пронзило ее, словно лезвие.

— Так значит, обычно тебе снится, что…

— Что я испытываю предсмертный катарсис. — Взгляд Заппи был непроницаем. — Хотя, если в резком прекращении боли и страданий во сне виновата ваша Луна… то поздравьте свою повелительницу кошмаров. — Губы бледной пони скривились в мерзкой усмешке. — Ей очень неплохо удается внушить мне величайший ужас из всех возможных.

По подбородку стекла темная капля. Задержалась — лишь затем, чтобы под взглядом Эпплджек упасть и раствориться где-то под прокладкой сена. Заппи снова улыбалась — но эта улыбка не выражала ничего позитивного. Хуже, чем у Пинки в том памятный день, когда она забыла о собственном дне рождения.

— Что ты…

Заппи не успела договорить, когда оранжевые копыта фермерши заключили ее в объятия — такие сильные, что аж кости затрещали.

— Пусти меня.

Ответом ей стало лишь отрицающее мычание. Эпплджек ничего не говорила — словно чувствовала, что сейчас это никак не поможет. Просто продолжала стискивать костлявую пони в теплой хватке, пахнущей яблоками, сидром и прочими атрибутами фермы. Заппи лишь закрыла глаза, позволив хозяйке амбара свалить себя обратно на сено.

Идиотка. Ну кто просил тебя за меня беспокоиться?..

---

Солнце едва-едва успело занять свое законное положение в небе, а Рарити уже пыхтела на кухне — в конце концов, яичница сама себя не приготовит. И пусть главная дизайнерша Понивилля не испытывала и капли любви к данному продукту, считая его признаком хищничества для диких и неотесанных, но оставлять младшую сестру без столь необходимого для растущего организма белка…

Шутка ли — та же Рэдхарт, когда приходила за новой шляпкой, поведала, что некоторые из врачей считают невозможность Скуталу к полетам результатом недостатка белка в рационе растущего организма! Впрочем, тогда гостья и сама признала, что это не более чем предположение, которое никто не стал бы утверждать…

— Мммм, яишенка! — Донеслось сонное, но довольное урчание со стороны двери, ведущей на кухню. — Ты туда еще и лучок положила? Я думала, ты не любишь такие острые…

— Может быть, я и не люблю, но для твоего растущего организма, дорогуша, и яичница, и лук будут крайне полезны! — Рарити с улыбкой поставила перед малышкой тарелку, а потом, помедлив, потянулась за молоком. — И используй ложку, умоляю! Как маленький поросенок, честное слово!

Свити Белль лишь фыркнула, со смачным звуком слизнув желток с носика. Розовый лоскуток скрылся за губками под довольное «ммм», но тут же высунулся обратно, сверкнув солнечными лучами на своей влажной поверхности.

— Бе-бе-бе! Если буду поросенком — значит, уеду жить на ферму к Эпплам! И буду с Эпплблум каждый день играть… ай!

Рарити лишь улыбнулась, но кончик языка Свити все-таки отпустила, позволив ему вернуться в ротик жеребки.

— Следите за своими манерами, маленькая леди!.. А вот и чай! Молоко еще парное, между прочим…

Остаток завтрака прошел относительно спокойно — разве что Рарити чуть в обморок не грохнулась, когда Свити доела яичницу и долго вылизывала таралку. Пришлось мыть и тарелку, и заляпанную желтком и луковым соком довольную мордашки малышки. Впрочем, судя по довольному попискиванию единорожки, принудительное умывание ей очень даже нравилось.

— Иди уже в школу, горе ты мое луковое! — Рарити аккуратно стиснула пушистые щечки сестры, немного фыркнув своим мыслям. — Ничего не забыла?

— Не-а!

Проследив взглядом мелькнувший за дверью розово-фиолетовый хвостик, единорожка со вздохом поднялась в свою комнату.

— А где… О, нашла!

Слегка помятая подушка с звездой на сиреневом фоне взлетела с кровати прямо в копыта Рарити, которая придирчивым взглядом осмотрела ее со всех сторон, и даже осторожно принюхалась — лишь затем, чтобы поморщиться и отстраниться.

— Ох, дорогуша… Только не говори, что ты провела всю ночь под моей маленькой Свити…

Или может, лучше сказать «Sweaty»? Фу! Рарити, о чем ты только думаешь вообще!

Как ж там надо делать это заклинание? Кажется, как-то так…

Маленькие молнии обвили подушку, отчего та мелко завибрировала, а в воздухе резко запахло озоном — и посреди комнаты появилась в яркой неоновой вспышке сиреневая аликорна, немедленно рухнув прямо в копыта к Рарити.

— Дорогуша, ты как?

— Я… Ох…

Твайлайт все-таки встала. Сделала шаг, второй… И буквально запрыгала от радости, гоняясь за собственным хвостом.

— Рарити, ты просто чудо! Сделать столь сложное заклинание, которое ты видела в действии всего один раз, да еще и использовать шовообразную траекторию — даже Старсвирл Бородатый не смог бы так филигранно и точно сделать подобный трюк! Честное слово, иногда мне кажется, что элементом Магии стоило сделать тебя! — Фиолетовое копытце осторожно бупнуло единорожку в нос, а через минуту Твайлайт оттянула нижнее веко. — И ты даже смогла разом исправить все мои ночные недосыпы за все то время, пока я была в форме подушки!..

— О, не стоит благодарности… — Рарити зарделась. — Просто после превращения в подушку ты имела настолько потрепанный вид, что я просто не могла тебя не… подшить. Надеюсь, тебе не было больно?

— Н-нет, я просто ничего не ощущала…

Глазки Твайлайт стремительно забегали по сторонам. Признать, что она ощущала все, будучи в форме подушки — значит признать, что она также имела «удовольствие» ощущать… мммм… подхвостье младшей сестры подруги. А Твайлайт железобетонно решила, что заберет эти постыдные воспоминания с собой в могилу…

О Тартар. Я же Аликорн!

Рарити, очевидно, прекрасно знала причину заминки своей подруги, но решила не поднимать эту тему, как и полагается истинной леди. Поэтому она просто выдала свою самую поддерживающую и счастливую за подругу улыбку.

— Но теперь, я ощущаю себя так, словно заново родилась! — Твайлайт лишь благодарно улыбнулась в ответ. — Ни мешков под глазами, ни усталости, ни недосыпа! Правда, как бы мне не пришлось снова писать письмо принцессе…

— Кстати, вчера она прилетала в Понивилль. Я думала, ты…

— Что?! — Ахнула сиреневая аликорна. — И я пропустила этот момент?..

— Не волнуйся, дорогуша, мне тоже не довелось на него попасть. — Казалось, что Рарити неожиданно съела лимон — настолько кислым было выражение ее мордочки. — А вот моя младшая сестра, к своему глубочайшему сожалению, таки удостоилась встречи… и самым невероятным, умопомрачительным, ужасающим способом оскорбила ее! Моя сестренка, моя Крошка Бэлль, сказала вместе с подругами, что у ее высочества, принцессы Селестии, самая ЖИРНАЯ ЗАДНИЦА В ЭКВЕСТРИИ!.. — Услышав глухой стук тела об пол, Рарити лишь смущенно улыбнулась. — Да, дорогуша, моя реакция была совершенно такой же…

— Я… — Твайтайт даже не моргала — так и продолжала лежать подобно статуэтке, сваленной на бок. — Я конечно, попробую написать принцессе просьбу о помиловании…

— Всецело тебе благодарна, дорогуша!

Под взглядом Рарити, голубоватое свечение окутало Твайлайт, приподняло вверх и поставило снова на копыта, словно табуретку. И как только свечение погасло, в голове Твайлайт словно переключатель щелкнул:

— Слушай, Рарити, а как ты все-таки смогла похудеть?

— Так сильно заметно? — Все еще пунцовая Рарити демонстративно повернулась боком, приподняв одно из передних копыт, приподняв хвост и гордо запрокинув голову. Такая поза лучше всего демонстрирует напряженные мышцы и подчеркивает фигуру. Особенно мощно в такой позе, напрягающей почти все мышцы, смотрелась Эпплджек, обладавшая самыми крепкими мускулами среди Шестерки. Рарити увидела нечто подобное только раз, но теперь ее ночные фантазии постоянно сопровождались силуэтом мускулистого тела, словно выточенного лучшими скульпторами Кантерлота.

Так, нельзя пускать слюни! ТОЛЬКО НЕ ПЕРЕД ТВАЙЛАЙТ!

И вообще, что за постыдные мысли в отношении подруги?! Она ж даже не жеребец!

— Видишь ли, вчера, путешествуя по Понивиллю в поисках кого-то, кто смог бы помочь мне избавиться от лишнего жира, я наткнулась на очень странную пони…

---

— Доброе утро, сахарок. Смотрю, готовишь себе завтрак?

-. . .

Заппи молча наклонила сковороду, позволяя свежеприготовленной яичнице соскользнуть со сковороды на тарелку. От взгляда фермерши не укрылись странные обугленные кусочки чего-то темного, соскользнувшие вместе с жереным яйцом.

— Что эт, сахарок? На масло не похоже…

— Это не масло.

— А что?

— Жир. Жарка на нем повышает питательность и сытность блюда. А еще это вкуснее, чем на масле.

Нож с характерными разводами взвился вверх — лишь затем, чтобы начать аккуратно нарезать яичницу, стараясь не задеть зажиточно блестящий желток.

— Жир, значит…

Было что то неправильное в этом слове, но Эпплджек не могла точно сказать — что именно. Не из пони ж Заппи этот жир вырезала, правда же?

Тем временем, выражение лица Заппи с каждым съеденным куском становилось все более и более мрачным. Как и прежде, она упорно не трогала никакие принадлежности — ни ложку, ни вилку, используя для еды только свой нож в далеко не лучшем состоянии. Не нужно было быть специалистом, чтобы понять — долго этот инструмент не протянет. Да, на нем еще не было щербин или зазубрин, но легкое просвечивание лучей утреннего Солнца сквозь металл выдавало истончившившиеся лезвие с головой. Наконец, она отодвинула опустевшую тарелку с максимально кислым выражением лица, что не ускользнуло от взгляда Эпплджек — единственной. кто составляла компанию Заппи в это раннее утро. Бабуля Смит еще спала, а Эпполблум сегодня сопела в обнимку с Биг Маком, который явно не хотел тревожить сон малышки.

— Что-то не так, сахарок?

Молчаливый кивок — и худощавая пони, мрачно облизывая губы, встала из-за стола, прихватив с собой тарелку.

— Мне надо… уединиться ненадолго. Тебе нужно что-то сейчас забрать изз сарая?

Эпплджек лишь изогнула бровь.

— Допустим, забрать две тележки и бочки. А зачем тебе надо уединиться?

— Я. Не. Буду. Отвечать.

В голосе бледной пони прозвучала такая режущая сталь, что оранжевая земнопони аж попятилась, чувствуя, как по спине побежали ледяные мурашки. Воздух, еще секунду назад казавшийся теплым и легким, в одно мгновение стал такие густым и ледяным, что его, казалось, можно было бы есть ложкой, как мороженное.

— Почему? — Собственный голос донесся словно издалека, но Заппи лишь хмуро покачала головой.

— Просто не беспокой меня некоторое время.

Остаток фразы потонул в шипении воду из включенного крана. Эпплджек лишь вздохнула, отведя взгляд от костлявой спины и мерно движущихся лопаток, торчащих словно шипы.

— И какая муха ее укусила?..

Сарай встретил Заппи уютным полумраком и искрящимися в утренем солнце пылинками — вот только в настроении самой Заппи не было ни единой искры.

Яичница не имела вкуса.

Казалось, еще вчера от густого, насыщенного аромата у пони потекла бы слюна — а сегодня она словно ела полужидкую массу. И нет, она точно знала что проблема была не в ингредиентах.

Сколько времени у нее осталось?

Костлявые ноги вытянули из дальнего угла амбара крупное винтажное зеркало. По пыльной поверхности во все стороны расходилась паутина трещин, но сейчас, Заппи было более чем достаточно и этого.

Приступим.

Нож привычно холодил копыто, когда Заппи, не отводя немигающего взгляда от своего разбитого отражения, поднесла лезвие к своей ключице. Глубокий вздох, и…

Надрез прошелся по всей костлявой груди, и тонкая кожа разошлась, открывая прячущиеся за ней нити мышц и что-то темнеющее. Что-то, что не должно иметь такой цвет.

Часть 6. Сарай

Простите за задержку главы. И да, эта глава получилась не очень длинной или богатой на события, так еще и концентрация флаффа тут вышла немного больше чем обычно. В конце концов, даже в ужасах нужно ж иногда отдыхать)

— Эгегегей!

От звонкого крика, донёсшегося со стороны улицы, Флаттершай боязливо поджала ушки под сочувствующий взгляд животных. Впрочем — не всех: Энджел даже ухом не повел, продолжая настырно тыкать в нос хозяйки разворот из книги рецептов, на котором было изображено аппетитное клубнично-морковное парфе с вишенкой на верхушке.

— Я… пойду, наверное… открою…

Но прежде чем солнечно-желтая пегаска успела хотя бы встать, верхняя дверца с шумом распахнулась, явив взору всех присутствующих ярко-розовую пышную гриву Пинки, бесцеремонно засунувшей голову в проем.

— Приветики-приветики! Флатти, Дискорд дома? Я бы хотела дать ему попробовать тортик, который я из его пиписинок приготовила!

— Кто-то сказал «пиписинки»? — Миниатюрная голова драконикуса вылезла откуда-то из гривы Пинки, заозиравшись по сторонам. — Я крайне заинтересован!

Несколько секунд Пинки и Дискорд озирались по сторонам, но словно по сигналу взглянули друг на друга: глаза Пинки были задраны вверх, а глаза Дискорда, соответственно, вниз. Две широченные улыбки парочки хаоситов встретились — и Дискорд спрятался обратно в гриву Пинки — лишь затем, чтобы появиться на лестнице, ведущей наверх, в спальню Флаттершай.

— Дорогая моя Пинки, моя любимица! Дедушка Дискорд уже заждался тебя и твоего нового, изумительного пиписинового шедевра! — Драконикус демонстративно развел передние лапы, словно приглашая к обнимашкам.

«Придурки» — Энджел закатил глаза. Вслух он это, конечно же, не сказал (все равно его писки поняла бы только Флаттершай), но его выражение мордочки был красноречивее любых слов, на любом языке мира.

Тем временем Пинки, уже полностью ввалившаяся в дом и теперь валяющаяся кверху крупом, вскочила с пола как ни в чем ни бывало и вытащила из гривы тортик, выглядящий как нечто среднее между большим шаром из желто-розового крема и пирамидой из хаотично слепленных кусков разноцветного теста… Даже не спрашивайте.

Дискорд с довольным видом погладил свою бородку.

— Полагаю, мне стоит поискать в своем доме подходящую для сего шедевра посуду… Оставлю вас ненадолго, мои дорогие дамы!

Наклонившись, дух Хаоса приложил губы к копытцу Флаттершай, отчего та под сдавленный писк резко сменила цвет с ярко-желтого на темно-бордовый. Было заметно, что от накатившего смущения она была готова провалиться под землю — но вместо этого под землю провалился сам Дискорд, лишь успев демонстративно козырнуть поняшкам.

— Не понимаю. Я вообще не понимаю! — Пинки с широкой улыбкой повернулась к Флаттершай, которая упорно пыталась свернуться в дрожащий от смущения клубочек, и потрепала ее по крупу. — Я про то, что Дискорд такой чудесно-расчудесно-пречудесно веселый, с этими его шоколадными дождями и прочими штучками, но в итоге он стал именно твоим особым пони! Ой, то есть, твоим особым не-пони! Или Особенным Драконикусом? Интересно, а так вообще говорят?..

— Я… я думаю… — Осторожно попыталась прервать словесный поток подруги Флаттершай. Ее голосок был тише писка мышонка, но Пинки послушно замолчала, прикрыв глаза и улыбнувшись. Без ее пронзительного взгляда пегаска заметно осмелела и продолжила уже громче: — Это потому что в нем… есть почти все от самых разных животных! Олений рог, львиная лапа, мантикорий клык, драконье крыло, конский хвост…

Пинки моргнула.

— Конский хвост? У него же он змеиный, с кисточкой на конце?

Флаттершай, которая уже медленно начала принимать свой законный цвет, неожиданно снова смутилась, покраснев еще больше.

— Я… про его другой хвост…

Нависла неловкая тишина, но Пинки, словно поняв, что это не передает ее эмоции, торопливо сделала глоток из стаканчика и демонстративно прыснула чаем, заляпав окружавших их зверушек, вызвав смущенные хихиканья.

— Чеееегоооооо?! Может быть он все-таки понячий, разве нет?

Ответом ей стало лишь еще более смущенное покачивание головой.

— Нет, для понячьего он слишком короткий… — Копытца Флаттершай остановились друг напротив друга, отмеряя приличные пару десятков сантиметров. — А у малыша Ди он… как бы это сказать… — Смущенно пискнув, Флаттершай сделала характерный взмах копытцами — как рыбак, забрасывающий удочку.

У Пинки дернулся глаз, а пышная грива, казалось, сдулась, розовым фонтаном стекая по ее шее.

— Да даже я так не растягиваюсь…

Флаттершай непонимающе моргнула.

— Что?

— Что?

Неловкая пауза, прерываемая лишь раздраженным бурчанием Эйнджела, агрессивно тянущего хозяйку за хвост, явно затянулась, и Пинки медленно сделала пару шагов к выходу.

— Знаешь, Флаттусенька, я, наверное, пойду! Мне еще надо отнести еще один тортик с пиписинками к Твайлайт — ну ты ж знаешь, вчера из-за этих гадких-прегадких черных злючек-вонючек у меня не было возможности этим заняться! Чмоки-чмоки, покааа-а-а!

Последние слова донеслись уже откуда-то со стороны Понивиля — только ветер покачивал створки распахнутых настежь дверей.

— Пинки?.. Ох… Сквозняк же будет…

— О, смотрю, элемент Радости уже успел убежать?

Дискорд возник прямо посередине комнаты, вспугнув несколько мелких зверушек. Выглядел драконикус, мягко говоря, презабавно в своих широких трусах-семейниках с изображением волчьей морды спереди, и в резиновых шлепанцах. В одной из рук он держал открытую бутылку сидра, парочкой других Дискорд ж поддерживал поднос с идеально нарезанным тортиком… из пиписинок.

— Да, Ди. — Флаттершай, нисколько не смущенная экстравагантным видом своего любимого, вспорхнула вверх и потерлась своим носом о нос духа Хаоса. — Мне кажется, она немного странно отреагировала на мои слова о твоем конском хвосте…

Драконикус аккуратно отпустил поднос (который остался в воздухе) и картинно всплеснул всеми своими лишними руками.

— Какой кошмар! О, кстати, об этом моем «хвосте». Дорогуша, не могла бы ты…

Пегаска лишь с улыбкой кивнула в сторону дивана, на котором Дискорд немедленно и улегся, не забыв убрать все лишние элементы своего образа а-ля «заядлый танкист с 40 летним стажем», включая штаны, и закрыл глаза, готовясь к предстоящему блаженству.

— Честное слово, ты знаешь, как порадовать старину Дискорда, Шаттерфлай…

— Флаттершай. Не Шаттерфлай.

Дискорд лишь довольно мурлыкнул, словно обожравшийся сметаной кот, кода юркие копытца элемента Доброты крепко сжали…

…костяной гребень, и принялись аккуратно расчесывать заметно удлиннившуюся гриву дракониуса.

— Слушай, свет очей моих, как ты думаешь насчет того, чтобы вплести в мою новую прическу что-нибудь хаотичное?

— Как насчет нескольких бабочек, в радужную крапинку? — Пегаска на миг оторвалась от своего занятия и улыбнулась.

— Один настырный кролик, который уже третью минуту дергает твой прелестный хвост, тоже подойдет.

---

— Надеюсь, Королева по достоинству оценила мою попытку избавить Улей от величайшей из проблем.

Оцеллус лишь судорожно вздохнула, торопливо следуя за Фаринксом по черным коридорам Улья. Их вызвали буквально в ту же секунду, когда она сообщила по ментальной связи Кризалис о совершенном покушении — и если брат Торакса гордо шел, выкатив грудь колесом и высоко задрав голову, то Оцеллус же плелась следом, поджав уши. Ощущение надвигающейся катастрофы не покидало юную оборотницу ни на мгновение.

— Эй, поаккуратнее!

Мимо прошмыгнула чейнджлинг, таща за ногу бессознательную пони преклонного возраста. Судя по остаткам зеленой слизи — прямо из кокона.

— Катерпиллар, это еще что? — Фаринкс решительно преградил сестре по рою путь. — Почему не в…

— Она кончилась. — Катерпиллар разжала челюсти, и нога пони упала на пол, словно тряпичная кукла. — Я уже пробовала ее реанимировать, но…

— И ты решила, что можешь претендовать на ее мясо сама? — Фаринкс хмуро навис над ней. — А разрешение Королевы у тебя есть?..

— Так я ее личинкам несу, в садик! — Прошипела оборотница, высунув раздвоенный язык. — Пусть малыши с детства приучаются есть не только Любовь, а то после прихода корма в непригодность еще и выбросят целого пони… Мать упаси! Совсем уже забывать стали, как питались наши предки!

Оцеллус лишь вздохнула. Нет, как любой чейнджлинг, она не питала никаких слабостей по отношению к…

Еде.

Да, пони — корм для чейнджлингов, как и любые другие живые существа, разве что Любовь у пони была наиболее сытной, вкусной, и ее было больше чем у других видов. Но при этом, вечно сосать Любовь нельзя даже у тех, кого закутали в питательный кокон и повесили в столовке — а все оттого, что эти дурацкие пони не отличались долгожительством! Даже если бы у них не поглощали Любовь, жизнь одного пони даже в коконе редко превышала 80 лет, а при активной кормежке этот срок мог сокращаться и до пары десятков. Впрочем, это не делало умерший корм бесполезным — мясо, органы, кровь, даже кожа прекрасно употреблялись в пищу. Крепкие клыки чейнджлингов и без превращения могли перекусить кости, но их невысокая питательная ценность и ужасный вкус приводили к тому, что зачастую кости и шерсть просто выбрасывались из улья, вместе с другими отходами жизнедеятельности.

Сейчас же даже эта практика постепенно сходила на нет — Любовь добывали непосредственно Охотники, и отдавали ее непосредственно Кризалис, которая уже лично распределяла бесценный ресурс между членами Роя. Сейчас же в коконах осталось не более пары десятков пони, похищенных еще несколько лет назад… и похоже, что их число только что уменьшилось еще на единицу.

Чейнджлинги — высшая ступень эволюции и пищевой цепочки.

Так было. Так есть. Так будет всегда.

Если бы не треклятые Принцессы пони и их магия…

— Эй, Оцеллус, не спи! — Фаринкс раздраженно пихнул напарницу в плечо, вырвав из глубины мыслей.

— А? Что?

Они стояли перед мембраной, ведущей в тронный зал — толстой, вязкой стеной из зеленой слизи, заполняющей собой все пространство арки трех метров в высоту и как минимум 5 — вширь. Катерпиллар, походу, успела утащить тушку к личинкам, которые в данный момент вовсю орудовали своими маленькими челюстями, пережевывая тугую и не податливую плоть… как там ее звали?

Так, Оцеллус, соберись! Ты опять думаешь не о…

— Войдите.

Голос Матери — глубокий, гортанный, шипящий и клокочущий — пронесся по нервам Оцеллус, буквально вымывая все мысли, оставив лишь слепую покорность. Та, кто и есть Рой. Та, чье чрево породило их всех. Та, чья власть и забота абсолютна.

Кризалис сидела на троне, подперев голову копытом, и лишь хмыкнула, когда Фаринкс и Оцеллус вошли в зал.

— А вот и мои малыши…

Пленка за спинами вошедших стянулась, отрезая Оцеллус и Фаринкса от остальных.

Теперь им не сбежать.

— О великая Мать! — Фаринкс принял покорную позу. — Спешу доложить вам радостную весть — аликорново отродье уничтожено! Я вколол ей драконью дозу смертельнейшего яда, и оставил в пылающих руинах ее дома! Будьте спокойны, королева — опасность раскрытия миновала, никто кроме Твай…

Окончание речи Фаринкса потонуло в оглушительном взрыве хохота — Кризалис натурально ржала, запрокинув голову. Перевертыш лишь обиженно молчал, склонив голову, пока королева сделала пару шагов ближе, продолжая хохотать

— Вколол яд, и оставил в сердце пожара? Аххахаха… ха… — Смех прекратился мгновенно, а с лица Кризалис исчез даже намек на улыбку. — Фаринкс, ты идиот.

Чвак

Оцеллус взвизгнула, глядя, как отлетает в сторону тело ее собрата от хлесткого удара клешней, в мгновение ока появившегося из копыта Кризалис.

Шлеп

С оторванной ударом лапы мерно капала зеленая, чуть светящаяся в полумраке кровь, а в воздухе медленно потянуло омерзительным металлическим запахом. Оцеллус судорожно сглотнула, но унять рвущийся из груди всхлип было невозможно.

— Оцеллус… — Из груди озвученной оборотницы вырвался сдавленный писк ужаса. — Ты молодчина, что сообщила мне о случившемся.

Пасть Кризалис распахнулась, обнажив рой острых как бритва клыков — и всех присутствующих передернуло от треска разламываемого клыками хитина и рвущейся плоти. Фаринкс лишь тихо шипел от боли, наблюдая, как королева пожирает его оторванную конечность.

Улп

По шее Кризалис скользнул комок, и Королева улыбнулась, снова сделав шаг к Фаринксу.

— Ответь мне, дитя мое. — Голос Кризалис звенел от плохо скрываемой ярости. — Почему именно ты решил совершить нападение на Твайлайт?

Под небольшую вспышку зеленоватой магии, Фаринкс отрастил себе потерянную ногу и, морщась, встал на ноги — лишь затем, чтобы склониться перед королевой в раболепном поклоне. Впрочем, бушующие в нем эмоции было видно невооруженным взглядом — да и едкий запах Злости трудно было игнорировать.

— Я давно знал, что вы питаете ненависть к этому аликорну со времен неудавшегося вторжения на Кантерлот! — В голосе перевертыша звенела обида. — И с недавних пор, когда наши разведчики донесли, что это хитрое понячье отродье работает над зельем, способным разрушить нашу маскировку, я понял — нужно действовать…

— И из всех возможных методов ты выбрал тот, который вызовет наивысший резонанс среди нашей еды.

Кризалис смерила Фаринкса испереляющим взглядом. Имей она хоть каплю магии огня — от бедолаги бы давно остался только пепел.

— Вколоть яд и оставить в пожаре… Если бы аликорнов можно было бы убить так просто, я давно бы уничтожила принцессу Жиртрестию. — Лицо Кризалис скривилось от брезгливости. — Не говоря уж о том, что теперь, все пони в этом городе будут гораздо более настороженными, а значит, у наших Охотников будет гораздо больший шанс быть обнаруженными! И если раньше их просто с позором изгоняли, то теперь, наш корм будет пытаться убить их. Ты это хоть осознаешь, боевой ты болван?!

От крика Королевы, казалось, содрогнулся весь Улей.

На Фаринкса было страшно смотреть. Побитый, униженный, практически раздавленный, он тихо дрожал под ногами Кризалис, не смея даже поднять глаз.

— Ладно уж. — Проворчала Королева, перешагивая через непутевого Охотника. — Учитывая, что ты просто придурок, который не учел все данные и просто хотел защитить Рой, я дарую тебе жизнь… на этот раз. Но дорога к пони для тебя теперь закрыта. Фаринкс, за твою верность Рою и искреннее желание его защитить, я перевожу тебя из Охотников в Защитники Роя. Служи мне верно, и оберегай Рой от всех. кто посмеет вторгнуться… И не забывай мою милость.

— Да, Королева Кризалис.

Самки проводили взглядом улетающего в один из туннелей Фаринкса.

— Что до тебя, Оцеллус…

— !!!

— Для начала, прекращай принимать формы, в которых тебя может раздавить даже личинка пони. — Мрачно прошипела Кризалис, убирая копыто подальше от крошечной божьей коровки. — Так-то лучше… Поскольку Фаринкс больше никогда не заявится в Понивилль, тебе придется отдуваться и за себя, и за него. И прекращай дрожать, ты поступила правильно, когда сообщила мне об его действиях. Однако…

— Королева! Аномалокарус погиб…

Пленка снова раскрылась, впуская группу чейнжлингов, тащащих за собой тело одного из собратов.

— Что случилось? — В голосе Кризалис прозвучала досада.

— Его операция в Кантерлоте не увенчалась успехом. Похоже, тот пони — Шайнинг Армор, кажется — во время визита к Селестии снова использовал заклинание того самого щита, которым тогда наши войска были обращены в бегство, и это оттолкнуло Аномалокаруса, раскрыв его прямо посередине отряда единорогов. Это все, что нам известно…

— Понятно.

Кризалис сделала несколько шагов, возвышаясь над бездыханным телом. Окружающие ее перевертыши почтительно расступились.

Такой маленький… Совсем еще личинка. Подавал надежды, совсем как сама Оцеллус…

Молодая оборотница судорожно сглотнула. Она знала, что будет дальше. Это неизбежно.

А ведь она говорила, что пони будут пытаться нас убить! Жаль, Фаринкс не видит…

Оцелус судорожно вздохнула, посвященная своим мыслям

— Аномалокарус. Ты был верным членом нашего Улья. Я признаю твои заслуги, и я рада, что…

Хлюп. Треск

— …мое чрево породило тебя. Но пора вернуться назад, мое дитя.

Рот Кризалис раскрылся с влажным хлюпом перестраиваемой плоти. Теперь он не заканчивался на щеках — влажная, полная острых как бритва акульих зубов, трещина прошла по всей длине шеи королевы, остановившись где-то на середине туловища, разделяя и голову, и шею, и часть груди одной огромной, деформированной пастью-перчаткой…

Чафк

Пасть сомкнулась вокруг трупа, мгновенно сломав несколько костей и пустив многочисленные трещины по черному хитину.

 — Из чрева мы пришли в сей мир…

Все присутствующие в тронном зале стояли на коленях, прижавшись лбами к земле — поза истинной покорности. Оцеллус также шептала слова последнего прощания, инстинктивно вздрагивая от звуков разрываемой плоти, которая проваливалась в урчащую утробу Кризалис.

 — … И в чреве ж мы покинем его, дабы снова стать яйцом Королевы. Так было. Так есть. Так будет вовек.

Кризалис дернула головой, сращивая чудовищную пасть обратно, и тихо рыгнула. Лишь мрачно темнеющий силует внутри полупрозрачного зеленоватого брюха сигнализировал о произошедшем.

— Свободны. А тебя, Оцеллус, я попрошу остаться.

Бедняжка лишь судорожно скглотнула набежавший в горло комок. Да, Кризалис уже намекнула, что наказания для Оцеллус не будет, но…

— Прощание Аномалокаруса нас прервало. — Кризалис раздраженно провела раздвоенным языком по своим немигающим глазам с характерным хлюпом. — Так вот. Я хочу, чтобы ты не просто вернулась в Понивилль. Я желаю, чтобы ты следила за Твайлайт Спаркл.

— Я? Но…

— Я хочу, чтобы ты не допустила повторения ситуации. — С нажимом прорычала Кризалис. — Следи, чтобы больше не было покушений на Твайлайт. Если ж она снова начнет работу над зельем — помешай ей. Спрячь ингредиенты, добавь что-нибудь заведомо испорченного — не моя забота, как ты это сделаешь.

— Но… Почему бы просто не…

— Фаринкс уже пробовал это «просто». Аликорны — крайне живучие твари, и живут они вечно. История Луны, которая тысячу лет провела на спутнике Эквуса, должна была тебя чему-то научить.

Кризалис вздохнула.

— Оцеллус, ты же знаешь, что Рой голодает. Несмотря на беспрестанный труд Охотников, Улью все еще нужно больше Любви, чтобы стать сильнее и начать захватывать Эквестрию. Даже похищая пони, даже высасывая их и поедая их мясо, мы все равно не можем достичь цели. — Дырявое копыто с раздражением ударило по черному полу, вызывая трещины. — Но если мы сможем захватить аликорна, проблема с едой будет решена! Только подумай: добыча, которая не умрет ни через десять, ни через сотню лет, с огромной магической мощью, черпаемой практически из самого Эквуса!..

Осознание было таким ярким, что Оцеллус чуть не упала снова.

— И вы хотите, чтобы я следила за величайшей из возможных жертв? Вот почему вы наказали Фаринкса — если бы даже он смог ее убить…

— Рой, безусловно, выжил бы, но куда большей ценой. — Закончила за нее Кризалис. — Но эта возможность слишком вкусная, и именно поэтому Фаринкс понес наказание.

— А как же…

— Остальные Охотники займут твое место по сбору Любви в Понивилле. — Раздраженно махнула копытом королева. — На крайняк, передашь сигнал Мантис. Хотя она и старая, и заменяет еще ту старуху… как там ее… Но тем не менее, свою работу она выполнять сможет.

Мантис. Оцелус знала это имя — про нее рассказывали на уроках как об мастерице маскировки, которая подменила внезапно умершую от сердечного приступа пони, попутно сожрав тело и закопав кости на заднем дворе дома. Признаком мастерства являлось то, что ни живущая с нею жена, ни жеребенок, над которым Мантис оформила опекунство, за многие годы так и не смогли опознать чейнджлинга. Единственным, что могло выдать паразита, постоянно поглощающего эмоции, являлось недоразвитость жеребенка — она не могла летать, даже являясь довольно крепкой пегаской. Впрочем, то, что она в принципе не умерла, и отличалась неплохим здоровьем — уже доказывало высочайший профессионализм Мантис, умело контролирующей поглощение Любви…

— Оцеллус, ты меня слушаешь? — Голос Кризалис вырвал охотницу из воспоминаний.

— Я… Я просто вспоминала все, что я знаю о Мантис, королева.

— Понятно. В крайнем случае, если вас с нею не хватит для сбора Любви, передашь запрос на перевод к вам третьего Охотника. А теперь ступай. Не задерживай меня.

Коротко поклонившись, Оцеллус стремительно вылетела сквозь раскрывшуюся мембрану.

Кризалис еще долго смотрела ей вслед. Было бы обидно, если эта подающая надежды охотница провалилась. Достигшая абстракции из-за достаточного количества поглощенной любви, она была ценна.

А ведь раньше чейнжлинги могли лишь копировать облик, который они видели раньше — с яркой, издалека заметной вспышкой. Скольких ее детей поймали из-за этого?

Но в последний год все изменилось. Пусть та атака на Кантерлот и была неудачной, но Кризалис много усвоила с того раза. Она основала картотеку, в которой теперь хранились ароматизированные списки пони — чтобы любой чейнжлинг мог принять облик пони, даже не встречая его лично. Достаточно просто понюхать карточку, на которой изображена метка, а рядом с нею вложены образцы шерсти и гривы. Длина волосков, их форма и даже расположение внутри своих окошек в таблице были строго регламентированы и также являлись источниками ценной информации.

Ох, сколько ж было возни с введением этой системы! От бесконечных жалоб на сложность и непонятность новой системы у королевы до сих пор ныл рог, да и бесконечное «Раньше было лучше, ибо не надо было учить столько нового, и так справлялись!» до сих пор звенело в ушах.

А когда к ней вернулся Кокон, которого в улье считали мертвым, и принес известия об анатомии и магии чейнжлингов, да еще и такие, которые сама Кризалис не знала…

То, что чейнжлинги могут контролировать свою магию превращения — знали все. А вот что ее можно использовать буквально на клеточном уровне, меняя тело не мгновенно, а словно плавно перетекая из одной формы в другую, не создавая столь заметных вспышек… О подобном не знала ни Кризалис, ни предыдущие королевы роя. Локальное применение магии превращения открыла множество новых возможностей, и почти весь год Рой под командованием королевы постигал эту науку. А еще теперь можно было создавать даже самые невозможные формы тела, что открывало возможность мгновенно напугать жертву или даже вступить в бой, используя… Ммм… Новые и необычные придатки.

То, что они способны производить яд, тоже стало приятным сюрпризом. А все из-за одного рабочего, который решил отточить навык локального изменения и попробовал скопировать жало мантикоры. Правда, не отравить самого себя оказалось куда более сложным умением, на освоение которого ушел не один десяток жизней. У Кризалис тогда аж несварение почти целый месяц длилось…

Подготовка к новым вторжениям шла полным ходом. Чейнджлинги значительно прорабатывали свое мастерство превращения, освоили разные яды, которые оказались незаменимы при охоте, научились даже восстанавливать раны и потерянные конечности, просто перестраивая свое тело на клеточном уровне. Охота с этими новыми талантами стала гораздо эффективнее, но… Чтобы научиться менять свое тело не целиком, а словно вылепливая разные части тела из своей плоти, зачастую стоило достичь «абстракционизма» — именно так в Улье теперь называли ситуацию, когда чейнджлинг накапливал столько Любви, что его тело само начинало перестраиваться, лишь бы не взорваться от переполняющей энергии. Но чтобы достичь такого, требовалось накачивать каждую особь чуть ли не лично.

Дашь меньше Любви чем надо — и не получится достичь того, чтобы тело чейнжлинга училось меняться нужным образом, став более пластичным и подконтрольным. Дашь больше — и перевертыш просто сгорит заживо от избытка энергии. Эта малышка, Оцеллус, была из экспериментального выводка, который накачивали магией Любви и искали нужное количество энергии. Больше половины личинок лопнули, но учитывая что все остальные смогли достичь нужного эффекта… Кризалис ни о чем не жалела. Да и обкатав технологию на личинках, через доведение до абстракции стали проводить и взрослых перевертышей.

И да, Фаринкс был одним из подопытных. Знай Кризалис, что этот придурок все испортит… просто сразу бы прибила.

Но как Кризалис ни старалась, достичь такого же уровня самой ей все никак не удавалось! Возможно, дело было в том, что подсознательно она противилась любому изменению, не зависящему от ее собственной воли, а может — просто не хватало Любви?..

Но когда произойдет жатва, и в одном из ее коконов появится аппетитная сиреневая аликорночка…

Зеленый язык с влажным хлюпом прошелся по губам королевы, оставив после себя нитку слюней.

— Однажды… Вот увидишь, Твайлайт, ты ещё пожалеешь о том, что не дала мне занять место этой розовой сучки Каденс…

---

Цок. Цок. Цок

Утренний гравий приятно грел копытца, несшие Твайлайт по проснувшимся улочкам Понивилля. Иногда, правда, приходилось оторвать копыто от столь теплой дороги, чтобы помахать в ответ на очередное приветствие — что ни говори, а о ночном покушении знали всепони. И эти ж самые всепони были счастливы хотя бы убедиться лично в том, что непоправимого не произошло. Вроде бы и мелочь, но как же греет душу…

Вот только на душе у Твайлайт скребли кошки. Рарити поведала довольно тревожные известия, из-за которых она не смогла тогда прибежать на помощь. Новая пони, со странной внешностью, которая словно отрицала саму жизнь (описания дизайнерши были довольно туманными, и не менее жуткими — достаточно только фраз о том, что просто оторванная голова пони на шесте выглядела бы куда более живо и приятно, чем голова Заппи на иссушенно-тонкой шее!)… Еще и этот идеальный тайминг.

Как будто эта Заппи — или что-то, что назвалось ею — специально пришло к Рарити именно тогда, когда она могла бы нарушить маскировку… того жука. Конечно, весь предыдущий опыт говорил Твайлайт, что чейнжлинги не настолько умные, чтобы планировать столь хорошие действия, но бережную пони Селестия бережет, как говорится.

А еще Твайлайт очень сильно напрягало описание того, ЧТО Заппи совершила над Рарити. Да, единорожка изящно ушла от описаний подробностей, но от этого стало только хуже — все-таки недосказанность пугала больше чем описание самых жутких пыток. Чтобы так изящно резать пони заживо даже без наркоза, Заппи должна быть первоклассным хирургом…

Или мясником.

Принцесса аж споткнулась от внезапного озарения. Белесая кожа, мертвый вид, словно отрицающий саму жизнь, идеальное владение ножом — она уже читала про это. И это с каждой секундой нравилось ей все меньше и меньше.

Что дальше? Вендиго окажутся не детскими сказками? Или какой-нибудь Ночной Пониед? А может, где-то еще и Человеки существуют?!

— Селестия упаси. — Твайлайт инстинктивно перекрестилась от последней мысли, словив угрюмый взгляд от лежащей неподалеку на скамеечке Пинки.

Стоп.

— Пинки? Доброе утро!

— Конский… у Дискорда он конский…

— Пинки!

Казалось, Пинки словно проснулась. Тихо ойкнув, розовая бестия подскочила, словно на пружинке, и яростно замахала обеими передними копытами, широко улыбаясь.

— Твай! Как же я рада тебя видеть, подруга! Не обращай внимания на мои мысли, я просто узнала что-то, что я, как хорошая подруга, не должна была знать, но к сожалению узнала! Но ты не беспокойся, это не помешает мне быть лучшими подругами с моими подругами, и я уже дала Пинки-клятву, что не буду никому рассказывать подобные личные секреты! Через Солнце на Луну…

— Я тоже очень рада тебя видеть! — Поспешила прервать словесный поток сиреневая аликорна, слегка поморщившись. — Слушай, ты не видела тут никого нового и подозрительного?

— Разумеется, видела! — Пинки застыла прямо посередине очередного прыжка, зависнув в воздухе с крайне угрюмым выражением мордочки. — И слышала! В городе только и говорят, что дискордщина какая то творится в последнее время! Но я спрашивала уже Дискорда, но он тут и правда ни при чем! Только и сказал, что…

Розовое копытце ухватило нос Пинки, вытянув мордочку так, что та стала подозрительно походить на Дискордову — только розовую и более молодую. Твайлайт аж передернуло — порой выходки ее подруги уж больно смахивали на… Чейнжлинговые.

— Хэй-хэй-хэй! Не ходите в мой сарай! Вы не готовы! — Продекламировала розовая кондитерша странно знакомым голосом, встав на задние ноги. — И держитесь подальше от сидропилы!..

— Сидропилы? — Твайлайт выгнула бровь, пока Пинки словно не сдулась обратно, наконец-то опустившись с воздуха на землю. — Это тоже Дискорд говорил?

— Нет, конечно же, глупышка! — Пинуи бупнула Твайлайт в нос с звуком резиновой уточки. — Это уже мне мое Пинки-чувство говорит, что от сидропил и сараев точно ничего хорошего ждать не стоит!

Твайлайт задумалась. В Понивиле не так много пил, работающих на сидре в качестве топлива, а значит…

— Слушай, у Флаттершай есть сидропила, как я знаю. И сарай… — закрыв глаза, принцесса Дружбы помассировала начавший ныть рог. — И несколько дней назад, помнится, я приходила к ней за некоторыми ингредиентами, и она очень сильно просила не заглядывать в ее сарай…

Сиреневые копытца резко цокнули по мостовой, пока Твайлайт с решительным видом двинулась мимо Пинки — и исчезла в яркой вспышке с характерным хлопком.

Хмыкнув, розовая поняшка уселась прямо посередине тратуара, вытащив из гривы немедленно начавший тикать таймер на пару с бумажным пакетом, и начала чего-то ждать. Впрочем, это «что-то» довольно быстро произошло.

Оглушительный визг Твайлайт прокатился по Понивиллю, вспугнув пару птиц с ближайших деревьев, а еще через секунду бледная как сама Селестия аликорночка появилась перед Пинки, дрожа, как осиновый лист. Глаза по пять битсов, а грива из-за выскочивших из нее прядей была похожа по форме на шевелюру самой Пинки.

— Т… Там… В сарае… Флат… Флаттершай…

Пинки с улыбкой протянула Твайлайт пакет, и та сделала несколько глубоких вдохов из него. Слегка успокоившись, принцесса дружбы вернула пакет кондитерше.

— Там… Там все стены… столько красного… Весь пол, все стены, даже на потолке… толстый слой … это просто Тартар… Там… Там все красное, Пинки, там…

— Вообще-то я хотела тебя предупредить, что Флатти просто разводит в сарае божьих коровок, но ты ушла прежде чем я успела тебе это сказать! — Пинки Пай прыснула в копытце, участливо погладив Твайлайт по гриве, причесывая торчащие пряди. — Она знает, что ты их не любишь, а у нее их там столько, что весь сарай изнутри совершенно красный… О, и кстати! Ты взвизгнула спустя 4 с половиной секунды после того, как телепортировалась в сарай Флатти! Я выиграла спор с Дэш, йей!

— Я… Если бы там были скелеты пони, я и то бы… не так испугалась… Хотя о чем это я, ха-ха-ха…

— Да, согласна, это было бы очень ужасное развитие сюжета! Мы все-таки не в той ужасной истории, где Понивиль был разрушен Дискордом, Флаттершай зарезала Дэш, Спайк пыхал всякую дискордову дрянь, а Дэш в итоге откатила время назад, став божеством и переписала всю реальность. И мне не нравится, что тамошний автор сделал со мной!.. Улитка, Твай! Улитка!

— А… — Твайлайт молча закрыла рот. В конце концов, Пинки бесполезно спрашивать. А еще это вредно для здравомыслия.

Потихоньку Твайлайт приняла свой обычный цвет, да и пряди вернулись на своё законное место. Лишь легкий тик левого глаза, да легкое заикание выдавали пережитый шок от знакомства с содержимым сарая Флаттершай. Тихий шорох — и сиреневая аликорна процокала мимо Пинки, направляясь на этот раз в сторону Яблочной Аллеи.

— Не благодари! Мне, правда, было смешно услышать твой визг, но мне кажется, что тебе нужно немного отдохнуть от потрясений! — Пинки нагнала Твайлайт, прыгая задом наперед. — Может, тебе пока не надо идти к Эпплджек? Мне кажется, ты не совсем еще готова.

— Что бы ни было в сарае Эпплджек, оно не может быть хуже чем огромный рой божьих коровок. — Процедила аликорна сквозь зубы, чувствуя, как по спине роятся мурашки.

И она не преувеличивала. Божьи коровки могут выглядеть невинно, но они — одни из самых ужасных и кровожадных хищников, которые буквально уничтожают и тлей, и прочих жучков. А сами при этом они неуязвимы для большинства хищников, включая птиц — спасибо едкой гадости, которую они могут выделять при опасности.

Притворяются милыми, а сами… Твайлайт снова передернуло.

Нет уж, спасибо. Даже будь у Флаттершай там рой змей или самых злых ос или твиттермитов — это не заставило бы Твайлайт передумать. Но божьи коровки — это слишком.

— Оки-доки-локи! А я тогда побегу искать нового друга! Нутром чую, он где-то рядом, но не хочет показываться! — Хвост Пинки скрылся за ближайшим углом, оставив Твайку наедине с дорогой, ведущей на ферму ее подруги.

---

Обычно такая уютная и дружелюбная, Яблочная Аллея встретила Твайлайт почти гробовым молчанием. Неудивительно — Эпплблум в школе, Эпплджек с Бигмаком скорее всего работают в поте лица,… Оставалась лишь бабуля Смит, но, с другой стороны, старушка может просто спать.

Тук-тук.

Как и ожидалось — в ответ лишь тишина, но дверь открыта — как и всегда. Постояв несколько секунд, Твайлайт лишь вздохнула и развернулась — все-таки было бы невежливо заходить в дом без приглашения, даже если двери открыты. Пони вообще редко запирают двери…

Дверь в сарай тихо скрипнула, заставив Твайлайт тихо пискнуть от испуга. От темного провала за ней тянуло чем-то… до ужаса знакомым.

Конечно, там все знакомо! Не в первый раз же там была! Достаточно вспомнить тот день, когда подруги старались сделать сюрприз на день рождения Пинки… Вот и сейчас Твайка зайдет, и все будет как прежде!..

В теплом воздухе сарая витал смутно знакомый запах, но с неприятно гнилостными нотками, от которых желудок принцессы Дружбы болезненно сжался.

Нет, нет, это не может быть нечто подобное… так?

Ведь так?!

Но ведь подобный запах в бутике Рарити в итоге оказался правдив — ее подруге пустили кровь. Пусть даже и с ее собственного желания. Но это…

«Это просто, возможно, умерла крыса… Флаттершай, прости, но пусть это будет крыса… пожалуйста… пожалуйста пожалуйста пожалуйста…»

Запах крови. Не просто крови — но и чего-то гнилостного, разлагающегося. Густой и едкий, пусть даже и заметно выветрившийся.

Сердце Твайлайт стучало как бешенное, отдаваясь гулом в висках и мерзкой пульсацией в затылке, отдаваясь в рог напряженным эхом. Воздух, спертый и гнилостный, словно втягивался с каждым дыханием с явной неохотой, а сарай, обычно такой светлый, теперь казался погруженный в угрюмый полумрак.

И в этом полумраке, из дальнего угла, кто-то смотрел на Твайлайт.

Твайлайт среагировала мгновенно — с тихим вскриком отшатнулась в сторону, скрываясь от незнакомца за кубом сена, и зажгла рог… лишь затем, чтобы разглядеть напротив себя знакомую сиреневую шерстку и огромные, перепуганные глаза.

— Тьфу ты, Тартар ляганый…

Хорошо, что Эпплджек тут нет! А то засмеяла бы принцессу, ученицу самой Селестии и победительницу Найтмэр Мун и Кризалис. Ну это же надо — испугаться собственного отражения в треснутом, старом зеркале, которое сиротливо стояло в углу сарая!

— Бедное зеркало… я ж его чуть не разбила… И ты-то меня напугало?

Казалось, даже запах отступил, и сарай Эпплов снова стал привычным — светлый (насколько это возможно без окон), теплый, полный ароматного сена и инструментов, с золотистыми пылинками, парящими в воздухе.

Может, это не тот сарай, о котором говори…

— Ай!!!

Что-то острое вонзилось в самую подушечку переднего копыта, заставив Твайлайт взвизгнуть от неожиданной боли — а еще через миг это что-то хрустнуло, явно сломавшись под весом принцессы. Гнилостный запах резко вернулся, но теперь к нему примешалась резкая, практически невыносимая боль от застрявшего прямо в подушечке копыта осколка.

Тихо поскуливая от боли, Твайлайт немедленно произвела осмотр повреждения — и увиденное ей совершенно не понравилось. Черный осколок, не дерево и не металл, почти утонул в мягкой плоти копытца, и теперь с него обильно текла кровь — горячая, темная, оставляющая мерзкие лужицы на деревянном полу. Между отдельных травинок виднелось что-то темное и длинное — не бревно, не инструмент, но все еще что-то смутно напоминавшее… и на этом черном нечто багровели уже столь хорошо знакомые разводы крови.

Казалось, само сердце остановилось от липкого, удушающего ощущения ужаса. Даже когда тот оборотень проткнул ее своим жалом — не было так страшно.

Кровь. И судя по запаху — пролилась она не сегодня. А это черное нечто…

Хитин? Но разве у чейнжлингов в их хитине есть такой кусок? Возможно, он находился где-то на брюшке?

Но что окровавленный кусок хитина делает в сарае? И главное — Искорка прекрасно знала, как выглядит кровь чейндлингов.

А это значит… Эта кровь принадлежит…

Пони.

Желудок снова сжался, и во рту расцвел мерзкий привкус останков сегодняшнего завтрака. Морщась, Твайлайт все-таки натужно сглотнула, а потом, когда во рту накопилось немного слюны — сделала это еще раз. Ее мозг сейчас буквально пылал от десятка теорий и догадок, каждая из которых была ужаснее другой.

Кусок чейнжлинга — значит, чейнжлинги уже были здесь. Они почти убили ее саму, но Эпплы, живущие на окраине города, явно не успели бы получить помощь. А это значит… О нет, нет, нет…

А кровь значит, что этот кто-то был не просто убит — но, возможно, и сожран прямо здесь! Получается, кто-то из семьи Эпплов — больше не пони, а одна из этих тварей, которая убила, сожрала и подменила собой кого-то…

— Искорка, ты шо тут делаешь?

— ИИИИииип!!!

Твайлайт подскочила чуть ли не под самый потолок, мысленно благодаря Селестию о том, что вчера не ела — резко похудеть от испуга не входило в ее планы. Эпплджек лишь с сомнением изогнула бровь.

— Слухай, сахарок, я не против твоего визита, но ходить в мой сарай без спро… Конские яблоки, эт шо, кровь?!

Твайлайт даже пискнуть не успела, а крепкие копыта подруги (?) уже сграбастали ее, вытащив из подвала на свежий воздух. Она лишь и успела, что подхватить телекинезом злополучную черную штуку, осколок от которой сейчас торчал прямо в ее копыте, и вытащить ее с собой.

Резко поставив Твайлайт на землю, фермерша решительно взяла ее кровоточащее копыто в свои и наклонилась.

— Яблочные корни… Ну и жесть. Так, не шебурши-ка, ща я энту пакость то…

Желтоватые зубы элемента Честности сомкнулись на торчащем осколке — и Эпплджек дернула головой, вытаскивая «занозу». Брызнула заметно потемневшая кровь с белесыми вкраплениями, а от резко стрельнувшей боли Твайлайт едва не потеряла сознание. В голове шумело, но она все-таки смогла выдернуть ногу (??????) из копыт подруги.

— Ты чевой-то? Перевязать ж надобно!

— Я сама.

Рог засветился ярко-сиреневым светом, и кожа на копыте наконец-то затянулась под чутким контролем магии, пусть и странное ощущение чего-то болезненного и осталось. Морщась, Твайлайт опустила копыто… и тут же направила рог на вздрогнувшую Эпплджек.

— Стой. Там.

— Слух, ты чаво удумала-то?!

— Я хочу убедиться, что ты — это ты, а не чейнжлинг. Это заклинание должно проявить твою натуру. Оно сложное. но… Из побочных эффектов — можешь ощутить тошноту, зуд, головокружение, возможно непроизвольные дефекация и рвота…

К удивлению Твайлайт, фермерша лишь уселась на землю прямо перед ней, разведя передние копыта и устало улыбнувшись.

— Ну коль надобно, то давай, проверяй. Хотя я и так тебе сказала бы, шо эт я.

Несколько долгих, затянуых секунд — и Твайлайт погасила рог. Чейнжлинг никогда не стал бы так доверять самому факту проверки.

— Ладно, твое поведение и так идеально тебя оправдывает. — Пробурчала она. — И… Извини, Эпплджек.

— Шо эт вообще такое, едрить его в корень?

Оранжевое копыто подняло черную штуку, и поднесло ее к хмуро щурящимся глазам.

— Ты хде такую дрянь-то раскопала?

— В твоем сарае.

— Чегоооо?! — От возмущенного возгласа испуганно вспорхнули птицы. — Да ни в жисть подобной дискордщины у меня в сарае не было! А вообще, пошли, я тебе хоть копыто перевяжу. Магией-то вашенской, конеш, раны залечивать сподручно, но ток я чет смотрю, ты до сих пор щуришься. Больно, небось…

И снова она права. Как же болит-то… Аж в локоть отдает.

Дом Эпплов встретил Твайлайт теплой, почти медовой атмосферой, состоящей из аромата свежесобранных яблок, приятного дымка из кастрюли с яблочной кашей, и идеальной чистоты и убранности. Совсем не похоже на сарай, в котором произошло что-то ужасное.

— Давай сюды! — Эпплджек высунула голову из аптечки, сжимая зубами марлевый рулон. Морщась, Твай послушно протянула вперед ногу, которую фермерша сперва легонько лизнула (у ученицы Селестии от такого уши чуть ли не вспыхнули от стыда), а потом приложила смесь из яблок и чего-то еще. Наконец, Эпплджек аккуратно обмотала ногу подруги несколькими слоями марли и отпустила.

— Там энто, яблоки, пара трав и жир, мне его Заппи дала. Ежель шо из дряни всякой в рану попало, то должно энто вытянуть…

Ушки Твайлайт дернулись. Сперва от упоминания ингредиентов, а потом и от нового имени.

— Погоди, Эпплджек, ты сказала… жир?

— Ну да. — Фермерша лишь махнула копытом, и начала возиться у плиты. От усилившегося аромата блюд у Твайлайт невольно набежали слюнки. — Не знаю, шо энто и откуда, но она была права — ежель на нем жарить, будет вкусно и сытно.

— Эпплджек… Ты еще не слышала о… Рарити?

Внутренности снова скрутило, на этот раз от осознания того, на ЧЕМ сейчас жарит ее подруга… и что положила ей же под повязку. Больше всего хотелось обхватить голову обеими копытами и кричать, кричать во все легкие, лишь бы проснуться от всего этого сюрреализма.

Да что за кошмар тут вообще творится?!

— Нет… А что, с нею что-то случилось?!

В глазах — страх, и решительность.

Она не знает. Ни о том, что случилось с Рарити, ни о том, из чего… из КОГО сейчас она… готовит еду.

По виску стекла капля пота — ледяная и липкая. Твайлайт не смогла бы взять в рот угощение, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

Как Эпплджек отреагирует на известие о том, что буквально готовит еду из Рарити? Ладно, не из самой Рарити, а лишь из ее жира?

Мысленный взгляд услужливо изобразил Эпплджек с пустым взглядом, мерно качающуюся в позе эмбриона где-то в мягкой комнате Понивилльской клиники. Пустые, словно стеклянные глаза, посеревшая шерсть, темнеющие полосы на щеках…

Нет, нельзя ей об этом говорить. Ее простой характер не сможет перевар… Тьфу! Осознать всю ситуацию! А без элемента Честности, сами пони не смогут ничего противопоставить той же Кризалис, если она решит напасть на Понивилль!

Да даже и не Кризалис. Мало ли что может обитать в чаще Вечнодикого леса — а опыт прошлых лет показал, что спокойно в Понивилле не бывает никогда. В одиночку ни Твайлайт, ни даже Дискорд не смогут защитить всех.

Не говоря уж о том, что этот ляганый дух Хаоса может учудить! И без Эпплджек, его будет не остановить.

— Она… смогла избавиться от лишнего жи… Веса. — Обтекаемо пробормотала библиотекарша, заработав вопросительный взгляд от хозяйки дома. — Просто рассказывала довольно странную историю, что, мол, ей помогла с этим худая пони… Очень. Худая. Пони.

Несколько секунд — и Эпплджек неожиданно расслабленно фыркнула.

— А, так ты о Заппи, сахарок? Она говорила, шо нашла хорошего клиента, но не знала, шо она Рарити помогла! И как там наша мисс щедрость и изящество? Теперь в свой наряд-то влезает?

— Более чем! — Мгновенно ухватилась за соломинку Твайлайт, попутно отодвигая от себя тарелку с кашей, которую готовили с… участием обсуждаемой единорожки. Пусть даже и косвенным. — Я давно ее не видела такой стройной и счастливой! Фигурка — прям как у той лани, которую недавно Флаттершай выхаживала…

— Ишь ты! — Ложка Эпплджек зачерпнула небольшую порцию яблочной каши, и Твайлайт невольно передернуло от звуков жевания. Сглотнув, фермерша продолжила:

— И вообще, я думала, ты с Заппи уже познакомилась, сахарок. Она ж в сарае должна была быть, не?

— В сарае? — Эхом отозвалась аликорна. По спине снова пробежали мурашки.

— Ну дык! Она сегодня утром предупредила, мол, надо бы запереться в сарае надолго. Помогла выкатить тележки и бочки, ну и… того. А ее шо, не было? — Получив ответ в виде яростного мотания головой, она лишь хмыкнула. — Ну и ладно. Еще увидитесь, а я уж ее спрошу, ежели чаво надо.

— Ты не думаешь, что она могла бы…

— Нет.

Атмосфера резко похолодела. Эпплджек облокотилась на стол передними ногами, хмуро сверля взглядом прямо в глаза принцессы Дружбы.

— У нее была тысяча шансов избавиться от меня или моей семьи, сахарок, но она этого не сделала. И знаешь, я ж элемент Честности. Любой обман я бы чуяла за яблочную милю, но она честна как никто другой. Да, она юлит, многое недосказывает, но почти никогда не врет. — Выражение оранжевой земнопони смягчилось, и она снова села на слегка скрипнувший под массивным крупом стул. — Но коли ты так хочешь, я спрошу.

— А тогда… — Твайлайт кивнула на черное нечто, лежавшее у входа в домик. Палка не палка, инструмент не инструмент.

— Понятия не имею. — Кисло буркнула фермерша. — Вроде у Флаттершай такое видела, но там оно было белым, и форма другая. А так — как будто кость.

— Кость?!

Этот безумный день преподносит все новые и новые сюрпризы с каждой ляганой минутой!

— Угу. Когда одну из куриц лиса недавно задушила, мы тоже косточки и нашли, сахарок. Но эта — большая, уж точно не куриная… — Зеленые глаза нервно оглянулись по сторонам, а голос перешел на шепот. — Мобыть, Заппи выронила, я не знаю, честно. Дискорд ее знает, чо она с собою в сумках таскает. И так с ножом своим чуть ли не в обнимку спит. Если хочешь, сахарок, попробую ее спросить. Ну или принцессе Селестии черкани, уж она-то точно должна знать.

Точно! Селестия! И как я сама не догадалась?!

Мысли Твайлайт были прерваны визгом сидропилы, буквально резанувшей по ушам. Большой Маки, краснее чем обычно и заметно взмокший, бочком вполз в дверь кухни, сжимая в копытах злобно тарахтящий инструмент, а еще через секунду пресловутый инструмент с грохотом опустился на центр стола под немигающие взгляды кобылок.

— Фуф… Сеструх… Не работает чот. Заедает, окаянная…

— Минуту, братиш. — тут же засуетилась Эпплджек. — От ж сено, и смазать то особо-то нечем…

— Мож, той штукой? Ну, на которой ты сегодня готовила?

Они же…

Твайлайт могла лишь немигающим взглядом смотреть, как пара фермеров старательно натирают зубья тартарового устройства белесой массой. Жир. Из их драгоценной подруги.

Нет, с Рарити все в порядке, но сам факт…

— Я… Я наверное… извините…

— Сахаро…

Вспышка — и Искорка исчезла, оставив за собой только сиреневый дымок.

— Чавой эт она? — Биг Мак тем временем проверял движение зубьев.

— Думаю, она из-за жира. — Хмуро буркнула Эпплджек. — Она мне успела кой-чего про него рассказать всякого нехорошего, но раз уж начали… Не выбрасывать ж его, в конце концов.

— А-гась. — Было заметно, что жеребец так и не понял суть проблемы, но из-за характера решил лишний раз не углубляться ни во что, что не касалось работы.

Эпплджек еще некоторое время сидела за столом, неспешно пожевывая кашу, пока Биг Мак под сопровождение хмурого взгляда зеленых глаз сестры не вышел из кухни. Наконец, взгляд фермерши упал на коробочку с жиром.

— Рарити, значит?

Оранжевое копыто осторожно черпануло карлю белесой массы, и тут же закинула ее прямо на розовый язык яблочной пони.

Эпплджек не спешила. Прикрыв глаза, она долго и тщательно пожевала дегустируемый продукт, и наконец, с тяжелым вздохом проглотила.

— Понятно, чаво эт он мне так вкусом напомнил о всякой изящности и эстетишности. Но яблочные ж ты корни… — Она прикрыла глаза копытами. — От ведь срамота… И не выбрасывать ж его!

Побурчав еще немного, Эпплджек со вздохом закрыла коробочку с жиром и убрала в холодильник. В конце концов, назад в Рарити его все равно не затолкать, а обед с его участием, как ни мерзко было признавать, все-таки и впрямь был гораздо вкуснее обычного.

Надо бы сегодня Рарити проведать… Заодно и яблоки ей занести. Может, хоть так удастся унять неприятно сосущее чувство под ложечкой.

---

— Ты сегодня поздно, сестра.

Луна лишь хмыкнула, наблюдая презабавное зрелище. Селестия сидела на своем обычном месте за столом, но на этом самом столе не было ни привычных пирожных, ни чайника. Вместо них на столе красовались морковные котлеты, яблочная каша и другая, не столь аппетитная еда. Вершил ж образ неестественной ситуации странная конструкция на шее Селестии — огромный керамический конус, узкая часть которого крепилась вокруг шеи, а широкая обхватывала пространство над головой божественной лошади.

— Не знала, что ты увлекаешься… подобными практиками.

Из конуса лишь донесся возмущенный лошадиный фырк.

— Ну, знаешь, я просто решила немного последить за своей фигурой! Если даже невинные жеребята признают, что размеры моего крупа превосходят всю Эквестрию…

Несколько секунд Луна стояла, приоткрыв рот — но в следующую секунду где-то в глубине ее глаз сверкнула голубоватая искорка.

— Оу, неужели Наша дорогая сестра наконец-то узнала, что ее за глаза весь Кантерлот кличет Жиртрестией?

Настала мертвая тишина. Селестия по прежнему улыбалась своей извечной мудрой улыбкой, но было заметно как угол ее рта заметно дернулся, а на прикрытые глаза упала тень.

— О, как мило с вашей стороны, сестра, было сообщить мне подобную, без сомнения, важную информацию…

Пони с салфеткой, стоящая тут и подававшая Селестии еду, нервно сглотнула, чувствуя, как начал трястись пол. В воздухе явственно запахло озоном, а шерсть на спине вздыбилась от нагнетающего ощущения электричества.

— О, моя дорогая сестра, если вы желаете быстрый и эффективный способ похудения, то вы можете испытать тот же метод, который когда-то продемонстрировали мне. — Елейным голоском пропела Луна, устроившись напротив чайника. Потыкав копытом овощи, лежащие на тарелке, она поморщилась. Все-таки даже королевские повара не способны сделать вкусной еду, состоящую только из «полезных» овощей. — Видишь ли, на Луне, куда ты Нас так удачно отправила тысячу лет назад, нет ни одного из этих сочных, ароматных, буквально тающих во рту богоподобных кексов, тортиков, пирожных…

В воздухе стало заметно горячее. Тихо пискнув, обслуга начала ретироваться, а по полу поползли трещины. Две подчеркнуто вежливые улыбки скрестились. подобно мечам.

— Полагаю, дорогая Вуна, вам явно не терпится попробовать этот изумительный лунный санаторий еще ненадолго, не так ли? — Грива и хвост Селестии дрожали и метались, подобно языкам пламени.

— О, что вы, дорогая, размеры моего крупа меня полностью устраивают, ведь у меня не было целой тысячи лет доступа к сладчайшим тортам и редчайшим деликатесам…

Под голубой шерсткой Луны начали пробиваться черные, как уголь, волоски. а с ближайших колот под нарастающий гул начали сыпаться небольшие кусочки.

— О, но я думаю, еще несколько веков точно не повредили бы…

Грива Селестии засветилась ярче, сильно уходя в оранжевый цвет. Это была уже не радуга, а самое настоящее пламя.

— Не говоря уже о том, что из-за вас, моя дорогая сестра, я мучалась кошмарами весь остаток ночи, и это, скажем так, не очень хорошо отразилось на моем и без того тяжелом самочувствии…

Пуф

Небольшая вспышка — и прямо по темячку богини Солнца неожиданно прилетело что-то черное и продолговатое, вслед за которым плавно спланировало и письмо.

— …Слышишь, кажется, они закончили… Мы можем уже вставать?

Несколько пони лежали на полу в подсобке, прикрывая головы передними копытами — первые действия в случае непредвиденной ситуации, согласно правилам безопасности. Их ввели еще тысячу лет назад, во время первой Лунной ереси, и беспрекословно заучивали каждый раз при найме новой прислуги. Кто ж знал, что сегодня снова придется вспомнить эти правила?

— Н-н-надеюсь… О Селестия, надеюсь, нам ничего не угрожает…

— Письмо от Искорки? Должна признать, твоя ученица умеет предотвращать… неприятные ситуации.

Метнув испепеляющий взгляд на Луну, Селестия все-таки развернула пергамент, ее ярко-оранжевые глаза стремительно заметались, медленно принимая нормальный фиолетовый цвет и параллельно расширяясь. Наконец, она судорожно отбросила мгновенно вспыхнувший листок в сторону.

— Извини, Вуна, но боюсь, обсуждение моего веса придется отложить. Спид Фэзер!

— В-вызывали? — В столовую осторожно заглянула мелко дрожащая земнопони.

— Да. Позови уборщиков. — Селестия нервно окинула взглядом полуразрушенную столовую. — А еще запиши, что с сегодняшнего дня в Кантерлоте запрещено присутствие любой выпечки. То, что существует — вывезти из дворца и раздать нуждающимся… — Заметив, как Луна изогнула бровь, Селестия лишь хмыкнула.

— Мы изволим садиться на диету. А еще, подать мне пергамент и перо. Мне нужно срочно написать моей ученице. Немедленно!

Несколько секунд Луна стояла, приоткрыв рот — а еще через секунду Кантерлот содрогнулся от оглушительного вопля:

— А Я-ТО ПОЧЕМУ ДОЛЖНА САДИТЬСЯ НА ДИЕТУ?!

---

Скучно.

Спайк с безучастным видом наблюдал, как фиолетовые копытца Твайлайт раз за разом стучат по идеально надраенному деревянному полу вокруг дракончика. Письмо принцессе было отправлено всего лишь пару минут назад, а элемент Дружбы уже успела навернуть несколько десятков кругов вокруг малыша.

— Искорка, может, хватит уже? У меня голова уже кружится!

— Слушай, это очень важно! — Твайлайт остановилась, слегка покачиваясь. — То нападение все-таки лишило меня всех наработок и важнейших ингредиентов, так что прямо сейчас я не могу выполнять указание самой принцессы Селестии! Ты хоть понимаешь, насколько это все важно, Спайк?! А что, если Селестия решит, что я халтурю с ее заданием, и пошлет меня на Луну? Или вовсе куда-нибудь на спутник Юпитера или Плутон? — Твайлайт обхватила голову копытами, издав при этом протяжный стон. — Моя жизнь будет кончена! Я, Твайлайт Спаркл, буду изгнана как минимум на тысячу лет! Кто знает, ЧТО вернется на Эквус спустя все это вре… АЙ!!!

— Извини, Искорка. — Спайк с явным сожалением отвел смущенный взгляд от крупа сиреневой аликорны, на котором теперь алел след в форме драконьей лапы. — Ты уже заговариваешься со всем этим, вот и пришлось тебя шлепнуть, чтобы привести в чувство! Ты же меня простишь, да?

Твайлайт лишь закатила глаза, чувствуя, как пылают щеки и алеют уши. И причиной тому был не только след от шлепка по крупу — но и имя, которым ее сейчас звал Спайк. Сразу вспоминалось, как она учила едва вылупившегося дракончика называть свое имя. И если имя «Спайк» он быстро научился проговаривать, то с «Твайлайт Спаркл» возникли проблемы. Тогда тогдашняя еще единорожка, скрипя зубами, долгое время учила малыша более короткой версии своего имени, не на древнеэквестрийском языке, а на современном. До недавнего времени Спайк только и звал Твайлайт «Искоркой», к которой, впрочем, сперва добавилась «Сумеречная», и уже потом — полноценное и правильное звучание на древнеэквестрийском.

— Искорка, ты здесь? — Фиолетовая лапка требовательно дернула Твайлайт за хвост, выдергивая из теплых воспоминаний.

— Я… Ох. Прости. Задумалась…

Теплый диван скрипнул под понячьей тушкой, обдав ученицу Селестией столь приятным, уютным запахом. Твайлайт даже не сразу поняла, что попалась — встать с дивана теперь по своей воле она точно не смогла бы. Уж больно ее вымотало происходящее последних нескольких дней, и из снов было или предсмертное беспамятство, или пребывание в виде подушки под маленьким крупом Свити Бэлль. А как выяснилось, подушки спать не умеют… ну или постоянное непристойное давление жеребячьего крупа было слишком смутительным.

А еще этот пук! Жаль, подушки не могут задохнуться…

— Спаааайк? — Донеслось откуда-то из подушки, в которую Твайлайт буквально зарылась мордочкой, чтобы не закричать от очередного воспоминания.

— Что?

— Помассируй… пожалуйста…

Тело и правда ломило — наверное, впервые после аликорнизации. Странно, после распревращения было так легко и хорошо, а сейчас…

Дракончик аккуратно пристроился сбоку, а через секунду обжигающе горячие лапки мальчишки начали аккуратно разминать мышцы спины, вызвав у Твайлайт непроизвольный стон.

— П… понежнее… Спайк… Ааах!

Сильные и ловкие пальчики драконенка начали массировать мышцы вокруг мест, где крылья крепились к спине, и Твайлайт впилась зубами в подушку, чтобы не закричать — настолько щекотно там было! Когда костяшки пальцев начали массировать кожу над особо крупным нервным узлом, расположенным прямо между лопаток, Искорка не смогла сдержать неприличный стон, а на подушку капнуло немного слюны.

О Селестия! Стыдно то как!.. И крылья! Хватит растопыривать крылья!

Интересно, а все пегасы растопыривают крылья, когда их… аххх… массируют ТАМ? Надо будет записать в список: спросить у Рэйнбоу или Флаттершай на тему крыль… АААААаххх…

Несколько минут невыносимой пытки — и Спайк наконец-то спустился немного ниже… к злополучному крупу.

В последнее время в моей жизни стало слишком много крупов и их упоминаАААААА!

— Спайк! Аккуратнее с хвостом! Ааах…

— Я стараюсь, но ты начинаешь елозить как ненормальная! — Возмущенно фыркнул дракончик, в то время как его пальцы последовательно водили по мясному листику хвоста вперед и назад, заставляя аликорницу чуть ли не извиваться от волн, ээээ… энергии! И шерсть дыбом у нее встает на спине тоже из-за мурашек, а вовсе не потому, что Спайк… ааах… трогает ее там!..

Спайк аккуратно сжал хвост костяшками пальцев, и от ощущения их скольжения от конца до почти самого пончика Твайлайт словно током ударило. Дыхание сбоило, сердце долбилось, казалось, в самом затылке, а в ушах стоял дикий гул. Но еще хуже было ощущение жара — казалось, еще немного, и кровать под кобылой попросту загорится.

Да иди ты в круп, Спайк!

Ой. Точно.

— Извини, тут может быть немного неловко…

Твайлайт и подумать не могла, что ощущение горячих драконьих лапок на крупе может быть таким… расслабляющим. Казалось, жар Спайка проникал в принцессу Дружбы так глубоко, что доходил аж до сердца. Периодические волны жара простреливали и ноги, отчего те начинали опасно подергиваться.

Ох, Спайк… Был бы ты постарше, не драконом и не членом семьи…

Твайлайт промычала в подушку, пока дракончик продолжал доставлять кобыле удовольствие своими хорошо натренироваными пальцами. К чести Спайка, он не стал затягивать с опасным местом, и уже скоро, тяжело сопя и высунув от усердия кончик языка, мальчишка уже массировал задние ноги своей «старшей сестры», медленно, но верно размягчая напряженные мышцы, разгоняя застоявшуюся кровь (Твайлайт снова закусила подушку от неожиданной боли) и потихоньку опускаясь к копытам.

Ну, Спайк, только попробуй их пощекотать, маленький засранец! Ты же знаешь, как я боюсь щекотки!..

Горячие драконьи пальцы уже мерно растирали сухожилие у самой подушечки копыта, что уже не отдавалось болью, а еще через миг губы мальчугана осторожно коснулись подушечки копыта — соленой, и горячей, слегка пахнущей сыром и потом.

?!!!

— Спайк?! Какого Дискорда?

Твайлайт и сама не заметила, как вспорхнула под самый потолок — и только болезненный тюк затылком о древесину смог вернуть аликорну с небес на землю… точнее, обратно на диван. Спайк лишь смущенно почесал синяк на лбу.

— Прости, просто ты выглядела такой уставшей, и я решил тебя хоть как-то взбодрить. Но ты ожидала щекотки, а я не хотел тебя этим сердить. Ну я и…

— Прости. — Пристыженная принцесса Дружбы крепко обхватила дракончика и прижала к груди, да так, что фиолетовый нос Спайка буквально утоп в мягком горячем мехе. — Я просто… сама не своя.

Отдельные шерстинки мерно дрожали в такт горячему дыханию.

— И… ты спас меня вчера. Мне ж говорили, что ты вытащил меня из пожара…

— Да все путем, Тва… Искорка… — Голос Спайка дрожал. — Я ж не мог допустить, чтобы… Чтобы ты… А если бы я не послушал Совелия и ты…

— Чшшш. — Сиреневые губы осторожно чмокнули след от копыта, темневший на лбу малыша. — Все хорошо. Я здесь, Спайк. И ты тоже. Все хорошо.

— Ууууу….

Так они и лежали — Твайлайт на спине, обнимая свернувшегося на ее животе Спайка. Размятые мышцы все еще горели, а мерно дышащее тело дракончика грело лучше любого одеяла. Твайлайт словно плыла в волнах тепла… и она, закрыв глаза, позволила этому течению тепла и легкого давления унести ее в царство снов. Лишь на самом краю сознания, прежде чем провалиться во тьму сновидений, она успела заметить что-то маленькое и красное в черную крапинку, пролетевшее под потолком и скрывшееся между книг на полке…

Часть 7: О божьих коровках

Мне надо перестать пытаться делать сразу большие главы. Я слишком долго их пишу и у меня замыливается глаз. Гррр.

Интересный факт:
настоящие тела тоже могут вздыхать\стонать. Это происходит, когда при смерти в легких остается немного воздуха, и при физическом воздейтсвии по типу перекладывании тела, этот воздух может выйти, как при выдохе, с соответствующим звуком. Многие медики. не работавшие раньше с телами, по незнанию пугаются. Живите с этим.

— Мммх…

Время уже шло за полдень, когда Твайлайт наконец-то проснулась. Размятые мышцы приятно побаливали, а тело заполняла просто удивительнейшая легкость, от которой хотелось петь и скакать, словно жеребенок.

— Добрый день, Спайк, Совелий!

Парочка из дракона и филина лишь улыбнулись, с ехидным видом наблюдая за любым движением аликорночки — как будто Меткоискательницы, задумавшие очередную шалость.

— Чего это вы так на меня смотрите? — Одна из бровей сама собой вздернулась. — У меня на лице что-то?

— Неее, все в порядке, Искорка!

— Ху! — Мордочка Совелия буквально лоснилась от ехидства — совсем как в тот день, когда Твайлайт нашла дневник Спайка с его рисунками и все неправильно поняла. И да, сама виновата, что лезла без спросу в чужую жизнь!

Но какие же те рисунки были двусмысленными…

— Так! Или вы рассказываете мне, отчего вы так подозрительно лыбитесь, или я… Я…

А правда — что «я»? Я не знаю, что с ними сделаю — да и смысл? Они же ни в чем не виноваты…

— Арргх, забудьте! — Презрительно фыркнув, принцесса Дружбы прошла мимо пары сожителей, махнув хвостом. — Спайк! Письма не приходили?

— Она не заметила… — Тихо шепнул дракончик Совелию, и тут же повернушся к заинтересованно склонившей голову набок Искорке. — Да, парочка…

— Дай сюда!

Спустя несколько секунд яростной возни, сиреневая хозяйка библиотеки отпихнула дракончика в сторону дивана (впрочем, следя, чтобы он не ушибся), и с жадным видом развернула бумагу. На несколько секунд на ее лице появилось разочарование, но оно быстро сменилось радостью.

«Солнце светит, веселье потом!

Постучи копытом, покрути хвостом!

Как ты? В Кристальной империи новости доходят не очень быстро, но я слышала, что на тебя было совершено покушение! Бедная, надеюсь, ты уже в порядке? Ответь мне, как только сможешь!

Ты не представляешь, как тут в последнее время холодно и нудно! Мы с Шайнинг Армором уже давно не высыпаемся — впрочем, я перепоручила его работу по поддержанию защиты на Кристальное сердце, так что у него теперь есть время чтобы выспаться после обеда. А ночи у нас все-таки очень загруженные… работой. Да. Работой.

Недавно Шайни отправлялся в Кантерлот, и он говорит — поймал там чейнжлинга, представляешь? Он использовал свой знаменитый щит чисто ради проверки, и один из гвардейцев во время парада внезапно отлетел, изменив облик. Само собой, его тут же… ликвидировали, скажем так. Но Шайнинг говорит, само по себе его тело исчезнуть не могло, а значит где-то в Кантерлоте завелись еще перевертыши, так что ему придется без него задержаться…

А вот теперь убери, пожалуйста, Спайка куда-нить подальше — он слишком малыш, чтобы такое слышать.

Как тебе мой подарок на прошлой неделе? Я лично заказывала Биг Факка, специально для тебя — в стиле нашей дорогой тетушки. Белоснежный ствол, золотистое основание и радужное оформление кончика… Я знаю, тебе оно должно было понравиться, зная, как ты неровно дышишь к Селестии! И не надо так стесняться, ты не первая, кто пала жертвой очарования тетушкиной большой души, если ты понимаешь о чем я, хи-хи! Но ты так и не прислала мне ответное письмо, и я начинаю волноваться — что, если его потеряли в доставке? Все-таки я не могу использовать Спайка для передачи ТАКОГО! И ты тоже бы не хотела, чтобы его рот касался такой… Не очень приличной вещи.

Я к тому, что скоро близится полнолуние, а силы у аликорнов в это время на пике. И поскольку ты не просто аликорн, но и уже большая девочка, то без моего подарка ты можешь натворить глупостей в текущем состоянии… Ой, как скверно то звучит — в текущем! Фу! В общем, если вдруг мой подарок так к тебе и не пришел, то обязательно озаботься хотя бы какой-то альтернативой!

PS: Шайнинг говорит, что планирует приехать к тебе в Понивиль. чтобы помочь с проблемой назойливых насекомых. Не говори ему, что я тебе это сказала. Пусть думает что делает тебе сюрприз =3

Целую,

твоя няня и невестка,Каденс.»

Тонкая улыбка коснулась сиреневых губ, и Твайлайт прижала письмо к груди. Именно этого ей и не хватало — весточки от близкой подруги, а теперь еще и семьи…

Дзынь

— Здравствуйте, а тетя Искорка здесь? А то я хотела взять немного… книжек.

Звонкий жеребячий голосок выдернул Твайлайт из размышлений, и через секунду письмо вспыхнуло, превратившись в пепел за мгновение. Черный порошок даже не успел коснуться пола, а ученица Селестии уже пританцовывала перед миниатюрной кобылкой темно-зеленого цвета, с темно-фиолетовой гривой с яркими, почти неоновыми полосами голубого и желто-зеленого цветов.

— Карамель Глоу! Не ожидала что ты снова придешь! — На мордочке Искорки сияла самая радостная улыбка из всех, которые появлялись в последние дни. — Какими судьбами?

Слегка смутившись, малышка аккуратно поправила очочки.

— Я… хотела бы взять несколько книг за авторством леди Хуфкрафт.

Улыбка медленно увяла.

— Чего?

— Ну… — Зеленое копытце ковырнуло паркет. — Я слышала, что в город пришла Бледный мясник… — Неоново-зеленая пара глаз решительно взглянули на принцессу Дружбы снизу вверх. — И я хочу прочитать книги, чтобы иметь представление, что от нее ждать, и как можно от нее будет защититься!

Искорка лишь вскинула бровь. Малышка Карамель всегда брала книги о злодеях — то о Дискорде, то о Лунной пони, теперь вот о Бледном Мяснике. Конечно, она всегда говорила, что пытается в книгах найти способ найти способ защиты — но повышенный интерес к мемуарам, автобиографиям и технической литературе наводил на немного другие… подозрения.

— Ты ж не хочешь с нею встретиться, и податься в ученики?

— А… Так сильно заметно?

Карамель Глоу выглядела так, словно ее поймали в поличным. Глазенки бегают туда-сюда, хвостик нервно вздернут, ушки и те торчком стоят, словно маленькие рожки.

— Ну… я… эээ… Да! — Крепко зажмурившись, выпалила маленькая посетительница. — Понимаете, когда Трикси пришла в наш город во второй раз и завоевала Понивилль на несколько дней, она нам всем за послушание гадала! Снипс и Снейлс вообще по несколько гаданий получили!

— И что она тебе нагадала? — Твайлайт с интересом склонила голову вбок.

— Ну… — Малышка со смущением почесала затылок. — Тетя Трикси мне гадала, что спустя несколько лет, кобылка из семьи Глоу сможет поставить на колени всю Эквестрию! Я как узнала, с тех пор и тренируюсь! Вдруг время для злодейств придет, а я не подготовлена! Это же кошмар, и позор на всю жизнь! Кузина Коузи тоже книжки читает, но ей легче — в Ванхуфере книг больше, да и она смогла достать себе взрослый читательский билет! Я подробностей не помню, но она писала, мол, там сказано что она взрослая, но чем-то болеет и поэтому такая ж мелкая как и я! — Карамель Глоу мечтательно прикрыла глаза. — Умно, правда? Вот бы и мне такой…

— Ну коль ты уже раскрыла свой маленький план, то я порушу его здесь и сейчас! — Твайлайт не удержалась и ласково потрепала малышку по макушке. — Первое правило злодеев — плохиши всегда проигрывают. И если я узнаю, что ты пытаешься обмануть библиотекарей с поддельной картой — я приду к тебе даже в Кантерлот, и лично отшлепаю!

Несколько секунд кобылка стояла, как громом пораженная — и через секунду показала Твайлайт язык.

— Тогда я найду другой способ, но я получу эти книги! Вот увидишь, теть Искорка, я стану лучшей злодейкой на свете! У меня вон, даже метка злодейская! Похожая на злую зеленую магию!

Тихий кашель — и Твайлайт поспешно отвела взгляд в сторону от маленького крупика, с беззаботностью выставленного прямо к ее мордочке.

— Карамель Глоу, больше, пожалуйста, не тычь своим крупом никому с такой манерой! — Она тихо кашлянула пару раз. — И вообще, мне кажется, это похоже на какое-то космическое тело… а именно — черную дыру. Думаю, она значит, что ты жадно поглощаешь знания и книги — как черная дыра поглощает материю. Между прочим…

— Я-я поняла! — Похоже, малышка почуяла своим причинным местом надвигающуюся лекцию на пару часов об астрономии и поспешила ретироваться. — Вот увидишь, Твайлайт Спаркл, однажды я стану главной злодейкой в Эквестрии, посажу тебя в угол и буду кормить только горькими овощами! Будешь знать, как не давать жеребятам важные книги для саморазвития!

Посмеиваясь, Твайлайт все-таки протянула малышке несколько книг из раздела с занимательной физикой и пару учебников магии, и закрыла за весело хихикающей кобылкой дверь.

— Ох уж эта Карамель Глоу… И чего ей так хочется вырасти и стать новой правительницей Эквестрии? Там же столько бумажной работы…

— Хуу! — Довольно ухнул Совелий.

— Кстати, ты так и не ответил. Почему вы со Спайком так странно улыбались сегодня?

Вместо ответа филин лишь кивнул в сторону спины Твайлайт.

— У меня что-то к спине прилипло? Ох, ну что же ты сразу не сказал, Совелий… — Твайлайт с улыбкой повернулась задом к зеркалу.

На первый взгляд — ничего. Ни на спине, ни на крыльях (Искорка даже старательно их раскрыла, чтобы убедиться что ничего не застряло между перышек), ни на…

Стоп.

Что за маленькая красно-черная точка прямо посередине сиреневой звезды на кьютимарке?..

От оглушительного визга у Оцеллус заложило уши — а еще через секунду все заходило ходуном. Вопя что-то нечленораздельное, в котором еле угадывалось «дискордовы отродья!» и «снимите ее с меня!», Твайлайт скакала по всему Золотому Дубу, брыкаясь и стараясь стряхнуть божью коровку с зелеными глазками со своего крупа.

— С-снимите! Совелий! Спайк! Кто-нибудь! Уберите с меня это! ДА ХВАТИТ РЖАТЬ!

«Это» тем временем уже жалело, что пыталось притвориться обычной букашкой, пока изо всех сил старалось не слететь с горячей пушистой поверхности понячьей задницы… на которую, впрочем, Оцеллус изначально и не планировала присаживаться. Просто так получилось.

Когда Твайлайт еще только вернулась домой, Оцеллус уже заранее ее ждала, скрываясь в облике божьей коровки где-то между книг. Даже удивительно, но в ее убежище не было ни грамма пыли! Уж не магией ли эта Твайлайт пользуется, или филин и дракончик вместе так тщательно убираются — оборотница понятия не имела. Да ее это, собственно, не особо то и волновало.

А вот сцена с массажем… От эротичных стонов аликорны у чейнжлинга аж слюни потекли, а от аромата Любви в воздухе аж начинала кружиться голова.

Нет! Нельзя!

Но эта Любовь так вкусно пахнет…

Оцеллус и сама не заметила, как расправила крошечные крылышки и осторожно прожужжала с полки вниз. Твайлайт уже успела обмякнуть, что-то бормоча практически в беспамятстве, а дракончик с пунцовой мордочкой уже скрылся за дверью, за которой слышалось ехидное уханье Совелия. Слишком идеальный момент, чтобы НЕ воспользоваться им — и Оцеллус воспользовалась. Сладковатый запах лаванды в воздухе дурманил и манил, и поэтому Оцеллус подлетела к самому рогу сопящей и пускающей слюни ученице Селестии.

Резкий взмах ухом и сонный фырк — и Оцеллус поспешно ретировалась от мордочки Твайлайт, мысленно ругая себя за неосторожность. Она еще бы на подушечки копыт села, чтобы уж точно разбудить жертву щекоткой! Соблазнительно пушистые крылья с округлыми перышками тоже, к сожалению, отпадали из-за своей чувствительности. Да и много ли насекомых садятся на эти части тела пони?

Тяжело вздохнув, Оцеллус наполовину зарылась в мягкий мех округлого крупа Искорки, прямо посреди попометки. По крайней мере, тут ее присутствие уж точно не вызовет никаких вопросов…

Кто ж знал, что эта ненормальная боится божьих коровок?!

Оцеллус расправила крылья, стараясь улететь с перепуганной пони, и…

Ой.

Что-то липкое покрывало все насекомьи лапки Оцеллус, не позволяя чейнжлингу покинуть свое насиженное место, а характерный солоноватый запах все расставил на свои места.

Пот! Эта крылорогая идиотка так яростно скакала, что успела взмылиться и основательно пропотеть — а насекомые, как известно, в силу своих размеров очень легко приклеиваются даже к едва мокрой поверхности! Да и слипшиеся вокруг Оцеллус шерстинки уж точно не способствовали скорому побегу…

Меня точно засмеют в Улье! Не дай Великая Мать, еще «Жопеллус» звать будут!..

Божья коровка с тихим стоном прикрыла лицо усиками — ноги-то увязли в каплях пота и в мокрой шерсти задницы Твайлайт Спаркл.

Стыд-то какой… Да стой же ты, дурная ты кобыла!

Соблазн отрастить жало и пырнуть Искорку чем-нить успокаивающим был велик. Очень велик. Но…

Что, если не сработает?

Да и божьи коровки не могут жалить! Оцеллус в принципе выбрала самое безобидное из известных ей насекомых, и портить маскировку… сейчас? Только из-за того что она налипла на круп перепуганной пони?..

Вспышка — и теплый терпкий запах библиотеки (и понячьего крупа) неожиданно сменился ударом из хвои, травы, прохладного ручейка… и животных. Огромного количества животных, которые по всем правилам не должны находиться в одном месте. От ударившего в глаза солнечного света Оцеллус чуть не свалилась — но подсыхающий на свежем воздухе пот держал перевертыша крепко, как настоящий клей.

Вот ведь влипла! И все-таки Великая Матерь была права — не стоило мне принимать такой миниатюрный облик!

— Т-Твайлайт? — Донесся испуганный тихий писк.

Флаттершай! Солнечно-желтая пегаска стремительно вспорхнула, все еще держа в копытцах чашку с чаем, а окружающие ее на полянке животные лишь перевели взгляды десятков пар черных бусинок глаз на Твайлайт. Большинство из них быстро вернулись к прерванному чаепитию, а кто-то, включая медведя по имени Гэрри, даже приветственно помахал аликорночке лапой.

— С… Сними ее с меня!.. — Твайлайт со страдальческим видом кивнула на свой зад с налипшей на нем божьей коровкой.

Огромные голубые глаза с зеленоватым оттенком моргнули пару раз, пряча плящущие в них смешинки, а желтое копытце с чуть розовеющей подушечкой приблизилось прямо к Оцеллус.

— Ну же, не могла бы ты, пожалуйста… ну… слезть с моей подруги? Просто ты ее немно-о-о-ожечко пугаешь… Пожалуйста?

Отказать таким щенячьим глазкам и нежному голосочку было совершенно невозможно — и Оцеллус с радостью бы переползла на розоватую, мягкую и манящую подушечку на копыте Флаттершай, если бы не злополучный клейкий пот. Похоже, что и сама пегаска это быстро поняла.

— Ой! Ты же застряла, правда? — В голосочке главного лесничего Понивилля звенело беспокойство. — Но ты, пожалуйста, не волнуйся! Сейчас я тебя освобожу, и потом ты сможешь отдохнуть в сарае, вместе со своими друзьями!

А еще через миг, Оцеллус взвизгнула (по божье-коровочному!), когда губки пони разошлись, явив ее взору глубокую розовую пещерку, испещренную ниточками слюны, словно паутинкой. Огромная масса языка стремительно двинулась в сторону Оцеллус, и… Флаттершай аккуратно слизнула божью коровку с крупа Твайлайт, смущенно покраснев и приспустив ушки.

Внутри рта пегаски было темно. Очень темно, но тех жалких крупиц света, просачивающихся внутрь сквозь губы и окрашивавших все внутри в багровые тона, было достаточно для того, чтобы в окружающем душном мраке угадывались силуэты массивных зубов пони с мягкими кусочками пережеванного теста между ними, а в непроглядном мраке горла подергивался блестящий нёбный язычок — словно флажок, указывающий на последний путь вовнутрь пегаски.

Прямо в ее желудок, в котором сейчас булькал чай, перемешанный со слюной, пирожными… и кислотой.

От всепоглощающего запаха слюны и влажной плоти, в котором улавливались нотки чая и прочей съеденной Флаттершай еды, кружилась голова и подгибались ноги. Стоять на скользкой упругой поверхности языка было совершенно невозможно — и Оцеллус плюхнулась прямо на язык, эту обжигающе горячую мышцу, ежесекундно подрагивающую и обдающую новыми порциями запаха прямо в ноздри.

Нет, нет, нетнетнет! Я не хочу быть съеденной! Как вообще все пришло к этому?!

Язык Флаттершай приподнялся, слегка прижав оборотницу к ребристому потолку этой маленькой душной пещеры… и неожиданно вовнутрь хлынул свет солнца, заставив розовое окружение буквально засиять мириадами солнечных зайчиков, скачущих по нежной поверхности из плоти.

Что?

Легкое движение влажных мускулов языка — и Оцеллус кубарем скатилась по мокрому языку пегаски, приземлившись прямо на деревянный шкафчик, стоявший где-то в середине, судя по всему, сарая. Вокруг все жужжало и мельтешило — деревянные стены были покрыты божьими коровками буквально в несколько слоев, отчего весь сарай изнутри был таким же красным и подвижным, как рот самой Флаттершай. Разве что воздух был не столь обжигающе спертым и тут не пахло плотью и слюнями…

— П-п-прости! — Перед Оцеллус появилась пара огромных грустных глаз. — Ты тогда прилипла из-за пота, и если бы я пыталась тебя отодрать, твои маленькие лапки могли бы пострадать! Потому я и слизнула тебя, чтобы очистить от… Моей подруги. Я не хотела тебя кушать, или как-то пугать! — Флаттершай сложила передние копытца в умоляющей позе. — Ты же меня простишь, да, маленькая божья коровка?

Оцеллус несколько раз мигнула, чувствуя, как в окружающем ее воздухе струится Любовь. И от покрасневшей пегаски, и от окружающих их божьих коровок… Кончики усиков густо покраснели. Оу. Отсюда точно нужно валить, пока к ней не… ахем, пристроились.

— Не хочешь остаться? — Робко чирикнула желтая пегаска, отведя глаза. — Я слышала, у вас сейчас, как бы это сказать… очень-очень важный сезон! Я специально уступила вам весь сарай, чтобы вам не мешали! Или ты хочешь улететь?

Демонстративно кивнув, Оцеллус с шумом расправила крылышки, с удивлением увидев, как Флаттершай с легкой улыбкой посторонилась, освобождая путь, и приоткрывая дверь сарая пошире.

Она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не хотела никак ограничивать Оцеллус! Еще и любовью накормила более чем досыта.

Какая же она хорошая пони…

Тихий гул крылышек — и маленькая божья коровка вылетела из сарая Флаттершай, в котором сейчас бушевал шторм из Любви, и скрылась за одним из многочисленных деревьев. Сама же хозяйка сарая лишь осторожно высунулась из-за двери, провожая перевертыша взглядом.

— Обязательно возвращайся, малышка!

— Как же ты… любишь этих тва… существ…

Твайлайт нервно сделала еще глоток из чашки, наблюдая, как засуетилась пара белок, таща в ее сторону чайник с ромашковым чаем. Хихикнув, Флаттершай пристроилась рядом, участливо погладив подругу по голове.

— Не надо так грубо говорить про них! Эти маленькие насекомые очень полезные, их любят все фермеры, а еще они очень-очень милые и красивые!

— А еще они очень… — Твайлайт мрачно отхлебнула, не став заканчивать свою желчную ремарку.

— Почему ты так не любишь божьих коровок, Твайлайт? — Желтое копытце протянуло подруге овсяное печенье, которое под благодарный кивок было отправлено прямо в рот и безжалостно пережевано.

Улп.

По шее аликорночки плавно скатился маленький комок, исчезнув где-то в глубине пушистого живота, и Твайлайт с тяжелым вздохом пошевелила крыльями. Огромные пурпурные глаза закрылись — она вспоминала.

— Это началось еще задолго, до того, как я пошла в школу принцессы Селестии для исключительных жеребят. Тогда Каденс еще была моей няней, и помогала мне с домашними заданиями. — Заметив, что Флаттершай склонила голову с немым вопросом, Твайлайт смущенно уточнила. — Я до этого ходила в обычную школу, и лишь потом меня перевели в школу принцессы Селестии. И, ну… нам дали задание по созданию муравьиной фермы. Мы с Кейденс тогда почти месяц работали над этим школьным проектом, искали муравьев, подселяли к ним тлю, растили на той ферме травку чтобы им было что кушать…

— Ой-ёй… Кажется, я знаю, что будет дальше… — Флаттершай спрятала мордочку в гриву.

Твайлайт лишь мрачно фыркнула — совершенно как обычная лошадь.

— Тогда я еще не знала, что насекомые тоже бывают хищными. Нашла тогда в парке большую и красивую божью коровку, принесла домой и посадила на ферму. Весь день она вела себя смирно, да и Каденс не знала, что эти… ну, они, понимаешь, такие. А на следующий ж день на ферме не осталось никого! Эта мерзкая, пятнистая тварь сожрала всех тлей и муравьев! И это все буквально в тот ж день, когда я должна была сдавать проект! Мне дали двойку, Флаттершай! МНЕ! ДАЛИ! ДВОЙКУ!!! — Под конец тирады из глаз заламывающей себе передние копыта Твайлайт текли слезы. — Я купилась на их красоту, и до сих пор об этом жалею!

Желтое крыло Флаттершай успокаювающе провело по гриве Твайлайт, а потом пегаска и вовсе прижала фиолетовую библиотекаршу в свои теплые мягкие объятия.

— Все хорошо, Твай. Все хорошо. Зато ты многое узнала от той ошибки, правда? Ну, не плачь…

Шмыгнув, Искорка зарылась носом в мягкую шерстку подруги, вдыхая горячий, уютный аромат, в котором угадывалось что-то вроде вина, сена и чего-то невообразимо родного и уютного — словно от… мамы? Флаттершай рассеянно гладила подругу копытцем, тихо мурча какую-то успокаивающую мелодию, пока, наконец, принцесса Дружбы не отстранилась.

— Извини, Флатти. Я тут совсем расклеилась… Подвела Селестию, подвела всех, сомневаюсь в друзьях, сейчас тут тебя в неловкое положение поставила. Взрослая пони, а веду себя как…

Копытце Флатти мягко накрыло губы Твайлайт, прервав поток извинений. От копыта еле заметно тянуло пряным сыром и солью — все-таки Флатти усердно работала сегодня, а потому небольшой душок от ее ножек был неизбежен, несмотря на привычку пони мыть копыта.

— Нам всем иногда надо повести себя глупо и по детски. — Бирюзовые глазки намекающе стрельнули в сторону дома Флаттершай. — Да и ты в последнее время очень много мучилась, бедняжка! Тебе подавно простительно. — Флатти сложила копытца со смущенной улыбкой. — Прости, надо было мне тогда, утром, сразу сказать, что там в моем сарае очень много божьих коровок…

— Не напоминай. — Твайлайт передернуло. Вспоминать ощущения десятков тысяч ползающих по телу насекомых было совершенно невыносимо.

— Но хей-хей, если ты вдруг почувствуешь, что тебе нужно будет спрятаться, можешь приходить в мой сарай, когда захочешь! Ну, когда божьи коровки уйдут…

Ну вот как на нее сердиться?

— Твоя взяла, Флатти… Но только когда в нем не будет ни одной божьей коровки!

---

— С возвращением, Искорка! — Спайк отвлекся от карточной партии, в которую рубился с Совелием, и приветственно вскинул руку. Твайлайт лишь усмехнулась.

— В следующий раз, Спайк, стряхивай с меня всяких насекомых. — Она процокала мимо стола, и от резкого взмаха темного хвоста с яркой пурпурной полоской все карты дружно полетели на пол. Выражение Спайка в этот момент было бесценным.

— Искорка!..

— А теперь, мои дорогие, вы встаете, и прямо при мне отправляетесь каталогизировать все книги в библиотеке. — Невинным голоском пропела Твайлайт, легким движением шлепнув хвостом уже по макушке Совелия. — Метод сортировки Хуфингтона III, с поправкой на дату выхода. Не-мед-лен-но.

Несколько секунд Спайк лишь стоял, с широко раскрытыми от ужаса глазами и ртом. Метод сортировки Хуфингтона III был настоящим кошмаром, который старались избегать даже в библиотеке сенаторского университета — а более заумную и строгую библиотеку, где каждую книгу порой часами прикидывали, куда поставить, было и придумать сложно. Учитывались не только автор и даты, но и материал книг и обложек, и даже шрифты и методы написания. Метод Хуфингтона III ж в довесок ко всему, включал в себя также толщину и вес книг, и даже параметры самой библиотеки — влажность воздуха, материалы полок, процент попадающего солнечного света на книгу в течении суток и тд. Стоило ли говорить, что практическое применение у этого метода сортировки было только одно — карательное?

— О, кстати. Я еще хотела бы, чтобы вы нашли мне пару книжек, — темно-сиреневое копыто с шумом хлопнуло по столу, являя глазам Спайка небольшой список, который дракончик тут же схватил и окинул глазами.

— Странно, что ты раньше не попробовала почитать исторические упоминания чейнджлингов. А вот заклинание поиска…

— Кость, Спайк. — Твайлайт стрельнула глазами в сторону своего рабочего места, где в одном из ящиков хранился обломок кости — тот самый, который когда то застрял в ее копыте. Остальная же кость была отправлена Селестии, но никаких известий от своей учительницы Твайлайт пока не получала. — Я полагаю, что есть вероятность того, что она может быть связана с чейнджлингами… или с теми слухами об этой, как там ее… Угрюмой маньячке?..

— Бледном Мяснике. — Спайк с кислым видом направился к выходу из кухни. — Ладно, Искорка. Увижу что-то подходящее — обязательно дам знать. И… Извини, что тогда с Совелием над тобой смеялись. Я ж помню, что ты ненавидишь божьих коровок.

---

Коридор. Длинный и узкий, он ощущался подобно кишкам какого-то неведомого монстра, проглотившего не одну сотню пони заживо, и почему-то забывший их переварить… А может, просто оставивших их здесь в качестве запаса на будущее. От тихого гудения магических ламп неприятно ныли зубы.

Редхарт запнулась перед очередной развилкой, сообразив, что не помнит дорогу.

Каждая секунда на счету! Любая секунда простоя — и кто-то из пони отдаст Селестии душу!

— Эй! — Казалось, собственный голос звучал откуда-то издалека, отдаваясь глухим эхом — словно сама Редхарт была под водой. Проходящий мимо пони, толкающий перед собой тележку с подключенной капельницей, даже не дернулся.

— Три раза направо, четыре налево, пройти по лестнице и свернуть к сердцу.

Сердцу… Что-то в этом слове пугало, заставляя все внутри холодеть. Быстро поблагодарив пациента, непонятно как оказавшемся в этом подземном туннеле для персонала, медсестра стремительно рванула по указанному пути.

Пара пролетов лестницы, пройти под аркой МРТ, перепрыгнуть расположенную прямо посреди коридора ванну для кислотной ликвидации остатков после операции, в которой булькало что то бесформенное и зловонное, пригнуться под расположенной прямо на потолке печи для сжигания, из которой отвратительно тянуло горелой плотью… Коридор петлял, извиваясь прямо на глазах, как змея, а в воздухе медленно нарастал гнилостный, металлический запах крови и едких химикатов.

Операция должна быть зде…

Рэдхарт застыла посреди темной залы, еле-еле освещаемой единственной тусклой лампочкой. Под копытами хлюпала кровь — горячая, темная, она заливала пол, подобно воде в бассейне, доходя почти до щиколоток и мерно распространяя журчащие волны с белесой пеной. Запах здесь был невыносим, но гораздо хуже было из-за надсадного, бьющего буквально в мозг, пиликанья аппаратуры.

Пи-лик. Пи-лик.

Зеленая линия на каждом из экранов дергалась, как бешеная, вырисовывая слова и символы, вместо привычных зигзагов. Рэдхарт была уверена, что могла даже прочитать это слово… и от этого шерсть на ее загривке зашевелилась от глубокого ужаса.

» У Б Е Й »

Тело на операционном столе дышало, несмотря на раскрытую, подобно цветку, грудь, в которой буквально бурлила горячая, с каждой секундой прибывающая кровь. Рэдхарт явственно видела, как надуваются легкие, выныривая из-под поверхности этого кровавого котла, как медленно извивается и пульсирует тошнотворная змея кишечника… Лишь одного органа не хватало в этом жутком оркестре.

Сердца.

Ком застрял в горле, вызывая жгучее желание взблевануть, выплюнуть из себя все чувства и забыться, но как ответственная медсестра…

«У Б Е Й »

Медсестра?

«У Б Е Й »

Нет. Она не медсестра. Она — ведущий врач.

«У Б Е Й»

Она должна бороться. Во что бы то ни…

«У Б Е Й»

Удивительно чистое копыто медленно опустилось на рычаг, на котором было написано «добавить сердце».

Она справится! Она…

Тело пони на столе неожиданно изогнулось — и оглушительный вопль боли резанул по ушам, заставив белую земнопони отшатнуться, зажимая кровоточащие уши копытами. Из глаз текли слезы, ритмично капая в кровавое озеро под копытами. Раз за разом, в жутком ритме, одинаковым с биением сердца.

И надписи на каждом из экранов.

— Нет… Не надо…

«У Б Е Й »

— Я… Я не могу…

«У Б Е Й »

Снова рубильник. Снова оглушительный крик, захлебывающийся в собственной крови. Стиснув зубы, Редхарт старалась терпеть, хотя сама чуть ли не ощущала всю эту невыносимую боль, терзающую пациента…

Копыто само собой отпустило рубильник, и крик прервался, сменившись тихим старческим хихиканьем — столь теплым, столь радостным, столь благодарным… И от которого кровь сама собой стыла в жилах.

Я…

Почему? Почему пытаться спасти кого-то так сложно? Почему он должен страдать? Разве она должна причинять столько боли?..

Клац

Звук очередного рубильника прогремел, подобно выстрелу у самого уха — и все погрузилось во тьму. Огромный аппарат, который все это время пытал пациента, поддерживая в нем жизнь, застыл бесформенной ржавой грудой металла. Ни на одном из черных, как сама бездна, экранов теперь не было ни искорки — только бледное лицо пони без глаз, искореженное в гримасе ненависти.

Всхлипнув, Редхарт попятилась, не сводя глаз с жуткого образа в отражениях. Сердце колотилось как бешеное, да так, что ее собственная грудная клетка уже болела, грозясь в любой момент лопнуть под столь неистовым напором, разбрызгать вокруг белые хрупкие осколки ребер и ошметки кожи.

— Почему? Почему… ты?!

Бульк.

Белесое копыто, обтянутое высушенной кожей, медленно погрузилось в кровь. Она не спешила, медленно вылезая из экрана, прижимая одной из передних ног к груди все еще бьющееся сердце. Немигающий взгляд черных глаз без радужки пронизывал до самых костей, внезапно ставших совершенно ледяными.

— Ты. Убила. Его.

— У меня н-не было выбора! — Собственный голос Рэдхарт звучал словно откуда-то издали — дрожащий, ломающийся, жалобно хнычущий, как у нашкодившего жеребенка. — Я пыталась спасти его, но это… это было невозможно!

— Ты. Убила. Его. — Повторила она. — Убийца. Мразь. Отвратительное животное.

— Я… Я…

А в следующую секунду, горячее, еще бьющееся сердце с влажным хлюпом ударилась о лицо белой земнопони.

Рэдхарт тяжело дышала, невидящими глазами окидывая свой рабочий кабинет — как всегда идеально чистый, без единого пятнышка или пылинки, спасибо работе уборщиц. Сквозь полуприкрытые шторы приветливо светило вечернее (но ничуть не менее яркое) солнце, окрашивая окружающий ее интерьер в теплые, уютные оранжевые тона. Даже цветы в вазе, казалось, улыбались медсестре своими лепестками, ожидающие, когда она наконец-то их съест или хотя бы занюхнет, чтобы насладиться медовым ароматом. Идеальное, расслабляющее место, в котором не было даже намека на тот кошмар, от которого она только что очнулась.

— Походу, она от меня никогда не отстанет… — Пробормотала Рэдхарт, с тяжелым вздохом убирая столь соблазнительно мягкую папку бумаг из-под щеки. — Надеюсь, принцесса Луна не видела…

А может, оно и к лучшему, если она увидит? Допрос, откровение…

Казнь…

Крепко зажмурившись, медсестра поспешно выкинула из головы округлый образ петли, затягивающийся на ее шее. Нет уж, с такими мыслями дело добром не кончится, а пациенты сами себя лечить не будут.

Почему у нее вообще такие мысли в последнее время? Неужели дело в том… призраке?

А почему она вообще считает что это призрак? В конце концов, после той драки прошло очень много времени…

Арргх, да что ж такое!

У кабинета доктора Хорса Рэдхарт ждал сюрприз — вся коллегия ее сотрудников и сотрудниц толпилась здесь, что-то яростно обсуждая с некоторыми из посетителей.

— А я говорю — это невозможно! Возможно, у вас просто возникла галлюцинация на фоне массового психоза…

— Какую дурку, вы что, угораете? — провопил кто-то из поветителей, которого мягко отталкивали в сторону пара докторов. Те лишь с виноватым видом почесали за ухом.

— Пожалуйста, соблюдайте очередь!..

— Сюда.

Рэдхарт вздрогнула от с тихим писком, когда копыто неожиданно аккуратно затянуло ее за дверь. Крики снаружи сразу стали тише, и доктор Хорс лишь устало вздохнул, кивнув в сторону кресла.

— Присядете?

— Не откажусь, док. — Рэрхарт мрачно кивнула в сторону двери. — Какого Дискорда тут творится?

Её собеседник лишь приложил копыто к рогу.

— Все словно с ума сошли. Говорят, что видели призрака, спускавшегося в больничный подвал. Кто-то вовсе кричит, что это Бледный Мясник из какой-то новомодной книги ужасов… кажется, за авторством Хуфкрафт. Как по мне, эта книжка даже для своего рейтинга «только для взрослых пони, достигших 16 лет» звучит весьма отвратительно. Хотя, если вам интересно мое мнение — написано оно довольно неприятно, словно молоденькая графоманка без чувства ответственности и заботы о окружающих просто пыталась шокировать как можно больше пони… Рэдхарт, вы в порядке?

Как ни старалась земнопони следить за своим выражением лица, но нелестное упоминание о Хуфкрафт и ее «графомании» пробудило в ней желание высказать пару крепких словец.

Спокойно. Никто не знает. Никто никогда не должен знать.

— Вы говорите, — осторожно начала медсестра, — что призрака видели спускающимся в подвал? — Получив молчаливый кивок, Рэдхарт сглотнула. — Что, если это может быть связано с… моргом?

— Все это добром не кончится. — Мрачно буркнул доктор. — Кстати, вы выглядите весьма… ммм, уставшей? Я думал, у вас было время вздремнуть?

Рэдхарт сделала неопределенный взмах копытом.

— Мне приснился кошмар.

— Оу.

Несколько минут оба молчали, лишь глядя в окно, за которым был все тот же Понивилль. Прогуливающиеся парочки, целующиеся под деревом Лира с Бонбон, школа, во дворе которой радостно скакали жеребята во время последней за сегодня перемены (Рэдхарт невольно поискала глазами трио Меткоискательниц — ее постоянных маленьких посетительниц)… Вот местная фермерша решительной рысью топает куда-то в сторону бутика, а вот и многострадальная принцесса идет по улице, нервно озираясь по сторонам и держа в потоке магии какой-то энергетический сгусток.

Так, а вот это уже интересно…

Редхарт и сама не заметила, как встала с дивана и подошла к окну, с интересом наблюдая за Твайлайт. А уж посмотреть-то еще как было на что! Нечасто увидишь аликорна, которой как испуганная собачка дергается из стороны в сторону, яростно взмахивая хвостом. Из-за расстояния было невозможно рассмотреть причину такого поведения, но, казалось, всему виной какая-то назойливая мошка. Вот Искорка снова переходит на другую сторону улицы, косясь куда-то в сторону забора. Вот пригибает голову и поджимая ушки, ускоряя шаг — а вот тут она чуть ли не переходит на стремительный галоп, высоко подбрасывая ноги.

— Что скажете, коллега? Запущенный случай? — Голос доктора Хорса заставил ее вздрогнуть. Единорог тоже с интересом наблюдал через окно за странными мытарствами Искорки, которая, несмотря на свои странные кульбиты, упорно двигалась определенно в сторону больницы. — Впрочем, не могу ее винить, после всего что она пережила в последнее время…

---

В вечернем воздухе Понивилля стояло марево, пахнущее травой, цветами и немного пылью из-за нагретых на солнышке камней и брусчатки. То и дело попадались прогуливающиеся парочки, иногда мимо пробегали возвращающиеся с уроков жеребята, а на скамейках можно было заметить пожилых и юных пони, которых сморило от теплой погоды. Но Твайлайт Спаркл, торопливо идущей по нагретому чуть ли не докрасна булыжнику, было вовсе не до веселья. И нет, причиной тому было вовсе не парящий в облаке заклинания перед ней осколок той самой кости, а…

Ляганные. Божьи. Коровки!

Твайлайт была готова уже завыть — но лишь присутствие поблизости пони, которые и так уже иногда втихаря посмеивались, прикрывая рот копытцем, заставляло аликорночку соблюдать нормы приличия.

Нет, сами по себе эти насекомые не заставили бы ее так вести — хотя от воспоминаний о сарае Флаттершай, в котором буквально стены шевелились от многих сотен тысяч насекомых, внутренности снова скрутило. Пара СОТЕН этих миловидных жучков успели залезть на саму Твайлайт, щекоча ее своими мелкими лапками. Ох, ее визг, наверное, был слышен даже в самом Кантерлоте… Даже утренняя неприятность с божьей коровкой, усевшейся на ее зад, была скорее просто триггером этих воистину ужасных воспоминаний о сарае Флаттершай…

Ведь так?

Но божья коровка, которая сейчас вилась вокруг нее, была в высшей степени необычной. Во первых, Твайлайт никогда не слышала, чтобы у божьих коровок были зеленые глаза. А во вторых, это насекомое сопровождало ее уже битых пятнадцать минут — перелетая из одной тени в другую, с листика на листик, иногда пытаясь усесться на саму Твайлайт — но никогда не отстающую от нее дальше чем на несколько метров, следя за ней. Все чувства принцессы Дружбы кричали, что такого не может быть, или что возможно божью коровку привлекал запах аликорньего пота (все-таки день был очень жарким!) или еще что-то… но глубоко внутри все равно шевелилось что-то гадкое, требующее все бросить и кинуться наутек как можно дальше.

Карр!

Где-то каркнула ворона — и Твайлайт словно очнулась. Почему она вообще пытается уйти от этого злосчастного насекомого пешком? Она уже некоторое время шла не по следу заклинания, а перпендикулярно ему, замеряя уровень отклонения луча. И она уже прекрасно понимала, где конкретно находится ее цель. А значит…

Сиреневая вспышка — и принцесса Дружбы растворилась в воздухе, успев напоследок повернуться мордочкой к божьей коровке и показать ей свой мокрый розовый язык. Что, съела? Теперь удачи тебе меня найти, крашеное ты насекомое!

Оцеллус несколько секунд висела в воздухе над местом, где только что стояла Искорка, и пыталась понять происходящее. Её обдурили! Опять! Ладно, она уже поняла что вверенная ей аликорночка уже, скорее всего, раскусила ее маскировку, и поэтому старалась соблюдать какую-никакую дистанцию, но это!

Еще и этот язык! Искорка реально сделала это специально, чтобы ее позлить! Ну почему эти пони вечно любят все усложнять! Нет, чтобы просто дойти до нужного места… А еще, Оцеллус невольно передернуло от воспоминания того, как она сама недавно оказалась на точно таком же язычке — горячем, скользком, слегка пахнущим травами, чаем и пряным, горячим дыханием Флаттершай. Брр! Ее ж и правда тогда могли прогло… Нет, лучше не думать об этом.

— И куда ты делась-то? — Тихо простонала зеленоглазая божья коровка, присев на ближайшую ветку. — Меня ж Кризалис прибьет…

---

Вспых!

Искорка торопливо замахала крыльями — скорее инстинктивно, чем осознанно — лишь каким-то чудом не свалившись прямо на какую-то добродушную старушку, сидящую на скамейке перед дверью к врачу. Торопливо извинившись, принцесса невольно бросила мимолетный взгляд на табличку… И буквально вспыхнула, залившись краской при виде столь многообещающей надписи «Экванолог».

— Следующая! О, вы тоже ко мне, милочка?..

Немолодая кобыла — этакая «женщина за сорок», — негромко хмыкнула, наблюдая за тем, как стремительно краснеющая аликорночка медленно отступает от двери. Ушки поджаты, глазенки бегают туда-сюда, хвост же и вовсе поджат. Даже перья в крыльях топорщились, как у настоящего пегаса.

— Я-я не к вам… — Пролепетала Твайлайт, упорно стараясь не поворачиваться к врачевачельнице задом. — Я так, мимо проходила… Пр… Протелепортировалась…

— И очень даже зря! Между прочим, вы не посещали меня ни разу после того, как прошли… Аликорнизацию! — Косматые брови врача сошлись к переносице. — И ради вашего же медицинского блага, я бы весьма рекомендовала вам провести хотя бы первичный осмотр…

«Не хочу-у-у!» — чуть было не взвыла крылатая библиотекарша, затравленно озираясь. Посещение экванолога в свое время оставило неизгладимый след на ней еще в жеребячестве — все-таки, когда тебе долго смотрят под хвостик, попутно записывая что-то об увиденном, это точно! Запомнится! Навсегда! Нет уж!!!

— Ой, проходи уже, молоденькая! Нам-то уже нет разницы, сейчас ли проверяться или через пару часиков…

От добродушного старушечьего голоса у Твайлайт, казалось, шерсть встала дыбом.

— Ты еще молодая, тебе жеребяток еще вынашивать! — Тут же вклинилась вторая бабушка, с улыбкой подтолкнув Искорку к спокойно смерившей ее взглядом экванологу.

— Во-во! Ты, конеш, аликорн теперь, только все-таки за здоровьем следить надо, покедово ты молоденькая еще!

— Да не волнуйся, внученька, мы все понимаем, тебя можем и без очереди пропустить…

— Ты прям как моя малышка Литтл Пип, ох, помнится, я ее навещала в канун Согревающего Очага…

Казалось, вся очередь к экванологу встала со своих стульев, окружив мелко дрожащую Искорку и отрезая ей все пути к побегу. Добродушные голоса и теплые слова поддержки для «скромной молодушки, у которой еще все впереди» вообще не вселяли ни капли доверия.

— Я… Я как-нибудь в другой раз! — Хвост уже начало сводить от напряжения, а колени — опасно дрожать.

— Шо ж вы так трясетесь то, милочка?..

Рог вспыхнул буквально сам собой, на миг ослепив дружелюбную толпу фиолетовой световой бомбой — и слегка щурящиеся старушки с недоумением взглянули на пустое место, где только что стояла Искорка.

— Опять сбежала. — Ровным тоном констатировала факт врач, переведя безразличный взгляд в сторону очереди. — Ну, милочки, кто следующий на прием?

Толпа зашушукалась, пока одна из пациенток не посторонилась в сторону.

— Проходите, дорогая Пела Гайя, вы стояли передо мной!

— Ой, что вы, Ники Тишна! Вы мне так прекрасно помогли накануне дня Согревающего очага! Позвольте, я уступлю вам мое место…

— О, как там ваша внучка? Еще не приехала? Позвольте, я уступлю вам мое место, чтоб вы поскорее закончили и смогли к ней отправиться!..

Казалось, каждая старушка с улыбкой старалась уступить свое место в очереди другой — и не из-за якобы страха перед экванологом, а банально в силу своего добродушного характера. Казалось, им всем больше нравилось сидеть тут в очереди, обсуждая произошедшее, чем действительно попасть на прием к врачу…

— Извольте!..

— О, не хотите ли печенья? Я принесла его на случай, если нам снова придется долго ждать своей очереди…

— О, как мило с вашей стороны, Грин Стоун! Как же удачно, что я прихватила с собой чай на этот случай…

---

— Ты хотела нас видеть, сестра?

Селестия медленно кивнула, переведя взгляд с тяжёлой двери королевского хранилища на Луну, которая с виноватым видом пряданула ушами.

— Да… Даже не смотря на ту выходку за завтраком, Вуна, — не удержалась она от подколки. — Хотя, мне кажется, это было даже немного забавно…

— Еще раз прости нас, сестра. Мы просто хотели… Убедиться, как могла бы выглядеть сторона твоя темная.

Последние слова потонули в звуке выплевываемого чая — да, чашка с чаем парила, окутанная в золотистом эфирном облаке, даже здесь, перед дверями в Кантерлотское хранилище артефактов! Когда-то тут хранились Элементы Гармонии… Ну, по крайней мере, до их похищения Дискордом сразу после его освобождения из камня. И кто бы мог подумать, что столь проблемный дух теперь живет у Элемента Доброты, словно законный супруг? Воистину, судьба — штука непредсказуемая…

— Ты… Т-ты хотела меня спро…

Луна смущенно потупилась, заалев кончиками ушей.

— Помнишь, сестра, когда Мы явили тебе сон, ночью сегодняшней? О том аликорне огненном…

— Такое еще забудешь. — Селестия с шумом втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Замок на дверях тихо скрежетнул, когда белоснежный рог погрузился в замочную скважину, и принцесса Солнца кивнула на открывшийся проход. — Погоди, неужели ты…

Луна, потупившись, шагнула вслед за сестрой на длинную винтовую лестницу, обнаружившуюся за дверями. Казалось, она уходила куда-то вглубь горы, гораздо ниже самого замка. Магические факела на стенах этого туннеля вспыхивали голубым пламенем при приближении принцесс, которые шли в гнетущем молчании, сопровождаемые лишь мерным цоканьем обутых в металлические регалии копыт.

— Мы спровоцировали тебя, сестра, лишь затем, чтобы хоть на миг увидеть твой… иной облик, и сравнить его с тем, что видели Мы в том сне. Простишь ли ты Нас, сестра? — Наконец, решила нарушить гнетущее молчание Луна.

— Ну, после твоего признания — непременно, Вуна. Кстати, мы пришли…

Аликорны остановились перед огромной дверью, выполненной из чистейшего мифрила, испещренной мириадами рун и символов, слабо мерцающих во мраке. Луна уже видела подобные двери — точно такие же ворота находились у входа в Тартар, разве что эти были выполнены в более… светлых тонах.

— Не знали Мы, что ты хранишь артефакты столь глубоко…

— Обычно я их тут и не храню, — Селестия сделала глубокий вдох, прежде чем снова вставить свой рог в скважину. — Просто здесь содержатся именно те вещи, которые… Я не хотела бы вытаскивать на свет своего светила.

Пещера, обнаружившаяся за вратами, была на удивление небольшой — всего-то размером с небольшой подвал или чердак, заваленный разными пыльными манускриптаии, склянками, кристаллами и прочей артефакторикой, многие из которой выглядели чуть ли не старше самого Дискорда.

— Сюда, Вуна. И… Не пугайся, пожалуйста.

Принцесса Ночи судорожно втянула внезапно омертвелый воздух, когда ее взгляду предстал небольшой коридор, стены которого, казались обсыпаны пеплом. Такой же мертвый, белесый порошок хрустел под копытами, а с эфирным фоном происходило что-то невероятное. Что-то настолько противоестественное, чужое, дисгармоничное, что в глубине души начало пробуждаться стойкое желание сбежать.

Все как на луне!..

Нет. Гораздо хуже чем на луне. Белый песок на небесном светиле искрился и был буквально пропитан энергией, а отсутствие воздуха компенсировалось Эфиром. Но это…

Луна зажала рот обеими крыльями, когда коридор внезапно оборвался, выведя сестер в совсем уж маленькую каморку, выдолбленную в скалистой породе. Запах разложения и смерти тут был таким густым, что весь съеденный сегодня завтрак деликатно попросился наружу — и Луне пришлось сделать несколько судорожных глотков, чтобы не дать липкой массе из соков и переваривающейся еды покинуть узкую, тугую камеру аликорньего желудка.

В центре этой каморки стояло несколько скелетов пони. Они выглядели отлично сохранившимися, и принадлежали, очевидно, единорогам — все до единого.

Единорогам? Но разве у единорогов бывает два рога?

Кривые черные шипы торчали изо лба каждого из скелетов — кривые, искаженные, словно кристаллизованные паучьи лапы, рвущиеся из центра черепа.

Такие же, как в том сне.

Но самое жуткое было в другом. Каждая кость в них была черной.

— Что… Это… — Луна сделала пару шагов назад, как загипнотизированная, глядя на Селестию, которая осторожно положила кость между скелетами. Сразу же бросились в глаза небольшие размеры скелетов — они все принадлежали жеребятам, ни один из которых, очевидно, не достиг даже десятилетия. На их фоне кость, найденная Искоркой, выглядела чужеродно крупной.

— Двуроги. — Бесцветным голосом пробормотала Селестия.

— Мы никогда не слышали…

Принцесса Солнца лишь тяжело вздохнула.

— До твоего изгнания, я сама не знала о них, Вуна. Но за тысячу лет многое произошло… — Поморщившись, она продолжила. — Где то спустя сто сорок лет с твоего изгнания, всю Эквестрию поразил странный инцидент — по какой-то причине, сноходцы начали внезапно умирать, один за другим. И симптомы были одинаковы — искаженные от боли и страха лица, неестественно белая и седая шкура, а их внутренности обратились в белый прах…

Судорожно вдохнув, Луна оглянулась, невидящим взглядом окинув белый порошок вокруг. От чудовищной догадки шерсть на холке зашевелилась, а ноги начали опасно подгибаться.

— Что-то, или, скорее, кто-то, высасывало из них всю жизнь, вместе с цветом. — Голос Селестии дрожал. — Сперва мы думали, что мы столкнулись с могущественным кошмаром, другие же винили в этом ужасную Найтмер Мун — твоя Лунная ересь была слишком свежа и известна, в конце концов. — Селестия грустно усмехнулась. — Но сколько мы не пробовали проверить хотя бы одну из этих теорий, ни одна из них не оправдалась. Даже сильнейший из кошмаров не способен убить пони, даже если это слабый сноходец — а ведь белый прах поражал даже сильнейших! Что до теории с Найтмэр Мун, ну, было безумно странно что ты… Она… нападала на своих бывших подчинённых, а не на меня. Но однажды, мы смогли найти зацепку. Один из погибших успел в предсмертном бреду набросать изображение здания, и схему карты. Вся наша армия отправилась туда, я лично прибыла, и…

Селестия тяжело вздохнула, невидящим взглядом окинув черные кости.

— Это была хижина в лесу, в котором не было ни одной живой души. То, что выжигало жизнь из сноходцев, выжгло и деревья вокруг, и траву, обратив некогда живописный уголок в белый порошок, в пейзаж самой смерти! А в центре всего этого был шалаш, в котором… Был жеребенок.

— Жеребенок? — Эхом отозвалась Луна, смерив взглядом маленькие черные скелетики. Селестия кивнула.

— К тому моменту, как мы его нашли, он был уже мертв. Иссушенное тело, белая шерстка и волосы, даже кровь в венах обратилась прахом. Но больше всего меня поразило наличие двух рогов во лбу несчастного дитя… И черные, как сама Ночь, кости.

Ледяная капля стекла по лбу голубой аликорны, а ее зрачки, казалось, сузились до размеров точек, немигающим взглядом уставившись на скелеты.

— Таких случаев было несколько. Мы так и не поняли, что это за болезнь — все, что нам удалось узнать, это то, что двуроги рождаются очень редко, попадание в их разум почти гарантированно может убить сноходца, потому что его жизнь буквально высасывается… ну и к тому же, это проклятие, выжигающее саму жизнь, действует и на самих обладателей чёрных костей. Ни один из них не дожил даже до десяти лет, даже когда мы пытались найти таких детей и оказать им помощь. Сами элементы Гармонии словно отвергали их, Вуна! Словно сами эти кости воплощали собой что-то, что было противоположно Гармонии… Кто-то из учёных даже предположил, что два рога связаны с двумя полушариями мозга — эмоциональным и рациональным, что вызывает полную дисгармонию в магии самого жеребенка. И всегда симптомы одинаковы — рождается жеребенок с двумя рогами, его кости медленно чернеют, а потом он умирает. — Радужный хвост Селестии раздраженно хлопнул по боку. — Лишь один врач, Бон Деар, смог приблизиться к разгадке этого проклятия… Но я потеряла с ним связь почти двадцать, лягать их, лет назад! — Под конец белоснежная аликорна чуть ли не кричала, но вовремя спохватилась и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Ее огромные крылья были взъерошены, а несколько перьев торчали торчком — явный признак стресса.

Двадцать лет… А ведь произошедшее в том сне, по словам Селестии, происходило тоже 20 лет назад… Неужели?!

Из мрачных размышлений Луну выдернул голос сестры.

— Пошли отсюда, Вуна. Я чувствую, как от этих проклятых костей исходит Дисгармония.

Некоторое время сестры шли в полнейшей тишине — лишь стук копыт эхом раздавался в окружающем полумраке. Казалось, что сам коридор наблюдал за принцессами через многочисленные глаза-факелы, словно затаившийся в засаде дикий зверь — пусть они обе и понимали, что это просто их разыгравшаяся фантазия. Наконец, Луна не выдержала.

— Та кость, что нашла ученица твоя… Она выглядит так, словно принадлежала взрослой пони.

— Угу. — Казалось, Селестия была погружена в свои мысли.

— И она нашла эту кость в сарае элемента Честности.

— У… Гу…

---

Хах… уф…

С каждым выдохом изо рта Твайлайт вылетало маленькое облачко пара, которое тут же рассеивалось в ледяном полумраке, окружающем аликорночку. В мерзлом воздухе витал густой, гнилостный запах, в котором угадывались уже столь знакомые нотки крови… и каких-то едких реагентов.

Знакомый запах крови… Твайлайт передернуло. Скажи ей еще неделю назад, что она будет узнавать этот тошнотворный металлический запах с первого вдоха — она бы сперва отчитала сказавшего такую ересь, а потом и вовсе выгнала бы из библиотеки взашей, чтоб не рассказывал лишний раз такую леденящую кровь жуть! А теперь, она могла бы узнать эту вонь с первого вздоха.

Леденящую кровь… Бррр. Почему здесь вообще так холодно?! И почему здесь столько лежанок? И разве это не опасно — накрывать больных с головой? Да и с таким холодом — разве они не простудятся?

Что-то было не так. Словно инстинктивно Твайлайт понимала, что все куда хуже, чем она себе представляет.

Цоканье копыт отдавалось эхом в мертвой тишине, когда сиреневая пони медленно подошла к одной из лежанок. Фиолетовые глаза сфокусировались на обледенелой табличке, на которой все еще было отчетливо виден текст…

» Имя: Беар Грилл

Возраст: 34 года

Вскрытие произвел: Брокен Арм.

Ассистент при вскрытии: Рэд Харт.

Результаты вскрытия: обширные переломы ребер и задних лап. Следы клыков на ребрах. Внутренние органы отсутствуют. Глаза и нижняя челюсть отсутствует, повреждено шестьдесят девять процентов кожного покрова

Причина смерти: нападение голодного медведя.

Родственники: Панда Грилл и Свит Грилл.

Статус: ожидает захоронения»

Казалось, само сердце покрылось ледяной коркой, а воздух загустел так, что каждый вдох проходил с невероятными усилиями, не позволяя крику вырваться наружу — только издевательски медленно вытек очередной клуб пара.

Твайлайт знала о таких местах. Медицина пони хоть и величайшая во всей Эквестрии, но даже она не способна спасти во всех случаях. Старость, травмы, нападения диких зверей — все это регулярно обрывало земной путь пони. А прежде чем над серым, безжизненным лицом захлопнется крышка гроба, и угрюмые захоронители засыпят могилу землей под слезы и плач провожающих… Они оказываются здесь.

В морге.

Место, где складывают останки всех без исключения. Место, где стараются придать усопшим достаточно приличный вид перед захоронением, зашивая раны, крася шерсть и буквально собирая тело из кусочков — ледяных, влажных, и зачастую омерзительно гниющих. Место, куда привозят тела, обнаруженные на месте катастроф или в лесу, чтобы в будущем изучить их и понять, что же могло произойти с несчастной пони…

— С… Самое под… Подходящее место… — Твайлайт издала тихий смешок, граничащий с всхлипами. — Т-третий раз, и я уже в морге! Что дальше? ЧТО ДАЛЬШЕ?!

Голос бывшей единорожки дрожал, готовый сорваться на истеричный крик. Нет, глубоко внутри она ожидала, что ее поиски могут привести в подобное место, но словно что-то внутри нее яростно противилось подобным мыслям. Пурпурные глаза инстинктивно дернулись, выискивая взглядом выход — белую, слегка облупленную дверь с большим мутным стеклом в центре. Из дюжины больших магических панелей-светильников, на потолке работала только одна — предательски мерцающая, отдающая мутным голубым и зеленым оттенками, отчего даже сама Искорка выглядела, мягко говоря, болезненно.

Сколько же тут тел? О, Селестия…

Как аликорна ни старалась, но игнорировать жуткие надписи на табличках было невозможно. «Разорван медведем», «зажален пчелами до смерти», «пойман стаей Древоволков», «разбился при падении из дома подруги-пегаса…»

Флаттершай часто держит дома медведя…

Крепко зажмурившись, Твайлайт замотала головой, прогоняя из мысленного взора чудовищную картину с солнечно-желтыми перышками, заляпанными в алой, такой натуральной крови. Нет, Гарри так не поступит… У Флаттершай есть талант…

Но остановить видения, одно ужаснее другого, было невозможно. Рэйнбоу, которая «не увидела в тумане крышу дома на полной скорости»… Эпплдек, «застрявшая в доме при пожаре»… Рарити, «повесившаяся на веревке»…

— Арргх! — В сердцах лягнула ближайшую тележку Искорка — и тут же со сдавленным писком подскочила, услышав, как с той упало тело.

Оно выдохнуло! Пресвятая Селестия, я клинусь, оно вздохнуло!

Ноги свело предательской дрожью, но ей удалось пересилить себя и взглянуть на совершенно серого жеребца, лежавшего с открытыми глазами и ртом у ее копыт. Совершенно серая шерстка, следы зеленых трупных пятен на шкуре, темнеющие сосуды…

… И огромная, резаная рана на боку, в которой влажно блестели полуразложившиеся внутренности. Запах был совершенно невыносим, и библиотекарша со стоном зажала рот обоими копытами, чувствуя, что ее вот-вот вывернет наизнанку.

Минутку. А разве тут не должно быть несколько ребер?

Глаза, казалось, упорно сопротивлялись попыткам повернуть их в сторону отвратительной раны, а голова начала опасно кружиться от тошноты — но Искорка с неимоверным усилием заставила себя снова взглянуть на труп. И она была права — несколько ребер действительно отсутствовали! Да и некоторые участки плоти выглядели удивительно гладкими, словно… словно кто то их…

Чвак.

Сердце Искорки пропустило несколько ударов от омерзительного звука удара по чему-то влажному, совсем рядом. Стоит лишь повернуть голову, и…

По лбу медленно стекала капля пота — еще более холодная, чем окружающий воздух в этом огромном, кошмарном холодильнике, заполненном мертвыми пони. Искорка судорожно вдохнула, чувствуя, как предательски подгибаются ноги, и резко, до боли в шее, обернулась в сторону источника звука.

Оно здесь.

Полумрак морга почти скрывал силуэт, сидевший на одной из каталке спиной к Твайлайт. Длинное, невероятно худое тело, под белесой, истончившейся кожей которого можно было различить темнеющие нити синеватых сосудов и чернеющие кости, которые буквально торчали — настолько плотно их обтягивала шкура незнакомой пони… или точнее, того, что пыталось напоминать пони. Ноги были подобно спичкам, почти без видимой плоти под ними — настолько она была худой. Две багровые тонкие косы ниспадали с головы незнакомки, струясь подобно двум костлявым змеям вдоль торчащего позвоночника — Твайлайт могла бы точно посчитать каждый позвонок, который темнел под кожей.

Чвак

Оно что-то сделало — со спины было совершенно невозможно понять, что именно, но влажный хлюп разрезаемой плоти говорил сам за себя — и с края дернувшейся каталки медленно потекла очередная темная струйка крови, прямо в хорошо заметную темную лужу на полу. Такие же лужи были под еще некоторыми каталками, на которых… О Селестия…

Аликорна мгновенно отвернулась, зажимая рот обоими копытами, но сдержать рвотный поток было уже невозможно. Нос и горло мгновенно защипало, а к омерзительному запаху разложения и смерти вокруг добавилась кислая вонь блевотины, в луже которой еще можно было различить печенье, которым ее угощала Флатти. Жаль, оно было вкусным, и не сможет теперь пойти на пользу ее телу… Твайлайт тихо всхлипнула, чувствуя, как слезятся глаза — не только от нестерпимой, выворачивающей наизнанку вони, но и от боли в обожженой желудочном соком носоглотке.

Закашляться, сплевывая оставшиеся в носоглотке липкие жгучие комочки. Вытереть суставом нестерпимо слезящиеся глаза, а потом еще и сплюнуть пенящуюся слюну, чтобы вымыть остатки кислоты из горла. Инстинктивно зажегся рог, вызывая очищающее заклинание, чтобы хотя бы немного облегчить ощущение от боли… И яркая сиреневая вспышка озарила полумрак морга.

!!!

Испуганный взгляд назад — и сиреневые глаза встретились взглядом с… поначалу Искорке и вовсе показалось, что глаз у ее протеже нет — настолько огромными были зрачки призрака. В полутьме морга шея незнакомки терялась, отчего казалось, что черные, пустые глаза и окровавленная улыбка, больше похожая на рану от топора или когтей какого то чудовища, парят прямо в воздухе где-то над основным телом — размытое, жуткое пятно в центре непроглядной тьмы.

— Н-не подходи! — От собственного визга невероятно заныли зубы. — Т-тебя не существует! Привидений не существует, это…

— Научно доказано, согласна.

Голос существа был тихим и шипящим, крайне болезненным — как и ее облик. Покачиваясь, оно спустилось с тележки на пол. Передние копыта и грудь были заляпаны кровью, а над ключицей был заметен наполовину законченный шов, из-под которого бледнела кость.

— Я и не призрак, хотя многие путают. — Одно из копыт метнулось к шву, и методично начало стягивать края раны, пока жуткое создание внимательно изучало Твайлайт своими ничего не выражающими глазами. — А вот тебя что привело в это место?

— Это… — Осколок кости метнулся вперед, словно щит, за которым ученица Селестии безуспешно пыталась скрыться. — Я об… Обнаружила это… В с-сарае п-подруги! Использовала поисковое заклинание и…

— И пришла сюда. — Голова незнакомки повернулась вбок с таким влажным хрустом, что аликорночка тихо вскрикнула, чувствуя как шевелится шерсть на всем теле. Все инстинкты в один голос кричали, требуя бежать, что есть сил, а ноги начали опасно подкашиваться от липкого. Всепоглощающего ужаса и омерзения.

— Д… Да… Эта кость была… была…

— Моим ребром.

Все, что говорило это создание, не имело смысла. Ребро? Но почему тогда у нее все кости на мес…

Твайлайт судорожно втянула воздух, чувствуя, за замирает от чудовищного осознания сердце, а внутренности словно превратились в ледышку.

— Ты… В-вырезаешь из этих тел к-кости?! Чт. Чтобы заменить ими свои собственные?

Улыбка не-призрака расширилась, и от вида стекающих по подбородку багровых струек у Искорки кровь застыла в жилах.

— А ты догадливая.

Шаг. Другой. Третий — и неведомое создание неожиданно споткнулось. Что-то прошипев, лягнула ближайшую каталку…

— О… Оно вздохнуло! Покойник только что вздохнул! Он… Он…

О Селестия… Твайлайт в жизни не поверила бы, что способна визжать ТАКИМ тоненьким фальцетом!

— Всего лишь остатки воздуха, что были в легких.

Слегка покачиваясь, незнакомка прошла мимо застывшей, словно ледяная статуя, Искорки, остановившись над телом Беара Грилла.

— Видишь ли, в отличие от чудовищ вроде тебя, мы, пони… Смертные. Смерть — это финальная стадия почти любой болезни, а следовательно, ее можно исцелить… —

От хриплого смешка Искорку передернуло. Тело уже совершенно отказывалось подчиняться, мозг тоже бездействовал. Казалось, окружающий мир схлопнулся, оставив только аликорночку и жуткое создание, а уши словно слышали каждое биение сердца в этом Селестией забытом месте. Твайлайт могла поклясться, что в полумраке она могла каким-то образом видеть чуть ли не каждый волосок на почти прозрачной шкуре, под которой темнели вены и кости. Омерзительно. Противоестественно. Абсолютно невозможно.

— Но, к сожалению, все, что я пока могу сделать — это лишь оттянуть терминальную стадию. Мои собственные кости высасывают из меня жизнь, медленно убивая меня. Заменять их вовремя на белые — меньшее из того, что я могу сделать. — Черные глаза уставились на элемент Магии немигающим взглядом. — И знаешь… Я тебя презираю.

— Что?.. За что?..

Голова с легким хрустом повернулась на другой бок, заставив Искорку сдавленно пискнуть.

— А ты не знаешь?

Она обошла Искорку, внимательно изучая ее взглядом, от которого тело словно само сжималось в комок. Казалось, что вместо позвоночника у Искорки стал ледяной стержень — неподвижный, парализованный, замораживающий все внутри.

— Элемент Магии, да, да… Принцесса Дружбы, у которой нет и не может быть друзей. — Последние слова незнакомка выплюнула, словно проклятия.

— По… Почему?! Мои друзья со мной! И всегда будут! — Несколько нервных рывков негнущимися ногами — и Твайлайт, тихо всхлипнув, снова развернулась лицом к не-мертвой пони, которая кружила вокруг нее словно акула, медленно приближаясь с кровожадным оскалом — назвать это улыбкой совершенно невозможно.

— Ты уверена?

Твайлайт стиснула зубы.

— Д-да! Они… они дороги мне! Я… я никогда их не брошу!..

Секунда тишины — и незнакомка неожиданно запрокинула голову назад, залившись истеричным хохотом, от которого кровь стыла в жилах. Твайлайт непонимающе моргнула… а еще через миг ее сердце пропустило несколько ударов.

— Твои друзья умрут.

Твайлайт судорожно отшатнулась от чудовища, выставив вперед стремительно начавший нагреваться рог.

— Н… Нет! Ты… Ты не посмеешь!

— Я? — Она закашлялась, и сплюнула кровью. — О, расслабься, у меня еще никто никогда не умирал. Ты сама похоронишь их, собственными копытами… Чудовище.

— Чт… Что…

Казалось, в этом темном, залитом кровью месте не осталось воздуха, вместо него остались только миазмы — и лишь затем, чтобы мучить Искорку своим зловонием. Она даже не заметила, что уже несколько секунд просто ловит ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. В голове, казалось, было пусто.

— Но… Флаттершай… Рэйнбоу… Рарити…

— Рарити? — Не-мертвая пони изогнула бровь. — О-о-о, я имела возможность поработать с нею. На удивление решительная дама, которая совершенно не умеет следить за собой. — Она криво усмехнулась. — Такие как она, сперва отдаются всем порокам. а потом платят мне, чтобы я вырезала из них все эти жирные ошметки вот этим самым ножом…

От вида окровавленного лезвия, приставленного к самому носу, желудок Искорки снова сжался, но в нем уже не было даже капли, которую можно было бы исторгнуть. Еще немного — и ее даже не вырвет, а буквально вывернет наизнанку, как носок.

— Впрочем, не думаю, что я желала бы ей вреда. — Продолжила маньячка. — В конце концов, она великолепный клиент…

В мозгу уже практически поседевшей от ужаса аликорночки неожиданно что-то щелкнуло.

— Ты… Заппи?

— А ты догадливая. — Костлявая земнопони расхохоталась. Ее грива сползла набок, позволив Искорке увидеть два крупных шрама на лбу пони. — Про тебя ж я слышала пару раз, и уже этого достаточно, чтобы тебя ненавидеть.

— Почему?.. — Эхом отозвалась Искорка, немигающим взглядом следя за каждым движением собеседницы.

— Жалкое, мерзкое, бессмертное чудовище, которое похоронит всех, кого любит! — Заппи медленно наступала, слегка покачиваясь. — Твои друзья, твоя семья, все, кого ты знаешь… Они все будут гнить в земле, кормить червей, а ты!.. Ты так и продолжишь летать в небесах, и рассказывать всем эти сказочки про дружбу, про магию и про честность! — На пол полетел очередной плевок. — Урок дружбы, специально для тебя: дружба. Всегда. Подразумевает. Равенство.

Шаг… Другой… Искорка медленно отступала, не сводя своих полных слез глаз от медленно надвигающейся бледной пони. Под копытами тихо хлюпала ледяная, отвратительно липкая кровь.

Нет! Не подходи!

Все тело била крупная дрожь, а перья стояли торчком, не подчиняясь никаким усилиям. Сердце гулко бухало где-то в затылке, болезненно отдаваясь в плотно поджатые уши. Хвост тоже был поджат так, что отцепить его от живота можно было бы только с помощью чужих копыт. Казалось, мир исчез в полумраке, и остались только они двое — Твайлайт, и это нечто, словно выползшее из глубин самого Тартара.

Неожиданно задние копыта разошлись сами собой под тихое хлюпанье — и сиреневая аликорна плюхнулась на свой круп, прямо в лужу. Заппи возвышалась над ней неумолимым роком, сверля ненавидящим взглядом сверху вниз.

— Какое может быть равенство с игрушками?

— Иг… Игру… — Твайлайт почувствовала, как ей упорно не хватает воздуха.

— Игрушками. Пара десятков лет — и ты их всех схоронишь. Заведешь новые… Игрушки, — Заппи прошипела эти слова, словно проклятье, — поиграешься с ними, потом снова схоронишь и начнешь искать новые, и новые, и новые, и новые!

От резкого лязга лягнутой тележки Искорка дернулась, как от удара… И тут же зажала рот копытом, замечая, как с тихим вздохом на влажный от крови пол шлепнулось еще одно тело, распластав копыта и оставив голову с полузакрытыми стеклянными глазами в неестественном положении. От Заппи веяло даже не бешенством — эта эмоция была чем-то совершенно иным. Извращенным нечто, что сложно даже облечь в какие-нить слова.

— Если ты настолько дорожишь своими друзьями, как ты говоришь, то почему позволишь им уйти? Их жизнь не настолько тебе дорога?

Окровавленное копыто толкнуло Искорку в грудь — и та плюхнулась на промерзлый пол с омерзительным чавканьем разбрызгиваемой крови.

Чт… Что?!

Надо… надо бежать…

Надо…

Костлявый таз Заппи с размаху обрушился на живот Искорки, вырвав у последней сдавленный писк: черные кости, еле обтянутые кожей, резали не хуже ножей. Твайлайт попробовала было шевельнуться — но тут же ее переднюю лапу пронзила резкая боль от острого, чуть ли не заточенного подобно ножу копыта, которая надавило самым краем аккурат на какой-то нерв в передней ноге Искорки.

Больно! Больно, больно, больнобольно…

Казалось, мир остановился — были только ледяной, жесткий пол внизу да еле теплящееся тело Заппи сверху, не дающее даже пошевелиться. Казалось бы — такая легкая, как жеребенок — и при этом неожиданно сильная, не позволяющая аликорну даже шевельнуться.

Ту-дум.

Ту-дум.

Сердце стучало так, словно готовилось выломать ребра. Искорка могла только беззвучно ловить ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Скажи, монстр. — Белесая морда склонилась над глазами Искорки, обдав ее гнилостным дыханием из кровоточащего рта. — Ты бы хотела дать своим друзьям жизнь?

Жизнь?.. Да… жизнь…

А что такое — жизнь?

Мысли ворочались в голове, словно поросенок Эпплджек в утренней грязи — такие же тяжелые, неповоротливые, с трудом улавливающие смысл сказанных слов. Пережитый ужас вымывал все мысли, мешая думать. А может, она, Искорка, уже и разучилась думать?

А что такое — думать?..

— Д… Да…

— Ты бы согласилась отдать свое тело, чтобы это произошло?

Искорка вздрогнула, невидящим взглядом уставившись в глаза Заппи. В голове было совершенно пусто, тело тоже бездействовало.

— Знаешь, чудовище, очень нечестно пользоваться даром бессмертия, и не делиться им с другими. — В окровавленном белом копыте блеснул нож.

— Я. Я бы хотела! — Из глаз Искорки ручьем текли слезы. — Но я… Я не знаю, как?..

— Не волнуйся. Позволь мне препарировать тебя… Позволь мне взглянуть на твои внутренности, расчленить твое тело и выяснить твой секрет… — Голос Заппи шипел, словно змея, у самого уха, обдавая аликорну теплым дыханием. — Умри, и стань мостиком в вечность для Эпплджек… Для меня, для Рарити, для всех нас… Пожалуйс-с-с-та…

— НЕТ!

Ослепительно яркий луч чистой энергии вспыхнул, подобно десятку Солнц — и от оглушительного грохота в потолка посыпалась штукатурка. В вечернем свете солнца мутнели пылинки, оседавшие со стен на окружающие темные пятна крови и бледные, безжизненные тела.

— Я… Не… Ох…

Слова застряли в горле, когда глаза, слезящиеся от яркого света, наконец-то смогли сфокусироваться на багровом туннеле…

Бывшем на месте части шеи Заппи.

В воздухе омерзительно воняло горелым мясом. Багровели опаленные концы сосудов, торчащие из ошметков мяса, а где-то в глубине огромной раны чернели позвонки — их не задело выстрелом, но основательно содрало изрядную часть прилегающей плоти.

Что?

Что я…

Осознание произошедшего накатило, подобно цунами. Она… Она убила пони! Она, ученица Селестии!

Я и правда мон…

Мысль не успела еще окончательно проявиться, когда рог аликорны неожиданно хрустнул от резкого удара, отдавшись такой болью, что Искорка, казалось, на миг потеряла сознание. В ушах звенело так, что сам мозг, казалось, вот-вот расплескается внутри черепной коробки — оглушительно, протяжно, громче чем любой реальный звук который принцесса Дружбы когда-либо слышала ушами.

Словно в дурном сне, Твайлайт могла лишь наблюдать, как, опасно покачиваясь, Заппи медленно занесла над нею свой нож.

Как? Как она вообще двигается без части шеи?

Зомби? Призрак? Или…

Или она просто каким-то непостижимым образом, умудряется игнорировать эту боль? Но даже так…

Чвак.

Раскрытые до предела, пурпурные глаза ученицы Селестии медленно повернулись вниз с этим ужасным хлюпом, в сторону собственной шеи Искорки.

Шеи, в которой был нож Заппи.

Хлюп

Она не спешила, хотя и чувствовалось, что ее время утекает на глазах. Дергаными движениями лезвие двигалось туда-сюда, аккуратно вырезая кусок из шеи. Казалось, исчезло все — окружение, звуки, холод, и осталась только боль. Абсолютная. Всепожирающая. Боль, которая затмила собой любой звук, любое другое чувство. Боль, дошедшая до такой степени, что не было сил и сознания даже для крика, для агонизирующих дерганий. Твайлайт могла только смотреть, словно со стороны.

Это… Смерть?

Не такая, как тогда, в библиотеке. Да, тогда ее внутренности расползались прямо у нее внутри, словно мокрая бумага в стакане с водой, но даже. даже тогда не было осознания. Осознания конца. Осознания, что не поможет никакой врач.

Иронично… Она в больнице Понивиля, но ей никто уже не поможет.

Чвак

Никто…

Хлюп

ни…

чмок

…Размытый силуэт, словно клякса на розовой бумаге. Кажется, она вставляет себе в рану кусок плоти… Мой кусок плоти. Она что? Хочет вшить часть меня, как кусок тряпки для тряпичной куклы? Но как?.. Разве можно так сшивать мясо?

А что я вообще знаю о мясе?

Больно

Глаза не могут сфокусироваться — словно шарики, они расслабленно лежат в глазницах, неспособные даже дернуться. Не понять, что происходит — все словно под толщей воды, формы плывут и смешиваются в единую кашу. Блеклую такую кашу в конце черного, мутного туннеля, такого глубокого… Такого…

Больно…

Спайк, наверное, режется сейчас с Совелием в карты. Режется, хи-хи… Бедный малыш, он не знает, что…

…Уже… не больно…

Холодно. Как же холодно. Сердце все еще бьется в груди. Лучше бы не билось. а то с каждым ударом из рассеченных артерий шеи толчком вытекает горячий нектар…

Рог… уже не болит. Он окончательно сломался?

Если бы только он мог бы сейчас сработать…

Я бы использовала…

Уже на самом краю затухающего сознания возник образ родного Золотого дуба, и мысль — скорее, просто воспоминание о слове, чем осознание.

Теле… Порт….

…

Холодный кафель, казалось, обжег зад Заппи, и та медленно открыла глаза, взглянув на алое пятно прямо под собой. Понять, чья именно кровь была в этой смердящей металлом багровой смеси, было уже невозможно — слишком много жидкостей здесь было намешано. Кровь этого пурпурного отродья, кровь самой Заппи, кровь этих кусков мяса вокруг, когда-то бывшими пони, следы мочи и прочих тошнотворных жидкостей, некоторые из которых еще хранили в себе следы тепла тела этой крылато-рогатой твари… Белесые песчинки плавали везде, а в воздухе медленно таяли последние сиреневые искры.

Несколько секунд Заппи сидела посреди этой омерзительной, слегка теплеющей лужи — лишь передние копыта работали с ювелирной точностью, пока, наконец, в голову не хлынул новый поток крови — неожиданно горячий и живой. Гораздо живее, чем та, что струилась в ее собственных венах.

Плюх

Белесое тело распласталась в зловонной жиже, немигающим взглядом уставившись в сторону пролома в стене, оставленного тем самым выстрелом, который едва не оборвал ее собственную жизнь. Края рваных губ медленно разошлись в улыбке.

— Какая же все-таки живучая тварь… Ха… Ха-ха… Ха-ха-ха-хах…

Костлявая, заляпанная кровью и прочим, некогда белоснежная грудь судорожно вздымалась с каждым вдохом — и опадала под звуки кашляющего смеха, настолкьо болезненного, что походил на всхлипы. Отсмеявшись, земнопони медленно поднялась на ноги, слегка покачиваясь. Свеженаложенные швы болели, но ощущение новых, горячих потоков крови, текущих сквозь вырезанный у аликорна кусок плоти, дарило надежду.

Надежду на завтрашний день. А если повезет, но и на следующую неделю. Месяц. Год?..

Черные глаза округлились, когда белесое копыто медленно поднесла к ним нож. Точнее, часть ножа. Почти все лезвие, казалось, испарилось — и только остаточные искры сиреневого цвета на кромке указывали, куда мог пропасть остальной кусок верного лезвия.

Бледная земнопони несколько долгих секунд сверлила взглядом безнадежно испорченный инструмент — и он под тяжелый вздох полетел куда-то в дальний угол.

— Вот ведь сука…

Часть 8: Больная сука

Спасибо самой верной читательнице Kayerr, которая уже успела нарисовать фанарт к главе!

И да, глава получилась огромной, но при этом ужасно душной...

— Спасибо, что посетили мой бутик, mon cher! Позвольте, я упакую ваше платье…

— Это вам спасибо! — Лемон Хартс сделала легкий реверанс и с улыбкой смахнула голубую прядь с желтой шерстки лба. — И… Знаю, что я много прошу, но…

— Но? — Рарити вопрошающе подняла одно ухо.

— Я слышала, вы на короткой ноге с Дискордом… — Казалось, лимонно-желтая единорожка с небесно-голубой гривой смутилась. — И-и… Если вам не сложно, конечно же… Не могли бы у него узнать, что такое «сало» и «горилка»? Просто, когда я в последний раз имела честь видеть этого драконикуса, он долго хохотал при взгляде на меня и говорил, что я должна очень сильно любить эти две непонятные вещи… И почему-то должна ненавидеть герань и орешник.

— Ну… — Модельерша даже не сразу смогла подобрать слова. — Не то чтобы мы с ним дружили или много общались… но, возможно, вы правы, mon cher, я спрошу, когда появится возможность. Но не могу ничего обещать.

— Я понимаю. И еще раз спасибо, дорогая Рарити!

Наконец, дверь бутика захлопнулась за довольной покупательницей, и белая единорожка вздохнула. Нет, день не был особо загруженным или тяжелым — заказов было не слишком много, да и Искорка этим утром выглядела так, словно за нее не стоило волноваться. Разве что ее неловкость при словах о пребывании в форме подушки наводила на мысль, что, возможно, она могла побывать под копытами Свити или вовсе в куда более неловкой ситуации — Рарити прекрасно знала, что Свити во сне часто пускала слюни или вовсе зажимала подушки между ляжек. А потому она тут же поддержала подругу в ее лжи о том, что она «не ощущала ничего» в форме подушки, чтобы лишний раз ее не нервировать. В конце концов, истинная леди должна уметь обходить острые углы в разговоре!

А вот о ком действительно стоило волноваться, так это о Свити Белль. Да, Рарити понимала, что Селестия не будет наказывать жеребят за их наивное мнение, но небольшой осадочек оставался. А тут еще и Свити заявила, что хочет после уроков попробовать с подругами получить метку… Кого она там назвала? Несмотря на все усилия старшей сестры, вспомнить не удавалось, и оставалось только уповать на милость Селестии, чтобы новая задумка Меткоискательниц не вылилась в очередной погром на половину города. А если они решат получить метки шашлычниц или поваров… Так, нет, об этом лучше не думать. Никакого мороженого не хватит, чтобы заесть такой стресс!

— Хэй, Рэр, ты тута?

— Эпплджек?! Ты даже не представляешь, как я рада видеть тебя, дорогуша!

Пони крепко обнялись: Рарити сдавленно ойкнула, когда ее ребра опасно затрещали в крепких объятиях подруги, и хозяйка кивком пригласила фермершу на кухню.

— Ну, я, эт… Проведать тебя хотела, вот…

Рарити лишь изогнула бровь.

— А почему, если не секрет?

Оранжевая земнопони отвела взгляд, явно волнуясь — уж эту-то эмоцию Рарити могла определить без проблем. Впрочем, фермерша быстро вернула себе самообладание.

— Твайлайт рассказала, шо с тобой произошло, — Хмуро буркнула Эпплджек. — И про операцию, и про все остальное. Ты эт, как ваще?

И все-таки, какая она милашка, когда смущается! Большая, сильная, но вот эта ее забота… Ох, ЭйДжей, была бы ты жеребчиком… Как бы ты могла меня… Прижать… к кровати, своим телом, а потом вошла бы в меня своим таким же большим и мускулистым…

— Ох, дорогуша! — Рарити прикрыла губы копытцем, стараясь спрятать потекшую от разыгравшегося воображения ниточку слюны и хоть как-то выровнять разгорячившееся дыхание. — Я так рада, что ты пришла меня проведать! Честное слово, mon cher, это было довольно ужасно! — Переднее копыто метнулось ко лбу в драматичном жесте под скрип софы, на которую Рарити идеально отточенным, артистичным движением и плюхнулась. — Да осудит меня Селестия, если я совру, что это воспоминание врезалось в меня чуть ли не до самых костей! А ведь я знала, что так и будет!

— Знала? — Эпплджек вздернула одну бровь.

— Ну разумеется, дорогуша! Ты ж не думала, что я отдала тот тортик по доброте душевной! — Белые ушки единорожки, заметно порозовевшие от ее мыслей несколько мгновений назад, снова вспыхнули ярко-багровым цветом. — Ну, точнее, да, Щедрость — это мой элемент, но я все-таки, malheureusement, люблю всякие сладости, — Сиреневые глаза виновато стрельнули в сторону недоеденного ведерка с мороженым. — Я уже и к Твайлайт бегала, и в больницу, где и познакомилась с той… как там ее… Заппи, но все никак не могла найти способ срочно сбросить вес! И тут, представляешь, появляется из ниоткуда Пинки с таки-и-им восхитительным… — Рарити со смущенным видом вытерла набежавшие слюнки. — В общем, боюсь, дорогуша, если бы я тогда не пришла к вам, я съела бы его прямо на той улице. Это же был бы такой кошмар, представляешь? Главная кутерье Понивилля ест тортик, прямо как свинья! Это был бы конец моей карьеры!!!

— И потому ты решила пожертвовать нашей с Блуми фигурами, зная, шо мы не переживаем об этом, сахарок! — Гоготнула Эпплджек. — Та не боись, Рэр, у нас оно усё в мышцы бы пошло!

Рарити, как загипнотизированная, уставилась на подругу, которая с добродушной усмешкой приняла позу, словно она одна из статуй в саду Селестии: голова гордо смотрит вперед, одно переднее копыто поднято в решительном сгибе, даже хвост — и тот приподнят, чтобы напрячь каждую мышцу, каждый мускулистый бугорок под оранжевой, точно апельсин, шерсткой. Лишь зеленые смеющиеся глаза выбиваются из теплой, словно пламя, цветовой палитры, да метка с яблоками на слегка веснушчатом крупе…

Совершенство. Настоящее совершенство.

— Рар?

Чумазое копыто с явно заметными трещинками, в которые успела набиться грязь с улицы, легонько бупнуло немигающую единорожку в нос.

— Ту-ру-ру! Яблочные Ряды вызывают Рарити! Прием!

Куда там! Казалось, Рарити превратилась в статую, почти не дыша. Глаза по пять битсов, слегка приоткрытый рот, из уголка которого стекала капелька слюны; стоящие торчком уши были похожи на два пылающих уголька… Даже щеки — и те были глубокого красного оттенка, словно Рарити не на тело подруги смотрела, а на один из ее журналов про пары из знойных жеребцов.

— Придави… Меня…

— Чавось?

— Придави… Меня… — Повторила единорожка, продолжая пожирать фермершу немигающим взглядом. — Сядь на меня…

Пару раз моргнув, Эпплджек уставилась на подругу совершенно диким взглядом. Похоже, с ней что-то не так…

С другой стороны, раз уж она просит…

Рарити тихо пискнула, как резиновая уточка, когда сильные копыта подруги легким толчком свалили ее на жалобно скрипнувшую софу, а еще через мгновение из Рарити буквально выдавили весь воздух.

— Кх-х-х!.. Что?.. С… Слезь… Д-дорогуша, т-ты меня сейчас раз… Раздавишь!..

Но почему-то глубоко внутри Рарити жалела о своих словах. Если б не эта невыносимая тяжесть…

Оранжевая земнопони тем временем лишь посмеивалась, помогая ей подняться и отряхнуться.

— Ну, конеш, я тяжелая, сахарок! Как энто я, по-твоему, тележки с яблоками таскать буду? Энто вам, единорогам, сподкопытно магией тяжести таскать, а мы, земнопони, токмо на свое тело и можем полагаться! — Она снова приняла на миг ту самую позу, задорно хохотнув от вида вытянувшегося лица Рарити. — Ты как вообще?

— Я… Ох… — Рарити спрятала мордочку в копытцах, чувствуя, как горят щеки. — Я в полном порядке! Просто я при виде тебя в этой позе, ну… Вспомнила те статуи в саду Кантерлота, и у меня появились новые идеи для следующей коллекции!

Оранжевая фермерша лишь гоготнула.

— Ну и хорошечно! А то я уж грешным делом подумала, шо ты энто, Селестия упаси, по кобылам у нас! Воно как меня взглядом поедом ела, прям как Эпплблум свежеиспеченный пирог! — Потихоньку смех угас, и Эпплджек снова стала серьезной. — Ты как, сахарок? Швы от такого не разошлися у тебя-то? Я эт, видит Селестия, старалась на тебя не всем весом садиться-то, а то ты эт, после такенного…

— В-все в порядке, дорогуша, — Рарити все-таки вытащила мордочку из-под копыт, с улыбкой взглянув в глаза подруге. — Еще раз спасибо, что проведала! О, кстати, не возражаешь, если я тебя кое-чем угощу?

— Пф-ф-ф! Не откажусь…

Рарити буквально пулей метнулась на кухню, а еще через мгновение глаза Эпплджек расширились.

— Чевой? Мороженое со вкусом яблок?

— Я была уверена, что тебе такое понравится! — Рарити с улыбкой подмигнула, наблюдая, как на мордочке фермерши расплывается улыбка.

— Спасибо, Зефирка! — Ребра единорожки снова угрожающе затрещали в могучих объятьях. — Ну, пожалуй, пора мне и честь знать. Ежель шо будет — дай знать, я энту Заппи…

— Эге-гэй!

Голубая молния с радужными краями влетела в открытую дверь бутика, чуть не сбив Рарити с ног, и резко остановилась прямо в полете с тихим «ой». Фыркнув, Эпплджек выплюнула зажатый зубами хвост Рэйнбоу Дэш.

— Слыш, ты… — Пегаска развернулась, исподлобья смерив отплевывающуюся от оставшихся в зубах волосков фермершу. — Могла бы за хвост и не кусать! Проблем хочешь, оранжевая?

— Дык я шо, виновата, шо ты тут чуть все не снесла как обычно? — Фыркнула земнопони.

— Ах ты, Эппл… Джек!

— Да-да, я! Рэйнбоу… Дэш!

В воздухе раздался звук крепко обхваченных копыт — подруги буквально устроили армрестлинг прямо на ходу, да такой, что Рарити аж страшно стало: как бы эти двое друг дружке чего-нибудь не сломали. Нарочито нахмуренные брови, немигающие глаза, начавший градом струиться с мускулистых тел пот… И две добродушные ухмылки вечных соперниц, валявших дурака прямо в гостях у подруги.

— Забей, сахарок, не выиграешь ты у меня в энтом! — Эпплджек легонько фыркнула прямо в лицо подруги. — И мухлевать не выйдет!

Казалось, что Дэш вот-вот кувыркнется на пол, но вместо этого она, тоже приблизив свою мордочку к носу соперницы, неожиданно с победной улыбкой высунула свой розовый язычок и со смачным хлюпом лизнула фермершу прямо в нос, заставив ту вздрогнуть!

— Э-э-э-э?!

Ошарашенный взгляд; и Эпплджек, громко чихнув, разжала свою хватку под смущенный смешок соперницы. На щеках обеих подруг заиграл легкий румянец.

— Ну ты, блин, етить тебя в корень… — Улыбаясь, фермерша вытерла нос. — Лады, сахарок, на этот раз уступлю тебе победу. Но в следующий раз энтот финт со мной не прокатит!

— Йе-е-ей! — Рэйнбоу с победным видом вспорхнула в воздух, вскинув вверх передние ноги. — Три тысячи шестьсот пятьдесят два, три тысячи шестьсот пятьдесят три в мою пользу! О, кстати, чуть не забыла! Рэ-э-эр!!!

— Спасите… — Тихо пискнула модельерша, оказываясь в крепких объятьях уже который раз за день. — Вы что, merde, соревнуетесь, кто первая раздробит мне ребра?!

— Лады, лады, не надо токмо сильно тискать нашу Рарити, сахарок! — Слегка желтоватые зубы фермерши снова вцепились в радужный хвост, оттаскивая главную фанатку Вондерболтов от начавшей синеть из-за нехватки воздуха единорожки. — Она, между прочим, недавно операцию пережила, ее нарезали ножом, шо бабуля Смит свои пироги яблочные!..

— Ась? — Словно очнувшись, пегаска внимательно осмотрела подругу и тихо ойкнула. — Ох ты ж елки-иголки! Сорян, Рэрыч, я даже не сразу заметила! Еще и думала, че эт ты костлявая шо пипец…

— Извинения приняты, дорогуша, — Рарити вымученно улыбнулась и потерла проклевывающиеся сквозь белую шерстку синяки на шее. — Я сама удивляюсь, насколько эти шрамы незаметны… Как будто они уже полностью заросли, — В глубине сиреневых глаз искрились смешинки. — Чаю?

— Хэй, не откажусь, подруга!

— А на меня не надобно, мне пора на ферму уже топать, а то Большой Маки опять свалится от работы…

— Дорогуша! — В голосе элемента Щедрости прозвучала обида. — Между прочим, я тоже по вам скучала, да и уверена, наша Рэйнбоу будет рада услышать об этой пони, как там ее…

— Заппи? — Осторожно уточнила фермерша. Радуга непонимающе хлопнула глазами.

— Да, именно так, дорогуша! — Рарити стрельнула глазками в сторону голубой пегаски. — Как я слышала, творчество Хуфкрафт очень сильно нравится нашей взбалмошной подруге…

— Да я даже книгу свою пишу! — Хвастливо вклинилась в разговор Дэш. — Вот увидите, это будет полный разнос! Целые тридцать страниц того, как несчастную пони-путешественницу наматывают на…

— Охотно верю, — Рарити тихо хихикнула, прикрыв рот копытцем. — Вот за чаем и обсудим…

---

Посмеиваясь, Эпплджек наконец-то покинула гостеприимный бутик и неспешно поцокала по знойному вечернему Понивиллю в сторону дороги, ведущей к ферме. Уж она-то точно знала, что Рарити не упустит своего шанса снова попытаться натянуть на сопротивляющуюся изо всех сил Рэйнбоу Дэш очередной свой наряд. Наверное, надо было попросить модельершу сфоткать результат…

А может и нет. Она ж и смылась в первую очередь потому, что не хотела вгонять Дэш еще больше в краску! Да, она все-таки не черствый сухарь, а посмеяться над извечной соперницей (и по совместительству — лучшей подругой) можно будет и в другой раз…

КАБУ-У-У-У-У-У-УМ!

Оглушительный грохот ударил по ушам, оставив после себя мерзотнейший звон, а землю под копытами слегка втряхнуло.

— Конские яблоки, шо за… — Фермерша даже не договорила, прикрыв начавшие слезиться глаза.

Ослепляющий луч чистейшей энергии вырвался откуда-то со стороны Понивильской больницы, прошив небеса, подобно ярко сиреневому порезу на ночном небе, и исчез. В воздухе явственно потянуло озоном и гарью.

Что это? И кто мог бы…

Твайлайт.

Сильные ноги фермерши буквально бросили ее вперед, прежде чем в мозг вообще пришло осознание.

Твайлайт! Больше никто в Понивилле не смог бы создать такой выстрел: банально не хватило бы энергии. Разве что Дискорд мог бы иметь такое количество магии, но… Сено, да это ж вообще не его типаж!

— Ты тоже это видела? — Раздался откуда-то сверху оклик Рэйнбоу. — Ух них… Как думаешь, кто из нас первой сможет…

— Лети вперед!

Пегаска моргнула, и, с чувством хлопнув себя по лбу, стремительно умчалась в сторону больницы, мысленно коря себя за глупость. Эпплджек права — сейчас не до этих идиотских соревнований!

Перед дверьми больницы творился настоящий бедлам. Вокруг сновали перепуганные пони, а врачи и медсестры спешно выводили пациентов. Кто-то шел сам, кому-то помогали, буквально ведя под копыто, а третьих торопливо выкатывали на креслах-каталках или даже на столиках с колесиками — к счастью, таких тяжелобольных было только двое. Но больше всего внимание привлекала огромная, слегка дымящаяся дыра в одной из стен больницы, в которой и дело просвечивали оранжевые и фиолетовые искры.

— Эй, че тут у вас творится, Дискорд меня дери?

Рэйнбоу Деш приземлилась прямо перед дверями больницы — в своем фирменном крутом стиле: с разбрызгиванием мелкой крошки и искр из-под копыт… И с громким «ой!» и потиранием ушибленных подушечек всех копыт. Все-таки крутое приземление еще стоило отработать.

— Дэш! — Из толпы вынырнул Брокен Арм, ведущий под руку последнего пациента. — Слава Селестии, моя любимая пациентка здесь! Помоги, пожалуйста, отвести больных в безопасное место. Можно и к ним домой, если рядом…

— Эй! Я, между прочим, будущая звезда Вондерболтов! — Дэш стегнула хвостом. — Я могу помочь вам сразу разобраться с тем взрывом, который…

— Нет, — Строгий голос Брокен Арма был подобен ведру ледяной воды, вылитому прямо на голову. — Медсестра Рэдхарт уже выясняет причину произошедшего. Посторонним вход запрещен.

— Но…

— Это Бледный Мясник! Я сама его видела! — Донесся возглас откуда-то из толпы.

— Тише, милочка… Тише. Эта пони, конечно, очень худа и ее зрачки слишком расширены, но… — Успокаивающе прозвучал другой голос, но Радуга уже сделала стойку на слова.

— Что-о-о-о? Бледный Мясник?

— Она, случайно, не в подвал больницы спускалась?

Дэш и хмурящийся Брокен Арм дружно взглянули на миниатюрную единорожку темно-зеленого цвета, которая старательно протискивалась между ног пегаски. Ее неоново-зеленые глаза смотрели с явным задором.

— И что… — Растерялся доктор, но все-таки смог взять себя в копыта. — И что навело вас на эту мысль, юная леди?

«Юная леди» решительно фыркнула, сведя бровки к переносице.

— Это же очевидно! То, что в подвалах больниц часто хранят умерших пони, написано в «Копыта безумия», «Ужас Хуфнвича» и даже в «Чейнджлинг на пороге»! А Бледный Мясник всегда появляется вблизи мест, где много мёртвых пони!

— «Чейнджлинг на пороге»? От лягать, а мне эту книгу нигде достать не удавалось! — Цокнула языком Дэш. — Ай, согласись, малая, «Копыта безумия» отлично передали сцену, когда Бледный Мясник вырывал жертве копыто, а за этим копытом тянулись сосуды, нервы и белесые жилы?

— А то! Но мне больше понравился момент, когда Бледный мясник поцеловал подушечку копыта Пур Прэй перед тем, как начать его отрезать! Это было… — Малышка зарделась. — Такой… Многозначной сценой, которая идеально передавала непредсказуемость призрака! Ты никогда не знаешь, что от него ждать!..

От смачного звука столкнувшихся в брохуфе копытц у Брокен Арма дернулся глаз.

— А ты мне нравишься, мелочь! — Рэйнбоу Дэш уже и забыла, зачем пришла. — Звать-то как?

— Карамель Глоу! А тебя я знаю: ты та самая Рэйнбоу Дэш, которая завидовала Таинственному Защитнику! — Заметив, как помрачнело лицо пегаски, Карамель негромко хмыкнула и слегка бортанула ее плечом. — Эй, ты все равно была круче! Тебе хватило смелости не прятать лицо, да и сейчас-то Таинственный защитник ушел, а ты осталась! И тоже фанатеешь по работам Хуфкрафта!

— А то!.. — Дэш невольно взглянула на доктора Арма, который по-прежнему стоял, словно неприступная стена, у входа в больницу, и, признавая поражение, неспешно пошла прочь, сопровождаемая чуть ли не подпрыгивающей от счастья кобылкой.

— Слушай, Дэш, а у тебя случайно нет «Бледной тени» среди книг? Я хотела ее прочитать, но эта вредная принцесса Дружбы мне ее не дала, представляешь? Сказала, что я слишком маленькая! — Маленькая Глоу возмущенно надулась и фыркнула. — Да я такое читала, что этой зазнайке и не снилось! А то, ишь, решила, что если у нее и рог, и крылья есть, то она все знае… Ай! За что?

— Нефиг так про мою подругу базарить, вот за что! — Поучительным тоном проворчала Радуга. — А «Бледную тень» я тебе могу завтра припереть, как раз недавно дочитала. Но чур с тебя «Чейнджлинг на пороге»! Идет?

— Идет!

Странная парочка снова стукнулась копытами, даже не представляя, что сейчас происходит с автором их любимых книг.

---

Рэдхарт тяжело вздохнула, подходя ко входу в подвал, из которого противно несло несвежей плотью, мочой и прочими мерзостями. Источник взрыва однозначно был где-то там.

— Ну, не поминайте лихом… — Тихо пробормотала она, сделав пару шагов во тьму. — И забаррикадируйте уже дорогу!

Негромкий скрежет устанавливаемых у двери каталок был ей ответом. Стало еще темнее, и земнопони со вздохом достала фонарь.

Морг, старый недобрый морг… Рэдхарт ненавидела это место. Ненавидела и проводила здесь больше времени, чем кто-либо еще из коллег. Конечно, ведь даже дежурный хирург редко мог справиться с панической атакой при вскрытии. А она…

А она работала с телами еще задолго до прибытия в штат. Ляганый институт. Ляганная кафедра хирургии! Ляганная напарница по потоку, из-за которой ей, Рэдхарт, приходилось привыкнуть к…

Она вздрогнула, зажав нос копытом. Смрад из останков был настолько густым, что земнопони, казалось, ощущала его всем телом. Лампы сверху не работали, кроме одной, у которой… Так, стоп.

Медсестра приподняла копыто с фонарем, выхватив из мрака провода, ведущие к лампе. Так и есть — небольшие искры то и дело сыпались с медных проводов, разорванных подозрительно аккуратно и гладко. Словно…

Словно их перерезали идеально заточенным ножом.

Рэдхарт с трудом сглотнула набежавший комок в горле, чувствуя, как зашевелилась шерсть на спине, и быстро проверила ближайшие лампы. Так и есть: кто-то перерезал почти все провода, оставив только одну-единственную рабочую лампу, сиротливо гудящую в полумраке.

Только одна известная Рэдхарт пони предпочитала такой полумрак.

— Эй. Так ты и правда не морок?

Она обернулась: почти полностью вымазанная в крови и куда менее эстетичных жидкостях, слабо покачивающаяся на своих костлявых ногах и выглядящая подобно ходячей мертвечине, ссохшейшся давным-давно. Пара черных, словно пустые глазницы, зрачков уставились на Рэдхарт немигающим взглядом.

— Какие… Пони…

Тихий, будто змеиное шипение, шепот. Даже улыбка вся та же — широкая, с кровавыми каплями, стекающими из разорванных губ.

— Не ожидала, что ты сюда спустишься, сердечко, — В голосе звучала плохо скрываемая издевка и… Тепло?

— Кроме меня никто в этой больнице не привык ходить в крови и гное по колено, Заппи, — Рэдхарт лишь сплюнула и медленно примостилась на один из пустующих столиков. — Ну, если не считать одну круглую и наглухо отбитую отличницу! Какого Дискорда ты… Это же ты? Правда ты?

Заппи тихо усмехнулась.

— Помнишь того идиота, который после нашей пятичасовой совместной операции благодарил Селестию за то, что выжил?

Рэдхарт вернула ехидную усмешку.

— И мы в итоге стрясли с него впятеро больше битсов, заявив, что в таком случае нам придется отдать принцессе и ее долю!

— О да-а-а… Хе-хе-хе… Ну и рожа ж у него тогда была!

Сдвоенный хохот прокатился по пропитанному кровью моргу, гулким эхом отразившись от пустых стен и вернувшись к обеим белым земнопони.

— А помнишь того идиота, который жаловался, что задолжал грифонам круглую сумму и с него потребовали его ж шкуру в качестве расплаты?

— А то! Снять-то мы ее сняли, но потом мы ему новую шкуру собирали из пары сотен заплаток!

— Он еще на мумию походил, такая умора!

Отсмеявшись, Рэдхарт сделала глубокий вдох и слезла со столика, поморщившись от влажных хлюпов под копытами. Под внимательным взглядом Заппи медсестра прошлепала в дальний угол, к шкафчику с запасными реагентами. Звякнула открывающаяся дверца, и наконец Рэдхарт резким движением опрокинула в себя литровую бутылку спирта, даже не закашлявшись. Несколько крупных глотков — и опустевшая бутылка полетела в сторону, возвестив о своем приземлении очередным мерзким «хлюп!».

— Ну и… Ик… каким Дискордом тебя сюда занесло, и че эт. Ик… Ты выглядишь так, что в гроб и то краше кладут?.. — Слегка покачиваясь, белая земнопони прошлепала к Заппи. — Ну и куда ты… Ик… Его подевала?

— Съела.

Рэдхарт пару раз моргнула.

— Ну мне-то не… Ик… Не звезди…

Заппи коротко хохотнула.

— И не думала. Просто когда на трое суток застрянешь на ядовитых болотах, то и препарат в рот потащишь, — Заметив непонимающий взгляд Рэдхарт, она лишь покачала головой. — После той ссоры я замариновала сердце, как препарат. Не выбрасывать же его. Не после того, через что я прошла, чтобы его заполучить.

Черные глаза с легким хлюпом повернулись куда-то вбок.

— Зато я выяснила, что, если мясо есть сырым, это приведет к долгим дням кровавого поноса. А вот после того, как я догадалась остатки пожарить хотя бы на огне, поноса не было, но, как ты понимаешь, фигуру мне это не спасло… — Она криво усмехнулась, подняв туго обтянутую кожей переднюю ногу.

— Ну ты… — Рэдхарт со стоном спихнула с ближайшего столика тело и, скрестив на поверхности передние ноги, со стоном опустила на них свою голову. — Сука ты. Больная, Дискорд тебя побери, сука.

— Всегда такой была. — Парировала Заппи, пристроившись рядом и рассеянно проведя копытом по гриве Рэдхарт, вызвав у той слабую улыбку.

— Я знаю, — Медсестра издала не очень пристойный звук. — За это я тебя и люблю.

Всегда за это любила.

Как давно это было? Рэдхарт не помнила. Зато помнила, как с трепетом вошла в общежитие Мэйнхеттенской академии медицины имени принцессы Селестии. Как с благовением шла по белоснежному мраморному коридору, как толчком копыта открыла дверь в свою комнату…

…И как застыла, глядя на свою соседку. Такая же белая земнопони, как и сама Рэдхарт, и даже цвет гривы был похож — разве что не светло-розовый, а насыщенно-красный, стянутый в две косички, ниспадающие почти до груди. Сокурсница сидела, немигающим взглядом читая какую-то книгу — судя по толщине и объему, явно что-то из продвинутых учебников.

Заучка.

— Ум… Привет? Ты Заппи Пэйн, так? Я… Рэд Харт, буду с тобой в группе…

Сердце Рэд пропустило удар, когда соседка по комнате наконец-то подняла на нее взгляд.

Зрачки.

Они были настолько огромны, что Рэд не могла разглядеть радужку, а склера почти не отражала бликов, из-за чего взгляд Заппи казался совершенно безжизненным.

— Да. Заппи… — Она снова уткнулась в книгу. — …это я.

— Я… Рада знакомству.

— Мне все равно, — Розовое копытце перелистнуло страницу. — Извини, я хочу дочитать эту книгу до начала завтрашних занятий.

Что ж, ее не послали и не начали дразнить. Хороший старт. Вот только характер у ее новой знакомой был явно не сахар…

И новое воспоминание. Их первая практика. Первые надрезы по магическому тесту, имитирующему плоть. Идеально заточенное лезвие прыгало в копыте, пока Рэд Харт старалась унять дрожь — а вот со стороны Заппи происходило что-то невероятное. Рэд даже поверить не могла, что пони в принципе способны двигать копытом с ТАКОЙ скоростью, что даже поднимался небольшой ветерок! И пусть точность еще явно хромала, было очевидно, что у ее напарницы действительно есть талант.

Талант к нарезке пони…

Глаза Рэдхарт нервно скользнули к крупу напарницы. Три жутко реалистичных шрама, казалось, взглянули в ответ.

Что ж, по крайней мере, ее собственная попометка с крестом выглядит не столь пугающе. Успокаивая себя этой мыслью, Рэдхарт повернулась к своему манекену, начав совершать новый надрез.

— Неплохо справилась, коллега.

Рэдхарт осоловело моргнула, переведя взгляд на соседку по комнате.

— Э… Спасибо?

Та лишь хохотнула.

— Ну серьезно, ты на пять минут перегнала всех остальных в потоке! У тебя к этому талант.

— Ага… — Слабо улыбнулась студентка. — Сказала та, кто закончила за три минуты до меня.

Заппи лишь поморщилась.

— Я привыкла работать быстро. Я даже свою метку получила именно за скорость… — Она запнулась. — Забей.

Скорость работы? Но разве за помощь в школе могут дать столь жуткую метку? Сама Рэдхарт получила свою, когда помогала школьной медсестре во время недавней вспышки болезни, из-за которой все ее одноклассники валялись на койках в лазарете. Тогда Рэдхарт, чуть ли не задыхаясь в тяжелой медицинской маске, пропитанной каким-то мерзко пахнущим лекарством, бегала от койки к койке, чтобы положить другим жеребятам компресс или подать Корона Вайрус очередной шприц. И в конце выматывающего дня, когда последний из жеребят перестал стонать и улыбнулся… Рэдхарт прикрыла глаза с теплой улыбкой. Этот момент она никогда не забудет, всю ту радость, когда она смотрела на собственный пухленький крупик с сияющей на ней кьютимаркой.

— Я тоже в некотором роде получила свою за скорость, — Вынырнув из воспоминаний, улыбнулась Рэдхарт. — А ты…

— Я не хочу об этом говорить, — Отрезала Заппи с раздраженной интонацией, развернувшись к Рэдхарт крупом.

И так каждый раз. Заппи не была злой, не была склонной к чванству или зазнайкой. Она даже помогала Рэдхарт с учебой, указывала, как проводить тот или иной надрез, безошибочно угадывала наиболее болезненные места — но при этом она словно скрывала что-то, ставя между собой и сокурсницей стену. Поначалу Рэдхарт боролась с этим, но в итоге попросту забила, поняв, что раскрывать ни историю своей кьютимарки, ни свои болезни, ни что-то из своего прошлого Заппи категорически не собирается. Оставалось только принять ее такой, какой она была, и… И это сработало!

Обучение пролетело, началась фаза практики. И уж на этой части отвалились почти все: нежная и миролюбивая психика пони практически не могла справиться с видом настоящей плоти, с горячими брызгами крови, с настоящей болью и даже смертью. Даже первые практические работы со вскрытием настоящих тел отсеяли почти семьдесят процентов практикантов: кто-то терял сознание прямо в зале, падая на жесткий холодный пол подобно мешку яблок; кто-то успевал выбежать из морга, чтобы опустошить свой желудок уже снаружи.

Но Заппи держалась так, словно видела все это с детства. Ни один мускул не дергался на ее мордочке, когда идеально отточенным движением она вспарывала животы, вырезала органы с какой-то пугающей точностью, пилила ножовкой кости и строгала плоть с невозмутимостью повара, нарезающего фрукты для салата. И Рэдхарт не могла позволить себе отставать. Ее тошнило, мутило, даже рвало — но она, украдкой глядя на невозмутимость соседки, пыталась повторить, снова и снова ловя себя на том, что между ними настоящая Бездна.

А самым ужасным было то, что Заппи даже не считала свой талант чем-то особенным.

---

— Серьезно, сегодня я точно нажрусь.

Это был очередной вечер после утомительной практики. Пусть с ее начала прошло от силы полчаса, розовогривая земнопони ощущала себя выжатой словно лимон. Сегодня была очередная практика с препарированием тел, и каким-то чудом в желудке очередного мертвеца остались недопереварившиеся кусочки торта. После им выдали табличку, в которой говорилось, что бедняга умер прямо во время своей днерождественной вечеринки — и от подобного осознания собственный обед Рэдхарт все-таки не удержался внутри. У нее самой не так давно была такая же — разве что, само собой, без умерших пони. Но неприятный осадок остался.

— Ну так ешь, — Заппи подтолкнула к Рэдхарт тарелку с салатом. — Что-то мешает?

Голубые глаза Рэдхарт с неверием воззрились на Заппи, которая с отсутствующим видом жевала салат, иногда подкидывая в рот ножом новые кучки, как в топку. Рядом стояла початая бутылка крепленого вина, которую Заппи принесла из деканата — подарок за выдающиеся успехи при практике. Точно такая же бутылка была у Рэдхарт, но последняя еще не открыла ее. Словно не хватало духу тоже начать пить, особенно после увиденного.

В конце концов, тот пони, что умер на своей вечеринке, тоже пил крепленое вино.

— Тебя правда ничего не беспокоит?

Заппи склонила голову набок, продолжая жевать.

— Тот пони… Он умер на своем дне рождения.

Глыть.

По шее Заппи скатился небольшой комок, и земнопони вытерла губы.

— И? Он умер. Он не опасен.

— Чт… — Рэдхарт воззрилась на Заппи совершенно диким взглядом.

— Он умер. Мертвые могут причинить вред только с помощью трупного яда, появляющегося после разложения, — Повторила Заппи. — Я видела в свое время… куда менее свежих.

Она опрокинула в себя стакан с вином и тихо рыгнула.

— Когда с детства сидишь и записываешь визуальные изменения тел при разложении, начинаешь понимать, что в них нет ничего страшного. Они ничем не отличаются от гниющих яблок, или арбузов, или… Дискорд, да какая, в Тартар, разница? Перегной в итоге получается одинаковый.

— Ты… Больная… Ты, клянусь крыльями Селестии, больная…

Рэдхарт сама не заметила, как отодвинулась на несколько метров от соседки, которая продолжила жевать как ни в чем ни бывало.

— Мне это говорили с рождения, — Невесело усмехнулась земнопони с красными косичками. — И они правы. Я больна. Если бы не дядюшка, я бы сейчас была, как тот перегной, который достался бедняге Роттинг Теар. Хотя, если б мою тушку выкинули в болото, я, наверное, выглядела бы посвежее…

— Дядюшка?..

— Да, как там его звали?.. Ай, неважно. Мы все звали его дядюшка Деар. Лучший пони из всех, кого я знала, он даже разрешал мне попробовать, что оставалось после операций, — Заппи прикрыла глаза со странной ностальгической улыбкой. — Правда у меня от этих кусочков часто болел живот и рвало кровью, но он никогда не запрещал мне попробовать. Остальные меня били, когда я пыталась стянуть хоть что-то из того, что предназначалось тому… Той…

Глаза распахнулись так резко, что Рэдхарт аж вскрикнула от неожиданности.

— Проклятье, я даже и не помню, какого пола была та тварь. Как они его звали? Кок?.. Какашун?.. Какун?.. Ай, Дискорд, не помню, но мне он всегда нравился! Он был похож на мою гусеничку, которая жила у меня когда-то, он даже окукливался иногда точно так же! В общем, останки, которые оставались после исследований, всегда отвозили тому жуку, или кто он там. Мне всегда было интересно, почему они ему нравятся, а те, кто работали с дядюшкой, всегда злились…

Казалось, Заппи очнулась, с кислым взглядом смерив бокал из-под крепленого вина в своих копытах.

— Я… Я ничего не говорила?

— Н-нет, ты просто уснула, — Голос Рэдхарт дрожал, — Просто видок у тебя во сне был такой, что ты вот-вот во сне порежешься о свой нож…

Черные глаза с трудом сфокусировались на ноже, который был привязан к одной из передних ног Заппи. Рэдхарт никогда не понимала, зачем Заппи всюду его таскала, но она не расставалась с ним ни в ванной, ни в кровати, ни в еде, ни даже на практиках, где она часто пыталась пользоваться им, а не выдаваемым скальпелем.

— Не волнуйся. Этот нож со мной с детства, — Заппи снова улеглась на стол, прикрыв глаза. — И… Сердечко, прости, но своим ходом я до кровати не дойду… Хр-р-р…

---

— И все-таки я тогда проговорилась.

Заппи немигающим взором смерила медсестру, лежащую рядом с ней.

— А ведь ты вскоре после этого и начала записывать свои страхи и мысли, как я помню.

— Я не хотела свихнуться и стать такой же ляганутой на всю голову, как ты, — Желчно огрызнулась Рэдхарт, морщась от головной боли. — А ты мои дневники без спросу трогала!

— А ты выслушивала мои признания в пьяном бреду, — Парировала Заппи, с жутким хрустом склонив голову набок. — Да и вообще, ты прятала свои дневники так неумело, что я нашла их буквально во время уборки! Представляешь, каково это было — видеть свои самые неприятные воспоминания в записанном виде!

— Да уж… Думаю, в этом мы квиты.

В морге воцарилось молчание, пока, наконец, Заппи не соскользнула со столика, опустив все четыре копыта на влажно хлюпнувший пол.

— Эй, Сердечко. Не хотела бы тебя просить после всего случившегося, но… Не поможешь?

Рэдхарт лишь вздохнула. Каким-то непостижимым образом растущая головная боль после выпитого спирта не мешала ее опорно-двигательным функциям.

— Куда я денусь? Когда после того случая я уехала в Понивилль, уничтожив все документы как хирурга и поступила на должность медсестры, я считала, что порвала все мельчайшие ниточки с Мэйнхеттенским училищем. Думала, что уж теперь-то заживу спокойно! Смогу проработать свои травмы и… — Она кисло усмехнулась. — А в итоге сперва возвращение Лунной пони, потом еще и повелитель Хаоса Дискорд явился, дважды причем! А уж что тут порой творится просто из-за трех малолеток, которые ищут свои кьютимарки, я вообще не хочу вспоминать. На их фоне твое появление — скорее, как закономерный итог…

Заппи тихо фыркнула, с трудом подавив хрипящий смех.

— Как закончим и я разберусь с некоторыми делами, мы точно встретимся где-нить в хорошем баре, и ты мне все расскажешь. А я, так уж быть, снабжу тебя новыми историями для твоих книжек! — Она все-таки сорвалась на слегка истеричный хохот, более похожий на болезненные стоны и хрип. — Ладно, дай мне вон тот скальпель и помоги оттащить вот это ведро с костями…

Обе кобылы прошлепали по кровавому болоту в дальний угол, где Заппи с легким грохотом поставила ведро на край столика, а потом, достав леску, начала обматывать ей одну из своих передних ног.

— Видишь кости? Помоги заменить. Одним копытом работать долго, но с твоей-то помощью…

— Ты чт… — Рэдхарт совершенно диким взглядом наблюдала, как ее бывшая сокурсница крепко сжала копытом скальпель, и, сделав глубокий вдох сквозь стиснутые зубы, погрузила алчно блеснувшее лезвие в собственную обескровленную ногу. От дребезжащего скрежета лезвия по кости резко заныли зубы, а спирт, плещущийся в желудке, вежливо попросился наружу.

— Ты вообще хоть что-то… Гр-р-рх… Со времен института помнишь? — процедила она, продолжая резать собственную плоть без единого намека на наркоз.

Как она вообще это терпит?! Любая пони давно бы уже потеряла сознание от боли или залила своими криками весь Понивилль!

Коротко кивнув, Рэдхарт осторожно пододвинулась ближе, следуя инструкциям подруги, и осторожно отодвинула края раны, за которой…

— Ч-что?!.. Она… Черная?!

— Угу. Именно поэтому мне и нужна помощь с заменой ее на что-то белое. Хотя бы вот эти мослы перережь, хирург, блин!..

Это было похоже на какой-то сюрреалистичный кошмар, возникший после прочтения десятка плохих ужастиков за один присест.

«А ведь я именно подобное и писала!» — горько про себя усмехнулась Рэдхарт, борясь с позывами рвоты, но упорно продолжая пилить кость… Живую кость, живой и пребывающей в сознании пони. Кровь, оставшаяся в ноге, вытекла горячим потоком и теперь мерно капала, стекая со столика куда-то вниз. Непрепарируемая нога Заппи неожиданно обмакнула копыто в ярко-багровую лужицу и начала выводить буквы прямо на стене.

— «Живой уголок»?! — Прочла текст медсестра, чувствуя, что давится… смехом?! — Живой, лягать тебя в круп, уголок?! Серьёзно?! В такой момент ты еще и шутки шутишь?! Да ты… ты…

— Надо же тебя как-то в себя привести, — Обрубила Заппи. — Так, вытаскиваем…

От влажного чавканья обеих земнопони передернуло, и черная кость в багровых разводах полетела на пол.

— Ушами не хлопай. Давай ту, что в ведре.

---

Рэдхарт устало сползла прямо на пол, тяжело дыша и окидывая взглядом черные кости, лежащие в отвратительно заливающей весь пол смердящей луже. Небесно-голубые глаза устало поднялись на потемневшую надпись, а потом — и на худую пони, с хмурым видом поочерёдно двигавшую передними конечностями, проверяя, как встали новые кости и не пропущен ли какой-нибудь сосуд или нерв. По щекам Заппи стекали темные потоки — даже с ее пониженной чувствительностью она явно перенесла операцию без наркоза с крайним трудом. Рэдхарт и представить не могла ту боль, которую эта… причинила самой себе.

— Я даже спрашивать не хочу, почему у тебя на шее кусок фиолетовой шкуры, — Розовогривая пони прикрыла глаза, чувствуя, как ее до сих пор мутит. Мыслить не было сил, не говоря уже о выпитом спирте, который не спасал от ужаса. Интересно, если бы не эта опустошенная бутылка, выдержала ли ее психика вообще? Рэдхарт в этом сильно сомневалась…

— И про дырку в потолке не спросишь? — Несмотря на явную агонию, в голосе Заппи играли нотки веселья.

Больная сука.

— В Дискордов круп эту дырку! — Не выдержав, выругалась Рэдхарт. — И да, я говорила, что ты наглухо отбитая на всю голову?

Совершенно багряное из-за крови копыто обвинительно ткнуло в сторону хирурга.

— «Живой уголок»! Живой, Хаос мой круп дери, уголок! Полное отсутствия наркоза! Тебя не было столько лет после того осквернения тела, после того, как ты меня измордовала до беспамятства, а теперь ты приходишь, вспарываешь к Тартару тела нескольких десятков прекрасных пони, превращаешь место последнего упокоения в ляганый, мать его, мясной цирк с морем крови и без всякого наркоза в одиночку совершаешь трансплантацию собственных костей, хотя для одной трансплантации нужно как минимум десяток обученных пони с максимальной степенью квалификации в хирургии! Да Тартар меня поглоти, я даже поверить ни в один из этих пунктов не могу!

Ее собственный голос всегда был таким высоким? ДА ПЛЕВАТЬ!

— А теперь я еще и узнаю, что ты, мать твою, занималась самым натуральным понибализмом с жеребячества! Да я… Я… Сука ты! Конченая, больная сука! Я вообще не понимаю, ты пони или какая-то конченая версия вендиго? Или тварь, которую из самого Тартара выгнали пинком под круп, чтобы спокойнее страдалось?!

К концу тирады Рэдхарт обмякла и с истеричным стоном бухнулась на спину, чувствуя слезы на щеках. Ее уже даже не трясло — только совершенная беспомощность, головокружение и тошнота. Ни один мускул в её теле не хотел двигаться. Она ощущала себя как жиденькая тряпка или надутый шарик.

— За что… За что мне это…

Заппи ответила не сразу. Переступив пару раз на своих передних ногах, немертвая пони медленно приблизилась. Ее черные, словно пустота, глаза немигающим взором уставились на посеревшее лицо Рэдхарт.

— А ты разве не заслужила?

Несколько секунд они сверлили друг друга немигающим взглядом, пока лежащая на полу медсестра не сдалась.

— С-серьёзно?.. — Ее тело содрогалось от рыданий. — В-все эт-т-то… В-весь этот нескончаемый кошмар я заслужила за то, что… Ч-что я… Я п-просто дернула тот рубильник?! … Что просто позволила ему умереть?..

Глаза Заппи прищурились, впервые за эту встречу выразив злобу пополам с отвращением, словно она не на бывшую подругу смотрела, а так, на кучку навоза.

— Ты предала главную клятву врачей, — Голос, еще подрагивающий от боли, был похож на шипение змеи. — Ты не просто позволила ему умереть — ты сама убила его, отняла его жизнь!

— Он… Он не с-смог б-бы жить! Даже если бы ты смогла тогда вставить это… Эт-то ляганое сердце вмест-то того, чт-то гнило заживо в его г-груди, он все равно бы ст… страдал! Вся его жизнь была бы в уж… уж-жасных муках!

— Он все еще бы жил! — Крик Заппи надломился. — Плевать, насколько плохо, плевать, сколько боли он испытывал бы каждую секунду — мне плевать, но он бы жил!

Несколько секунд она тяжело дышала, а потом неожиданно осклабилась.

— Знаешь, сердечко, мы с тобой никогда не сойдёмся в этом. Но ты помогла мне, так что, думаю, я буду за тобой еще приглядывать, — Она слегка помахала передней ногой в воздухе. — Не хочу, чтобы такая старательная дурочка вроде тебя однажды померла. И, если я однажды смогу найти рецепт вечной жизни… — Она наклонилась еще ниже, обдав медсестру гнилостным дыханием из окровавленных губ. — Я подарю его тебе одним из первых. Может, хоть так до твоей тупой башки дойдет, что наша работа — это продлевать жизнь, а не избавлять от страданий?

Белые губы розововолосой дрогнули — на большее у практически теряющей сознание Рэдхарт не хватало сил после пережитого.

— Больная… Сука…

Минуты, которые потребовались на то чтобы отодрать бесчувственную тушку медсестры с липкого ледяного пола, ощущались часами. Положив ее на стол, прямо под надписью «Живой уголок», Заппи лишь усмехнулась, пинком отправив валяющиеся под ногами еще теплые кости в дальний угол, чтобы между ними и Рэдхарт оставалось как можно больше места. На то, чтобы поднять с пола тела и кое-как положить их на соответствующие каталки, ушло еще минут пятнадцать. Обычно Заппи не стала бы этим заниматься, но уж больно ее задели слова бывшей сокурсницы. Да и свой долг эти покойники уже выполнили, а их беспорядочное гниение могло бы основательно парализовать работу всего морга.

Странно. Давно она не была столь сентиментальной и заботливой по отношению к другим.

— Твоя работа? — Заппи потерла фиолетовый кусок шеи. — Принцесса, лягать, дружбы…

В последний раз кинув взгляд на сопящую в пост-шоковой коме Рэдхарт, костлявая пони со слегка темнеющим под шкурой позвоночником покинула морг.

---

Казалось, стало немного теплее.

Это Селестийский сад? Да?

Да?

Глаза медленно раскрылись — постой, они как-то успели слипнуться?! — Но вместо описываемых в легендах травы ростом с дракона и уютного, вечного Солнца, взгляду Искорки предстала лишь ночная тьма в окружении смутно знакомых крыш. Да и вместо шестикрылого пегаса, который должен был сейчас указать ей, куда идти, над Твайлайт стояла темная фигура, лишь отдаленно напоминавшую пони: с рогом, но не гладким, как у единорога, а словно обгрызенным параспрайтами. Лишь два огромных сетчатых глаза смотрели на нее с некоторой… Печалью? Страхом?

Постой, это не…

Додумать, ровно как и закричать, Искорка уже не успела — в свете взошедшей луны сверкнула пара длинных клыков, впившихся прямо в кровоточащую рану, и все поглотила тьма.

---

Тьма… Такая долгая, такая… Холодная. Такая… Мягкая?

Твайлайт снова открыла глаза. Тьма слегка отступила, но за мутным черным туманом было практически ничего не видно, кроме смутных очертаний пони, грифонов, минотавров и прочих существ, сидящих и лежащих вокруг. Некоторые из теней и вовсе парили в воздухе, словно утопленники в толще воды. И этот запах…

Гниль.

Искорка почувствовала, как ей не хватает воздуха. Смутные тени… Самые разные существа… Странный запах… Никаких признаков солнца и луны, но при этом она все еще может видеть… Отсутствие слышимого биения сердца и дыхания…

О нет. О нет!

— Стойте! Я не должна быть здесь! Это какая-то ошибка! — Казалось, из глаз лились потоки слез, но касание копытом ощутило только сухую шерстку. — Я не могу быть мертва! Нет! Кто-нибудь!

А как же девочки?! Твайлайт даже представить себе не могла, как отреагируют ее подруги на факт ее кончины. Рарити, наверное, схватится за сердце, Флаттершай попросту не переживет… А вот Эпплджек, наверное, просто молча прижмет свою шляпу к груди, проронив скупую слезу. Она сильная, она уже успела похоронить своих родителей.

А Пинки…

— Что вы так шумите, уважаемая?

Голос, доносящийся сзади, был совершенно спокоен, но и его хватило, чтобы Твайлайт с оглушительным визгом подскочила почти на метр, прежде чем судорожно обернуться в сторону неожиданного гостя.

Черная шерсть и такая же грива. Красные глаза и такой же рог. Черный плащ и темная, металлическая броня…

— Т-т-ты! — Аликорночка с судорожным всхлипом отшатнулась. — К-король С… Сомбра?!

Бывший черный властелин склонил голову набок, приподняв бровь.

— Сомбра? Думаю, ты меня с кем-то путаешь, юная… О, так ты аликорн? Впрочем, неважно. Мое имя Сапфорит. Что же до моего титула…

Темные губы ехидно осклабились, сверкнув клыками, способными перекусить шею Твайлайт с одного раза. От увиденного по спине аликорночки пронесся рой крайне неприятных мурашек, а задние ноги опасно задрожали.

— То ты не ошиблась. Я один из королей Хаоса Неделимого! Вечная пустота и вечный покой — это мои владения!

— Вечная… Пустота… — Искорка прошептала это на одном дыхании, чувствуя, как заныло сердце. — Этого не может быть…

Не-Собмра с интересом приподнял бровь.

— Почему же это?

— Я же… Девочки … Мы столько лет сражались… — Принцесса дружбы всхлипнула, спрятав лицо в копытцах. Сапфорит склонил голову, о чем-то задумавшись.

— Полагаю, ты права. Думаю, тебя стоило отправить к Робио, на его вечную битву…

— Вечную битву? Постой, чт…

Казалось, сама Тьма разверзлась под копытами Искорки, заставив ту с визгом провалиться куда-то вниз. Последнее, что успела увидеть Твайлайт, была клыкастая улыбка не-Сомбры.

---

— И где я теперь…

После мутного мрака Пустоты окружающий мир мертвых буквально резал глаза бесконечными потоками лавы и тяжелым запахом серы и металла, а от нестерпимого жара вокруг, казалось, сама шкурка начала слезать и обгорать. Небо заволокли тяжелые тучи из пепла, словно накрывая весь потусторонний мир свинцовой крышкой. Где-то вдали виднелись горы… Горы?

Твайлайт тихо ахнула, когда опознала эти странные, колоссальные крючья, будто впивающиеся в само небо.

Какого размера должно было быть то существо?! Даже легендарный Левиафан, о котором писалось в книгах, рядом с останками этого исполина казался бы не более чем червячком. А эта массивная горная гряда сбоку, должно быть…

Он взглянул на неё.

Твайлайт, судорожно вздохнув сквозь зубы, сделала шаг назад на подгибающихся ногах. Ну конечно же, он не может быть мертвым! Это уже мир, куда все отправляются после смерти, в конце концов! А значит… Значит…

Она тоже в итоге станет таким же скелетом? Иссушенным, лежащим где-то в бесконечной пустыне, способным только взирать на свежеумерших покойников?

Это же… Кажется, в некоторых древних книгах, такое место называлось… Ад?!

Не хочу! Не хочу, чтобы все закончилось именно так! Я не для того боролась за Эквестрию, за чувства моих друзей!

Не для того…

Неожиданно что-то свистнуло — и через миг Искорка сдавленно захрипела от нестерпимой боли: внезапно прилетевший из ниоткуда гарпун пробил тело аликорны насквозь, вырвав с мясом даже несколько осклизлых мотков кишечника. В воздухе запахло закипающей и шипящей от жара кровью.

— А… Ч-что…

— О да! Еще один трофей!

Скосив глаза, бывшая единорожка с немым всхлипом наблюдала за огромной фигурой. Таких существ она еще не видела — вроде огромный темный пони, вместо головы которого был торс могучего краснокожего минотавра с черными глазами и серой бородой. От тяжелой поступи копыт мерно содрогалась земля.

Постой, почему у меня такое чувство, что я когда-то видела нечто подобное в книгах?..

— Какой удачный улов! — Проревело чудовище, склонившись над слабо дергающейся тушкой Искорки, пришпиленной гарпуном к земле. — Еще одно сердце в мою коллекцию!

— Стой! Не на…

Огромная лапища погрузилась прямо в грудь Твайлайт под ее истошный крик, ломая кости и разрывая внутренности, и гигант с хрустом выдернул окровавленную конечность, сжимая в кулаке…

Искорка остекленевшим взглядом смотрела на собственное сердце, которое продолжало биться в хватке чудовищного кулака, толчками выплескивая из оторванных артерий все новую и новую кровь. Пурпурные глаза с ужасом взирали на происходящее, пока рот сплевывал все нескончаемые потоки крови. Блаженное небытие и забвение все еще не приходило, вынуждая несчастную пони по-прежнему ощущать ВСЕ: каждую рану и боль, что ей приносил этот демонический кентавр.

Неужели это и есть посмертие?! После всего что она сделала…

— Знаешь, я думаю, ты слишком слаба, чтобы развлекать меня в моих владениях. — Окровавленная рука отбросила бьющееся сердце прочь. — Я уж думал, мне нового бойца прислали для Вечной битвы, а на деле — какой-то корм… и хватит на меня пялиться! Я, Робио, один из четырёх правителей Хаоса неделимого, терпеть не могу хлюпиков!

Робио… Где-то на самых задворках сознания это имя вызывало странную ассоциацию с чем-то гниющим, словно бывшая библиотекарша слышала это название в одной из книг. Но где? И что это имя означало?.. Почему она вообще сейчас об этом думает?!

Думает… Если она мыслит — значит, она существует. Если она существует, то…

То она все еще способна что-то сделать!

Рог ярко вспыхнул, метнув в гиганта ослепительно яркую вспышку, заставив того вздрогнуть от боли.

— Я все еще могу сражаться! — Выдохнула Твайлайт, чувствуя, как с каждым словом из горла льется горячая жидкость с металлическим привкусом, и выстрелила еще одним лучом, целясь прямо в лицо своего мучителя…

…и замерла в глубоком ужасе, когда конец луча неожиданно задрожал, подобно струйке дыма, и весь снаряд буквально утек в разинутую пасть кентавра.

— У меня для тебя плохие новости, моя дорогая, — Осклабился монстр, наклонившись прямо к принцессе Дружбы. Из клыкастой пасти отчетливо несло таким смрадом, что Твайлайт даже внутренне порадовалась, что ничего не ела со времен… Ох, об этом лучше не вспоминать. — Но для тебя все было кончено, как только ты попала в Хаос.

Искорка тихо всхлипнула, чувствуя, как от всепоглощающего ощущения собственного бессилия внутри всё холодеет. Тем временем Робио поднялся, возвышаясь над жертвой подобно огромному валуну, и медленно повернулся к ней задом.

Стой, он же не собирается…

Огромное копыто на большой скорости понеслось к мордочке аликорны — мир вокруг с резким влажным треском завертелся, закружился, удаляясь. И окружающий Ад, и колоссальная фигура Робио, и обезглавленное тело самой Искорки, приколотое гарпуном к раскаленным докрасна камням — все это стремительно удалялось куда-то вниз, но ощущение полёта не прекращалось.

Полет… Стоп, он что, голову мне оторвал этим пинком?!

Так вот каково это — быть обезглавленной…

---

Полет прекратился так же резко, как и начался — с оглушительным треском, и ощущением чего-то очень жесткого, словно…

Словно множество драгоценных камней и золота!

Искорка (или сейчас ее стоит звать просто головой? Останками? Твайбашкой? О чем она, конские яблоки, вообще сейчас думает?!) тихо всхлипывала и ойкала, пока катилась по болезненно острым и жестким драгоценностям, почти до крови стерев щеки. Где-то рядом с ней прокатился ее собственный рог — похоже, сломала, скатываясь после падения. Даже боль уже казалась приглушенной, чему принцесса Дружбы была невероятно рада — уж слишком хорошо помнилось ощущение собственных кишок, выскальзывающих по стволу гарпуна… Дискорд бы тебя побрал, Робио!

«А почему я вообще могу чувствовать боль после смерти?» — Снова шевельнулась где-то на задворках сознания шальная мысль.

Все это было как-то неправильно. С другой стороны, а что она вообще знает о правильности загробного мира? Еще маленькой кобылкой она читала про сады Селестии, где аликорн Солнца принимала плачущие души и утешала их своими ласковыми словами — словно большая мама, укрывала души своими сияющими перьями, а потом отпускала их резвиться по залитому солнцем лугу, где никогда не будет ни ночи, ни страхов или кошмаров; где нет ни одной опасности, ответственности, сожалений, где все всегда становятся чистыми, белобокими жеребятами, свободными от гнета…

Но то, где сейчас находилась Искорка, больше походило на бесконечный кошмар, который был даже хуже Тартара! В конце концов, в Тартаре, как она знала, темная магическая энергия поддерживала жизнь заключенных, не давая им умереть от голода, пронизывающего холода или старости. Здесь же не было даже этого — ведь умершим не надо есть, спать…

Только страдать.

Как надо ненавидеть этот мир, чтобы обречь всех отправившихся в Вечность на такие страдания?! Как Фауст вообще могла быть такой жестокой?!

Неужели и ее друзей ждет та же участь? Невинную… Искорка смущенно закашлялась — ладно, нежную Флаттершай, неунывающую Пинки, заботливую и надежную Эпплджек… Их всех ждет такой же кошмар?!

Зачем вообще тогда делать хоть что-то в жизни, если в итоге будет даже не ужасный конец, а ужас без конца?

— Ой, а что это? Еще одного покойника принесло?

От детского голоса у Искорки мурашки пронеслись по… Лбу? Спины-то больше нет, как и ее прелестного округлого крупика, и ее мягких крылышек, и ее пухлых копытц! Все это теперь где-то там, где-то у этого чудовищного кентавра… Как там его? Лорд… Робио? Почему-то Твайлайт была абсолютно уверена, что видела его раньше. Может, в одной из книг? Но она точно была уверена, что там его звали не Робио. Лорд… Как там его… Лорд Тиран?.. Казалось, что где-то на задворках памяти ворочалась мысль, но ухватить ее никак не получалось.

О чем она вообще сейчас дума…

Пара нежно-розовых копытц обхватили голову принцессы Дружбы, и осторожно подняли ее с кучи золота, прямо к паре красных глаз… Жеребенка!

Маленькая — возможно, она могла бы быть ровесницей Меткоискателей. Розовая, пухлая пегаска с нежно-голубой гривой, закрученной в милейшие кудряшки, с множеством веснушек на пухлых щечках и аккуратно вздернутом носике. На макушке красовалась роскошная до безвкусности корона, из-за которой выглядывал кремового цвета бантик. Скосив взгляд немного вбок, смущенная Искорка заметила метку на пухленьком крупе — шахматная ладья.

— К-кто… Ты…

Как я вообще говорю?! Мои трахея и легкие остались где-то на другом конце загробного мира! Даже знать не хочу, что Робио с ними делает… А это, между прочим, мое тело!

В мысленном взоре резко появилась непрошенная мысль, где ее обезглавленное тело подвергается всяческому поруганию. Толстые пальцы кентавра, которые гладят оставшийся там круп, или медленно растягивают края отверстий… Оставленных копьем, конечно же! Не тех отверстий! НЕ ТЕХ!!!

Проклятье, до чего же горят уши — кажется, еще секунда — и то немногое, что осталось от меня, вот-вот вспыхнет самым настоящим пламенем!

— Глупая голова, это же Хаос Неделимый! Тут не нужно дышать, есть и спать, и ты уже мертвая, так что смирись! Кстати, мое имя Томаин!

И еще одно смутно знакомое имя. Но почему, почему я не могу вспомнить, где его слышала?! Почему?!

Казалось, эта сокровищница бесконечна — Томаин летела уже больше часа по заваленному бесчисленными сокровищами мраморному залу, но конца бесконечным рядам окон и колонн не было даже в намеках. Твайлайт даже не сразу сообразила, что путешествие закончилось, когда Томаин уселась на богато вышитый жемчугом ковер, на котором были расставлены золотые блюда, каждое из которых выглядело так, словно стоили больше, чем весь Кантерлот. Яств Твайлайт не видела, но что-то в излучаемых блюдами ароматах было не так. Что-то… Мерзкое, словно гниль.

— Не могла бы ты мне рассказать о себе, глупая голова? — Пегаска небрежно бросила голову Твайлайт на тарелку с длинной ножкой, из-за чего тарелка была похожа на огромный бокал, а сама уселась напротив, скрестив задние ноги. Кажется, такой метод сидения называется «по-ниппонийски». Но разве этим методом не пользуются исключительно драконы и минотавры?

— Я… Моё имя Твайлайт Спаркл…

А в следующую секунду ее ударили.

— Меня не интересует твое имя! — Лицо малышки было искажено гневом, пока она буквально брызгала слюной от крика. — Я желаю слышать от тебя что-то интересное, а не всякий бесполезный мусор типа имени!

— Но… Но…

Почему она так взбеленилась?! Я же ни в чем не виновата! За что? ЗА ЧТО?!

— Пф! — Томаин выпрямила задние ноги, и ее копытца плюхнулись прямо на лицо Твайлайт, словно она была не более чем подставкой для ног. Со слегка чумазых копытц капало что-то отвратительно пахнущее. — Ску-у-ка! Я ожидала от тебя что-то интересное, а на деле ты просто очередная безмозглая мертвечина в моих краях!

— Но ты сама не дала мне даже слова сказать! — Не выдержала Искорка, морщась от запаха (о Селестия, эта малышка что, целую вечность не мылась? А есть ли вообще в загробном мире возможность помыться?!). — Я успела сказать только свое им… ММММФФ!

Одно из копытц жеребенка с силой заткнуло Твайлайт рот, погрузившись в него до самой глотки — и, возможно, даже высунувшись с другого конца из разорванного пищевода. Отвратительное, должно быть, зрелище.

— Заткнись! Заткнись! Миллион триллионов раз заткнись! Ты должна быть счастлива, что проведешь эту вечность в качестве украшения для моей ножки! Здесь твое место!

Пока Томаин продолжала кричать, ее тело быстро менялось: розовый мех стремительно слезал, являя под собой черный, холодный и жесткий хитин, голубая грива и хвост со скоростью зеленели, а по всему телу начали сами собой открываться сквозные дыры. Даже внутри своего рта Твайлайт могла ощутить эти дыры, даже просунуть свой язык в одну из них — если бы, конечно же, захотела.

— Ты вообще никогда не имела права голоса, маленькая дрянь! — С клыков старой знакомой капал яд при каждом визге. — Твоя работа, как и твоих тупых подружек — быть кормом для меня и моих детей!

Кормом?

КОРМОМ?!

Где-то в глубине полыхнула совершенно ужасная мысль, и Искорка повернула глаза — единственное, что она могла совершить в текущем состоянии. На других тарелках были…

Нет. Нет. НЕТ! НЕТ НЕТ НЕТНЕТНЕТ!!!

Как? Когда? Когда Пинки успела…

Твайлайт всхлипнула, не в силах отвести взгляд от того, что сперва показалось ей розовой сахарной ватой, слегка подергивающейся из-за червей. Жирные черные личинки копошились везде, из-за чего лицо Пинки… то, что от него осталось, казалось таким же подвижным, как и всегда. Прямо за ней глаза выхватили что-то похожее на голубое крыло, обглоданное почти до неузнаваемости. А если присмотреться еще внимательнее, то можно увидеть и останки белого рога… оранжевое копыто, на котором лежит маленькое копытце ярко-желтого цвета…

Когда? И почему Кризалис не пощадила даже Эпплб…

Казалось, окружающий мир залило багровым цветом и оглушительным звуком биения крови в висках. Белые зубы сами собой стиснулись со всей силы на хитиновой лапе, дырки на которой омерзительно пульсировали раз за разом. Плевать, что рот забит так, что не шевельнуться, плевать, что в посмертии у нее не осталось ничего, даже магии! Плевать на все, сейчас Искорке хотелось только одного — сделать этой жучиной мрази как можно больнее! Откусить ей ногу, проломить хитин — неважно как, но заставить эту тварь страдать!

Хруп

Зубы Искорки треснули, словно стекляшки. О Селестия… Если бы рот уже не был забит отвратительной ногой Кризалис, Твайлайт бы сейчас кричала так, как не кричала никогда в жизни! Кричала бы, пока ее щеки и язык резались и раздирались острыми, как бритва, осколками ее собственных раскрошившихся зубов! Кричала бы… если бы не захлебнулась в собственной крови.

— Знай свое место, маленькая тварь! — Кризалис не могла не заметить плачевного состояния Искорки. Она смеялась, смеялась ей чуть ли не в лицо. Черные личинки, пирующие на телах ее подруг, все как одна повернули свои маленькие, черные мордочки с разноцветными глазками без зрачков. С длинных, торчащих из пастей пар клыков капала кровь, а кривые рога на лбах дергались от смеха.

Почему, почему все это должно было закончиться так?!

Проклятая королева оборотней даже после смерти не оставила ни Твайлайт, ни ее друзей в покое!.. Подарила им ужасный конец и теперь устроила еще и ужас без конца!..

Неожиданно в мозгу что-то щелкнуло, словно кто-то невидимый дернул рубильник.

Стоп.

А ведь действительно! Если появление короля Сомбры в загробном мире еще можно было объяснить, то появление Кризалис или лорда Тирека, о котором сама Твайлайт не так уж и давно читала — точно нет! Кризалис точно жива, и строит козни, а лорд Тирек, который назвал себя Робио, по последним данным сидит в Тартаре за что-то, что он совершил давным давно!

А это значит… Это не загробный мир! Значит, сама Твайлайт еще жива, как и ее друзья! А все это сон… Или…

В голове словно щелкнуло слово, которым это место назвал Сомбра.

«Неделимый хаос».

ХАОС.

— ДИСКОРД!!!

Окружающий мир пошел трещинами, словно Искорка смотрела на него сквозь побитое зеркало — и через миг все исчезло! Не было ни серной вони, ни ужасного Робио, ни истошно орущей на нее Кризалис, ни жуткого Сомбры в окружении потерянных душ, ни гор золота, ни разлагающихся и кишащих червями-чейнжлингами тел ее родных и близких, ни-че-го. Даже боль — и та исчезла. Зато появилось кое-что другое!

Скажи ей кто-то, что она будет готова расцеловать собственные копытца или рада видеть свой круп на месте, Искорка бы не поверила. Но сейчас, снова ощущать себя целой, а не оторванной головой… Да даже если бы сейчас ее Селестия позвала под венец или повалила на кровать, Твайлайт и то не была бы настолько счастливой!

— И незачем так орать, моя дорогая. Между прочим, тебя превосходно слышно!

Высоченная фигура в черном балахоне возвышалась прямо над принцессой Дружбы, сжимая в орлиной лапе огромных размеров косу, и привественно махала львиной лапой, вызвав у Твайлайт усталый вздох.

— И что это за облик, Дискорд? Бог смерти?

— Ни в коем случае, моя дорогая! — Донеслось из-под капюшона. — Между прочим, я бы сказал, что Порядок — это истинное воплощение смерти!

Ну начинается…

— И каким же образом?

— Ты с твоими наукой и книжками думаешь, что «порядок» — это хорошо, так? Я тебя умоляю! — Дискорд убрал косу и балахон, натянув на себя вместо это ректорский костюм Магической академии Кантерлота, и начал расхаживать взад-вперед с умным видом. — Все, что существует в мире, создано из маленьких-премаленьких частиц, которые постоянно пытаются распасться на совсем уж крошечные, настолько крошечные, что из них даже кекса не создать! И Порядок, моя дорогая, это Энтропия, состояние, когда вся Вселенная распадется на единую кашу из этих частиц… Ммм, как их называли в том измерении… Бозоны, кварки… Не спрашивай! — Орлиная лапа взмыла вверх, предвосхищая вопрос Твайлайт. — Поверь, там такой объем информации, что твой маленький, девственно уютный мозг взорвется подобно петарде моей пра-пра-пра…

Казалось, Дискорд завис, повторяя одно и то же «пра-пра-пра» раз за разом.

— Короче! — Твайлайт закатила глаза.

— В общем, я к тому, что все знания мира в тебя, моя дорогая, сейчас не влезут, даже если я буду пытаться утрамбовывать их в твою черепную коробку всеми лапами! — Хохотнул драконикус. — Скажу проще: все гниет! Все пытается перемешаться в единую кашу одного цвета! Пони, еда, Спайк, даже я! И только когда вся Вселенная превратится в этот субатомный супчик единой температуры, только тогда и наступит идеальный порядок!

Субато… Нет, спрашивать Дискорда о том, что значат его слова — значит заработать вывих мозга и перелом логики третьей степени одновременно.

— Интересное у тебя понятие о порядке… — Кисло буркнула аликорночка. — Но я, думаю, уловила твою логику. Считаешь себя богом Жизни, значит?

— Как же хорошо, что мы не перешли в тот ужасный таймлайн, где милая балда не смогла развидеть эти процессы… — Пробормотал Дискорд, наклонившись куда-то в сторону с заговорщическим видом и обращаясь в пустоту. — Хотя, конечно же, это не более чем глупый фанфик, но мне стоило убедиться…

— Ближе к делу!

Твайлайт тяжело дышала, наклонив свой рог в сторону Дискорда. На еле обтянутой кости опасно потрескивали фиолетовые молнии и искры.

— Отвечай, это ты приснил мне весь этот кошмар?

— А как ты думаешь?

— Прекращай отвечать вопросом на вопрос, мы не в Понессе!

— Ну-ну… — Дискорд мягко потрепал Искорку по голове. — На самом деле, ты спишь, и твое психическое состояние и вынудило тебя… увидеть все пережитое. Но в то же время ты и не спишь.

Чпок

Пурпурные глаза инстинктивно метнулись вниз — лишь затем, чтобы увидеть ее собственное тело, стоящее где-то внизу. Но на том месте, где ее голова когда-то крепилась к шее, не было ни следов разрыва, ни торчащих наружу трахей, сосудов или, Селестия упаси, обломков позвоночника — вместо этого на срезе была такая же пурпурная шерстка, как и на остальном теле самой Искорки.

— Эй! Поставь мою голову на местААААААААА!!!

Дискорд ответил не сразу, с ехидной усмешкой крутанув голову библиотекарши на указательном пальце, как заправский баскетболист.

— Видишь ли, моя дорогая мерисьюшная почти-неубиваеемая всезнающая подруга, этот сон немного необычный. Не совсем уверен почему, но что-то очень липкое не позволяет тебе проснуться, несмотря на старания нашей дражайшей любительницы подсматривать за влажными снами… — Дискорд аккуратно подбросил непрерывно вопящую голову и снова поймал ее на выставленный палец уже другой лапы. — Видимо, твоя небольшая потеря подставки под твою голову не прошла бесследно, а та зеленая скользкая затычка лишь усугубила ситуацию. Другими словами…

Беспрестанное вращение закончилось, но глаза Искорки еще несколько раз провернулись в своих глазницах, прежде чем она наконец-то смогла сфокусировать свой мутный взгляд на ехидной морде дракониуса… лишь за тем, чтобы увидеть, как Дискорд поднял ее над собой, и резко метнул прямо на пол!

— Аааааа!!!

Но боль от удара об пол не наступила — вместо этого пустота под ее копытами неожиданно спружинила, словно батут, и голова принцессы Дружбы отскочила вверх, подобно мячу — только для того, чтобы Дискорд очередным легким движением снова отбил вопящий «мячик» об пол.

— …в общем, я самую малость подкинул тебе образов, которые должны помочь тебе задуматься и подготовиться к будущим встречам! Эта четверка отыграла свои роли отлично. Думаю, я обязательно устрою им еще одну вечную вечеринку в благодарность!

— Эти… четверо? — Выдохнула аликорнья голова, вовремя стиснув зубы перед очередным столкновением с полом.

— Ой, я и забыл рассказать эту историю! Видишь ли, принцесса, в те стародавние времена, когда твой сексуальный интерес с ее сестрой, — Искорка снова почувствовала, как всполыхнули уши, — еще не родился, а пони только-только познали неудержимое веселье моего правления, эти глупые зверушки почему-то решили, что смогут повлиять на мои желания и идеи! И да, сперва они хотели купить мою благосклонность дарами, но ты же понимаешь, глупо подносить шоколадный коктейль тому, кто может превратить в шоколад всю воду Эквуса!

На миг Дискорд перестал отбивать Искорку от пол и теперь просто держал ее на вытянутой руке. Его козлиная морда была неожиданно настолько серьезной, что Твайлайт почувствовала неприятные мурашки по спине.

— Эти идиоты принесли мне жертву. Четыре юные души, еще не получившие свои метки, были заколоты ножом на алтаре во имя меня.

Что?!..

Нет, Твайлайт знала, что в древние времена Эквестрия была совсем другой и что многие дикие вещи, о которых сейчас было невозможно даже подумать, тогда могли быть нормой… Но убить четырех маленьких кобылок, чтобы преподнести их кровь в дар Дискорду?! Этому паяцу, который за всю историю Эквестрии не совершал ничего опаснее, чем превращение пони в огромный говорящий фрукт?!

— Само собой, меня поставили в неловкое положение этим фактом, так что пришлось в срочном порядке что-то придумать, и я решил сделать эту четверку своими вассалами в Неделимом хаосе, и теперь эти малыши веселятся в загробном мире целую вечность, как их хозяева! Видела бы ты, какую чудесную ярмарку они устраивали всего три-четыре столетия назад! Кстати, если хочешь знать — чейнжлинги прекрасно умеют плясать кардебалет…

— Это… Это все правда?! — Тихо прошептала Искорка.

Дискорд внимательно смерил ее взглядом… и неожиданно улыбнулся. Словно лампочку включили — настолько неожиданным была эта смена морды. А еще через секунду голову сиреневой аликорночки снова закрутили на пальце, не обращая внимания на ее возмущенный визг.

— У-тю-тю, тебе определенно стоит учиться быть менее доверчивой, моя безбашенная подруга! — Хохот дракониуса эхом прокатился по всему пустому пространству. — Неужели ты всерьез поверила в то, что эти сладенькие непарнокопытные плюшки способны отнять жизнь у жеребенка? Ха-ха-ха, тебе стоило видеть свое лицо! Правильно ли я говорю, коллега? — Повернулся он к своей копии, которая парила тут же, нося сине-красные очки и довольно хрумкая попкорном.

— Определенно, коллега, это лицо достойно увековечения в истории! — Второй Дискорд выудил из ниоткуда огромный плакат с распечатанным на нем фото почти рыдающего лица Твайлайт и легким движением поправил появившиеся из ниоткуда накрахмаленные усы с завитыми кончиками. — Какие эмоции! Какой накал страстей! Ни в одном театре и даже IMAX кино не увидеть столь глубокую игру лицом! — Он демонстративно поклонился, и исчез с легким «пуф».

— Возвращаясь к нашим баранам… вернее, единорогам, — Дискорд снова начал отбивать голову Искорки об пол, как мяч, напрочь игнорируя ее возмущения и слова, которые… Не приведи Селестия, их услышит хоть пони-будь! А сама Селестия точно ее за такие выражения сошлет в Тартар… — В общем, я попросил мои не-подношения сыграть для тебя маленький спектакль в твоем разуме, изобразив четырех легендарных злодеев, чтобы ты была морально готова! Уверен, когда ты встретишься с ними в реальности, ты не будешь тупить и сможешь дать отпор врагам Эквестрии. Это же прекрасный урок дружбы, разве не так?

— Хочешь… сказать… даже… жеребе… нок?!..

— Ты не представляешь, как тебе еще придется с нею тяжко, — Пожал плечами драконикус, продолжая отбивать свой крайне возмущенный мяч уже хвостом. — Считай этот спойлер маленьким подарком в честь нашей дружбы… О, кстати, о друзьях. Твои дорогие скибиди сигмочки уже места себе не находят, так что передай им, чтобы не беспокоились!

— Что…

В следующую секунду пара лап, орлиная и львиная, крепко обхватили голову Искорки, позволив ей взглянуть на возникшую на месте дискордовой головы морду медведя с текущей из угла рта ниточкой слюны — лишь за тем, чтобы со всей силы швырнуть ее в появившееся из ниоткуда огненное кольцо!

— ГООООООООООООООООООООООООЛ!!! — Донесся до ее ушей истошный крик «медведя».

---

— Дискорд, клянусь крупом Селестии, я до тебя еще доберусь и засуну твою ехидную рожу тебе туда, где не светит Соооолнцееее!

С трудом переставляя копыта, крылатая единорожка поднялась со своей кровати, чуть было не споткнувшись на лежащего прямо на полу Спайка. Выглядел дракончик, мягко говоря, неважно: помятый, посеревший, с огромными мешками под глазами, он лежал, сжимая в лапке потемневший от крови бинт. Взгляд Искорки выхватил и небольшой тазик, почти до краев набитый такими же бинтами, и открытую аптечку, заметно опустевшую, и даже небольшую емкость с…

— Белые волосы? — Принцесса Дружбы осторожно подцепила одну из лежащих в емкости прядей и подняла к своему носу. Длинный и гладкий, он определенно должен был быть ее собственным, если бы не эта белизна — а так он почему-то напомнил ей кремово-белую шерстку Рарити.

Рарити… Она бы точно поседела, если бы просто видела все, что происходило с Искоркой в это время…

Твайлайт со вздохом приложила копыто ко лбу. Вот и ответ — это ее собственный волос, поседевший от того невыразимого ужаса, что произошел с нею недавно! Она снова окинула взглядом коробочку, прежде чем опустить свою белоснежную прядь обратно.

Сколько времени прошло? Этого аликорночка не знала. Одно было ясно: ее друзья нашли ее, и все это время заботились о ней… страшно представить, через что они прошли.

Сиреневое копытце осторожно коснулось теплых бинтов на шее. А ведь Спайк все это время вытаскивал ее, обматывая ту жуткую…

Минутку!

Осторожно переступив через сопящего дракончика, библиотекарша подошла к зеркалу, висевшему на стене ее спальни. Оттуда на Искорку воззрилась сиреневая аликорночка со значительными мешками под глазами и перебинтованной шеей.

— Как…

Она точно помнила, что этого участка шеи не было — его вырезала… она. Они что, заполнили рану чем-то, и теперь под бинтами не было видно даже намека на провал или выемку? Или…

Бессмертная тварь

Голос Заппи прозвенел в воспоминаниях так неожиданно, что Твайлайт чуть было не взвизгнула, панически озираясь, но кроме нее и сопящего дракончика в спальне не было никого, лишь пылинки парили в золотисных лучах утреннего солнца, свербя в носу и вызывая неудержимое желание чихнуть.

Неужели… она была права?

Искорка снова потерла бинты копытом, прикрывая глаза и прислушиваясь к ощущениям. Боли не было, как и тянущей щекотки — только странное, липкое ощущение чего-то постороннего где-то внутри, но опознать, что это, не было ни малейшей возможности.

Как я выжила? Допустим, мое бессознательное тело обнаружила Дэш или любой другой житель Понивилля. Сколько времени ей бы потребовалось, чтобы доставить меня в больницу Понивилля?.. Постой, но если бы меня отнесли в больницу, разве я проснулась бы дома?

Получается, в больницу я не попала. Но тогда почему… Я же ощущала, как я истекала кровью. О Селестия милостивая, мои сосуды не могли закрыться из-за потока! Это все равно что…

Все равно что тогда, когда мои внутренности плавились из-за яда. Тогда мне ничем не могли помочь, все, что сделала Рэдхарт — позволила разлагающимся органам выйти из моего тела и гнить снаружи.

Мое тело восстановилось само.

Сердце Твайлайт пропустило несколько ударов, когда она с тихим всхлипом отшатнулась от собственного отражения в зеркале. Ее тело пережило яд и разложение. Ее тело справилось с потерей почти всей крови. Ни пони, ни дракон, ни грифон, ни минотавр — ни одно из известных Искорке существ не смогло бы пережить ни одно из последних двух покушений.

Только монстр смог бы.

— Чем… — Твайлайт медленно перевела взгляд на собственные копытца, словно ожидая, что они внезапно распахнут сыпанные зубами пасти или начнут выпускать щупальца. — Чем… во что я превратилась? Что со мной сделала Селестия? Что…

Селестия.

А ведь она тоже аликорн. Неужели все это время Искорка поклонялась чудищу, которое было сродни Дискорду? Нет, хуже Дискорда — по крайней мере, этот козломордый паяц не скрывал свою сущность.

От тихого всхрапа Спайка почти под самым задним копытом Твайлайт словно ледяным душем облило. Спайк! Её младший «братик»! Она настолько задумалась о самой себе, что забыла, что ее в любом случае вытаскивали!

— Прости, Спайк, — Она осторожно наклонилась и чмокнула дракончика в лоб, отчего тот заворочался во сне, что-то пробубнив. — Мне не стоило шуметь.

Округлые крылышки библиотекарши осторожно распушили свои мягкие перья, поддев мямлещего во сне малыша и аккуратно положив его на еще теплую подушку самой Твайлайт. Конечно, обычно она использовала для этого магию, но сейчас ей хотелось быть как можно ближе к тому, кто вытаскивал ее все это время. Осторожно подцепив зубами край одеяла, Искорка натянула его на мирно спящего дракончика и, еще раз осторожно коснувшись губами фиолетовых чешуек на лбу своего главного помощника, спустилась на первый этаж Золотого дуба.

Здесь все было, как обычно: идеально чисто и прибрано. Или Спайк каким-то чудом умудрялся подерживать работу библиотеки (Твайлайт снова почувствовала волну тепла к самоотверженному малышу), или, что гораздо вероятнее, кто-то из пони взял управление библиотекой на себя!

Хм, а это что за запах?

Тихо скрипнула дверь, и Твайлайт выглянула на улицу — осторожно, стараясь не выдать свое присутствие. Где бы ни было то суще… та пони (?), сообщать ей о своем выживании принцесса Дружбы не собиралась.

— Ох…

Дверь тихо скрипнула, уперевшись в букеты цветов, которые лежали под ее дверью в немалом количестве. Крупные белоснежные лилии, фиолетовые ирисы, гортензи и фиалки, розовые розы, странные пахнущие яблоками цветы и даже несколько огромных, золотистых подсолнухов — эти растения ценились пони на вес золота, потому что являлись символами Солнца и самой Селестии, — вся эта растительность лежала у двери, словно весь Понивиль приходил, чтобы их оставить. В голове у сиреневой аликроночки встал ком.

Все эти букеты были четными. А это значит…

— Ну почему… — Прикрыв дверь, она всхлипнула, вытирая набегающую влагу копытцем. — Неужели вы все думали, что я… И им было не все равно…

Давя в себе набегающие слезы, Искорка все-таки закрыла дверь, утянув в библиотеку пару букетов. Как бы ни было ей сейчас плохо из-за собственных мыслей, ни одна мысль не могла перебить просто зверский голод. Она ощущала его с самого пробуждения, но упорно отбрасывала на задворки сознания, отрицая мысли о том, как мягко выглядит пухлая, сочная тушка Спайка… Так, ну вот опять!

Пока в чайнике закипала вода, в которую были безжалостно брошены розы и гортензии, Искорка запустила зубы в подсолнухи, мысленно благодаря неведомую пони, которая поднесла к ее двери столь сытные цветы. Времени и желания выковыривать черные сочные семечки не было, а потому зубы поняшки яростно откусывали их прямо от цветка — вместе с желтыми, шуршащими на зубах лепестками и невероятно плотной «подложкой», которая казалась твердой, как бревно. От обилия вкусов и запахов голова кружилась, но Искорка продолжала методично уничтожать бесценные цветы.

Когда оба подсолнуха закончились, Твайлайт запустила зубы в оставшиеся растения, смакуя медовый вкус и восхитительный аромат. Все, что попадало в алую пещерку рта аликорна, с сочных хрустом перемалывалось ее белоснежными зубами в сладкую массу раз за разом, прежде чем отправиться в темный провал глотки и в итоге стать топливом для ее тела. А топлива, по ощущениям, было нужно много… Наконец, запив полдюжину не самых маленьких букетов обжигающим ароматным чаем, Искорка устало откинулась на спинку дивана, осоловело гипнотизируя деревянный потолок и снова возвращаясь к мыслям. А они были не самые радужные…

Мерзость. Монстр. Тварь.

Именно так ее звала Заппи в тот злополучный вечер. Лицо, полное даже не ненависти, а отвращения — такого, словно ее вот-вот стошнит. Тогда она просто казалась сумасшедшей, а сейчас Искорка была даже склонна согласиться… Ну, отчасти.

А ведь Селестии как минимум тысяча лет! И принцессе Луне. Каденс, конечно же, не настолько древняя, будучи ровесницей ее братишки Шайнинга, но она аликорн. А значит, однажды она похоронит обветшалое, старческое тело ее мужа — и брата Твайлайт.

А сама Твайлайт будет стоять рядом с безуспешно рыдающей Каденс.

Потому что она…

Всхлипнув, Искорка спрятала лицо в копытах, чувствуя, как ее трясет. Омерзительное предчувствие… нет, осознание било колоколом в ее голове, раз за разом вызывая одни и те же слова, сказанные ей тогда.

Твои друзья умрут.

Твои друзья умрут

Твои…

Друзья

Аликорночка словно очнулась, когда последнее слово вспыхнуло в ее голове, оттеснив на задворки сознания все ужасы и сомнения. Друзья! Единственное, что сейчас было важно — это друзья! Неунывающая Пинки, надежная, словно стена, Эпплджек; задиристая Радуга Дэш, элегантная Рарити, нежная Флаттершай — даже если однажды им придется расстаться, это все еще не повод их оплакивать! Ведь сейчас у них всех еще есть время, и лучшее, что может сделать для них крылатая единорожка — это провести все время с ними, озаряя их сердца каждый день! И если сама она каким-то образом смогла вознестись…

Представив себе, какая аликорн бы получилась из Эпплджек, Твайлайт тихо хихикнула, чувствуя, как сомнение тают, подобно дыму. Да уж, Принцесса Честности и аграрных культур — такое не каждый день увидишь. А ведь если постараться, то она точно сможет это увидеть!

Но прежде чем строить столь далеко идущие планы, нужно хотя бы дать ее подругам знать, что она жива. Что с нею все… — пурпурное копытце метнулось к бинтам на шее — ладно, почти все в порядке. И с этими мыслями Искорка решительно топнула копытцами в сторону входной двери. Но прежде, чем она сделала хоть что-то, дверь сама внезапно распахнулась с грохотом, который, наверное, было слышно в Кантерлоте, а все поле зрения заполнила ярко-пестрая масса!

— Сахарок! Ты жива! — Эпплджек тяжело дышала, казалось, готовая расплакаться. — Яблочные корешки, не надо больше нас так пугать!

— Д-дорогуша! — Рарити прорыдала это слово практически на одном дыхании, с каждой секундой ревя все громче. — Дорогуша! Дорогуша! Дорогуша!..

— Д-дура! Не смей больше умирать, слышишь?! — Радуга Деш закусила нижнюю губу чуть ли не до крови, но скрыть дрожащие от слез глаза не смогла.

— Пинки отдаст все свои кексики, все до единого, только не уходи от Пинки и ее друзей! — Розовое копытце протиснулось между разноцветными телами, обнимающими Искорку со всех сторон, и буквально ткнуло аликорночке в нос, демонстрируя траурные кексы из черного шоколада, на которых сиреневым кремом было изображено смеющееся лицо самой Искорки и надпись «Лучший друг, навеки в наших сердцах!».

— …! — Флаттершай не было слышно, но трясущееся от неудержимых рыданий тельце говорило об ее эмоциях тысячекратно ярче любых слов.

— Д… девочки… Я… я…

Казалось, что сердце вообще не бьется, пока ее подруги обнимают ее со всех сторон, рыдая и хныча. Хотелось сказать что-то утешающее Флаттершай, погладить Пинки, утешить Эпплджек… Но вместо этого она просто разревелась — громко, завывая и поскуливая, словно маленькая кобылка, зарывшись мордочкой в окружающие ее гривы подруг, вдыхая столь родной теплый запах. И снова. И снова…

---

— Так че вообще с тобой произошло-то?

Твайлайт невольно отвела взгляд от прожигающих ее насквозь красных глаз Радуги, уткнув взгляд на ромашковый чай в своих копытцах. Точно такой же чай пили и все ее подруги, даже обычно жеманная Рарити — все-таки после стольких пролитых слез им всем было нужно успокоиться.

— На меня… напали.

— Да гром меня разрази, Твай! — От обрушившегося на стол синего копыта зазвенела посуда, заставив всех присутствующих вздрогнуть. Раздались недовольные шиканья. — Я и так понимаю, что это не из-за очередного, лягать его в круп, зелья!

— Тише, сахарок! — Эпплджек отвесила Радуге смачного подзатыльника, заставив ту сдавленно ойкнуть и смерить в ответ испепеляющим взглядом. — Не видишь, Искорке и так плохо! — Ярко-зеленые глаза внимательно уставились уже на саму аликорночку. — Но все ж, сахарок, лучше, энто, поведай нам. Мож, помочь чем смогём?

Принцесса Дружбы не ответила, снова уткнувшись в свою чашку. Разумеется, Эпплджек сможет ей помочь — возможно, даже больше, чем понибудь из находящихся здесь.

А с другой…

«Жалкое, мерзкое, бессмертное чудовище, которое похоронит всех, кого любит!»

Эти слова снова вспыхнули в мозгу Искорки, заставив ее испустить тяжелый вздох. Если поразмыслить, Заппи была в чем-то права. Нет, конечно же, это не разрешало ей нападать на нее…

Перед глазами снова пронеслась картина земнопони, зашивающей чудовищную рану на собственной шее. Эти пустые глаза, это отсутствие видимой боли на лице… По спине снова побежали мерзкие ледяные мурашки. Вид, как у умершей давным-давно пони, омерзительный трупный запах, черные кости, передвигающиеся под белесой кожей…

Казалось бы, расскажи им! Они смогут помочь, смогут оборвать этот кошмар, даже Элементы не потребуются — эта полумертвая замухрышка переломится от одного хорошего удара задними ногами Эпплджек!

Расскажи им… и эта пони исчезнет. Возможно, даже навсегда.

Расскажи…

Вздохнув, Твайлайт с тихим хлюпом допила свою чашку и решительно взглянула в глаза Рэйнбоу.

— Это был… Чейнжлинг.

— Чейнжлинг?.. — Эхом отозвалась Флаттершай. Она не смотрела на саму Искорку, следя вместо этого глазами за какой-то букашкой у потолка. Маленькой, красноватой букашкой. Глаза Эпплджек же… Ученица принцессы не могла понять, что именно они выражают.

«Ой дура…», — Запоздало сверкнула в голове мысль.

— Так и знала! — Голубая пегаска снова грохнула на стол свою чашку, с воинственным видом вспорхнув к самому потолку. — Уууу, Тартар, попадись мне эти чертовы червяки! Да я им все лапки и рожки пообрываю! Да я…

— Да-да, мы поняли, mon cher, а теперь сядь на место! Твайлайт, прости, я не уследила за нашей подругой… — Рог Рарити тихо заискрился, собирая осколки разбитой чашки назад. Пролитый чай же, к сожалению, собрать обратно было невозможно… по крайней мере, язычок Пинки быстро решил проблему сладкой лужицы на скатерти. — И все же, в последнее время эти чудовища и правда перешли черту! Сперва то нападение с пожаром, а теперь…

— Они не остановятся, — Мрачно буркнула Дэш, окинув всю шестерку взглядом. — Пока не… — Она запнулась, сглотнув комок.

— И все-таки зря я разбила тот спойлер!

Пятеро пони непонимающе взглянули на Пинки, которая тем временем, высунув розовый язычок от усердия, старательно сооружала из цветков фигурку, отдаленно похожую на пони. Заметив окружающие взгляды, она на миг оторвалась от своего занятия и широко улыбнулась во все свои тридцать два зуба:

— Просто в том спойлере было много-много интересного написано! Но я вам не скажу — спойлер же! Правда, когда Твайлайт все-таки… ну… — Запнувшись на миг, Пинки демонстративно поднесла цветочную «пони» ко рту, и всех передернуло от смачного «чавк», лишившего фигурку смачной части шеи. — Я уж было подумала, что длинный Ди ошибся, и в сердцах разбила спойлер! Его осколки все еще у меня в комнате, но что-то важное я все-таки могу сказать!

— И что же? — Казалось, собственный голос Твайлайт донесся откуда-то издалека.

— В городе скоро появятся сразу несколько новых друзей! — Восторженно взвизгнула Пинки, начав прыгать прямо на столе под осуждающие взгляды Рарити. — А еще я перечитала спойлер и знаю, кому именно скоро надо будет делать вечеринку! Правда я не уверена, как делать эти две вечеринки, но если верить спойлеру, ближайший друг появится уже этим вечером у…

Передняя часть гривы Пинки дернулась, словно живая, и мгновенно заткнула ей рот. Зависнув в воздухе, розовая пони демонстративно сплюнула свою собственную гриву и плавно опустилась на свое место за столом. Вид у нее был до ужаса виноватым.

— Ммм, сегодня со вкусом бабл-гам… Ой, я чуть было не забыла! Нельзя же спойлерить! Через Солнце на Луну, кексик в глаз себе воткну!

От дружного стона заболтались занавески. Пинки-клятва означала, что никаких новых известий от розовой подруги им можно было не ждать.

— Ну и нафига ты это сделала?! — Голубые копыта Радуки сграбастали Пинки за грудки и несколько раз ее основательно встряхнули. — Мы же могли наконец-то помочь Искорке или хотя бы наказать того чейнжлинга, который ее тогда чуть не угробил!

— Ну, чейнжлинг там однозначно был, — Розовые губки растянулись в дурашливой улыбке.

Был…

Искорка нервно потерла бинты на своей шее, чувствуя, словно внутри нее было что-то до одури неприятное. Вспомнились слова Дискорда, что из сна ей что-то мешало выбраться.

А еще вспомнилось видение перед тем, как она потеряла сознание. Черная тень со сверкающими глазами и парой хорошо знакомых клыков, опускающихся прямо на… Вздрогнув от неприятных воспоминаний, крылорожка снова потерла зудящую шею. Ощущение чего-то постороннего внутри только усилилось —мерзкое, какое-то скользкое и одновременно липкое.

— Кстати говоря… А сколько времени я спала? — Решив, что нужно срочно отвлечься от накатывающих мыслей и ощущений, Твайлайт обвела подруг взглядом. Пинки под шумок уже успела смыться, бормоча что-то о подготовке вечеринки для новых друзей — только пачка ее прощальных кексиков так и осталась сиротливо лежать на месте.

— Три, едрить их в корень, дня, сахарок! — Эпплджек сплюнула кончик разноцветного хвоста, за который она уже успела оттащить голубую пегаску, и теперь Рэйнбоу старательно прожигала свирепым взглядом в ней пару дырочек. — Мы ишо в первый ж день к тебе пыталися врачей привести, сахарок. Но они, представляешь, прост копытами разводили, шо Эпплблум на уроках по истории!

Эпплджек тихо всхлипнула.

— Они сказали, что они ничего не смогут сделать с чем-то подобным, — Тихо вклинилась Флаттершай, по прежнему не сводя глаз с мошки на потолке.

— Да эти трусливые ссыкуны просто испугались, что если они тебе помогут, то чейнжлинги и за ними припрутся! — Радуга сделала несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться. Ее перья топорщились, как кинжалы, готовые вгрызться в живую плоть.

— И это не говоря о том, что большая часть из них просто падали в обморок! — Рарити судорожно втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы. — Merde, я была готова их просто… просто… нажаловаться на них лично Селестии, и меня ни капли не волновало, что она собирается с ними за такое сделать! Merde, je suis juste furieux!

Твайлайт лишь вскинула бровь, до сих пор не веря своим ушам. Рарити, матерящаяся на пранцузском — это определенно не то, что она ожидала увидеть (и услышать!) в своей жизни. Впрочем, белоснежная единорожка уже и сама поняла, что хватила лишнего, и, умоляюще подняв бровки домиком, одними ушами отсигналила: «Не приведи Селестия кто-то узнает!». Негромко хмыкнув, сиреневая крылорожка ответила ушами: «Не волнуйся, я никому не скажу».

Впрочем, от тяжелого взгляда Эпплджек это не спасло. Фермерша вообще не сводила с Твайлайт вопросительно-осуждающего взгляда, всем своим видом показывая, что видит ложь подруги насквозь.

— И все-таки… не верится. Три дня…

— Нам тож, сахарок, нам тоже…

— К концу третьего дня мы уже все отчаялись… — Бирюзовые глаза Флаттершай по прежнему не смотрели на Искорку.

— Слушай, дорогуша, может, тебе стоит провериться у врача?

Все дружно воззрились на Рарити, которой явно стало неуютно от всеобщего внимания.

— Я-я хотела сказать… Это невероятно, что ты все-таки с нами… Н-не подумай, mon cher, — торопливо замахала она копытом, — но мы правда уже потеряли самую последнюю надежду! Но все-таки нужно, чтобы кто-то убедился, что эти черные негодяи не оставили в тебе какую-нибудь омерзительную гадость в качестве прощального подарка!

Пони переглянулись.

— Сдается мне, есть на примете у меня кой-кто… — Неуверенно протянула Эпплджек, встретившись глазами с Рарити, которая кивнула в ответ.

— Та самая, дорогая?

— Йееееп. Но она обойдется недешево…

— Я заплачу! Ради моих друзей у меня всегда найдется горстка битсов!

Не сговариваясь, фермерша и дизайнерша дружно встали из-за стола (Эпплджек все-таки еще раз внимательно окинула взглядом Твайлайт, заставив ту боязливо поежиться) и, попрощавшись, вышли из библиотеки.

— А как вообще эту пони звать, о которой вы говорили?

Слегка вздрогнув, Твайлайт, Рэйнбоу и Флаттершай перевели взгляд на Спайка. Дракончик стоял на лестнице, потирая глаза и сжимая в одной из рук толстый рулон с бинтами.

— Не знаю… — Протянула Флаттершай, наконец-то переведя взгляд на дракончика и тепло улыбнувшись. — Мне они не говорили…

— Мэ, врачи… — Кисло протянула Дэш.

Её можно было понять. Твайлайт еще прекрасно помнила те времена, когда задиристая пегаска умудрилась сломать себе крыло, и вся оставшаяся шестерка навещала подругу… Что в итоге вылилось в то, что Радуга конкретно подсела на серию книг о Дэринг Ду. Края губ пурпурной крылорожки невольно поднялись от воспоминаний о той ночной погоне.

Да… С тех пор у Дэш к врачам было довольно натянутое отношение, которое, впрочем, моментально лечилось наличием у них очередного томика о приключениях легендарной расхитительницы гробниц и ее злостного врага Ариузотля.

— В общем, мне еще надо будет на тренировку к Вандерболтам сгонять, так шо если вам тут больше ниче не надо…

Продолжая бормотать оправдания, пегаска неспешно перемещалась в сторону окна, когда сиреневая аура не распахнула створки. Благодарственно козырнув Искорке, Радуга распахнула крылья и была такова — только радужный стед еще несколько секунд виднелся в утреннем воздухе, пока, наконец, его место не заняли яркие пылинки.

— Ох уж эта Дэш. Надеюсь, она не будет пытаться искать этих перевертышей сама, — Пробормотала Твайлайт, проводя радужный след взглядом. — С нее станется придираться по мелочам ко всем подряд, требуя снять маскировку.

Ответом ей стал лишь тихий смешок Флаттершай, которая тем временем поставила перед Спайком чашку с чаем. Отказываться от угощения дракончик не стал и сейчас довольно громко чавкал печеньем, да так, что Искорка даже заволновалась — как бы он еще полчашки не откусил в порыве своего драконьего аппетита. Инциденты уже были.

Кстати о Спайке…

— Эй.

— Ммм?

Сиреневые губы аликорночки осторожно чмокнули дракончика прямо в лоб, заставив того поперхнуться чаем.

— Спасибо тебе, Спайк. Ты все это время заботился обо мне, пока я…

Маленькая лапка прикрыла губы пони, заставив ее замолкнуть. Плечи Спайка опасливо подергивались, когда он решительно от нее отвернулся.

— Дура ты, Искорка! Дура!

— Спайк! — Тихо ахнула Флаттершай. — Не надо грубить нашей Твайлайт!

— Все в порядке, — Искорка слабо улыбнулась и мягко погладила зеленый гребень дракончика. — Он имеет полное право меня ругать. Я так увлеклась своими поисками, что совсем забыла о собственной безопасности и чуть не подставила всех вас… — Она еще раз провела копытцем по макушке своего помощника номер один. — И… Прости, Спайк. Я больше так не буду.

Хвостик мальчишки нервно дернулся.

— Обещаешь?

Твайлайт с улыбкой прикрыла глаза.

— Обещаю, Спайк.

Ответом ей стало тихое шмыганье носом.

— Хорошо… — Помедлив, Спайк все-таки снова повернулся к поняшке и, крепко обняв ее переднюю ногу, неожиданно разревелся.

На то, чтобы успокоить мальчишку, обеим кобылам потребовалось не меньше получаса ласковых уговоров Флаттершай, несколько чашек чая с сахаром и все сладости, оставшиеся на столе. Наконец, желтошкурая пегаска согласилась отнести заснувшего после изматывающей истерики малыша обратно на второй этаж библиотеки, оставив Твайлайт наедине с ее мыслями.

И, все-таки, не стоило ей врать — не Эпплджек уж точно. Очевидно, что оранжевая земнопони раскусила ее моментально! Но почему она не стала ничего об этом говорить?

А почему я сама вообще стала врать про атаку чейнжлингов?

Заппи… Одна только мысль об этом… существе — назвать это пони у Искорки язык бы не повернулся — заставляла сердце ученицы Селестии стучать так, словно оно вот-вот выскочит из груди. Еще ничто не смогло заставить ее обзавестись седыми волосами — ни строгое отчитывание Селестии за тот инцидент, когда Твайлайт хотела сама создать проблему дружбы, чтобы ее решить и написать об это письмо; ни магия Сомбры, ни лобовое столкновение с Найтмэр мун… Наверное, одним из сильнейших шоков в жизни Твайлайт была сцена той самой схватки с Кризалис, когда королева чейнжлингов одолела буквально богиню солнца в лобовом столкновении… Запах горящего рога самой Селестии возник в голове настолько ярко, что Искорка нервно вжалась в пол.

Не-не-не. Я это вспоминать не буду. Не буду!

— Ну, пожалуй, думаю, эта сумасшедшая земнопони все-таки не самое страшное, что я пережила, ха-ха…

Нервный сюрп из чашки — и Твайлайт окончательно успокоилась. Ну… Почти. Что-то на краю сознания упорно кричало, что она забыла что-то очень важное, что было связано с этой жуткой пони.

— Ммм… Рассказы? Кажется, не так давно малышка Карамель Глоу хотела почитать рассказы о Бледном мяснике… Точно. Заппи же выглядит и ведет себя точь в точь как Бледный мясник… Нет, что-то не то, почему-то мне все еще кажется, что я забываю что-то важное…

Осторожно задвинув стул на место и убрав кухню, Искорка нервно начала расхаживать из стороны в сторону.

— Флаттершай… Она весь день на меня не смотрит. Все следит глазами за какой-то мошкой… Нет, она это она, увлекаться насекомыми — это в ее духе, ха-ха… Не хочу вспоминать, как помогала ей будить зверушек. Ляганый тарантул и его привычка прыгать прямо в лицо! Эпплджек… Ну, это Эпплджек. Она точно поняла, что я не про чейнжлинга говорю! Слава Селестии, она хотя бы про эту сумасшедшую не узнала… А ведь они знакомы, да…

Искорка остановилась как вкопанная, чувствуя, словно глубоко внутри нее словно возникло омерзительно сосущее чувство.

Эпплджек знакома с Заппи. А еще с Заппи знакома Рарити — в конце концов, элемент Щедрости обязан своим резким похуданием именно этой сумасшедшей.

Эпплджек и Рарити обе говорили про «очень умелого доктора, знакомого им обеим». И они вместе вышли из Золотого дуба в поисках этого врача.

Этого…

Твайлайт показалось, что на нее опрокинули ушат ледяной воды — настолько ледяной, что даже сердце в груди застыло от ужаса.

О нет. О нет, нет, нет-нет-нет-нет!

Все внутри словно оборвалось. Ее подруги вот-вот приведут ее несостоявшуюся убийцу прямо к ней!!! Нужно… нужно что-то сделать! Надо бежать, найти этих двух и признаться! Нет… надо писать Селестии и просить ее вмешаться!.. О, тартар, Спайк же спит!

Неважно. Флаттершай поймет! Она не может не понять!

Но прежде чем Твайлайт сделала хотя бы шаг, в дверь постучали, заставив библиотекаршу взвизгнуть, словно маленькая кобылка. Мгновение — и стол взрогнул, когда ученица самой Селестии спряталась под ним, мелко дрожа и всхлипывая.

— М-меня нет! Никого нет дома!

Тише! Надо быть тише! А то услышат!..

Стук повторился еще более решительно. Из груди Искорки вырвался сдавленный дрожащий стон.

— Твай, етить тебя в дышло! Я знаю, ты дома!

— Эп... Эпплджек?

— Ну не Сомбра же! — Дверь снова дернулась от смачного удара. — Открывай давай, сахарок! Уже минут пять стучу!

— Она… Она с тобой?

— Ась? Та не, утопала ужо…

Судорожно переведя дыхание, сиреневая аликорночка все-таки выбралась из-под стола. Сердце все еще бухало где-то в затылке, отдаваясь по всему телу неприятной судорогой, а от гипервентиляции уже болели легкие.

Хорошо хоть чай только что пила… А то был бы номер… Уй, святые булки Селестии, о чем я только думаю?..

— Хорошо, я иду!

Шаг. Еще шаг. Унять дрожь в коленях, вытереть липкий, холодный пот. Эпплджек не будет врать. Эпплджек всегда поддержит.

— Ну дык, сахарок! Мне и самой ужо пора, яблоки сами себя не соберут! От и Рарити в свой бутик утопала, пнимаишь…

Рарити ушла в свой бутик. Похоже, им не удалось найти…

Прикрыв глаза, Твайлайт сделала глубокий вздох, чувствуя, как наконец-то уходит вся паническая тревожность. Хороша принцесса Дружбы, всерьез поверила…

Сиреневое копыто легко толкнуло дверь, открывая ее.

…что ее друзья в принципе могут сделать что-то, что ей навредит!

Мне определенно надо будет написать Селестии, что я получила важный урок Дружбы о том, что друзьям надо доверять, а не следовать своим мыс…

— Так это и есть наша пациентка? Ты не говорила, что она аликорн.

Искорка застыла, немигающим взглядом уставившись вперед. Пара черных, совершенно ничего не выражающих глаз уставились на нее в ответ.

Часть 9. Пожалуйста, съешь меня

К сожалению, во время писательства этой главы моя близкая подруга не выходила на связь, пребывая в больнице, и вкупе с артблоком, это сильно замедлило написание главы. Простите!

А еще тут появилось больше отсылок, немного расширился мой личный хедканон и возможно, появился новый интересный шипп...

Ту-дум. Ту-дум.

Твайлайт даже не вскрикнула и не отшатнулась от спокойных глаз напротив себя — казалось, ее тело попросту окаменело, как от взгляда кокатрикса в позапрошлом году. Сердце гулко стучало где-то в ушах, отдаваясь болезненным эхом, а мозг… ну, тоже бездействовал. Все мысли, порывы, планы — все это просто исчезло, словно вспугнутые светом фонаря тараканы, оставив после себя лишь пустоту.

И этот запах…

Да, от Заппи очень ощутимо попахивало. То, что произошло три дня назад, не прошло бесследно — даже сейчас от мертвенно-бледной пони исходил запах разложение, крови и рвоты, и легкий аромат цветочного мыла не только не помогал — наоборот, он лишь оттенял зловоние, добавляя в этот омерзительный микс отдельные нотки, подобно приправе. Даже Эпплджек, стоявшая рядом, ощутимо морщила нос и иногда помахивала перед своей мордочкой копытом.

— Ну, эт… — По лицу Эпплджек скользнула тень, и фермерша осторожно подтолкнула подругу, чтобы освободить дорогу для Заппи. — Тока не говори, шо у тя опять шото…

— Н… Н-нет, я…

Словно безвольная кукла, Искорка все- таки прошла на кухню, чувствуя, как цокот копыт сзади отдается погребальным колоколом в ее голове. Ржавой пилой резанул слух скрип стула под крупом, который был подозрительно влаж… А, нет. Он просто вспотел от страха. Слава Селестии…

— Ты… Ты же говорила, что она ушла… — Твайлайт выдавила из себя эти слова с огромным трудом, обвиняюще ткнув дрожащим копытом в слегка смутившуюся Эпплджек.

— Ну, ты ж про Рарити нашенскую спрашивала, разве нет? — Фермерша нервно задвинула шляпу на глаза. — Она-то да, домой утопала! Я ужо сама хотела домой топать, сахарок, как вдруг Заппи энту и повстречала… А ужо как узнала, шо помощь нужна, так она сразу согласилась…

Выражение Заппи оставалось бесстрастным, пока она внимательно осматривала Твайлайт — словно Пинки свежеиспеченный пирог. Элемент Магии была готова поклясться, что видела поток слюны, сочащийся из уголков губ безумного доктора.

Она безумна! Безумна!

Если ничего не сделать, она… она…

Да она же зарежет всех в этой библиотеке, не моргнув глазом!

Если бы тут не было Эпплджек, а на верхнем этаже не ворковала Флаттершай, баюкая Спайка… Я бы дала отпор!.. Ведь дала бы?

Правда же?

Заппи не спешила. Сперва она обошла Твайлайт кругом, смеряя немигающим цепким взглядом и что-то мурлыкая себе под нос, после чего жестом попросила Эпплджек стянуть с Искорки бинт, пока продолжала внимательно за всем наблюдать. Ощущение отрываемых от раны слегка влажных, горячих бинтов были… непередаваемым.

Все-таки она еще не полностью восстановилась…

— Так, говоришь, три дня назад тут была рана?

— Вот шоб меня ляжками Селестии раздавило, шо твое яблоко гнилое, ежель я те ща совру, сахарок! — Эпплджек брезгливо отбросила окровавленные бинты и сделала нервный вдох. — Аж до хребтины еейной все отсутствовало!

— Интересно… — Крылорожку обдало гнилостным дыханием, заставив ту судорожно всхлипнуть. Съеденные недавно подсолнухи вежливо попросились назад, и принцессе дружбы пришлось сделать несколько неуверенных глотков, чтобы указать съеденной еде ее место. — Взгляни.

Слегка розовое копыто коснулось светло — сиреневой редкой шерстки, которая контрастировала с обычной шерстью Твайлайт. Там, где раньше отсутствовал приличный кусок плоти, теперь оставались лишь небольшие вмятины, как от очень-очень давнего ожога или рубца. Полностью заросшие, с молодой шерстью, как у жеребенка…

И такие же чувствительные.

— Сено мне в корень! — Прокомментировала Эпплджек в своей манере. — Мы ж вроде не использовали магию, шоб ее так залечить… Ну, Рарити ишо использовала, но шоп прям так…

— Все было так плохо?

«А то ты не знаешь!» — мысленно простонала Твайлайт, упорно отводя взгляд. — «Ты же сама меня практически… Уб…»

Скажи им. Эпплджек сильная, она остановит Заппи! Она защитит! Заппи одна, а пони в библиотеке трое, если считать Флаттершай!

Скажи вслух, и…

Черные глаза доктора немигающим взглядом уставились, казалось, прямо в душу Твайлайт.

Она всего лишь земнопони… при этом она даже физически…

Хрусть.

Голова белесой пони склонилась набок с жутким хрустом костей, и Искорка, уже успевшая сделать вдох, почувствовала, как сдувается вся ее недавняя бравада, словно воздушный шарик. Казалось, что хруст был не от шеи жуткой оппонентки, а словно изнутри самой Твайлайт — словно только что переломился стержень где-то внутри. Тихо пискнув, она снова сникла на своем стуле, упорно стараясь не глядеть на белую шерстку.

Точно! Шерстка!

Разве на Заппи не должен быть виден сиреневый кусок шеи, вырезанный из самой Твайлайт?

Пурпурные глаза аликорночки нервно окинули взглядом шею оппонентки, но, к изумлению, не обнаружили никаких следов сиреневого цвета. Как будто пришитый кусок плоти выцвел, чтобы слиться с остальным цветом хирурга — ну или кое-кто намеренно потратил время на то, чтобы основательно закрасить все улики. Что из этих двух вариантов было правдой, Твайлайт не знала — да и не особо горела желанием, если честно. Не говоря уже о том, что чем дольше она вглядывалась в белесые шерстинки, тем сложнее было игнорировать гнилостный смрад…

Вздохнув, попутно стараясь не вдыхать этот запах, Твайлайт подняла глаза — и буквально столкнулась с выжидающим взглядом Заппи, которая не мигала все то время, когда Искорка ее изучала. Сердце на миг застыло, обдав все тело волной леденящего холода, и крылорожка отвела взгляд — возможно, быстрее, чем стоило. От взгляда не ушла и мерзкая окровавленная улыбка психопатки.

Но Заппи, не став комментировать произошедшее, с интересом повернувшись в сторону нервно вздрогнувшей Эпплджек.

— И?..

— Нууу… — Было заметно, что фермерше было очень не по себе. — Ее три дня назад Дэш притащила. Она там с какой-то жеребенкой возвращалася после того случая с больницей, ну, думаю, шо ты в курсах, сахарок. — Эпплджек нервно почесала затылок, но всё равно продолжила. — Ну и, грит, к ней какая-то незнакомая поня вся в слезах прибежала, шо твоя Эпплблум которой ночью Найтмэр Мун приснилася. Кричит, мол, шо там коготь убили…

Оранжевая земнопони запнулась и сделала несколько судорожных вдохов, чтобы успокоиться. Было видно что ей безумно тяжело вспоминать и говорить подобные вещи.

— Ну и эт, короч, она нашу Твайлайту-то нашла! Дэш туды сразу рванула, притащила к дубу энтому золотому… — Оранжевое копыто рассеянно махнуло, указывая на окружающую библиотеку. — Та жеребка, как там ее… Чет-там Глоу, хоть ты меня отлягай — ну не помню я, сахарок! Ну, шо я эт сказать хотела… вся она в слезах убежала, ее потом Флатти с Пинки вдвоем успокаивали…

Глоу?!

Карамель Глоу? Это ж та малышка, которая грозилась, что станет новой правительницей Эквестрии, а саму Искорку посадит в самую далекую башню?

«Вот ведь егоза…» — Мелькнула в голове теплая, словно лучик солнца, мысль. «Надо будет ей всё-таки подарить те книги. В жизни бы не поверила, что эта малышка мне жизнь спасет!»

— Каким было состояние пациентки? — Голова Заппи с жутким хрустом склонилась набок, и фермерша лишь потупилась, стянув с головы шляпу.

— Ес честно, то в гроб и то краше кладут, сахарок. — Буркнула она с угрюмым выражением лица. — Вся в кровишше, бледная аки жухлое яблоко, даж не дышала! Я уж дурным делом уже и гроб начала в мыслях прокидывать…

— Гроб?

— Ну, дык, пару раз было, когда Глуми Край приболела, а кому-то срочно потребовалось… то, что она делает. — Фермерша почесала ухо. — В общем, ящик — он ящик и есть. А уж шо форма немного отличается — этось, пнимаешь, ужо не шибко-то и важно. А ящик сколотить из досок — это даже Эпплблум моя смогёт! Чай, не впервой уже… Я-я в смысле, ящики сколачивать, не гробы!

— Что было потом? — Собственный голосок Твайлайт звучал словно издали.

— А шо мы могли сделать? — Развела копытами Эпплджек. — Мы кой-как твое тельце отмыли, перевязали кто как горазд. Сперва никто не верил, шо ты жива. Если б не Пинки, мы бы уже…

Эпплджек не договорила, тихо всхлипнув. Ее нижняя губа опасливо дрожала.

Воцарившееся молчание неожиданно прервала Заппи, параллельно изучавшая восстановленную шею.

— Ты говорила, у нее не хватало куска шеи…

— Да копытами Селестии клянусь, сахарок!

— Как вы остановили кровь?

Твайлайт судорожно втянула воздух — и закашлялась, когда снова учуяла смрад Заппи. Вспомнилось, как от неудержимого потока горячей крови сосуды даже не пытались регенерировать — все, казалось, тут же смывалось неудержимо струящейся жидкостью… От болезненных воспоминаний шерсть на спине зашевелилась.

А ведь и правда. Как они смогли тогда остановить кровь?

— А ее и не было, сахарок. — Почесав затылок, наконец ответила Эпплджек.

Стоп, что?!

— Мы, конеш, видели как у нее там… брр, энта дрянь торчит, шо арматура из развороченного сарая, но вродь ничаво не текло. Флатти ишо тогда разревелась, решила, шо вся кровь уже вытекла… — Оранжевую земнопони вновь передернуло. — Я те грю ж, сахарок, мы тогда уж и похороны начали готовить! Эт ток Пинки чет неожиданно сказала, мол, а сердце то, бьется, и шо Твайка то нашенская потеплее, чем та, кто душу Селестии отдал… Яблочные корни, до сих пор не верю, шо мы ее послухали!

В зеленых глазах фермерши блеснули слезы.

— Если б мы ее тогда… Оххх… П-п-простите, сахарки, у меня аж сердце после такенного до сих пор шалит, как бы не остановилось от переживаний-то…

— Понятно.

По тону Заппи было невозможно понять, что она думает. Ее слегка розовые, нестерпимо смердящие чем то кислым и металлическим копыта деловито тыкали Искорку в районе шеи, вызывая странное чувство… Словно что-то чужеродное само собой откликалось изнутри самой аликорночки. Неожиданно, губы белесой земнопони расползлись в улыбке.

— Нашла.

Что нашла? Что это за ощущения?!

Твайлайт почувствовала, как ее сердце снова ринулось в галоп, а по лбу стекла ледяная капля. Жуткий хирург тем временем деловито зарылась в свои седельные сумки…

От зловещего отблеска на металлическом крюке Твайлайт передернуло.

— Н-не н-н-надо…

— Эээ, сахарок, ты чаво энто удумала? — Между сжимающей крюк Заппи и посеревшей от ужаса Искоркой возникла мускулистая фигура Эпплджек. — Мы ж договаривались, шо ты ее…

Черные глаза с влажным хлюпом закатились вверх.

— Я доктор, и моя задача — помогать пациентам, а не отнимать у них жизнь. — Тяжелый взгляд земнопони сошелся на фермерше. Будь у Заппи не глаза, а сверла — она давно бы просверлила взглядом дыру и в Эпплджек, и в Твайлайт, и даже на стенку Золотого Дуба бы сил хватило. — А сейчас, я бы хотела попросить тебя придержать пациентку, да покрепче, чтобы не дергалась.

— Зачем?! — Казалось, собственный голос Искорки доносился откуда-то издалека.

— Думаю, мне стоит кое-что показать…

По белесому подбородку Заппи стекали багровые капли, разбившись где то внизу с влажным бульканьем. Живот Искорки скрутило так, что, казалось, ее вот-вот вывернет наизнанку.

— Ты уверена, шо не навредишь ей, сахарок?

Как бы Искорка не пыталась, но отвести паникующий взгляд от орудия грядущего убийства она не могла. Сознание требовало бежать, телепортироваться, кричать — но тело не слушалось, словно став совершенно чужим.

Это же магия, да? Черная магия? Кажется, Селестия демонстрировала ее, когда посылала девочек в Кристальную империю…

— Я клянусь, что не собираюсь причинять пациенту вред, и собираюсь лишь изъять из ее шеи постороннюю массу. — Заппи смерила немигающим взглядом Эпплджек, заработав куда более тяжелый, полный недоверия, взгляд.

Ну же! Она же однозначно врет! Просто… Лягни ее, лягни! Лягни! Останови это!

Стоп. Что я только что…

Оранжевая пони еще немного посверлила бледную противницу, словно прислушиваясь к чему-то глубоко внутри, и, неожиданно расслабленно вздохнув, повернулась уже к самой Твайлайт Спаркл.

— Тока без обид, но так будет лучше… Ну, ты понимаешь, сахарок…

В голосе элемента Честности звучали извиняющиеся нотки, и не успела сиреневая библиотекарша и пискнуть, а крепкие ноги фермерши уже сграбастали ее в кучку, полностью пресекая все попытки вырваться и сбежать. В нос ударил крепкий пряный запах уработавшейся пони, да такой, что у Искорки аж глаза заслезились.

С другой стороны, так я хотя бы не уви… АААААА!

Острый, как бритва, крюк бесцеремонно впился в не успевшую загрубеть кожу на свежезатянувшейся ране, и если бы не оранжевое копыто, крепко зажимавшее Искорке рот… Ох, Селестия, ее крики, наверное, были бы слышны в Кантерлоте!

— Мммф! Ммммм!

— Тише… Тише, сахарок… Все хорошо, слышишь? Все будет хорошо, с-сено!..

Глубокий голос Эпплджек мелко дрожал, но она все равно продолжала успокаивать подругу своим на удивление чарующим голосом, словно мама, приведшая своего жеребенка к врачу на укол. И пусть ей самой страшно, но она продолжает удерживать подругу, убаюкивать своим голосом…

Ведь если отпустить — станет гораздо хуже…

А давно ли Эпплджек вообще умеет так себя вести?..

Казалось, внутри шеи что-то ползло. Что-то одновременно липкое, и омерзительно осклизлое, оно струилось где-то внутри, задевая мышцы и обволакивая сосуды. Словно расплющенный слизняк, ползущий прямо внутри нее, щекочущий и вызывающий дрожь…

?!!!

Хватка Эпплджек неожиданно ослабла, и Искорка опасно покачнулась, судорожно дыша и обливаясь потом из-за внезапного гула в голове. Ощущение было таким, словно она несколько часов провисела вверх ногами. и вся кровь в ее теле одним резким потоком хлынула в голову. Если бы не вовремя подставленное копыто, она бы точно упала.

— Чт… Что… Брргх…

Пара сиреневых копытц крепко зажали рот, борясь с внезапным приступом тошноты.

— Эй, шо с нею? — Голос Эпплджек доносился словно из-под толщи воды. — И шо энто за дрянь у тебя на крюке?!

— Это… действительно интересно. — В голосе Заппи звенело… любопытство? Удивление? С трудом протерев слезящиеся глаза, аликорночка все-таки смогла заставить себя поднять взгляд.

Что это?!

То, что свисало с крюка мучительницы, напоминало своим видом старую, рваную тряпку неопределенной формы. Обильно вымазанная в крови — собственной крови Искорки!!! — она все еще позволяла увидеть свой настоящий цвет.

Мутно-зеленый, почти прозрачный, словно какое-то желе сомнительного вкуса.

— Что… Что тут… Ииип!

Нежный голосок Флаттершай, доносящийся со стороны лестницы, неожиданно оборвался, сойдя в испуганный писк. Обернувшись, Твайлайт еле успела подхватить магией бесчувственное тело пегаски — прежде чем то успело пересчитать все ступеньки, — и осторожно перенесла потерявшую от испуга сознание подругу на диван.

— Гляди-ка, сразу улучшила свою координацию. — В голосе Заппи звучала колкая насмешка. — Интересно, как в будущем проявит себя повышенный поток крови к рогу…

— О чем ты, сахарок? — Эпплджек с нескрываемым отвращением оглядела слизистую «тряпку». Заметив ее взгляд, Заппи приподняла крюк повыше и слегка качнула им, позволяя остальным кобылам рассмотреть комок слизи получше. — И шо энто вообще за дрянь то такая?

— Слизь чейнджлингов.

Стало тихо. Было прекрасно слышно, как крошечная букашка красноватого цвета сорвалась откуда-то с верхних полок библиотеки, чтобы попытаться присесть на Твайлайт. Обычно та бы снова взвизгнула, но из-за все еще жутко болящей головы и приступа тошноты Искорка ограничилась всего лишь взмахом хвоста. Прожужжав что-то определенно обидное (Твайлайт не была уверена, но в этом жужжании явно было что-то с упоминанием старших родственников), насекомое отлетело и, наконец, спряталось где-то в гриве мерно дышащей в беспамятстве Флаттершай.

— Слизь… Чейнджлингов?! — Эхом повторила Твайлайт. Перед глазами вспыхнуло запоздалое воспоминание о черном силуэте… и паре огромных, угрожающих вида клыков, впивающихся ей в шею.

Прямо туда, откуда Заппи вытащила комок слизи.

Неужели?!

— Воу, воу, воу, полехче, сахарок! — Эпплджек подняла передние копыта, с отвращением осматривая слизь. — С чевой бы вдруг энтим тараканам закупоривать ранения на нашей Твайке? Без обид, сахарок, но ведь они как раз делают все, чтоб выкорчевать нашу подругу из Понивиля, шо твою яблоню! — Зеленые глаза повернулись уже в сторону подруги. — Честно говоря, я сомневалась, когда ты сказала, шо на тебя чейнджлинг тады напал …

По спине Искорки пронеслись ледяные мурашки от угрюмого взгляда фермерши.

— Сама понимаешь, я ж элемент Честности, едрить его в корень! Но теперь чот вообще я не вдупляю, без обид. То угробить пытаются, то спасают…

— Вполне возможно, они не планировали убийство с самого начала. — Ледяной голос Заппи, продолжавшей изучать окровавленный комок слизи, заставил всех присутствующих в библиотеке вздрогнуть. — И не спрашивайте, я знаю о мотивах этих тварей не больше вашего.

Сердце снова понеслось галопом. Не планировали?!

Но что тогда…

Перед глазами вспыхнули жуткие картины годовалой давности: принцесса Селестия, закутанная в отвратительно пульсирующий кокон из зеленой слизи. Лицо аликорна Солнца было совершенно безмятежным, словно тысячелетняя правительница всего лишь спала после тяжелого рабочего дня, а не находилась в… в этой… мерзкой, тошнотворной массе.

Стоп.

Тогда, во сне, Дискорд (это же был он?) сказал, что что-то не дает ей проснуться! И если эта слизь закупоривала те сосуды, взрезанные Заппи… То получается, тот неизвестный перевертыш не напал на саму Искорку — наоборот, он спас ей жизнь, остановив кровотечение и позволив ее телу зарастить все самому, пусть и не без помощи Рарити! А неспособность проснуться самостоятельно было побочным эффектом этой слизи! И сейчас ее тошнит потому, что…

Сиреневое копытце инстинктивно прижалось к нежной кожице на шее, чувствуя, как под нею пульсируют вены, толчками прогоняя сквозь себя обжигающе горячую кровь. Много крови — больше, чем обычно, как будто количество вен в этой части ее тело неожиданно стало больше.

Неужели?!..

Не будь здесь этой проклятой всеми светилами психопатки, Твайлайт бы уже запустила диагностирующее заклинание, чтобы убедиться в столь неожиданных изменениях своей собственной анатомии! И оставалось лишь надеяться, что ее жуткие домыслы не оправдаются.

Потому что если это так…

О Селестия, чем я стала? Я точно еще пони? Или…

Крепко зажмурившись, аликорночка раздраженно похлопала себя по щечкам копытцами, прогоняя ненужные мысли. Самоанализ — потом! Сейчас тут все еще эта сумасшедшая, и если что-то пойдет не так…

Она вооружена крюком, и Дискорд знает, что таится в глубинах ее седельных сумок. Ее действия не предугадать — сперва ненависть, попытка зарезать, а теперь она… помогла ей? Почему? Потому что Эпплджек ее попросила?

Или она лишь играет с нами?

— Так шо… получается, мы закончили?

Заппи медленно кивнула, слегка косясь на слизь на крюке.

— Насколько я поняла из твоего рассказа, то тело пациентки — это настоящее чудовище. — Черные глаза без бликов с легким хлюпом стрельнули в сторону вздрогнувшей Твайлайт. — Она смогла восстановиться после смертельной раны, при этом единственное, что предотвратило дальнейшую потерю крови, была вот эта слизь…

Упомянутая субстанция с влажным чваком слетела с крюка.

— К тому же, судя по тому, что я нащупала при обследовании, теперь с этой стороны у вашего аликорна двойной набор сосудов, что обеспечит в сумме в полтора раза больший приток крови… по крайней мере в ближайшее время. Из ожидаемых симптомов могу отметить повышенную головную боль, головокружение и тошноту. Ничего пить не советую, пройдет само, как только пациент адаптируется. Повязки накладывать тоже не стоит, все уже и так зажило. А теперь, если вы не против…

— Я провожу, сахарок. — Эпплджек с виноватым видом глянула на Твайлайт. — А ты, думаю, можешь немного подвигаться, ну, знаешь, кровь там разогнать. Ежель туго будет, присядь… А теперь извини, сахарок. Я еще зайду!

— А… да…

Словно сомнамбула, Твайлайт Спаркл провожала обеих земнопони взглядом, пока Заппи неспешно собирала сумки. Казалось, что чего-то упорно не хватало, но чего…

Крюк. Заппи не использовала его в их прошлой встрече, хотя это оружие выглядело куда более грозным и опасным, чем тот самый нож.

Нож…

Перед мысленным взором снова встали события той кошмарной ночи. Белесое, почти ледяное тело, сидящее сверху. Ненавидящий взгляд практически пустых глаз без бликов. Окровавленное истонченное лезвие, входящее в шею…

И вырезающее из нее кусок плоти, который после этого был вшит в шею самой Заппи.

Рог принцессы Дружбы засветился буквально сам собой — и Заппи неожиданно тихо охнула, прикрывая копытом участок шеи, в которой только что врезался шарик из воды. Тяжелый взгляд немигающих глаз уставился на Искорку, заставив ее втянуть голову в плечи с виноватым видом.

Ой-ей!

Несколько мучительных секунд — и Заппи повернулась к выходу, убрав копыто от шеи. Но прежде чем Твайлайт успела сказать хоть слово, дверь библиотеки захлопнулась, скрывая и ничего не заметившую Эпплджек, и Заппи, на белоснежной шкурке которой медленно расползалось пятно хорошо знакомого сиреневого цвета.

Ту-дум. Ту-дум.

Твайлайт немигающим взглядом смотрела на дверь, за которой только что подтвердились ее худшие страхи.

Все это было на самом деле. И прямо сейчас, в шее Заппи по прежнему живет кусочек тела самой Искорки — кусочек, вырезанный тем самым ножом… тем отвратительным, кровавым лезвием, которое…

Тихий всхлип — и ученица принцессы обхватила голову руками, чувствуя, как снова просится наружу все съеденные раннее растения.

Она не сумасшедшая. Это все происходило на самом деле. И непонятно, что из этого страшнее — то. что она пережила… или что она это пережила?

— Что?..

Тихо скрипнул стул, с которого слезла Искорка. Ворсинки ковра приятно щекотали подушечки корытц, пока она подошла к зеркалу.

— Во что я, Дискорд меня побери, превратилась?!

Отражение не ответило, продолжая смотреть в ответ широко распахнутыми глазами с заметными мешками под ними.

— Ох… Иногда мне немно-о-о-жечко завидно нашей Эпплджек…

— Флатти!

Пегаска осторожно приняла сидячее положение, смущенно улыбаясь.

— Извини, Твайлайт! Я очнулась довольно быстро, но мне было сли-и-ишком страшно привлекать к себе внимание, так что я, ну… — Она развела крылышками, тихо пискнув. — Ну, если уж даже ты, которая победила Найтмер Мун чуть ли не в одиночку, и смогла одолеть проклятие Дискорда, когда мы все были под его контролем… Ну, если даже ты боялась эту страшную пони, то мне было бы подавно страшно! Воть…

Пара небесно-голубых глаз стыдливо потупилась.

— И… Ты не ощущала от нее тех волн?

— Волн? — Твайлайт вскинула бровь.

Флаттершай медленно кивнула.

— Я еще до ее прихода сюда почувствовала, как все животные в округе начали беспокоиться. Они и меня просили убежать, говорили, что сюда идет что-то очень-очень страшное! Я потому и не спускалась, хотя малыш Спайк уже давно уснул.

— Тогда почему ты вообще спустилась?

Несколько секунд — и глаза пегаски неожиданно распахнулись, став чуть ли не по пять битсов. Мгновение — и ее розовый хвост уже скрылся за дверью туалета.

— Оу… — Искорка осторожно потрогала диван, но он, к счастью, остался сухим. — Пронесло-таки…

— Д-да, очень повезло…

Солнечно-желтая пегаска выпорхнула, продолжая заливаться краской, и осторожно закрыла за собой дверь.

— Я привыкла долго терпеть. — Заметив, как Искорка изогнула бровь, Флаттершай торопливо начала объяснять своим сбивчивым голоском. — П-просто у меня всегда бывает очень-очень много зверушек, которым нужна помощь, и поэтому зачастую мне приходится терпеть немного дольше, чем обычно. Вдруг я убегу по делам, а у бедного зайки будет воспаление? Или у птички перелом крылышка?

— Я-я поняла…

Некоторое время подруги сидели молча. Даже чай не стали ставить — ибо тот, которым они «обмывали» пробуждение Искорки, еще булькал где-то в глубине их животов, а потому чувство сытости еще не прошло.

— Скажи, Искорка…

— А? Что? — Встрепенулась крылорожка, уже успевшая погрузиться в свои мысли. — Прости, Флатти, я не расслышала твой вопрос!

Розовогривая пегаска лишь тихо хихикнула, прикрыв рот копытцем.

— Ты всегда уходишь в себя, так что я не обижаюсь.

Она улыбнулась — и словно солнышко выглянуло из-за туч.

— Я хотела спросить, не видела ли ты, куда улетел тот жучок?

— Ась?

Ну, Флатти, погоди! Что это за вопросы еще?!

А с другой стороны, она старается изо всех сил, чтобы отвлечь меня от моих мрачных мыслей…

— Я… немного не поняла. Какой еще жучок?

— А! — На миг запнулась главная любительница животных Понивилля. — О-он все время вертелся где-то неподалеку! Когда тебя принесла Рэйнбоу, я его заметила — он прятался прямо на твоей кутимарке. Такой же сиреневый, если не знать — ни за что и не разглядеть, если ты не пегас. Ну, я тогда не стала на него обращать внимания…

Внутри Искорки шевельнулось что-то нехорошее.

— Но когда я подменяла Рарити и девочек, я стала замечать что именно этот жучок, он, ну… очень часто тут находится, и…

— Да к Дискорду этих жуков!

Несколько секунд напряженного молчания — и Твайлайт с испуганным видом захлопнула рот копытцами.

— П-прости, Флатти, я…

— Все в порядке, правда! — Желтое копыто ласково потрепало аликорночку за щеку. — Ты пережила очень много плохого, поэтому это нормально, если ты… если тебя что-то беспокоит. — Флаттершай слегка потупилась. — Даже я иногда могу ввернуть крепкое слово, особенно когда этот негодник Ди начинает слишком много хулиганить!

— Ох уж этот Ди…

И все-таки хорошо, что это был всего лишь сон. Такой жуткий, мрачный, но — сон…

— Тебя что-то еще беспокоит?

Да чтоб тебя и твою доброту, Флаттершай!

— Ну…

О Селестия, как же сложно подобрать слова!..

— Я … Понимаешь, я начинаю бояться саму себя. — Стиснув зубы, все-таки выдавила из себя сиреневая крылорожка. Бровки Флаттершай вскинулись домиком, и Искорка поспешила продолжить мысль. — Понимаешь, та же наша принцесса Селестия — ей не одна тысяча лет, ведь она правила еще до того, как победила Дискорда и изгнала свою сестру Луну… на Луну.

Она неловко хихикнула своей глупой шутке.

— Сколько лет было еще до тех событий?

— Вроде, не очень много… — Задумалась пегаска. — Но тебе лучше знать…

— Согласно трудам Стар Свирла Бородатого, первые упоминания о царственных сестрах датируются примерно 488 годом до Изгнания Найтмэр Мун. — Казалось, упоминание знакомого имени помогло мыслям течь в обычном направлении, и Твайлайт сама не заметила, как соскользнула со стула и начала расхаживать взад-вперед по комнате. — Плюс та самая тысяча лет до момента, когда мы победили Найтмэр Мун и освободили принцессу Луну. Плюс, с тех пор прошло уже где-то три года, и получается, что примерный возраст диархов… 1488 плюс три года… 1491 год. Почти полторы тысячи лет!

— Но ведь Селестия, кажется. упоминала в одном из интервью, что она с сестрой были уже подростками, когда они аликорнизировались. — Подняла копытце Флаттершай — совсем как образцовая ученица. — А значит, что им было от 8 до 12 лет, ведь в 14 пони уже считается взрослой…

Твайлайт медленно кивнула, погруженная в свои мысли.

— Итого у нас получается практически точные полторы тысячи лет… И знаешь, сейчас, когда я стала аликорном, я… Я…

Тартар, да почему сказать нужные слова так сложно?!

— Ты поняла, что, возможно, тоже проживешь эти тысячи лет, как бессмертная принцесса. — Тихо закончила Флаттершай ужасную мысль.

— У-угу…

Проклятье, как же тяжело дышать! Проклятый комок в горле, из-за которого слезятся глаза!..

— Флатти, ты… И Эпплджек, и Рарити, и… девочки… — Не плакать! Не позволять слезам вытечь! — Вы ведь… не такие, как я, как принцесса Луна, как принцесса Каденс, принцесса Селестия… Как же я буду, когда вы, вы…

Копытце Флаттершай прикрыло рот Искорке, обдав ее слегка солоновато-сырным запахом. На губах элемента Доброты играла чуть заметная улыбка.

— Знаешь… Я понимаю, о чем ты.

Твайлайт лишь вопросительно блеснула глазами, а пегаска продолжила:

— Скажи, ты знаешь, сколько лет в среднем живут небольшие животные? От двух до пяти лет! И мне много раз приходилось, ну… — Она потупилась. поджав ушки. — М-м-м-м… Скажем так. Когда их срок подходил к концу, я относила их в Вечнодикий лес, а потом приходила к хищникам и благословляла их на охоту.

Сердце Твайлайт пропустило удар.

— Да, я не делала ничего, чтобы окончить их путь! — Торопливо начала оправдываться Флаттершай, поджав ушки. — Я просто позволяю жизни идти так, как она должна работать. Не мы дали жизнь моим зверушкам, не нам ее и отбирать… НО! — В робком голосочке неожиданно прорезалась сталь. — Как ты думаешь, Твайлайт, сколько своих друзей я уже отвела в Последний путь?

— Э-э-э…

— Если бы они все были пони, то их хватило бы на пару Понивиллей, вот сколько их было! — Флаттершай прикрыла глаза, прижав копытца к груди. — И я их всех люблю, Твай. Я люблю и мистера Пиклза, и мистера Дика, и мисс Желторотку, миссис Харамбе — всех! Я до сих пор помню их запах, их глаза, все добро, что они для меня сделали…

Твайлайт рассеянным взглядом окинула библиотеку. Еще не помытая посуда сиротливо кучковалась в раковине, ожидая когда до нее наконец-то дойдут загребущие коготки спящего сейчас наверху дракончика… Все еще многочисленные цветы, оставшиеся после подношения к ее дому — о, кстати, надо будет потом убрать те траурные ленты! Вот криков будет, когда «почившая» принцесса сама будет ходить вокруг своего дома и убирать все эти подношения… От сюрреалистичности возникшей в голове мысли Твайлайт тихонько фыркнула.

— Эй! — Флаттершай осторожно тронула копытцем плечо подруги, выдергивая ее из потока мыслей. — Ты опять задумалась?

— А, я… Да, прости. Что ты там говорила?

Флаттершай тепло улыбнулась.

— Да, мне очень, очень, очень грустно, что мои друзья меня покинули, но мне греет сердце мысль, что это только для нас они жили так мало! А для мистера Пиклза и других, я была с ними всю их жизнь! Может, мы и покинем тебя однажды, но для нас, Искорка, ты всегда будешь нашей подругой, неважно сколько лет мы еще проживем! Неважно, будут ли у нас дети и внуки, ты всегда будешь напоминать нам нашу молодость, как мы вместе путешествовали в Вечнодикий лес, как освободили принцессу Луну, как угомонили Дискорда… — Запнувшись, элемент Доброты окончательно стушевалась.

Помолчали. Чай уже давно успел перевариться и перетечь в бесконечные туннели понячьих кишок, поэтому Искорка, помедлив, все-таки поставила чайник с новой порцией воды на огонь.

— Мэритаймовский сбор будешь?

— А… да… И добавь немного одуванчиков… пожалуйста.

---

На улице уже давно царила прекрасная лунная ночь, озарявшая мириадами ярких звезд странную картину: две пони сновали вокруг понивильской библиотеки, собирая и сворачивая развешенные вокруг черные ленты. Иногда они останавливались, чтобы выдернуть из надетых венков пару цветков и закинуть их в рот. Тогда они замирали, словно статуи, прикрывая глаза и смакуя каждый лепесток на своих зубах. Впрочем, долго это не продлилось, и они снова приступили к своей ночной работе, иногда пыхтя от сонливости.

— Баста, сахарок. Энта лента последняя. — Пропыхтела оранжевая земнопони в ковбойской шляпе, скидывая очередной черный моток в корзину. — С-сено, надо было Дэш попросить не улетать сразу, а собрать эти ленты на крышах, а то воно скок времени угробили, покеда по столбам ползали… Ф-фух…

Ее напарница — мертвенно-бледная земнопони необычайной худобы — лишь хмыкнула. Она вообще была необычайно тихой с тех пор, как покинула библиотеку, погруженная в свои мысли и иногда слабо улыбаясь.

— Эй, сахарок! — Эпплджек легонько пихнула Заппи копытом. привлекая внимание. — Слух, у меня вопрос к тебе возник…

Голова хирурга с интересом склонилась набок с легким хрустом, и элемент Честности вздохнула, неожиданно нахмурившись.

— Слухай… Тогда, Искорка чет прям шарахалась от тебя больше, чем жук-яблокоед от кучи чеснока. Я такие испуганные глаза давно умею отличать, так шо… Без обид, но… Ай, с-сено! — Крепко зажмурившись, Эпплджек тряхнула головой и снова взглянула в глаза своей напарницы.

— Это ведь был не чейнджлинг, который нашу Твайку-то порезал? Ответь, сахарок: это ведь была ты?

Луна бесстрастно взирала на немую сцену допроса, выглянув из-за черных. как смоль, ночных облаков. Стало заметно холоднее, и даже несносная мошкара, казалось, разлетелась прочь — лишь изредка ночную тишину прорезал стрекот цикад и сверчков.

Заппи не торопилась, продолжая сверлить фермершу взглядом. Понять, о чем она думает. было невозможно.

— Я врач, а не убийца. Никто от меня еще не уходил в мертвом виде.

Эпплджек приподняла бровь, но не стала перебивать.

— И если ты считаешь, что я хотела бы убить аликорна, который мне ничего не сделал… ты также ошибаешься. У меня не было намерений отнимать жизнь.

По тяжелому взгляду зеленых глаз фермерши было сложно что-либо понять. Секунды тянулись, а Эпплджек даже не шелохнулась, словно к чему-то прислушиваясь внутри себя и… Ее выражение лица неожиданно смягчилось, и она слегка бортанула Заппи плечом.

— И правда, сахарок, чевой эт я… Ужо и напридумывала себе ужастей всяких, как будто моя новая подруга, — При последнем слове на лицо хирурга упала тень, — могла бы душу чью-то загубить!

Некоторое время они шли молча, думая каждая о чем-то своем, когда Эпплджек неожиданно остановилась.

— Слух, Заппи, ты ж собираешься и дальше в сарае моем спать?

— Эм… — Упомянутая земнопони даже запнулась от неожиданности. — Да?

— Атлишна! Так, на секундочку…

Заппи еще моргала, собираясь с мыслями, а старшая дочь семьи Эпплов уже стремглав неслась в сторону Золотого дуба, подняв клубы пыли.

Чпок

Ее мордочка буквально уперлось в стекло окна, заставив Твайлайт и Флаттершай, что-то увлеченно обсуждающих в это время, испуганно вздрогнуть.

— Хэй-хэй, сахарки! — Эпплджек, прижимавшаяся щекой к стеклу, выглядела невероятно комично. — Я тут вспомнила кой-чаво! Не ходите в мой сарай, лады?

Флаттершай тихонько хихикнула, залившись краской, и Твайлайт лишь закатила глаза. Вот только не хватало ей еще вспоминать те ужасы, что она пережила в сарае своей самой тихой из подруг…

— Да я особо-то и не собиралась, ЭйДжей! — Она все-таки помахала прильнувшей к стеклу фермерше. — Без обид, но мне и прошлого раза хватило по горло…

Одарив аликорночку и пегаску ободряющей улыбкой, элемент Честности потрусила обратно к сиротливо стоявшей посреди ночной улице Заппи и с деловым видом запустила копыто в свою седельную сумку, что-то выискивая.

— Во! — Оранжевое копыто вытащила на свет Луны… мыло. — Ты прежде чем на ферму вернешься, будь подругой, пади помойся! — Она отвела взгляд, поджав покрасневшие от неловкости ушки. — Без обид, сахарок, прост от тебя гавной воняет. И вчера тоже воняло…

— Я уже не первый день пытаюсь отмыться. — Губы Заппи сами собой растянулись в усмешке, и она слегка дерганым движением подхватила протянутое мыло. — Но, к сожалению, этот запах уж больно въедливый…

— Скажи, это же кр… кровищей от тебя смердит?

Заппи медленно окинула фермершу немигающим взглядом.

— Да. Мне относительно недавно пришлось… знатно испачкаться.

— Оу…

---

Твайлайт лишь закатила глаза, когда Эпплджек отклеилась от стекла.

— Когда-нибудь вы меня с ума сведете с этими вашими сараями! — Сиреневые ушки слегка заалели от возмущения, вызвав тихий смешок Флаттершай. — Хотя, должна признать, вы очень хорошо помогли мне прийти в себя… Хм?

— Что-то случилось? — Донесся тихий вопрос Флаттершай, но Искорка уже не слушала. Ее сиреневые глаза не сводили взгляда с маленькой зеленой фигуркой единорожки, которая пряталась за углом, сжимая в копытце… кажется, это письмо, но в окружающем мраке это было сложно понять. — Искорка?

Вспышка — и копыта Твайлайт с грохотом опустились на каменную дорогу, заставив Карамель Глоу подскочить с испуганным писком. Глаза малышки расширились, словно блюдца, а в следующую секунду Искорку крепко стиснули жеребячьи копытца.

— Тыживатыживатыжива!

— Кххх, задушишь…

Напор тут же стих, и кобылка нервно коснулась раны на шее аликорночки.

— Сильно… болит?

— Не очень. — Призналась Твайлайт. — Карамель… Глоу, так? Что ты делаешь здесь так поздно ночью?

— А! — Жеребенка смутилась, но все-таки протянула вперед копыто, в котором было сжато письмо. — Я просто хотела заскочить по дороге на почту, отослать кузине Коузи мое письмо. Помнишь же, мы с нею соревнуемся, кто из нас быстрее станет новой злодейкой Эквестрии!

Твайлайт со вздохом приложила копыто ко лбу.

— Это… кажется, из-за того предсказания, которое делала Трикси, когда во второй момент пришла в Понивиль, с тем самым амулетом аликорна… Я права?

— Ты и правда помнишь! — Тихо взвизгнула от восторга зеленая единорожка. Аликорночка же, впрочем, ее радости не разделяла — и так в последнее время слишком много хлопот, и еще парочка явно грозились стать той самой тростинкой на спине верблюда. Даже если это всего лишь детишки — Меткоискательницы, постоянно громящие Понивилль, уж точно соврать не дадут.

— Карамель Глоу! — Твайлайт попыталась нахмуриться и придать своего голосу строгие нотки, но на уголках губ играла предательская улыбка. — Я, конечно, понимаю, что предсказания — это очень серьезно, но Трикси всегда была очень слаба в настоящей магии! Она, сено, фокусница! Неужели ты всерьез веришь, что ее предсказания о тебе или твоей кузине могут оказаться правдивыми?!

— А… Ф-фокусница?

Есть пробитие!

— Да, Трикси — не более чем фокусница. — Безжалостно разрушила мечты жеребенка Твайлайт. — Правда, она умеет преподносить свои таланты в очень зрелищном ключе, но в целом, не думаю, что ее навыки сильно лучше твоих…. — Она запнулась, заметив влажный блеск на щечках кобылки. — Прости.

— Но… Но… Разве тогда она не смогла одолеть тебя? — Зеленое копытце с осуждением ткнуло в принцессу Дружбы. — Я лично видела тогда, как ты проиграла!

— Эээ…

— А значит, что тогда у нее БЫЛА подобная магия! — Торжествующе заявила Карамель, вскинув в победном жесте переднюю ногу. — Поэтому ты не можешь утверждать, что ее предсказание — фальшивка!

Жеребка была права — этот момент Твайлайт определенно не продумала. Впрочем, магии. способной предсказать будущее, все равно не могло существовать — ибо слишком много переменных влияло на течение времени и на появление новых возможных вариантов будущего, о чем Твайлайт и не преминула рассказать, вспомнив до кучи теорию в множественности миров, и о неопределенности Гривсбергерга.

— Ну лаааадно… — В голосе Карамель Глоу звучало разочарование. — Просто мы уже с Коузи начали наше маленькое соревнование, так что будет некрасиво свернуть на полпути, так что извини, тетя Твайлайт, но я продолжу практиковаться!

— Ну, тогда желаю удачи тебе и твоей кузине Коузи!

И прежде чем Искорка сама успела осознать, что творит, ее сиреневые губы осторожно коснулись рога аж осевшей от смущения жеребенки.

— А. Ч-что?! — Казалось, Карамель полностью сменила цвет шерстки с болотно-зеленого на густо-красный, как у Большого Маки. — П-принцесса Искорка!!! Мне же всего шесть лет!

— Ась?

Сиреневое копытце само коснулось губ Твайлайт, которая не могла поверить в то, что сделала.

Д-дискорд, как же неловко! И уши краснеют…

— Э-э-эт-т-то не т-т-то о ч-чем т-ты под-думала! Я-я не из тех, кт-то л-любит помоложе!

Сено, она и не знала что может пищать тоньше чем бриззи!

— О, серьеееезно? — Мордочка кобылки растянулась в ехидной улыбке. — А я слышала немно-о-о-жечко другие слухи!..

— Слухи?! — Твайлайт аж поперхнулась от такого.

— Ну естественно! — Елейным голосочком пропела Карамель. — Я слышала, как ты пробовала заколдовать трех невинных кобылок, чтобы создать проблему дружбы, которую ты хотела потом решить и выслужиться перед принцессой Селестией…

Дискорд тебя побери, Карамель Глоу! И даже возразить нечего, ведь все было именно так!

— А еще, судя по твоим глазам, тебе определенно понравилось облизывать мой маленький рог! — Добила последние остатки самоуважения принцессы малышка, продолжая улыбаться. — Ведь понравилось же? Правда?.. А знаешь, когда я тебя одолею, я заставлю тебя облизывать мой рог и задние копытца ка-а-аждый…

— Я… Я ПРОСТО ХОТЕЛА ВЫРАЗИТЬ СВОЮ ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ ЗА ТО, ЧТО ТЫ ТОГДА СПАСЛА МОЮ ЖИЗНЬ!!!

От Кантерлотского Гласа Твайлайт зазвенели стекла, а со стороны Вечнодикого леса вспорхнула стайка разбуженных птиц. В нескольких треснувших от крика окнах появились заспанные мордочки, во все глаза воззрившихся на воскресшую принцессу, которой резко стало неуютно.

О Селестия, пусть они не увидят влажные следы на роге Карамель! Как же хорошо. что мой поцелуй был слишком легким, а не влажным — иначе в полумраке ночи, скрыть блеск слюны. стекающей по витиеватой ложбинке детского рога, было бы слишком сложно!

— Я… просто хотела… сказать спасибо. — Совершенно убитым голосом всхлипнула крылорожка, поджав пылающие от стыда уши.

Реакция жеребенки же была… Это как если бы Флаттершай засыпать комплиментами — такие же испуганно бегающие глаза, смущенная улыбки и поджатые, алеющие из-за Катерлотского Гласа и смузения ушки… Даже в свою гриву она попыталась спрятаться точно так же — правда, длина волос не позволила.

— Я… Я просто очень… испугалась.

С зеленой щечки капнула слезинка.

— Это… это было ужасно! Эта кровь, и твое бездыханное тело… — Карамель всхлипнула и неожиданно уткнулась носиком в теплую шерстку на груди Твайлайт. — Я испугалась! Я… испугалась…

Тихо улыбаясь про себя, принцесса успокаивающе приобняла малышку, рассеянно гладя шерстку на содрогающейся от всхлипываний спине. Даже забавно, что совсем недавно она точно так же успокаивала Спайка, который тоже прильнул к ней, как к родной маме…

А ведь, если подумать, для него она и была мамой…

Да лягать! Опять мысли ушли Селестия знает куда!

— Ты молодец, Карамель. Если бы не ты, я, возможно, и не была бы сейчас здесь… Тсс, все хорошо, все хорошо…

Как же щиплет в глазах… Но нельзя. Она теперь принцесса, а значит, она должна вести себя соответствующе!..

Хотя пару минут назад она вообще чмокнула малышку в рог. Хотя хотела просто поддержать ее и выразить признательность, чмокнув в лобик… Просто промахнулась. Да. Промахнулась. Определенно.

Луна безучастно смотрела с неба на странную парочку, продолжавшую утешать друг дружку объятиями, пока, наконец, они отлипли друг от друга, упорно стараясь не смотреть друг дружке в глаза.

— Лучше? — Твайлайт аккуратно вытерла крыльями слезинки с покрасневшего носа малышки. Та лишь кивнула. — Может, тебя до дома проводить?

— А… — Жеребка тихо шмыгнула носом. — Нет, все хорошо, правда. Мне тут недалеко совсем, пару улиц пройти…

— Пару улиц? Ночью? — Искорка изогнула бровь. — Одна, в городе, где теперь орудуют чейнджлинги?

При упоминании чейнджлингов малышка заметно вздрогнула, опасливо покосившись на следы от раны на шее Твайлайт.

— Я… забыла о них. Только, разве так можно, чтобы принцесса…

Твайлайт лишь закатила глаза, не в силах убрать улыбку с уголком губ.

— Пока еще просто библиотекарь! Я этими крыльями, — она пошевелила озвученной частью тела, — пока даже пользоваться не умею! В кровати вечно ворочаюсь часами, и то они обычно затекают. А о полетах и говорить нечего… Да и обучаться своим обязанностям принцессы Дружбы я еще не начала. — Твайлайт тяжело вздохнула. — Думаю, ты сама понимаешь…

— А, ну если так… — Неожиданно Карамель Глоу прыснула, прижав копытце к губам.

— Что смешного? — Бровь Искорки сама поползла вверх.

— Да так… — Жеребка сделала неопределенный взмах копытом. — Получается, что и я еще только учусь быть злодейкой, и ты еще только учишься быть принцессой!

Скакнув в сторону, она задорно показала аликорночке язык.

— Получается, что у нас выходит этакая гонка, кто быстрее научится! Но не переживай, тетя Твайлайт, я подожду, когда ты научишься достаточно, чтобы быть принцессой Дружбы, и только тогда буду претворять свои злодейские-презлодейские планы в жизнь!

Ох уж эта кобылка! Такое упорство и, главное, самоконтроль…

— Ну смотри! — Твайлайт высунула свой язык в ответ заливисто захохотавшей малышке. — А пока давай наперегонки до почты, ты же до не хотела? Не переживай, я прослежу, чтобы ни один гадкий чейнджлинг не украл такую талантливую малышку как ты! А то кто меня еще свергать будет?

— Тогда догоняй, теть Искорка! — Задиристо взмахнув хвостом (Твайлайт торопливо отвела взгляд от жеребячьего крупика, чувствуя как снова предательски загорелись щеки), Карамель Глоу вприпрыжку поскакала прочь, сопровождаемая звуком цоканья копыт. Тихо хихикнув, Твайлайт демонстративно порысила следом за малышкой, стараясь не упускать ее из виду…

---

Густой запах шампуня пополам с пряным, слегка мускусным запахом волос уставшей за день Флаттершай щекотал ноздри, а от крупа пегаски слегка веяло жаром, который на фоне прохладного ночного воздуха был куда заметнее, чем хотелось бы Оцеллус.

И снова она прячется где-то у понячьего крупа. И снова эта несносная пегаска лимонного цвета в опасной близости! Воспоминания о горячем и мокром рте Флаттершай были все еще слишком сильны, и потому перевертыш практически жаждала улететь как можно дальше от элемента Доброты.

Все-таки быть ей отныне Жопеллус…

Ну уж нет!

Подгадав момент, миниатюрная божья коровка расправила крылышки, осторожно выпутавшись из толстых волос хвоста Флаттершай (где она и пряталась все ближайшее время), и торопливо взмыла вверх.

— Хммм?

Пегаска с интересом проводила букашку взглядом своих бирюзовых глаз, продолжая потягивать чай из чашки с узором в виде ярко-оранжевого солнца на белоснежном фоне.

«Счастливо оставаться, желтошкурая!» — пронеслось в голове у перевертыша, когда она сделала вираж по комнате, метя в открытое окно. «Все эти дни я следила за состоянием этой несносной аликорницы, из-за которой у меня вечно проблемы, и даже поесть особо не было возможности! Конечно, ночьи почти все спят, но я однозначно должна найти хотя бы одного неспящего пони… Может, притвориться принцессой любви, которая приснилась какому-нибудь одинокому жеребцу?.. Ох, стыдно-то как! Может, наоборот — притвориться духом подарков, который забыл, что сегодня не День Очага? Или как там у пони этот праздник называ…»

Хлоп

Пара желтых копыт сомкнулись вокруг взвизгнувшей от неожиданности божьей коровки, крепко сдавив между пряно пахнущими мягкими подушечками. На миг Оцеллус и вовсе показалось. что ее сейчас раздавит — но нет, Флаттершай умело контролировала свою силу, полностью заперев букажку в слегка потном плену, не позволяя ей шевельнуть даже лапкой — но без риска превратить ее в очередное мокрое пятнышко под копытом, в добавок ко всем кусочкам грязи, успевшим налипнуть за этот день.

— Так, так…

Массивные копыта слегка разошлись, и в образовавшейся щели тут же появился голубой глаз, внимательно рассматривающий слегка помятую Оцеллус.

— Я давно за тобой слежу, маленькая божья коровка! Обычно все божьи коровки в тот сезон пользуются моим сараем, или хотя бы не отказываются от участия. Но ты? И как ты вообще оказываешься на крупе моей подруги столько раз подряд? — Заметив, что «жучок» снова расправила крылья, Флаттершай слегка сжала копытца, недвусмысленно намекая на возможный исход для жертвы, если та попытается убежать. — И я заметила, что ты не покидала библиотеку Твайлайт все время, как на мою дорогую подругу напали!

О Мать… Как я могла так опростоволоситься? Надо было хотя бы иногда менять внешность!

— И еще… — Казалось, пегаска запнулась на миг, а ее тихий голосок задрожал. — Твоя речь… я ее услышала. Божьи коровки так не говорят. Ты ведь… не та, за кого себя выдаешь? Да?..

Казалось, сердце Оцеллус пропустило несколько ударов, а давление копытц элемента Доброты стало усиливаться.

Меня раскрыли! эта чертова пони поняла, что я чейнджлинг!

А в данный момент, я буквально у нее в копытах, и если она захочет…

Нет нет нет НЕТ НЕТ! Я не хочу быть раздавленной! Не хочу умереть под копытами добычи!

Флаттершай взвизгнула и шарахнулась в угол, пытаясь прикрыться передними ногами, когда комнату буквально озарила ярко-зеленая вспышка, и Оцеллус в новом облике с грохотом приземлилась на стол, сметя ярко-розовым хвостом пару чашек прямо на пол.

Стоп, розовый хвост?!

Глаза все еще слезились — то ли от оставшегося в носу запаха копыт, то ли от удара об пол, и поэтому Оцеллус не сразу смогла осознать, что эта лимонно-желтая нога с слегка розовым копытцем — это ее собственная конечность. Осторожно сев и пошевелив всеми частями тела, она лишь подтвердила догадку: прямо сейчас, в этой комнате было сразу две Флаттершай.

Первое, что пришло в голову — была эта самая пони, которая меня чуть не раздавила…

Кап. Кап. Кап.

Воцарилась неловкая тишина, прерываемая лишь звуками стекающих с края стола чайных капель, да судорожным дыханием двух совершенно идентичных пегасок, жмущихся к противоположным углам комнаты.

И что теперь делать? Убежать? Но…

— Так ты… правда чейнджлинг?

Ох, Рой…

Оцеллус не ответила, ограничившись лишь кивком. В ее голове лихорадочно роились десятки мыслей. Что делать? куда бежать? Стоит ли напасть на пегаску? Но если напасть, не привлечет ли это излишний шум? Сколько у нее вообще есть времени?..

— Скажи… Тот комок слизи в шее Твайлайт…

— А? Да, его оставила я… — Оцеллус, погруженная в свои панические мысли, и сама не заметила, как ляпнула эти слова, продолжая напряженно размышлять, что делать с столь неловкой ситуацией. Устранить? А сможет ли? Да, ее тело — это модифицированное тело хищника, а против нее просто физически слабая пегаска. Робкая…

Почти как я… Стоп, что я только что сказала?!

— Так… ты, получается. спасла мою подругу? — Глаза Флаттершай подозрительно заблестели, а желтое копытце опасливо сделала шаг в сторону Оцеллус…

?!

В воздухе буквально разлился сладко-персиковый аромат Любви, и Оцеллус, уже почти решившаяся на устранение цели, запнулась. Из ее губ непроизвольно высунулся раздвоенный язычок, ухватив немного частиц плавающей в воздухе Любви и засосав их в рот.

— Ты…

— Спа… спасибо тебе!

Розово-желтый метеор буквально сшиб Оцеллус с ног, и ее маскировка поплыла — тут же вместо непривычных понячьих глаз появились такие же бирюзовые, но фасетчатые, с заметными влажными бликами.

— Что, ч… — Весь запал схлынул, словно его никогда и не было. Желтые лапки с появившимися в них дырками инстинктивно поджались к груди, а ушки сами собой опустились. — С-слезь с меня!

— А… Ой…

Краснея, как помидор, Флаттершай решительно замотала головой.

— Н-не раньше, чем т-ты обьяснишь, что… что происходит? Разве не вы, чейнджлинги, напали в тот раз на Твай… лайт?

— Нет! — Оцеллус инстинктивно прикрылась лапками, словно ожидая удара. — Я… Мы, чейнджлинги, напали на нее только один раз, и то, это была ошибка Фаринкса! И мы не знаем, кто напал на нее три дня назад — я следила за ней все время, но она ушла от меня телепортом! — Оцеллус тихо всхлипнула. — А потом она появилась на улице в вспышке магии, а ее шея… Ох… Я запаниковала, и все, что я могла сделать — просто залепить ее рану слизью! Я раскрыла себя!

Тихо пискнув, она спрятала мордочку в копытца.

— Я облажалась! О Рой, как же я облажалась! Все эти три дня я не могла уйти даже чтобы поесть, я просто следила, чтобы она не… ох… Королева была бы в такой ярости, она бы мне голову откусила, если бы я допустила ее смерть!

— Королева Кризалис… что?! — Ахнула Флаттершай, зажав рот копытцами. — Она правда была бы в такой ярости?

— Да! Матери невыгодна смерть Твайлайт Спаркл, поэтому мы наоборот — следим, чтобы она осталась жива до того, как…

— Как что? — Не веря своим ушам, Флаттершай отступила от перевертыша, поджав ушки. Оцеллус открыла было рот… но неожиданно, словно очнувшись, лишь покачала головой.

— Прости, я не могу сказать! Я вообще не должна была быть раскрыта! А ты… я теперь… ох…

Воцарилось неловкое молчание, пока, наконец, Флаттершай не улыбнулась.

— Но получается, что ты не хотела ничего плохого! Даже более того, ты спасла мою подругу! И… Знаешь, я никогда бы не подумала, что буду благодарить перевертыша, вы же такие… страшные… Я-я не в обидном смысле! — Словно испугавшись, что она обидит Оцеллус, Флаттершай торопливо замахала лапками. — Просто в том году, когда вы напали на Кантерлот…

— А… Нам просто очень хотелось кушать…

Оцеллус поднялась на ноги, но все равно не решалась поднять свои фасетчатые глаза на Флаттершай, продолжая рассматривать ее копытца.

— Кушать? — Эхом отозвалась пегаска, прикрыв рот копытцами. — Неужели… вам настолько было нечего есть?

Ответом ей стал лишь грустный кивок.

— У нас и сейчас не очень много Любви. Да, мы научились гораздо лучше собирать Любовь, но нам до сих пор приходится иногда красть пони, как в эру плохой маскировки. И если… — Оцеллус и сама не заметила, как дернулась вперед, расправив свои крылья. — И если Твайлайт сможет изобрести это зелье, мы… многие мои братья и сестры умрут от голода! Несколько тысяч не пережили зиму в прошлом году после той неудачной атаки, а если мы не остановим Твайлайт, то сколько еще не переживут уже эту зиму? Десятки тысяч? Больше? Раз мы не сможем больше собирать Любовь, нам придется снова начать просто красть и есть пони, ведь сил на то, чтобы поддерживать их жизнь в коконах, у нас уже не будет!

Заметив, как задрожала губа у побледневшей как снег Флаттершай, чейнджлинг сделала паузу, тихо кляня себя. Она и так уже рассказала столько секретов. что оставлять в живых свидетельницу уже нельзя…

— Вы… Ох… Бедняжки…

Что?!

— Как… как ты нас назвала? — Оцеллус не могла поверить своим ушам, широко раскрытыми глазами уставившись на элемент Доброты. — Мы же едим пони! И не только в плане Любви, хотя и…

— Что? Разве не… ну, всегда же вы крали нашу любовь, но чтобы вы ели пони… прямо мясо… — Последние слова Флаттершай были такими тихими, что даже топот таракана в соседней комнате мог бы его запросто заглушить. Оцеллус лишь тяжело вздохнула, закрыв глаза.

— Мы… ну, мы можем есть и мясо, и Любовь. — Она уставилась на посеревшую пегаску немигающим взглядом своих жучиных глаз. — Но… вот представь, что перед тобой большой, вкусный торт. И если ты его не съешь сразу, то назавтра он отрастет обратно. Но если ты его съешь сразу, то назавтра уже ничего не получишь…

Несколько секунд Флаттершай стояла с приоткрытым от ужаса ртом, но неожиданно слабо улыбнулась.

— Так вот как вы нас видите? Как корм, но предпочитаете именно не вредить, чтобы мы жили больше?..

Оцеллус молча кивнула, отведя взгляд. Обе кобылки теперь снова стояли в разных углах комнаты, избегая взглядов друг друга.

— Знаешь… Если так, то я буду не против, если ты меня съешь. В плане, мою Любовь…

ЧЕГО?!

— Что… ты… — Оцеллус подскочила, словно ужаленная, воззрившись на пискнувшую пегаску, словно на сумасшедшую. Флаттершай же, в свою очередь, словно осмелев, подошла поближе. Ее глаза по прежнему изучали пол под копытами собеседницы.

— Я говорю… если ты сейчас голодная, я… ох, можешь съесть меня… в смысле, мою Любовь… — Пролепетала пегаска, стыдливо прячась за своей гривой. — Ты ведь давно следишь за Искоркой, так? А значит, и любовь ты долго не могла есть! Считай это моей благодарностью… если, конечно, ты не против…

У оборотницы дернулся глаз.

— Ты не боишься, что я могу тебя…

— А? Ну, ты же не будешь рвать меня на части, ведь так? А если меня съедят целиком… Ох. — Флаттершай нервно свернулась в дрожащий комочек. — Я… я же лесничий, и у меня дома много всяких животных, и… ох… Я помню, как мистер Змей иногда приползал с еще живой добычей внутри, и… ум… это… так заводит…

Последние слова были тише всего, что Оцеллус слышала сегодня.

— И я… думала… В смысле, я знаю. что если он меня скушает, то уже не выпустит, но… Мысль о том, как кто-то барахтается в узкой, мокрой тьме, беспомощный и ждущий своего часа. чтобы перевариться… Н-наверное, если бы я знала, что меня потом выплюнут. я бы… попробовала…

По уголку губ прикрывшей глаза пегаски медленно стекла ниточка слюны, когда Флаттершай словно очнулась, густо покраснев

— Ох! Я звучу совсем как извращенка, правда? Но, ум-м-м, я все равно думаю, что быть скушанной — не так уж и плохо…. Особенно если это в качестве благодарности… за спасение подруги…

— Я… — Оцеллус сглотнула. Все ее инстинкты кричали «это ловушка!», но вот живот в противовес начал требовать заполнить его любовью.

— Почему ты вообще мне помогаешь? Мы же хищники, а вы, пони — наша еда! — Она пискнула, словно прячась за этими словами. — И я… в том году, я участвовала в нападении Роя на ваш Кантерлот! Почему тогда ты не хотела мне помогать. а теперь…

— Тогда мои друзья были в опасности! — Флаттершай выглянула из-за своей гривы. — Я не против того, что вы крадете любовь, или что вам нужно кушать, но… Но я не могла бросить друзей! А сейчас, ты помогла моему другу, и я хочу отблагодарить! — В бирюзовых глазах пегаски полыхнуло пламя. — И знаешь что? Я помогу тебе помешать Твайлайт изобрести зелье! Я… ох…

Снова возникла неловкая тишина.

— Ты… поможешь мне остановить Твайлайт?!

— …!

Казалось, что за сегодня Флаттершай израсходовала всю свою смелость, и теперь она снова забилась в угол.

— В-вы ведь так страдаете… — Тихо пискнула она. — Обрекать вас на голодную гибель — это слишком жестоко! Но… только если вы пообещаете, что не будете нападать на мою подругу впредь, то… то я постараюсь, чтобы это зелье никогда не было изобретено! И… и если ты мне не веришь, то… — Тихо пискнув, она запрокинула голову назад, позволяя оборотнице увидеть, как под лимонного цвета шерсткой мерно пульсирует вена. — Можешь подойти и съесть мою любовь прямо сейчас! — Она отвела взгляд. — Н-но только любовь, хорошо? Моим зверушкам будет слишком грустно… без меня… Ох…

Немая пауза — и Оцеллус, сама не веря в то, что делает, медленно подошла ближе, оставаясь в облике искаженной Флаттершай. В робко приоткрывшемся рту влажно блеснула пара длинных клыков.

---

Твайлайт появилась в ярко-фиолетовой вспышке прямо посреди кухни, заставив сидящую на диване Флаттершай вздрогнуть.

— О, ты все еще тут? Я думала, ты уже ушла домой, к твоим зверушкам…

— А, нет… — Пегаска отвела взгляд. — Я не могла оставить твой дом открытым. Ну, ты же знаешь, много кто теперь может прийти и украсть… что-нибудь.

Твайлайт изогнула бровь, но возражать не стала. В конце концов, слова Флаттершай имели долю истины… Ну, почти.

— Ну, это ж библиотека. Пони сюда часто приходят, чтобы взять книги. Правда, обычно я при этом записываю, кто какую книгу взял и на какой срок. До моего приезда сюда, кажется, тут заправляла другая пони, по имени Смарти Пэнс…

— А, да, помню-помню! Она была такой умной старушкой в очках… — Флаттершай радостно закивала, но, увидев странный взгляд Твайлайт, замолкла. Ее глаза медленно расширились, но ни она, ни Твайлайт ничего не сказали.

— Может… — Неловко нарушила звенящую тишину Искорка, робко улыбнувшись. — Еще чаю?

— Да… если можно.

Под взглядом аликорночки чайник быстро закипел, и Твайлайт высыпала в него немного чаинок. Помешкав, она телекинезом достала с верхней полки банку с засахаренными розами.

— Будешь?

— Да, конечно! — Флаттершай улыбнулась, немигающим взглядом следя за банкой, которую Искорка поставила перед ней на стол. — Спасибо…

Следующие несколько минут прошли в глубокой тишине, прерываемой лишь звуками жевания и бульканьем чайника. По лбу Твайлайт потекла маленькая ледяная капля, но Флаттершай не обратила на это внимание — уж слишком она была занята своими розами.

— Флатти, тебе чай с молоком или с лимоном?

— А. с лимоном, пожалуйста… — Пегаска подняла на искорку взгляд своих голубых глаз. — Спасиб…

Чвак.

Ее глаза неожиданно метнулись вниз — прямо к ручке ножа, торчащей из ее собственной шеи. По лимонно-желтой шерстке медленно сочилась липкая зеленая жижа.

— …о? Что?

Твайлайт тяжело дышала, не сводя с «пегаски» взгляда, в котором читался ужас.

— Почему? Когда ты успела?! Или ты была ею с самого начала, жучиная ты тварь?! — Голос аликорночки сорвался на судорожный крик. — Отвечай! Отвечай, монстр!

Не-Флаттершай лишь молча смотрела на то, как из раны течет ярко-зеленая жидкость, а потом ее губы сами собой исказились в странной, неестественной улыбке.

— Вот, значит, как…

Глаза, не моргнувшие ни единого раза с момента прибытия Искорки, теперь смотрели той словно в самую душу.

— И давно ты заметила?

Искорка судорожно сглотнула, глядя на то, как изо рта не-Флаттершай высунулся длинный язык, словно осклизлое розовое щупальце, и, обвив ручку ножа, с влажным хлюпом выдернул его прочь из шеи. Глаза уже изменились, и теперь на Твайлайт взирала пара насекомых глаз, в каждой из мириадов линз которых отражалось ее собственное лицо. Оно медленно облизнуло свои глаза, продолжая жутко улыбаться.

— Флаттершай никогда, слышишь, никогда не любила засахаренные розы! — Собственный голос доносился до Искорки словно откуда-то издалека. — И чай она всегда предпочитала готовить сама, с теплым коровьим или козьим молоком! И ты всерьез думала, что она не знала, что мы, пони, никогда не закрываем дверь даже на ночь? Селестия, да в в здании библиотеки даже засовов нет, ведь это изначально публичное место! — Голос Искорки звенел от крика. — а еще, Смарти Пэнс никогда не существовала — так звали мою любимую куклу детства, а не библиотекаршу! Настоящая Флаттершай даже не слышала этого имени! Я специально назвала это имя, чтобы выловить чейнджлинга!

— Умно. Не зря мы так давно следим за тобой…

Голова «Флаттершай» неожиданно с влажным хлюпом дернулась — и ее шея сама собой удлинилась, став похожей на костлявую змею. Глаза исчезли, и теперь на лице самозванки зияли сразу три пасти, полные кривых клыков. Крылья распахнулись — но вместо перьев взгляду взвизгнувшей Искорки явились паучьи лапки, мерно подергивающиеся.

— Ты и правда опаснее, чем мы полагали. Тем хуже для тебя, наша… пища.

В существе уже не оставалось ничего от пони — лишь желтая шерсть и розовые волосы напоминали о том, за кого себя выдавала эта тварь, словно выползшая из глубин самого Тартара. Сено, да даже Дискорд в свои худшие моменты не был настолько ужасающ!

Это же чейнджлинг? Это вообще чейнджлинг?!

Твайлайт сама не заметила, как, сдавленно взвизгнув, свалилась со стула и начала ползти назад, не сводя полных ужаса глаз от трех клыкастых провалов перед собой мордочкой.

— Мы следим за тобой, Твайлайт Спаркл. Мы давно следили за тобой. Думаешь, ты сможешь нас остановить? Мы — Рой. Мы не те глупые жучки, которых ты изгнала год назад. Мы стали сильнее. Мы стали голоднее. И наша Мать жаждет мести, именно мести тебе, Твайлайт Спаркл.

— Но… Но…

— Ненависть. — Из всех пастей медленно высунулись влажные щупальца-языки, которые медленно обвились вокруг шеи Твайлайт, которая уже, казалось, забыла, как дышать. — Позволь же мне рассказать, насколько сильно Мать ненавидит тебя с тех пор, как ты обрекла тысячи наших братьев и сестер на голодную смерть. 387,44 миллиона чейнджлингов во всем Эквусе, и каждый из них состоит из миллиардов клеток. Если бы слово «ненависть» было бы выгравировано на каждой клетке этих сотен миллионов моих братьев и сестер — это не было бы равно и одной миллиардной ненависти нашей Матери ко всем пони в этом микромгновении для тебя!

К концу тирады чейнджлинга Твайлайт уже практически не дышала, обливаясь липким холодным потом — и нет, щупальца не были тому причины. Они обвивались вокруг горла крылорожки, но не сжимали ни на грамм, оставаясь не более чем демонстрацией намерений.

— Но наша Мать, королева Кризалис, милостива. — Продолжила Оцеллус (а это была таки она!) — Она позволит тебе и твоим пони жить, если ты перестанешь пытаться лишить весь наш вид пищи. Останови разработку разоблачающего зелья, и мы больше никогда не придем к тебе. Если же ты решишь продолжить свою бессмысленную борьбу… Что ж. Мы можем быть где угодно, и чем угодно. Мы можем пронзить тебя ядовитым жалом в тот момент, когда ты будешь меньше всего этого ждать.

В наступившей тишине был слышен лишь жалобный всхлип Твайлайт, чувствующей, как слегка сжались щупальца вокруг ее шеи.

— Каждый пони, каждое животное, каждый жучок или растение, каждый камешек на мостовой, на которой ты идешь, каждая ложечка, которой ты ешь, каждая подушка, на которой ты спишь — мы можем быть чем угодно. Мы и дальше будем следить за тобой, и поверь, если наша Мать, королева Кризалис, пожелает — мы оборвем твое существование прежде, чем ты поймешь, откуда произошло нападение. За мной придут те, кто лучше меня умеют прятаться. Те, кто лучше меня умеет убивать. И поверь, Твайлайт Спаркл… Если даже мы не сможем убить тебя — твои друзья и близкие не столь… живучи.

— Я… Я поняла…

К удивлению аликорночки, языки тут же разжались, и все это омерзительное, безобразное тело словно сдулось, снова принимая хотя бы отдаленно понячьи черты.

— Сдержи свое слово… Твайлайт Спаркл.

Слабая изумрудная вспышка — и перед ней снова сидела Флаттершай, словно ничего из этого и не происходило.

— И… спасибо за розы. Они очень вкусные.

От будничного, почти ласкового тона по спине бежали мурашки, а волосы, казалось, встали дыбом даже на крупе.

— А… п… пожалуйста…

— Оцеллус. Не думаю, что мы еще встретимся… Но спасибо, что согласилась. — Перевертыш, оставаясь в облике Флаттершай, совершенно миловидно улыбнулась, склонив голову набок. Затравленным взором Искорка проводила ее взглядом до самой двери, пока «Флаттершай» не открыла дверь с легким скрипом. И когда дверь уже было скрипнула, чтобы закрыться, ее голова неожиданно крутанулась под совершенно немыслимым для пони углом, вызвав у принцессы Дружбы сдавленный взвизг.

— И помни — ты обещала!

Дверь уже давно захлопнулась, и Искорка, которая уже успела встать, медленно сползла по стене обратно на пол — ее не держали ноги.

Нет, она знала, что чейнджлинги не оставят ее в покое. Она уже понимала, что они каким-то образом способны производить ужасные яды, и что они способны подкрасться к ней оттуда, откуда она не ждала. Но это…

Сердце судорожно билось чуть ли не в самом затылке, покрытым ледяным потом.

Оцеллус — кажется, именно так она представилась? — была поистине ужасающей. Она не просто принимала облики пони или других существ — она вытворяла со своим телом совершенно немыслимые, чудовищные вещи. Даже когда Искорка в своих эмоциях перешла запретную черту и вонзила в ее нож, мысленно захлебываясь слезами и шепча про себя слова извинения, она даже не отреагировала, как будто это был настолько незначительный пустяк. А ведь сколько, она сказала, таких чудищ во всем мире? Сотни миллионов? Это же намного, намного больше чем пони, и даже некоторых народов, типа ослов, вместе взятых! Тогда, во время свадьбы в Кантерлоте, чейнджлинги занимали собой все небо, и пусть тогда они были не намного сильнее жеребенка, даже тогда ни Шестерка, ни даже Селестия не смогли им противостоять! Но теперь, представить целую армию таких же чудовищ, как Оцеллус… Как ни пыталась Искорка вообразить себе эту картину, но ничего не получалось — в воображении заедало. Конечно, сама она могла бы и попытаться сразить Оцеллус, и даже скорее всего смогла бы выйти из этой схватки победителем!.. Но сотни миллионов? Существ, которые могут быть даже не кем — чем угодно?.. Ядовитые, живучие, и голодные до любви пони?..

— Она… ушла?

От тихого голоска откуда-то из-за дивана Искорка с визгом вспорхнула под самый потолок, пребольно тюкнувшись об него рогом. Флаттершай лишь тихо ойкнула и подхватила рухнувшую аликорночку передними копытцами, чуть не навернувшись при этом сама.

— П-прости! Я н-не хотела тебя… ох…

Твайлайт опасливо отскочила, глядя на пегаску, которая выглядела совершенно помятой. Под глазами у Флаттершай темнели хорошо заметные мешки, а ее ярко-розовая грива словно немного потускнела, потеряв свой насыщенный лоск. Заметив внимательный взгляд аликорночки, пегаска смущенно спряталась за гривой.

— П-прости…

Твайлайт сделала глубокий вдох — и в грудь слабо ойкнувшей Флаттершай ударил ярко-фиолетовый луч, который должен был бы проявить перевертыша. Перья пегаски тут же встали дыбом… но больше ничего не произошло.

— Ты… настоящая? П-прости, я… я…

Желтое копытце мягко зажало Твайлайт губы, заставив ее замолчать.

— Я понимаю. Она… Оцеллус, кажется?.. И правда очень страшная! — На губах Флаттершай играла виноватая улыбка. — Прости, я тогда спряталась под диваном от испуга, когда она ввалилась…

Твайлайт тяжело вздохнула, приложив копыто ко лбу.

— И она ждала, пока я не уйду из библиотеки… в такой момент! Получается, она все это время была здесь, и смогла начать действовать в тот самый момент, как только я отвлеклась. Сколько мы не старались, но мы не могли ее все это время поймать… Оххх, ты же… слышала все, что она мне говорила? — Неожиданно она запнулась, сообразив, что ее мучило эти несколько минут. — Что вообще с тобой произошло? Ты чуть ли не с ног валишься! Неужели…

Флаттершай медленно кивнула.

— Да, она выпила мою Любовь… — Она подняла переднее копыто. предвосхищая последующие расспросы. — Д… Давай не будем сейчас об этом, х-хорошо? Знаешь, Искорка… Наверное, я прозвучу очень-очень неправильно, но… Но, может быть, нам правда стоит послушать Оцеллус и остановить разработку зелья?

Сердце принцессы Дружбы пропустило несколько ударов.

— Что?!

— Я… — Пискнув, пегаска спряталась в свою гриву. Потребовалось несколько глубоких вздохов, прежде чем она продолжила, мелко дрожа. — П-понимаешь, тогда, когда она пришла в твое отсутствие, она выпила часть моей любви, но… она правда не причинила мне вреда. и она даже успела рассказать мне кое-что. Помнишь, когда год назад принцесса Каденс и твой брат смогли прогнать чейнджлингов из Кантерлота?

Твайлайт кивнула.

— Искорка, тогда… Очень многие чейнджлинги не смогли пережить ту зиму.

— Чт…

Где-то внутри медленно поднялось мерзкое, сосущее чувство.

— Тогда, королева Кризалис сказала, что им не хватает любви. — Тихо продолжила Флаттершай, потупив глаза. — И тогда она не смогли ее получить, а ведь это их единственная еда! Да, мы были в своем праве и мы защищались, но сколько… Сколько перевертышей не пережили этот год из-за нас? А сейчас, мы работаем над тем…

— Если я закончу зелье, целый народ не сможет больше охотиться и погибнет от голода.

Твайлайт прошептала эти жуткие слова, только сейчас наконец-то взглянув на ситуацию под другим углом. И самым жутким было то, что в этом свете действия этих монстров начинали походить даже отчасти на героические!

Как вообще все так вывернулось?

Нет, конечно же, никакого сочувствия у похитителям любви пони никогда не испытывали. Чейнджлинги всегда были жуткими чудовищами, о которых слагали сказки, сочиняли мифы и шепотом пересказывали жуткие мифы. Избавить Эквестрию от этих существ — да разве можно было бы мечтать о большем? И после памятного нападения на Кантерлот, всепони только сильнее укреплялись в этой мысли.

Но…

Флаттершай, будь проклята твоя доброта! Из-за этого, теперь нельзя сказать, что просьба самой Селестии обязана быть исполнена! Стоило Твайлайт лишь закрыть глаза, и перед ее мысленным взором снова и снова появлялась Флаттершай, говорящая эти страшные слова.

Многие из чудовищ не смогли пережить ту зиму.

Из-за нас.

— Я… Ох…

Ноги почти не держали, и Твайлайт устало бухнулась на диван.

— П-прости, Флаттершай, но… может, поразмыслим об этом в другой раз? Слишком многое на меня сегодня навалилось…

— Все хорошо, Твай. Я понимаю.

В мордочку ткнулся горячий, нежный желтый мех, а по макушке медленно начали скользить копытца пегаски. Уши сразу заалели, но вырываться из объятий подруги, совершенно по-матерински гладящей и утешающей Твайлайт, та не стала.

— Ты столько пережила… Тебе не давали отдохнуть ни на миг, так что сейчас тебе тяжело что-то решить. Все хорошо, правда! Все хорошо…

Последующие минуты прошли в мертвом молчании, сопровождаемые лишь тихим мурчанием Флаттершай и сопением Твайлайт. Наконец, подруги отлипли друг от друга, слегка краснея и отводя глаза.

— Спасибо… Флатти.

Ответом лишь стала слабая улыбка.

— Я… буду всегда помнить, что ты для меня сделала в последнее время. И… Прости. В последнее время я все чаще начинаю думать не только о чейнджлингах.

— Я помню, — Флаттершай легонько хихикнула, прикрыв губы копытцем. — Ты о том, что мы не сможем быть с тобою всю твою новую вечную жизнь! И ты ж помнишь, что я тебе говорила? Пусть МЫ не сможем быть с тобою всю твою жизнь, но ТЫ будешь с нами всю НАШУ жизнь! И если тебя это все еще кажется недостаточным, то давай… — Она на миг запнулась, а в следующую секунду подалась вперед, почти уткнувшись своей мордочкой в нос вздрогнувшей Твайлайт. — …давай… Заключим договор?

— Д-договор?

Слишком близко! Нос щекотало горячее дыхание пегаски, в котором ощущались сладкие нотки чая, печенья… и ее собственного, исконно «флаттершаевого» запаха, от которого где-то внутри поднималась сладкая неловкая дрожь.

Как же предательски горят уши…

— Д-да! Договор! — Словно почувствовав, что нарушила личные границы, лимонная пегаска слегка отстранилась, густо покраснев. — Волшебный договор, который навсегда скрепит нашу дружбу!

Она на миг запнулась. сделав глубокий вдох. В ее красивых глазах сверкнула неистовая решимость.

— Т-твайлайт, моя любимая подруга, когда мое время уйдет, я бы хотела, чтобы ты продолжала дружить с моими детьми, внуками и теми, кто будет в моем роду после меня! Скажи, станешь ли ты верным и близким другом для моего рода?

— Я… Ох…

В голове крутились мысли, подобно рою бабочек вокруг ночной свечи. Она права — как бы Искорка ни мечтала, но маловероятно, что Селестия согласится сделать всех ее подруг аликорнами. А значит, что однажды… У нее останутся только дети и внуки ее любимых подруг.

А ведь в их жилах будет течь кровь ее подруг…

— Да, Флатти. Я обещаю, что буду всегда с вами дружить, даже когда вы уйдете! И я, как принцесса Дружбы, обещаю, что ничто не сможет прервать нашу дружбу!

?!

Что-то острое неожиданно впилось прямо в губу Твайлайт — и та с испуганным взвизгом отстранилась назад, чувствуя, как течет горячая кровь из прокушенной губы.

— Т-ты чего творишь?!

Флатти не ответила, словно погруженная в собственные мысли. Словно загипнотизированная, Искорка смотрела на розовый лепесток языка, который медленно прошелся по губам элемента Доброты, слизывая багровую жидкость — кровь самой Искорки, сочащуюся из прокушенной губы.

— Беее, все-таки Ди был прав, заключение договора на крови — это редкая гадость! — Брезгливо морщась, Флаттершай вытерла губы крылом. Ее голубые глаза взглянули прямо в глаза Искорки. — П-понимаешь, Дискорд в свое время рассказывал мне, что самые крепкие магические договора скрепляются кровью, как и многие самые сильные заклинания! Вот я и хотела… попробовать…

Все еще морщась от вкуса, Флаттершай поднесла ко рту свое копытце и резким, змеиным движением цапнула саму себя, тихо ойкнув.

— Я-я уже приняла твою кровь, и для закрепления нашего Кровавого Обета нужно, чтобы ты, Искорка, тоже приняла уже мою кровь. — Желтые ушки робко поджались. — П… Пожалуйста? Е-если ты не хочешь, то просто восприми это как ма-а-аленькое пожертвование для твоего скорейшего выздоровления!..

Казалось, воздух в доме стал настолько густым, что в нем можно было утонуть, словно в промерзшем болоте. Сердце стучалось где-то в затылке, отдаваясь гулом в ушах.

Магия крови — это не шутки. Твайлайт находила упоминания о таких заклятиях только в закрытой секции королевской библиотеки, и впечатления от подобных прочтений были… тошнотворными. Сама мысль о том, что кто-то может использовать в своих ритуалах кровь или, что еще жухе, кости пони… Да от таких мыслей кровь стыла в жилах! Такая магия относилась к Темной, и пользовались ею только отъявленные злодеи уровня Сомбры.

Но Флаттершай!

Как вообще могла она без единой задней мысли попытаться заключить Кровавый пакт?! Даже если это оттого, что ей наплел Дискорд — неужели она даже на миг не задумалась о том, к какой темной магии она только что пыталась прибегнуть?!

Рог Искорки засветился словно сам собой, накладывая исцеляющее заклинание, и жуткие алые потеки сами собой втянулись обратно в ранку на ноге Флаттершай под ее грустный вздох.

— Прости, Флаттершай. То, что ты предлагала, относится к одним из самых темных разделов магии Тьмы. Я не знаю. зачем Дискорд пытался подтолкнуть тебя на подобный ритуал, но за использование такой магии и заключение подобного… — Она замялась, борясь с тошнотой. — Кровавого пакта, тебя вполне могли бы изгнать из Эквестрии. Я правда этого бы не хотела.

— И… Изгнать? — Казалось, храп Спайка со второго этажа звучал бы громче, чем испуганный писк пегаски. Твайлайт мрачно кивнула.

— Да. И знаешь, нашей дружбе не нужна помощь никаких Темных искусств, ведь мы и так уже ближе друг к другу, чем могли бы быть! — Сиреневые губы осторожно коснулись желтого копытца, заставив Флаттершай тихо пискнуть и снова спрятаться за собственной гривой под тихий смешок Твайлайт. — Но я все равно обещаю, что буду всегда рядом. И с тобой, и с Эпплджек, и с Рарити, Радугой, Пинки — со всеми! И что ваши дети, внуки и пра-пра-правнуки будут моими лучшими друзьями — тоже!

Сиреневое копыто решительно хлопнуло по груди.

— И я клянусь, что выполню свое обещание! Через солнце на луну, кексик в глаз себе воткну!

Несколько секунд Флаттершай сидела неподвижно, хлопая глазами, но неожиданно ее губы тронула теплая улыбка — словно солнышко из-за туч выглянуло.

— Ну… думаю, это тоже считается! И… думаю, Ди придется очень, очень, очень долго объясняться! — Она тихо зевнула, прикрыв ротик копытом и смущенно хихикнула. — А теперь, п-прости, но я, наверное, пойду уже… и так время очень позднее…

— Да… Пожалуй…

Флаттершай держалась молодцом — даже несмотря на то, что из нее совсем недавно выпил любовь перевертыш. Да, ее немного качало, но она все равно отказалась от помощи Твайлайт, признавшись, что ее до дома должна довести подруга. В итоге, проводя взглядом скрывшийся за поворотом розовый хвост, Твайлайт наконец-то захлопнула дверь, внутренне переживая за подругу. Кое-как ковыляя путающимися копытами, она взгромоздилась по лестнице до своей кровати, слабо улыбнувшись сопящему в своей корзиночке Спайку, и практически без чувств рухнула в мягкие объятия кровати, провалившись во владения Луны прежде, чем голова коснулась подушек.

Ночная прохлада освежающе подействовала на Флаттершай, словно вымывая из нее усталость после изматывающего дня и высасывания Любви. Ноги словно сами собой налились силой, а голова перестала кружи…

— Ай!

Внезапно подхватившие пегаску желтые крылья предотвратили падение, и пегаска, тихо пискнув, все-таки села на холодную брусчатку, широко расставив передние ноги, чтобы окончательно не слечь.

— Ты… в порядке?

— А… Да… — Флаттершай неловко хихикнула, глядя на свою собственную копию, но с еще более бледной, взлохмаченной гривой, еще более темными кругами вокруг глаз и с совершенно категорически неправильной кьютимаркой! Там, где у оригинала расправляли крылья три розовые бабочки, у не-флаттершай виднелся зловещего вида нож с стекающей с него каплей крови. Добавьте к этому втянутый живот подделки — и вы поймете, почему ее с Флаттершай бы спутала лишь бабуля Смит, и то если бы не стала одевать очки. — Спасибо, что поддержала, Оцеллус.

Оборотница лишь смущенно отвела взгляд, поджав ушки.

— С-спасибо? И п-прости, моя маскировка очень… неудачна…

Некоторое время пони и чейнджлинг шли молча, пока, наконец, они одновременно не открыли рты:

— Слушай, я...

— Флатти, я… ох…

— Г… говори первая. — Поджала уши пегаска, слегка зардевшись. Оцеллус лишь вздохнула.

— Скажи… Я была достаточно убедительной? Знаешь, сочинить такую страшную речь было… ум-м-м, сложно… Я же справилась?

Ответом ей был лишь тихий смешок собеседницы.

— Д-да, у тебя получилась очень-очень пугающее существо! — Флаттершай опасливо коснулась «пугающего существа» копытцем. — Я чуть-чуть не упала в обморок, когда увидела начало трансформации! А вот та фраза про ненависть… Неужели в Эквестрии и правда так много перевертышей?!

Оцеллус лишь покачала головой.

— Если бы и было, то уже через полгода нас стало бы в десять раз меньше. Остальные… умерли бы от голода.

Настала тишина, прерываемая лишь звоном ночных мошек в прохладном летнем воздухе.

— А-а сколько…

— Я не могу это говорить. Вам, пони, не к чему знать наши секреты. — Оцеллус явно смутилась, и, словно пытаясь загладить свою резкость, тихо добавила, — Вы же не рассказываете своим пирогам и фруктам секреты пони…

— Ты точно уверена, что не хочешь меня скушать? — Зардевшись, Флаттершай тихо хихикнула. — Ты так говоришь о нас, пони, что… ох…

— О чем болтаете?

Ночной воздух прорезал сдвоенный визг, перешедший в такой же синхронный звук падения, когда из ближайшего мусорного ведра буквально выскочила Пинки, словно Дискорд из табакерки. На ее мордочке было заметны алые брызги, а в переднем копыте был…

— И-и-и!!! — Флаттершай с визгом поползла назад. не сводя полных ужаса глаз с ножа, заляпанного чем-то красным. — П-Пинки, не надо! П-пожа… луй… Пожалуйста!

— Ась?

Несколько безумно долгих секунд розовая поняшка стояла на задних ногах, медленно покачиваясь. Ее алая грива, обычно похожая на розовое облачко, сейчас медленно стекала с ее шеи на плечи подобно алому водопаду… И в внезапным «пуф!» она снова превратилась в кудряшки.

— А, Флаттусенька, неужели ты решила что я — это я из той гадкой-прегадкой-ультрагадкой параллельной вселенной, где я сделала из нашей подруги Радужной Деши несколько кексов? Как ты вообще могла об этом подумать?! Мой друго-нарезательный ножик нужен только чтобы нарезать мои драгоценны супер-пупер-ультра-вкусные вкусняшки для друзей! О, кстати, глупенькая я, я же как раз нарезала мой приветствующий-новых-друзей тортик!

С этими словами Пинки, высунув язычок от усердия, запустила свободное копыто прямо в гриву и выудила из нее сразу два кусочка малинового тортика, и, не медля ни секунды, тут же сунула их под нос Флаттершай и Оцеллус.

— А ты, незнакомая подруга, и есть тот самый загадочно-презагадочный друг, о котором говорилось в спойлере? Кстати, а почему ты так сильно похожа на мою подругу Флаттершай? — Огромные голубые глаза розовой хаоситки неожиданно прищурились, сфокусировавшись на крупе Оцеллус. — Ты же не собираешься пилить нашу дорогую Деши какой-нить гадкой сидропилой за то, что она ходила в твой сарай?

— Я?.. Что?! Н-нет…

— «Хей-хей-хей, только не ходите в мой сарай!» — Неожиданно продекламировала Пинки, продолжая неумолимо наступать на поджавшую ушки перевертыша. — Что значат эти слова? Отвечай!

— Я… понятия не имею… — Казалось, Оцеллус вот-вот заплачет. — Я… я вообще хотела просто навестить свою дальнюю родственницу Флаттершай! Я не знаю, о чем… О чем ты говоришь! Ни про какой сарай, сидропилы или… или…

— Пожалуйста, Пинки, не пугай мою троюродную сестренку по материнской линии! Шаттерфлай всегда была очень робкой, совсем как я! — Голосок Флаттершай звучал неожиданно резко. когда она заслонила свою неудачную копию от элемента Радости, широко раскрыв крылья — словно мама-птица, защищающая своих цыплят.

Несколько пронзительных секунд Пинки сверлила перевертыша подозрительным взглядом, заставив ту судорожно сглотнуть, и неожиданно выражение мордочки розовой пони смягчилось.

— Оки-доки-локи! Постой, получается, тогда длинный Ди не изменил твое имя с целью повеселиться, а назвал тебя именем твоей реальной дальней-предальной родственницы?.. — Пинки, казалось, глубоко ушла в себя, запустив зубы в все еще заляпанный алым соком нож.

Хрусь

Оцеллус и Флаттершай дружно взвизгнули, а Пинки, как ни в чем не бывало, продолжила откусывать от лезвия один кусок за другим, явив на срезе странную плотную массу в красно-белую полоску. Куски металла (?) захрустели на зубах розовой бестии, словно карамель…

Стоп!

Так нож и сделан из карамели! Он был ненастоящим с самого начала!!!

— Чего это вы на меня так смотрите? — Основательно прожевав осколки и сделав смачный «глыть», отчего пони дружно поежились, Пинки с недоумением взглянула на парочку желтых пегасок. — А! Так я всегда с собой ношу карамельный ножик! Им удобно нарезать тортики для друзей, а когда работа закончена, его тоже можно скушать! Кстати, рекомендую запивать сладким чаем или вовсе кофе, главное, без цветочных и ягодных сиропов! Кстати, у меня еще есть карамельные ложки, карамельные вилки, и карамельные тарелки! Вкусно, весело, и посуду мыть не надо! Я еще хотела сделать карамельные кастрюли и сковородки, но в них не очень удобно готовить… — Она лишь развела копытцами — мол, так и так, ничего с этим не поделать. — И она обычно начинают плавиться при готовке!

Выражение лица Оцеллус было… непередаваемым. Рот открыт, глаза по пять битсов, уши поджаты… А вот крылья торчали, словно от самого неприличного вида, широко растопырив все мелко дрожащие перышки.

— Эге-ге-гей! Эквестрия вызывает Шаттерфлай! — Пинки деловито помахала обгрызанной ручкой карамельного ножа перед самым носом перевертыша, но не получила никакой реакции. Словно вспомнив о чем-то, розовая хаоситка лишь пожала плечами и закинула в рот остатки ножа. Флаттершай лишь закатила глаза.

— Пинки… может, перестанешь? П-пожалуйста…

— Оки-доки-локи! — Розовое копытце решительно сунуло Оцеллус в рот небольшой розовый конверт с нарисованными на нем сердечками и улыбками. — А теперь мне нужно как можно скорее бежать и искать второго загадочного друга! Но в любом случае, я жду вас обоих на моей супер-пупер веселой-превеселой приветственной вечеринке для моих новых-больше-не-секретных-и-уже-лучших друзей! Завтра вечером жду вас в Сахарном уголке! Не опа-а-аздыва-а-ать!..

Последние слова отдались эхом по опустевшей улице — Пинки буквально испарилась, и лишь розовый хвост скрылся за поворотом.

— Что?..

Флаттершай с опаской повернулась на Оцеллус, которая. к счастью, не потеряла свою и без того крайне неудачную маскировку, даже несмотря на глубочайший ступор.

— Эт-то Пинки… Она всегда такая. — В голосе Флаттершай звенели извиняющиеся нотки. Оцеллус все так же оставалась неподвижной, и пегаска тихо ахнула. — О нет… только не говори, что Пинки тебя сломала! Как же я теперь тебя…

Желтое крыло осторожно обхватило пребывающую в ступое Оцеллус, мягко потянув за собой. и та, словно сомнамбула, покорно двинулась следом. Флаттершай лишь слабо улыбнулась, мягко ведя новую знакомую по дороге, ведущей в ее коттедж.

— Ну, похоже, все и правда не так уж и плохо… Ха-ха… Сюда, сюда…

---

 — Эй, ты, двурогая!

Кобылка с красной шкуркой и красной же гривой, заплетенные в несколько длинных, достающих почти до пола косичках, вздрогнула, оторвавшись от блокнота, который она читала до этого. Ее ярко-желтые глаза испуганно вздрогнули.

 — Я?..

 — Да, ты!

Шарп Торн уже стояла над кобылкой, ехидно улыбаясь.

 — Смотрю, снова читаешь эту чушь? — Блокнот выпорхнул из копытц, взлетев практически под потолок.

 — Эй! Отдай!

 — А то что, заколдуешь меня?

 — Да у нее оба рога кривые, как и ее магия! — Ехидно встрял Снути Снир. Его идеально белая шерстка и элегантный рог, покрытый позолотой, выдвали в жеребчике малыша из знатного рода. — Только подумать, иметь вдвое больше рогов, а они все растут из крупа!

 — Д-дядюшка Бон говорит, что это все из-за моей болезни, которая мешает мне освоиться!

От крика кобылки, казалось, с потолка подземного комплекса вот-вот посыплется штукатурка, но задиры лишь расхохотались.

 — О, ну если дядюшка так сказал, то это однозначно так! — Шарп Торн лишь пихнула плечом кобылку. — Он ведь никогда не обманывает, да, безымянная криворожка?

 — Ни рабочих рогов! Ни кьютимарки! Ни даже имени! Тебя вообще растят только затем, чтобы потом покормить того гадкого жука из закрытого сектора! — К задирам присоединился Расти Нейл — небольшой единорожик, рог которого имел неприятный желтоватый оттенок. Эксперименты оставили на нем много легко пачкающихся трещин, из-за чего рог часто выглядел как… ну, собственно, имя мальчугана говорило само за себя.

 — Да нет, — Снути Снир взглядом заставил блокнот грохнуться в пол, и демонстративно поднял копыто. — Тупая двурогая просто не осознает, что на ней отрабатывают все схемы, которые в будущем должны сделать из нас настоящих аликорнов! Так, расходный материал. просто использовать крыс для тестов очень аморально, вот и используют безымянную чернь, у которой имя — просто набор цифр!

 — Подопытная крыска! Подопытная крыска! Подопытная крыска!

 — Да… Я… Я… — По красным щекам потекли слезы. — Да я вас…

Она попыталась было боднуть Снути Снира, но ловко подставленная подножка от Шарп заставила еек кувыркнуться на слегка грязный пол под оглушительный хохот. Грязное золотистое копыто Снути с треском обрушилось на блокнот, пачкая его в смеси из пота и грязи, сминая и рвя страницы, а Расти Нейл еще и слегка пнул лежащую на полу малышку прямо в круп, вызвав еще один взрыв смеха.

 — Эй, вы! А ну отошли от нее!

 — А то что? Заразишь нас такими же кривыми рогами, как и у безымянной крысы? — Шарп Торн демонстративно фыркнула, смерив уничижительным взором темно-фиолетовую единорожку с белоснежной гривой, завитую в две косички. — И дай-ка угадаю, тебе она нравится. потому что у вас обеих этот безвкусный цвет, похожий на протухшие кишки? О, какая…

Договорить она не успела, когда Расти Нейл неожиданно с испуганным видом заткнул ее копытом, вызвав возмущенное мычание. Темно-синие глаза новенькой. казалось, изрыгали пламя.

 — Вы… мерзкие, дрянные, мелкие…

 — Сама ты мелкая! — Оттолкнув Расти, Торн сделала шаг вперед, не замечая, как неожиданно сжался в испуганный комок Снути, попытавшись спрятаться за Расти. — Что молчишь? Язык проглотила, недотрога?..

 — Нужен… холодный расчет…

 — Че?

— Жар… лица печет…

Хочешь еще? Будет еще!

Пламя струей течет…

 — В-валим! Эта дурная ща все к дискорду сожжет! — Расти Нейл с визгом рванул назад, вызвав оторопь у Торн.

 — Чего?!

В воздухе ощутимо запахло серой, а вокруг рога незнакомки начали сверкать оранжевые искорки. Даже глаза, казалось. сменили цвет с синего на огненно-оранжевый. Зрачки сузились, став подобно кошачьим, и начали мелко дрожать, словно огоньки пламени.

 — В огонь, злодеи!

Задиры — в пламя!

И пусть погибнет тот, кто не с нами!..

 — ЛЯГАТЬ! — Наконец-то осознав, что вот-вот должно произойти, Шарп Торн с визгом рванула прочь по коридору, вдали которого уже виднелся золотистый хвост Снути Снира. — Стойте, идиоты!

 — ВСЕ ОЧИЩАЕТСЯ ОГНЕМ! — Взревела единорожка, а в следующий миг. казалось, весь коридор вспыхнул. От грохота взрыва с потолка посыпалась штукатурка, кусочки которой мгновенно сгорали, не долетая до пола. Языки пламени лизали стены, оставляя на них отметины, но не более того. У единорожки и безымянной жеребки, лежащей на полу у той под ногами, ни один волосок даже не начал тлеть, как и сиротливо лежащий на полу блокнот с испачканными листами даже не шевельнулся под напором ревущего пламени. Еще мгновение — и воздух резанул истошный вопль жеребки, не успевшей уйти от огня.

 — Хмпф! — белогривая единорожка облизнула губы с выражением полного презрения к оппонентке, все еще воющей от боли где-то на другом конце коридора. Огонь уже исчез, оставив после себя гомон врачей, выскочивших из ближайших дверей и бросившихся к скулящей на полу Шарп Торн. Она была жива, но ее слегка зеленоватая шерстка была обуглена почти до черного цвета. а где-то и вовсе слезла, явив под собой опаленное мясо.

Прекрасно осознавая, что если их заметят. то наказания не избежать, обе кобылки торопливо ретировались, стараясь стать как можно незаметными. Напоследок спасительница все-таки успела под шумок прихватить и злополучный блокнот, видок у которого все-таки был уже слишком нерабочий.

 — Это было круто! Охуфеть, ты такая сильная и смелая!

Вздрогнув, поджигательница перевела взгляд своих голубых глаз прямо на ярко-желтые глаза безымянной, и, помешкав, протянула той копыто, помогая подняться. Сейчас они сидели в одной из темных комнат, в которой мерзко воняло какими-то химикатами… впрочем, во всем Комплексе всегда воняло химией и кровью.

 — А то ж! Я, Опал Арк, всегда буду стоять на страже добра и справедливости! — Она гордо вскинула носик. — В этой Селестией забытом комплексе слишком долго росло беззаконие, раз даже жеребята совсем забыли, что к сирым и убогим нужно относиться с поддержкой, а не втаптывая их в грязь! И, к слову… как тебя зовут?

Ответом ей стала лишь тишина — красношкурая двурожка (?) вместо ответа лишь потупилась, коснувшись малозаметной бирки на веревочке. Засаленная и грязная, она была запачкана настолько, что опознать ее первоначальный цвет было невозможно — лишь код, напечатанный с помощью магии, все еще можно было бы прочитать без запинки.

 — «Z-499-Y»? — Опал с недоверием склонила голову, вздернув одно ухо. — Какой… сложный код. Так, Z — кажется, я знаю что это значит… Постой, да ты имеешь доступ к отделу Z, с ума сойти! Туда не то что жеребят, туда же даже не всех врачей пускают! Это же самый секретный отдел, вроде как он работает над каким-то заданием самой Селестии! А Y? Это же случаем не тот отдел, в который свозят тела после неудачных опытов или тех, кого не удалось спасти? Но если у тебя есть такой код…

Она начала ходить взад-вперед, чтобы хотя бы немного унять дрожь в ногах.

 — И эти рога… Понятно, почему эти придурки тебя дразнили. — Она осторожно коснулась было пары кривых рогов. но неожиданно ойкнула, отдернув копытце. — Да ты!..

 — П-прости! Я это не контролирую! — Z-499-Y опасливо сделала шаг назад, поджав ушки. словно ее вот-вот ударят. — Дядюшка Бон говорит, что, возможно, моя болезнь идет именно из-за этих рогов, но он не хочет их ампутировать…

Опал передернуло. Ампутировать рог у единорога — это означало поставить крест на всю жизнь. Хуже, чем клеймо на ужасном преступнике. Единорога с таким клеймом ждет лишь всеобщее порицание и изгнание — недаром это считалось самым худшим из наказаний, хуже чем ссылка в Тартар, который казался в свое время финальным местом для негодяев. Впрочем, если она помнила историю, то ампутации рога мог удостоиться только тот единорог, который уже был однажды сослан в Тартар и после этого совершил что-то не менее ужасное во второй раз, уже после своего освобождения.

Пегасов, кажется, за такое лишали крыльев… Хотя, Опал не могла быть уверена, что Селестия вообще хоть когда-либо выносила такие приговоры. Вполне возможно, что это была лишь страшилка, одна из тех, что часто крутились в Комплексе. В конце концов, в этом Комплексе, говорили, есть даже дети, что никогда не видели прекрасный мир снаружи…

 — Б-будем надеяться, Дядюшка сможет тебя вылечить. — Эти слова выскочили слишком быстро. — А что насчет твоего имени? Почему у тебя только номер?

Z-499-Y лишь вздохнула. Вид у нее был совершенно забитый и болезненный — множество синяков, ссадин, под глазами темнели болезненного вида мешки. Лишь в глубине ярко-желтых глаз упорно играла какая-то совершенно яростная искра, упорно отказывающаяся гаснуть.

— Да нет у меня никакого имени. — Наконец, кисло буркнула она. — Мамка померла во время родов, а батя, увидев мои рога, избавился от меня, подкинув корзинку к дверям детского дома, так что я ни имени его, ни внешности не помню. Да и не желаю помнить, ибо пошел он в Тартар! Ни дети, ни взрослые не хотели со мной общаться, лишь кормили и ухаживали, покуда возможно. Когда пришел Дядюшка и забрал меня сюда, в Комплекс, жить стало как-то легче. — Заметив взгляд Опал, она лишь криво усмехнулась. — А имя… да на кой ляд оно мне? Я ж все равно вряд ли доживу до времен, когда смогу покинуть Комплекс…

В коридоре по прежнему слышались голоса, и Опал раздраженно цокнула языком.

 — Не нет, так не пойдет, слышишь? Может, ты и выросла в этих стенах… — Она с легкой завистью глянула на букву «Z» на бирке спасенной малышки. — Но однажды тебя все-таки вылечат, что бы у тебя там ни было! — Она указала на кривые рога напарницы. Словно в ответ на ее слова, между ними пробежала маленькая молния, как по лестнице Иакова. — И тогда тебе придется выйти из этих грязных, пропахших кровью застенков в прекрасную и светлую Эквестрию, где нет таких негодяев и задир, как тут, а всем миром правит великая и мудрая принцесса Селестия!.. Что это за лицо?

 — А… — В голосе Z-499-Y звучала… зависть? — Дядюшка часто говорит, что она добрая и мудрая, но… она бессмертная. А я не знаю, доживу ли я до следующего месяца. — Она вздохнула, в сердцах топнув копытцем. — Я то и дело вижу других… — она на миг запнулась. — Жеребят из нашего отдела. Их улыбки, их глаза, полные надежды, но…

У Опал шерстка встала дыбом.

 — Почти постоянно, просыпаясь, я вижу, как они продолжают лежать с открытыми глазами, и только мне или взрослому, который нас навещает, приходится закрывать им глаза копытом!

Тельце малышки содрогнулось от всхлипа, но тут же мордочку красной поньки озарила странная эмоция. Словно что-то отчужденное. Безрадостная, ядовитая усмешка

 — Я их даже не помню. Обычно их привозят, говорят им хорошие вещи, иногда даже переводят в другие отделы… Но чаще всего, их отводят в отдел Y. Туда, где тела препарируют, или записывают процессы гниения, или… извини, Опал, но там ток сам Дискорд знает, что Дядюшка с ними делает…

 — Отдел Y это последнее пристанище, а ваш — это… для тех, у кого ситуация еще ужаснее?..

Голос Опал прокатился по зале, отразившись эхом. Ответом ей стал лишь немой кивок.

 — Я редко выхожу из него, но Дядюшка разрешает мне отвозить тушки в отдел Y на переработку, а иногда он даже разрешает мне посмотреть на процесс разложения! Ты знала, насколько это интересно? Воняет, правда, будь здоров, но зато это та-а-ак интересно!

В голосе Z-499-Y звучали странные, почти экзальтированные нотки, от которых кровь стыла в жилах.

 — А потом, обычно меня просят везти хорошо обработанное мясо обратно в отдел Z, на обед к жучку. Он вообще тако-о-ой забавный! Ты знала, что тот жучок может стать кем угодно?

Желтые глаза, казалось, смотрели прямо в душу Опал, которая уже нервно попятилась, не сводя немигающего взгляда с глазенок напротив.

 — Я иногда даже прошу его в кого-нибудь превратиться! Представляешь, он знает, как выглядит принцесса Селестия! Она така-а-ая здоровенная и красивая! А еще он знает, что у Дядюшки Бона Деара под его плащом и маской! Нипони не знает, а я знаю! И… знаешь, он даже разрешает мне попробовать, что я ему приношу, представляешь?

Она неожиданно поморщилась.

 — Правда, оно такое… соленое, а если еще и кислое — класть в тарелку нельзя. Тошнить будет, и потом с толчка не слезешь, собственные кишки с поносищем высрешь! Но если брать только то мясо, которое соленое, то жучку нравится, и он превращается во все, что я попрошу! И даже обнимает меня… Говорит, у меня вкусная любовь. Глупый, как можно есть любовь? Это же просто чувства…

 — Вы… кормите его мясом… пони?

Опал пролепетала эти слова практически шепотом, чувствуя, как сереет от ужаса.

 — Ну, типа… да? — Безымянная двурожка лишь развела копытами. — Я не знаю, но Дядюшка говорит, что это что-то связанное с экс-пери-ментом, во! Сразу выговорила! Да и жучок не против.

 — А… ладно…

Опал не могла в это поверить. Они держат эту тварь здесь, в Комплексе! И мало того. что они каким-то образом смогли поймать одного из них, так еще и кормят… буквально, мясом! Не абы чьим, а мясом умерших детей!!!

И говоря о детях… спасенная ею малышка вот так просто раскрыла ей такие глубинные секреты Комплекса, о которых она, Опал Арк, даже представить не могла! Нет, она могла догадаться, что не все лечение было успешным, но вот так вот встретить кого-то из отдела, где проводят последние дни жизни такие же жеребята, как она сама…

А еще…

 — Знаешь… — Стиснув зубы, она взглянула прямо в глаза Z-499-Y, решительно топнув копытцем. — Я все равно считаю, что тебе нужно имя, и думаю, я дам тебе его прямо сейчас!

 — А… дашь? — Мигнула каннибалка.

Нет, она не каннибалка. Она просто не осознает, что творит… точнее, она делала это не для себя, а чтобы подать… О Селестия, хватит думать о таких ужасах, а то и обмочиться недолго!

 — Да! — Опал цокнула языком, внимательно осмотрев свою новую знакомую. — Сперва я думала дать тебе имя, под стать твоей шерстке, но мне кажется что Свит Мит или Ред Блад будет звучать слишком… эээ…

 — Почему? — Она лишь хлопнула глазами. Опал слегка передернуло.

 — Потому что там, куда мы потом попадем, никто не ест мясо и не любит кровь! — Поучительным тоном сказала единорожка. — Вдруг тебе захочется, ну не знаю, лечить зверушек и поняшек? Или…

 — Но я и так хочу лечить! — Двурожка слегка присела, завиляв хвостом, как собачка. — Когда Дядюшка научит меня, как лечить себя. я точно-точно хочу лечить и других, чтобы никому больше не пришлось отправляться в отдел Y! И чтобы все были такие же смелые и радостные, как ты, Опал!

 — Оу… — Темно-фиолетовая кобылка зарделась, пряданув ушами. — В любом случае, такое имя тебе не подойдет! А значит… — Она сделала круг вокруг Z-499-Y, не сводя глаз с искр, пробежавших по обеим рогам собеседницы.

Эти искры вообще ни на секунду не прекращали появляться! Когда Z-499-Y говорила, они слабо искрили. Когда ее обуревала грусть — их цвет слегка менялся, а при возбуждении искры и маленькие молнии начинали срываться с обоих рогов, как маленькие фейерверки.

А что, если…

 — Знаешь. твои рога… Они так искрят, как маленькие молнии! Ну, знаешь, с таким звуком! — Темно-синие глаза Опал Арк остановились на значке. — И если совместить их с твоим номером… Думаю, 4 очень похожа на «А», а… Все, решено! Твое имя будет…

---

Заппи вынырнула из реки, отфыркиваясь и смывая с себя остатки мыла. Вода в речке все еще была теплой — нагревшись за теплый день, она еще не успела остыть, а мягкого света луны и звезд было более чем достаточно для ее по-прежнему расширенных глаз.

Ну, зато хотя бы больше от нее не пахнет кровью этого монстра.

Невольно скривившись, она все-таки выползла на берег, совершенно по-собачьи отряхнувшись и прохрустев почти всеми костями, отозвавшимися легкой — и потому безумно приятной — болью.

И все-таки ощущать хоть что-то — прекрасно. Неужели даже малого куска этой твари достаточно, чтобы исцелить ее от недуга?

Черные глаза с влажным хлюпом повернулись вниз, чтобы увидеть предательски белую шерсть. Если на ней и была раньше лиловая шерстка, то теперь она все равно выцвела, вернувшись к обычному для Заппи белесому виду. Даже розовый оттенок с мордочки и копыт уже ушел — все-таки это мыло, одолженное Эпплджек, и правда было хорошим, раз смогло отмыть следы от крови, оставшейся на ней после всех операций за эти годы. Чудеса, да и только.

Все-таки нет. Одного куска не хватит.

Идеально белые копыта затопали по ночному, уже остывшему песку, прежде чем она застыла над своими сумками, лишь иногда взмахивая ушами. Наконец, кусок мыла исчез в потемках внутри сумки, и Заппи выпрямилась.

— Выходи, мелочь. Не боись, я не кусаюсь.

Ближайшие кусты вздрогнули, и из них появилась крайне смущенная зеленая единорожка в очках.

— Ой… Г-госпожа Бледный Мясник, как вы меня заметили? Я же старалась не шевелиться…

Заппи лишь тихо фыркнула, заметив, как дернулась от резкого звука Карамель Глоу. Идеально отмытые белые копыта почти коснулись черных глаз.

— У меня расширенные зрачки, и в темное время суток я вижу так же хорошо, как днем. А вот днем, что ж… Я стараюсь не выходить на улицу днем. Глаза начинают кровоточить.

— А-а-а…

Воцарилось неловкое молчание, лишь единожды прерванное истошным воплем какой-то вороны. Наконец, судорожно сглотнув, жеребка сделала шаг вперед, низко поклонившись.

— Я Карамель Глоу, будущая величайшая злодейка Эквестрии, п-приятно познакомиться! Я давно была фанатом книг о вас, и мечтала познакомиться с вами лично! — Она тихо сглотнула, опасливо косясь на неподвижную земнопони. — В-вот… И-и я также хочу стать вашей верной ученицей!

Заппи слегка склонила голову набок, заставив малышку дернуться от влажного хруста.

— Заппи, — коротко представилась она. — Забавно, обычно те, кто читали книги моей дорогой Хуфкрат, при моем виде бегут вперед своего собственного визга. Вот только у меня для тебя плохие новости, сладенькая. Мне не нужна ученица.

— А?

Казалось, глаза Карамель вот-вот выскочат из орбит.

— Вам… Не нужен помощник? Но я же столько училась! Столько всего знаю! И…

— И что ты можешь мне предложить-то, мелочь? — Голос Заппи был непроницаем, но на уголках губ играла легкая усмешка.

Два взгляда скрестились, подобно шпагам — насмешливо-спокойный от Заппи и слегка дрожащий от паники Карамель. Зеленые губки робко вздрогнули.

— Я… Я обладаю множеством полезной информации про Твайлайт Спаркл!

— О? — Заппи сама не заметила, как приподнялась ее бровь — впервые за много лет. — А вот с этого момента поподробнее. Я, знаешь ли, в свое время имела возможность узнать ее поглубже. Что такого знаешь о ней ты?

Ярко-зеленые глазки жеребки сверкнули в полумраке ночи.

— Я могла бы рассказать вам много чего, как о самой принцессе Искорке, так и ее близком окружении. Поверьте, если вы захотите ее уб… — Она запнулась, поджав ушки. Какой бы начинающей злодейкой она бы ни была, преодолеть естественный для всех пони страх перед смертью и всем с нею связанным, — ...победить, вам нужна информация, и чем больше, тем лучше. Я следила за нею и остальными Хранительницами не один год, так что другого такого же полезного пони вам не найти! И я… и-и-ип!

Жеребка тихо пискнула, буквально вжавшись в землю и поджав ушки, немигающим взглядом уставившись в черные глазищи прямо напротив себя — Заппи наклонилась, чуть не столкнувшись с девочкой носами.

— А ты умеешь выгодно себя преподнести… Карамель Глоу. И что ты хочешь в обмен на свои знани…

— Нашла!

Обе пони медленно перевели взгляд на розовую пони с обвисшей гривой, ниспадающей с ее шеи, словно красный поток. В переднем копыте Пинкамины мрачно блестел нож, которым она и указывала на Заппи.

— Нашла. — Повторила она. — Ну наконец-то я тебя нашла…

Прежде чем Карамель успела что-то сказать, перед ее лицом с легким хрустом появилась длинная худая нога — Заппи встала между кобылкой и Пинки, немигающим взглядом уставившись на неожиданную гостью.

— Не двигайся. Если рванешь прочь, будет сложно тебя оборонять.

— Что?

— Что?

Обе кобылки удивленно воззрились на Заппи. Звенящая тишина — и ночной воздух сотряс сдвоенный хохот.

— А ты смешная! — Волосы пинки сами собой превратились в кудряшки. — Я просто та-а-к устала искать второго из новых друзей, что у меня даже волосы выпрямились! Вот, держи!

С этими словами она запустила копыто в свои кудри… и неожиданно нахмурилась.

— О нет! Приветственный-радостный-супер-сладкий тортик для новых друзей! Я совсем забыла, что съела его, пока тебя искала! — Помявшись пару секунд, розовая бестия бесстрашно подскочила вперед. протянув Заппи нож. — Ну, тогда прими этот супер-острый-и-вкусный ножик для дружеской нарезки!

— Для чего? — Голос Заппи был непроницаем.

— Для дружеской нарезки! — Улыбка Пинки растянулась до самых ушей, ставшей откровенно зловещей в ночном полумраке. — Всякий раз, когда у тебя появляется друг, которому надо что-то отрезать, ты можешь использовать этот ножик! — Неожиданно улыбка медленно увяла, и Пинки смущенно потупилась. — Е-если что, я про тортики и другие блюда! Нарезать самих друзей строго-престрого-настрого запрещено!

— Это почему же? — Карамель Глоу тихо хрюкнула, пытаясь подавить смех.

— Потому что это негигиенично! — Розовое копытце строго бупнуло малышку в нос. — Этот ножик из моей коллекции карамельных принадлежностей! Он не настолько острый, и может надломиться, оставив в ранке кусочек сахара и карамели! Это будет очень-очень некрасиво и неприятно! И вообще, этот ножик лучше скушать в ближайшие несколько дней!

Заппи так и стояла, сжимая в передних копытах подарок

— Че?

— Давай покажу!

Ловко выхватив у Заппи нож, Элемент Смеха широко раскрыла рот. Блеснули в лунном свете ниточки слюны, и…

Хруп

— В общем, как-то так! — Пинки помахала рукояткой от ножа, на которой сиротливо виднелся обломок лезвия с характерным силуэтом от зубов. — Ой!..

Ее ушки виновато опустились.

— Я съела подарок, который хотела тебе подарить, и теперь мне совсем-совсем нечего тебе подарить! Пожалуйста-пожалуйста-препожалуйста, прости! — Завыв, она бухнулась буквально в ноги Заппи, обхватив их и состроив самый щенячий взгляд из всех возможных. — Я-я постараюсь на вечеринке придумать для тебя более полезный подарок, чем какой-то бесполезный карамельный ножик! Ты же придешь, правда-правда? Хотя, почему я спрашиваю, ты обязательно придешь, ведь это будет очень-очень-преочень важно!

Заппи и рта открыть не успела, а розовая кобыла уже буквально всучила ей небольшой розовый конверт с приглашением, на которым были нарисованы две улыбчивые мордашки — самой Пинки и Заппи, чьи глаза были изображены черными кляксами, отчего картинка выглядела довольно зловеще. Заппи пустым взглядом окинула свой конверт, после чего подняла глаза на радостно улыбающуюся Пинки.

— Откуда ты знаешь, для чего мне нож?!

— А! — Пинки аж подпрыгнула. — Это все споооойлер! Я, правда, его уже разбила, после того как ты совершила попытку нарезки моей подруги… — Пинки моментально нахмурилась, обвиняюще тыкнув копытом в Заппи. — Ибо там было написано, что ты не будешь пытаться отнять жизнь Твайлайт, но за эти три дня мы все успели потерять всякую надежду!

Заппи склонила голову, немигающим взглядом смерив поняшку с макушки до кончиков копытц. Пинки зябко поежилась.

— Но знаешь что? Думаю, если тебе нужен новый нож взамен того, что ты потеряла, то почему бы тебе не обратиться к Раричке? Ну, та понька, которой ты помогла избавиться от жира! Она до сих пор очень-очень-преочень теплого о тебе мнения, так что если ты обратишься к ней за помощью, она точно тебе согласится помочь! Она знает все-все-все магазинчики в понивилле, так что она точно знает, где ты найдешь самый лучший нож на свете! Ну, я поскакала! И Карамель, я тоже жду тебя на той вечеринке! Пока-пока!

— Постойте, так это Бледный мясник была той, кто напала на тетю Искорку?!

Вопрос повис в воздухе — лишь хвост Пинки скрылся за деревьями, а Заппи лишь молча смотрела на конверт в своем копыте.

— Скажи, мелкая…

— Карамель Глоу!

— Ладно. Скажи, Карамель — кто выпустил эту сумасшедшую из дурки?

Кобылка лишь хихикнула, прикрыв рот копытцем.

— Так это Пинки Пай, элемент Смеха! И к слову, она одна из близких подруг Твайлайт Спаркл, поэтому если вы все-таки хотите победить тетю Искорку, вам придется иметь дело с ней! — зеленая единорожка смущенно потупилась, стараясь скрыть покрасневшие щечки.

— И… Спасибо, что пытались меня защитить. Неожиданно для Бледного мясника…

— Заппи. Зови меня по имени, а не тем идиотским прозвищем, которое дала мне та идиотка Редхарт…

— Редхарт? — Малышка непонимающе моргнула. — Вы знакомы с нашей медсестрой?

Заппи лишь усмехнулась.

— Ближе, чем хотелось бы… Возможно, я даже расскажу тебе подробности того случая. — Губы медленно разошлись, и по подбородку под восторженные возгласы кобылки потекли багровые струйки. — Когда-нибудь. Если будешь полезной.

— Так вы согласны взять меня в ученицы?!

Карамель Глоу выглядела так, словно ее только что поцеловала в лобик сама Селестия. Большего счастья в этих сияющих глазах даже представить было бы сложно.

— Угу. — Заппи тихо фыркнула, закидывая седельные сумки себе на спину. — И вот тебе первый урок от Бледного мясника: сгоняй за пивком. Или хотя бы пожрать принеси.

Часть 10. Вопросы (18+)

Как там ваш No Nut November?)))

Твайлайт широко зевнула, и лучи утреннего солнца рассыпались мириадами ярких искр на тонких нитках слюны внутри ее рта — розового и влажного. Все вчерашние ужасы, казалось, отступили перед столь привычным утренним воздухом, и потому Твайлайт на миг даже подумала. что все ее недавние злоключения — не более чем дурной сон… Хотя, все еще сиротливо стоящий в углу ящичек с почти закончившимися бинтами явно указывал на обратное. Вот ведь… сено!

Кстати… а что это вообще за звуки?

Аликорночка заспанно мигнула, и ее рог заискрил. Щелкнуло открывающееся окошко, и в него тут же влетела серая молния, оказавшаяся пегаской с ярко-желтой гривой и глазам.

Бум!

Дерпи ойкнула, но в стену все-таки — слава Селестии! — не врезалась. Кровать Искорки жалобно скрипнула, когда почтальонша, неловко кувыркнувшись в воздухе, с грохотом рухнула прямо на нее кверху крупом — лишь ее задние ноги потешно растопырились, болтаясь в воздухе…

Чувствуя, как заалели уши, Искорка поспешно отвела взгляд — все-таки… ахем, подхвостье пегаски сейчас было выставлено буквально на всеобщее обозрение.

— Дерпи? Э… с добрым утром?

— С добрым утром, принцесса Искорка! — Почтальонша махнула хвостом, вызвав сдавленный кашель у крылорожки. — Ты и правда живая! А я тебе письма принесла!

— Письма? — Твайлайт упорно старалась не смотреть на Дерпи. Точнее, на ее… пончик. Да. Пончик.

Конские яблоки, Дерпи, ты хоть позу смени! Хватит валяться на моей кровати крупом кверху! Мне же все видно! Вообще все!!!

— Дааа! — Дерпи, крякнув, все-таки перекатилась через голову и встала на копыта, вызвав у принцессы Дружбы вздох облегчения. — Вам тут половина Понивилля пишет, с оживлением поздравляют! Читать будете?

— Я… Э… — Сиреневое копыто смущенно метнулось за голову. — Может, оставишь эти письма здесь? Я пока даже не завтракала…

— Не завтракала?! — В голосе Дерпи прозвенел ужас, а еще через миг серое копытце буквально тыкнуло Твайлайт в нос. — Тогда вот, держи маффин!

— Спасибо, Дерпи. — Твайлайт, как загипнотизированная, осмотрела угрожающего вида кипу писем, вываленных Дерпи на ее стол. — Я, наверное, съем его попозже, с чаем… Кстати, не хочешь остаться? Спайк очень вкусно готовит!

— Неее, извини! — Дерпи тихо фыркнула. — Мне работать еще надо, да и я уже поела сегодня с утра! На голодный желудок летать тяжелее, знаешь ли! Мне еще посылки таскать, так что я полечу, пожалуй…

Но прежде чем Твайлайт успела хоть что-то сказать, ее неожиданно сдавили в крепких. пусть и слегка асимметричных, объятиях, а в нос ударил сладковатый запах маффинов и перьев.

Эээ?!

Но Дерпи уже отлипла, а ее глаза, казалось, косили сильнее обычного, упорно не глядя на ученицу Селестии. Маффин в ее копыте уже успел испариться, и только несколько крошек на губах пегаски указывали на расположение неудачного подарка.

— Ну, я полетела! И спасибо, что ставишь кровать под окном! А то обычно как-то я не так мягко приземляюсь…

— А… ага…

Твайлайт еще несколько минут смотрела немигающим взглядом на окно, за которым скрылась пегаска (и копыта Селестии, почему она так упорно держит хвост трубой?! Неужели она не понимает, что я вижу?!). Впрочем, долго Твайлайт смотреть под хвост улетевшей почтальонше не стала и, тяжело вздохнув, закрыла злополучное окно.

Надо бы ещё и постель убрать, а то после Дерпи она совершенно вся измялась…

Окно уже давно закрылось, но в голове все еще красной как помидор Искорки царил полный раздрай. Дерпи. Обняла ее. Лежала на ее кровате крупом кверху, выставив на обозрение аликорночке свое… ээээ… свой «маффин»? Тьфу, это звучит еще хуже, когда она пытается использовать еду как замену!

Ехидное подсознание тут же нарисовало сочную сцену с поеданием Дерпиного «маффина» — и Твайлайт согнулась над тазиком, чувствуя, как пылают щеки. Хорошо, что она еще не завтракала! Было бы жалко потерять все полезные вещества…

Почему она вообще туда смотрит? Ее ж вообще-то привлекают только жеребцы!

Так, стоп, что это вообще было?

Да лягать!

---

Спайк активно хлопотал на кухне, поприветствовав спустившуюся по лестнице Искорка лишь торопливым кивком — обе руки были заняты. В воздухе витал соблазнительный аромат сладких морковных блинчиков и яичницы с жареной картошкой и медом. Пони вообще все делали сладким, старательно избегая чеснока, лука и острых пряностей, позволяя себе лишь иногда добавлять перчинку, и то, это обычно считалось проверкой на прочность. Каким образом тогда на первой вечеринке Твайлайт оказалась бутылка с острым соусом — даже сама Пинки не знала. А может, просто не признавалась — с этой хаоситки останется!

— Ты там довольно громко шумела, Искорка.

— Дерпи залетала. — Фыркнула Твайлайт, скинув на стол кипу писем. — Приземлилась прямо на кровать, и это, все-таки, было лучше, чем если бы она просто ударилась бы об стенку…

Спайк лишь хмыкнул, переворачивая очередной блинчик.

— Понял! Значит, надо будет глянуть, не остались ли на кровати ее перья. А то старые уже заканчиваются…

Твайлайт невольно покраснела. Использовать пегасьи перья — это все-таки довольно… Все равно что донашивать чужое платье. Хотя нет, плохая ассоциация! Плохая!

В любом случае, суть была одна: обычно это подразумевалось, что между пегасом и тем, кто использует его перья, есть как минимум крепкая дружба — не зря даже у пегасов подношение своих перьев считается чуть ли не признанием в любви!

Дерпи же в круг близких друзей явно не входила. А с другой стороны, навряд ли эта милая бестолочь будет возражать! В конце концов, ее весь Понивилль любил за непосредственность… ну и за её старания. Сколько бы Дерпи ни косячила, она всегда старалась исправить за собой. Похвальный дух…

И это совершенно внезапное объятие… Кончики ушей снова предательски заалели.

Несколько последующих минут прошли в тишине, прерываемые лишь шкворчанием сковородки и шорохом бумаги. Письма, как и ожидалось, были почти все с поздравлениями и пожеланиями здоровья, а в некоторых были и приглашения в гости.

Спайк поставил на стол тарелки, ароматный пар от которых заставлял буквально захлебываться слюнями, и снова повернулся к плите, начав вымерять ложками идеальное сочетание трав для чая. Обычно Искорка заваривала его сама, лишь изредка пробуя смешать разные сорта, но… После того, как обитатели Золотого дуба несколько дней не могли слезть с белоснежного трона, доступ к таинству заваривания чая был для принцессы Дружбы навсегда закрыт, полностью уйдя под неусыпный надзор дракончика. А уж он заваривать чай умел так, что поспорить с ним в этом навыке могла бы, наверное, только Флаттершай! Любой гость в библиотеке обязательно получил бы именно такой чай, который идеально подпадал под его вкусы — Эпплджек предпочитала пряный чай с яблочными дольками, Рарити — изысканный жасмин и бергамот, Дэш обожала остренький бодрящий чай с листочками перца, а сама Искорка предпочитала мягкий сбор на основе молочного улуна…

Пухлый фиолетовый хвост стоял почти торчком, и Твайлайт не сдержалась — как и всегда.

— Хи-хи…

Фиолетовое копыто Искорки коснулось «стрелочки» на конце драконьего хвоста, чтобы оттянуть его немного в сторону — и хвост тут же принял обычное положение с тихим «бэнг», словно пружина. Еще одно оттягивание, и еще одно… Твайлайт всегда нравилась эта маленькая игра, хотя Спайк и частенько дразнил ее из-за этого «кошкопонькой». А раздраженное цоканье языком дракончика лишь раззадоривало еще больше!

Тык. Дерг. Оттянуть кончик хвоста, чтобы тот снова пружинкой принял обычное приподнятое положение. Такой пухленький, коротенький… такой… милый…

Второе копыто буквально само включилось в игру, и теперь Твайлайт теребила упрямо торчащий колом хвост дракончика, даже не замечая своих порывов. Казалось, окружающий мир исчез, оставив только этот слабо подергивающийся перед глазами отросток…. Коротенький, пухлый, стоящий колом хвостик, который упрямо стоял трубой, как его ни тереби…

— Эээ, Искорка, ты чего мой хвост лижешь?

Что?!

Твайлайт аж пискнула, отшатнувшись назад, но это не могло скрыть предательскую ниточку слюны, тянущейся с влажно блестящей «стрелки» на кончике хвоста Спайка вплоть до ее собственных губ.

И когда это она вообще успела взять его в рот?!

Во взгляде Спайка не было ни обиды, ни насмешки — просто немой вопрос. Слегка улыбнувшись, он потянулся за полотенцем, чтобы стереть аликорньи слюни. Казалось, сердце Твайлайт бухало где-то в ее затылке, а уши пылали так, что от них явно валил дым.

И что это за странное, тянущее ощущение где-то внизу живота? Такое… радостное… И этот странный зуд в роге… казалось, еще чуть-чуть, и с его кончика сорвется сноп белых искр!

Стоп, а почему вообще искры, и почему именно белые?

— Я-я в душ! В холодный!

Тихо громыхнул стул, сбитый впопыхах — и красная как помидор Твайлайт пулей вылетела из кухни. Спайк лишь проводил ее взглядом и, пожав плечами, вернулся к чашкам. Уж кому-кому, а ему не привыкать к странным выходкам своей старшей сестренки. Или все-таки мамы?

А впрочем, какая разница?

---

Тугие струи душа стекали по бокам, заставляя боязливо ежиться, но унять жар с щек (и с немного другого места…) было невозможно.

Почему она вообще так себя ведет?! Она ж и раньше видела Дерпи в таких неловких ситуациях, и играла с хвостиком Спайка раньше! Почему она сейчас не может оторвать взгляд от чужих подхвостьев и ведет себя, как озабоченная извращенка в самом разгаре охоты!..

Осознание было таким ярким, что лиловое копытце само встретило пушистый лоб со смачным треском.

Ну конечно же! Сезон кобыльей охоты, о котором тогда предупреждала Каденс! Она же даже прямо в письме говорила, что у аликорнов она выражена сильнее, чем у обычных пони, и что без БигФакки (Твайлайт снова густо покраснела) она может натворить каких-нибудь глупостей!

Вот и натворила…

А ведь ее реакция на еще тот массаж, получается, тоже могла быть столь непристойной из-за начала сезона! И тогда. получается, ее реакция на прикосновение драконьих губ к ее копыту была… (Ее снова бросило в жар) чрезмерной! Да. Определенно. И ей вовсе не понравилось!

Впрочем, упомянутое копыто все еще ненадолго приподнялось, чтобы встать подушечкой на особо холодную лужу. От неприятного ощущения зубы сами собой скрипнули, но…

Нет, определенно нужно сходить в больницу… Но только не к этой, как там ее? Экванологине!!! Прошлая встреча окончилась уж слишком уж плохо. Да, она была не виновата в том кромешном кошмаре, который произошел после…

Твайлайт инстинктивно прижала копыто к шее. На то, что этого куска плоти когда-то не было, теперь не указывало вообще ничто.

О Селестия, неужели аликорны действительно такие… Чудовища?

Нет. Нужно срочно что-то с этим делать. И с одолевающими мыслями, и с… ахем, охотой. Раньше она уже сталкивалась с этим, и даже пробовала наложить на себя заклинание, чтобы сбавить желание, но, судя по всему, с ее новым телом, этих мер уже недостаточно. Даже Биг Факка, подаренная Каденс, уже явно не могла подавить желание. Да, этот подарок каким-то образом умудрился прийти почти за неделю до письма, и Твайлайт, к своему стыду, уже успела испытать этот «любовный идол» в деле. О Селестия, если она узнает, в чем было использован её светлый и мудрый образ!.. Тут явно Тартаром не обойдется, да и Луной тоже. Тут грехи уровня Юпитера, не меньше!

— С возвращением. Искорка! Будешь допивать чай?

— Ага. И… извини, Спайк. Я в последнее время сама не своя…

Звякнула полная чая чашка, и дракончик тихо фыркнул.

— Да все путем, я уж привык. У тебя опять, ну… эти дни?

Стало тихо. Было слышно, как где-то снаружи Дерпи снова влетела в столб с характерным «бум!».

— А… Откуда ты…

— А! — Спайк неудобно поерзал. — Я, ну, от Рарити узнал! — При упоминании алебастровой единорожки на лице дракончика снова появилась мечтательная улыбка. — Эх, Рарити…

Стоп, ЧТО?!

— Она недавно просила меня не приходить, представляешь? Сказала, что у нее какие-то особенные дни, и ей хочется побыть одной. Ну, желание моей дамы сердца — закон!

Где-то внутри Твайлайт стало очень пусто.

— Больше она ничего не сказала?!

Ну, Рарити, если ты только рассказала малышу хоть что-то лишнее! Он же совсем еще ребенок!!! Клянусь крупом Селестии, я… я тебя…

— Да нет. — Пожал плечами Спайк. — Сказала, что мне еще рано такое знать, но взрослые кобылы очень сильно стесняются даже говорить о таком. Она даже попросила меня никогда не спрашивать у тебя, сказала, мол, ты и так слишком много потрясений в последнее время пережила.

Твайлайт на миг почувствовала, как с души свалился камень, размером с гору Кантерхорн, и она словно сдулась.

Прости, Рарити. Зря я о тебе плохо подумала…

— И правильно делаешь. Девочкам очень неловко про такое говорить! Но когда подрастешь, я тебе прочту несколько очень важных лекций. Они пригодятся тебе…

Твайлайт уже открыла было рот, чтобы сказать «чтобы тебе было в будущем проще ухаживать за Рарити», но сдержалась. Иначе Спайк бы ее загрыз на месте с требованиями рассказать все эти вещи здесь и сейчас.

Да и если подумать, мальчуган уже имел возможность заглянуть своей пассии под хвост. Вспомнился тот день, когда после атаки чейнжлингов сама Искорка буквально вломилась в бутик Карусель. Окончилось это, впрочем, превращением в подушку и…

Не. Не-не-не. Я не буду вспоминать, как на меня давила попка Свити Бэлль! И ее пончик я тоже вспоминать НЕ БУДУ!

— В будущем. — Уклончиво закончила аликорночка. — А пока, будь добр, помой посуду…

— Есть, мэм! — Дракончик улыбчиво козырнул.

---

— Ты отлично постаралась с этим шоу для маленькой принцессы, Скрюболл!

Дискорд сидел прямо в воздухе, окруженный всевозможными вещами, парящими вокруг него в пространстве бесконечного Хаоса. Ни одна из этих вещей однозначно не могла бы быть реальной — чашки с ручками внутри, часы с десятком кривых стрелок и цифрами, уходящими по спирали в бесконечность, чайник с тремя ручками… Даже прямо сейчас вокруг бога Хаоса парила огромная шахматная доска в форме ленты Мёбиуса, уставленная десятками разноцветных фигур. Напротив него в воздухе парила маленькая кобылка-земнопони розового цвета, с фиолетовыми гривой и хвостом с белыми полосками. На заднице кобылки была заметна двойная кьютимарка — с изображением шурупа и бейсбольного мяча.

— Брррр… — Розовое копытце яростно забренчало по оттянутой нижней губе. Для любой пони это был бы самый обычный (и не слишком пристойный) звук, но Дискорд понимал малышку идеально.

— Представляю, какое будет лицо у этой яйцеголовой, когда она узнает, что я наврал ей о количестве жеребят! Да, Скрюболл, я сказал ей, что жертв было целых четыре, в то время как это была всего лишь ты!..

Новый пердящий звук — и Скрюболл передвинула одну из фигур по полю, поставив ее рядом с другой — желтой с розовым кругом на вершине. Дискорд лишь хмыкнул.

— Думаю, это довольно мило, учитывая, что в в основной сюжетной линии сериала, они будут лишь заменой друг другу, а их встреча, думаю, должна была произойти через несколько лет. И как мы будем возвращать всю историю в каноничный путь?

Скрюболл покачала головой, и Дискорд кивнул.

— Да, версия с иной вселенной звучит интересно. Но мне так не хочется в это скатываться!

Щелчок пальцами — и в воздухе появилась чашка с кофе. Дискорд рассеянно приложился к ней губами, чувствуя. как булькает выпиваемый фарфор. Наконец, он откинул оставшийся кофе куда-то назад, полностью игнорируя грохот ядерного взрыва где-то вдалеке, и перевел взгляд на висящий в воздухе рядом с ним огромный плакат, на котором был изображен он сам, держащий голову Твайлайт на вытянутой лапе. Лицо Твайлайт выглядело так, словно она вот-вот заплачет.

— О, бедная Йорик Спаркл, я знал ее, Горацио… — продекламировал Дискорд с плаката, подмигнув обычному Дискорду.

— И вам не хворать, коллега. Кстати, вы не слышали новость? Кажется, пришли новые известия от сущностей!

— Бррррбрбр! — В бренчаньи губой Скрюболл звучало раздражение. Поправив монокль, дух Хаоса повернулся к ней.

— О, не переживай, я уверен, что с нашей милой Флаттершай план по созданию тебе настоящего физического тела пройдет лучше, чем с этой бедной Скрю! Слышал, она до сих пор ведет себя по собачьи… Как ты думаешь, какая собачка получилась бы из Флаттершай? Собака сутулая, или собака некрещенная?

— Брбррбрбр! — кобылка явно веселилась от шутки Дискорда, а в ее глазах радостно завертелись спиральки.

— О, кстати, моя бессмертная дочка, как ты смотришь на то, чтобы уделить больше времени нашей подру…

---

— Спасибо за книгу! — Твайлайт помахала копытом вслед Винил Скретч, хотя и была полностью уверена, что единорожка ее не слышит — уж больно ритмично та качала головой. Сиреневые глаза повернулись на книгу — и Твайлайт закашлялась.

— 50 оттенков сена?! У нас в библиотеке вообще была такая книга?! Неужели за те три дня? что я валялась…

— Эгегегегей!!!

Твайлайт взвизгнула, инстинктивно спрятавшись за книгой, прежде чем успела рассмотреть хорошо знакомую взъерошенную разноцветную гриву.

— Дэш?!

— Здоровья погибшим! — Безапелляционно провозгласила пегаска, слегка пихнув подругу в плечо. — Смотрю, ты уже куда лучше держишься!

— А, д-да… — Губы Искорки тронула легкая улыбка, на что Радуга довольно хмыкнула.

— А знаешь, что это значит?

— И что же?

— Ты будешь отрабатывать все уроки полетов, что ты проспала! — Деш резко стукнула копытцами. У Твайлайт отвалилась челюсть.

— Что?! Урок… полетов?

Дэш в чувствах хлопнула себя по лбу.

— Ну камон, яйцеголовая! Ты ж сама не первый день ноешь, что крылышки тебе вообще покоя не дают! И без обид, подруга, но даже курица летает покруче тебя! И нет, то что ты три дня провалялась в своей кровати с огромным куском мяса, вырванным из твоей шеи, не дает тебе право отлынивать от уроков полетов! Это как уроки дружбы, только полетов! Ладно, у Скуталу-то крылья не работают… — На миг на лицо пегаски упала тень. — Но ты! Взрослая, здоровая лошадь!..

— Дэш! — Твайлайт аж опешила от такой грубости.

— А летаешь на уровне Скуталу! — Деш цокнула языком, уперев копыта в бока и смерив Искорку испепеляющим взглядом. — Так что давай, раскладывай свои книжки, и дуй за мной!

---

— Ф-фух, уф…

Тяжело сопя, Твайлайт развалилась на облаке, чувствуя, как ноют крылья и тянет в спине. В ушах шумело, а грудь, казалось, вот-вот разорвет от учащенного дыхания.

— Да как… как ты вообще столько летаешь… Кхх…

Облако под Твайлайт слегка подпрыгнуло под смачный «блямс», когда пегаска с размаху бухнулась рядышком. Даже не верится — она даже не вспотела! А вот саму Твайлайт можно было бы, наверное, использовать как грозовую тучку — настолько много с нее струилось пота.

— Пфф, так это лишь разминка, яйцеголовая! — Пегаска закинула передние копыта за голову, начав лениво покачивать задними. В ее красных глазах плясали чертики. — Просто надо меньше просиживать свой круп на диване, копая носом эти бумажки!..

— Эй! — Твайлайт слегка пихнула подругу копытом в бок, вызвав у той лишь смешок.

— И меньше жрать-с, вашьбродь! Вон, уже свою тушку еле-еле в воздухе держишь. И это после трехдневной диеты в Садах Селестии!

— … — Твайлайт на миг открыла рот от возмущения, но, помедлив, тут же его закрыла обратно. А то ей самой себе потом придется этот самый рот с мылом мыть!

— А чо с лицом? — От Дэш не ускользнула реакция подруги, и она перекатилась на бок, чуть поближе к Искорке. — Не в Садах чтоль была?

— Уж лучше бы в Садах…

Тяжело вздохнув, Твайлайт вкратце пересказала все свои видения, бывшие у нее во время комы. Момент с Сомброй заставил Дэш изогнуть бровь (ну вылитая Эпплджек — мысленно усмехнулась Искорка), а вот последовавший за ним Робио заставил ее чуть ли не визжать от восторга.

— В рот мне копыта, да это же круче, чем я даже думала! — Возопила Радуга, подпрыгивая на месте. — В смысле… Это, конеш, жесть полнейшая, но с другой стороны, не умирать даже от потери головы…

— Ты, главное, сейчас-то голову не теряй! — Прыснула в копыто Искорка.

Немая сцена — и облако содрогнулось от дружного хохота.

— Ну тыыы… Тыыы… — Всхлипнула от смеха пегаска, молотя по облаку всеми копытами. — Яйцеголовая, епт! Ох… тьфу, аж глаза заслезились… Ох… ну а дальше то что?

Часть с Птомаин, оказавшейся Кризалис, заставила Деш скрипеть зубами от злости и даже несколько раз нырнуть мордочкой в облако, чтобы хоть как-то заглушить возмущенные вопли. А уж что она там про Кризалис говорила… Нет, сегодня определенно надо будет помыть уши с мылом. И помолиться Селестии о скорейшем забвении ТАКИХ слов!

— Ээээ… Так, погоди, не гони лошадей! Дискорду приносили жертву? Жеребят?!

— Я сама в это поверить не могу. — Вздохнула Твайлайт, рухнув головой на скрещенные передние ноги. — К сожалению, подтвердить, либо опровергнуть слова о событиях подобной давности, боюсь, может только сам Дискорд. А он…

— А он — звездобол, каких поискать! — Закончила мысль Дэш, заставив Твайлайт поморщиться. — И тебя уже вторые сутки беспокоит это все?

Твайлайт на миг приоткрыла рот, но. подумав, закрыла.

— Эм…

Блин, слишком сложно о таком говорить! Да, Деш — это не Спайк, нет ничего зазорного в том, чтобы обсуждать с нею такое!

Тем более что и Спайк уже явно знает о всем этом, пусть и не так много…

Ай, в Дискорду это все!

— Слушай… — Помявшись для приличия еще немного, Твайлайт буквально выпалила одним дыханием. — Как ты справляешься с охотой?!

Резко стало тихо. Дэш медленно повернулась к Твайлайт, смерив ее неверящим взглядом.

— Че?

— Как ты… — Не выдержав, Твайлайт тихо пискнула, спрятав полыхающую мордочку за передними копытами и крыльями сразу, чувствуя себя какой-нить Флаттершай. — … справляешься с желанием… жеребчика?..

У Радуги отвисла челюсть.

— Твай, тебе уже за двадцть.

— Д-да…

— И ты спрашиваешь, как успокоить свою «петельку». Только сейчас.

-. . . — Твайлайт молча зарылась в облако, чувствуя, как сгорает от стыда. — Д… да…

Минута молчания — и Дэш взорвалась истерическим хохотом.

— Ну дела. У тебя что, первая течка в жизни что ли?! А раньше ты как справлялась? Неуже…

— Я использовала заклинание, чтобы подавить инстинкты! — От вопля аликорночки некоторые пони на улицах дружно подскочили, заозираясь в поисках источника столь неприличного крика, а с Вечнодикого леса поднялась стайка испуганных птиц.

— Заклинание? Вполне в духе яйцеголовой, как ты, но… какого сена? — Дэш потерла заболевшие от крика уши.

— Я… — Твайлайт затравленно оглянулась, убеждаясь, что поблизости нет ни одного пегаса, и продолжила, уже гораздо тише, поджав ушки. — Я была ученицей самой принцессы Селестии, в школе для одаренных жеребят, Деш! Я не могла позволить низменным инстинктам отвлекать меня от учебы! Если бы я… я…

— Пролюбила экзамены? — Подсказала радужногривая пегаска, покатываясь от сдавленного хохота. Твайлайт смерила ее испепеляющим взглядом. Пока что только взглядом.

— Я тебя заколдую, превращу в лягушку и отдам Флаттершай на попечение. — Мрачно пообещала она, заработав ехидное подмигивание от подруги. — И это угроза, а не романтическое предложение, хватит скалиться! Клянусь крупом Селестии, ты меня с ума сведешь…

Прокашлявшись, она продолжила.

— Но да, если бы я про… пролюбила бы экзамены, меня бы отчислили! Я… Я не знаю, что я бы сделала! Да я бы с Кантерхорна бы сиганула, головой вниз! Так что, когда у меня появились первые… кхем… позывы, я нашла в библиотеке заклинание, которое позволило мне оставаться со свежей головой и в трезвом рассудке, в то время как все остальные отлеживались в своих комнатах и ходили на полусогнутых! Я это заклинание накладывала каждый месяц стабильно до недавнего времени, когда вы с девочками не попали под заклинание Старсвирла Бородатого и не перепутали свои метки…

— Так, стапэ, не гони лошадей, подруга! — Голос Радуги мелко дрожал от шока. — Хочешь сказать, что все эти годы ты… даже не клопала?!

— НЕТ! — Взвизгнула Твайлайт, панически прикрывшись крыльями. — Нет… — повторила она, тихо всхлипнув. — И… я хотела бы и сейчас продолжать пользоваться тем заклинанием, но… но став аликорном, я обнаружила, что это заклинание на меня больше не действует!

Стало тихо. Откуда-то со стороны Понивилля были слышны звуки очередной тусовки Пинки, в честь чьего-то трехдневнего юбилея после 10-летия. Даже странно, как веселая музыка со странными мотивами Седельной Арабии помогла аликорночке успокоиться… ну, хотя бы немного.

— М-да-а-а-а… — Протянула Радуга, невидящим взглядом глядя куда-то вдаль. — Ты не просто яйцеголовая, ты Яйцеголовая Целка.

— Заколдую…

— Но эт, сезон течки-то уже прошел, вроде как! Еще несколько дней назад, и ты всю неделю, получается, с ума сходила?

— Ну…

Не говорить же ей, что буквально за день до начала сезона ей пришла та злополучная коробка с Биг Факкой! И что она даже пару раз воспользовалась этим, мммм… нечестивым идолом в расцветке самой Селестии, закусывая губу и молясь самой Гармонии, чтобы малыш Спайк не слышал ее ночных криков! А потом было покушение от перевертышей, во время которого Дискорд умудрился перекрасить Биг Факку в цвет этих омерзительных красно-черных жуков…

И лишь недавно пришло письмо от Каденс, которое и раскрыло личность автора столь смущающего подарка. Уж лучше бы не приходило…

Каденс, в круп тебе рог! Ты была моей няней и невесткой, как я вообще могла от тебя ожидать… ТАКОГО?!

А впрочем… Да любись оно все конем в три прогиба!

— Не совсем. — Уклончиво повинилась Искорка, пряча глаза за крыльями. — Я знаю, что такое клоп, ладно? Просто сама я этим не занималась, благодаря заклинанию. подавляющему охоту! Но став аликорном, я, ну…

— Нуу?

— Получила… «идол любви».

Казалось, облако под Искоркой вот-вот загорится — настолько пылало ее лицо от стыда.

— Идол любви?!

Хохот Радуги прогремел так, что даже некоторые тучки медленно поплыли прочь.

— Идол… Ахахахахахха… Любви, лягать мой круп! Ты хоть знаешь, куда его вставлять-то?

— ЗАТКНИСЬ! — Взмолилась Твайлайт, пытаясь закопаться от невыносимого стыда в облако. — Я и так… Ох…

— Не, ну возможно что ты в книжках вычитала, как им пользоваться… Яйцеголо-о-овая-я-я…

— Рэйнбоу!!!

Потребовалось несколько унизительно долгих минут. прежде чем пегаска наконец-то выдохлась и перестала совершенно по-конски ржать над Твайлайт. А та, соответственно, перестала пытаться провалиться сквозь облако.

— Фух! Всё-таки с тобой не соскучишься, подруга! — Сделав пару глубоких вдохов, голубая пегаска все-таки выперла слезы, хотя ее копыта так и держались за болящие от смеха бока. — Так, значит, ты все-таки получила такую взрослую игрушку? И от кого же?

— Не скажу! Позволь мне оставить хотя бы крупицу самоуважения! — Твайлайт сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и яростно потрясла головой. — И у меня в любом случае больше этой… «игрушки», нет! И я не знаю, где взять новую, а писать той кто мне ее прислала по почте, у меня духу не хватит. И я уже реально боюсь, что что-то натворю со Спайком.

— Со Сп… — Радуга закашлялась, совершенно дикими глазами вытаращившись на Твайлайт. — Ты же шутишь? Правда?.. Ох, ляга-а-а-ать…

— Лучше скажи, что мне теперь делать!

Радуга рассеянно взлетела, сделав пару кругов вокруг облака, на котором сидела Твалайт, и потерла себе виски.

— Ох, да уж, к такому я готова точно не была.Ты хоть… ну, откуда жеребята берутся, знаешь? — С легкой надеждой спросила она.

— Эээ… Из яиц?

Бух

— Мда-а-а, тяжелый случай. — Пробубнила Радуга, выныривая из облака, в которое успела свалиться от ответа. — Это уже клинический случай яйцеголовости… Только не говори, что ты даже ЭТОГО не знаешь!!!

— Но мне правда было некогда это узнавать…

Дэш что-то пробубнила, и Искорка с тихим писком зажала уши и глаза. Нет, их точно придется промыть с мылом…

— Ладно, сено с тобой! — Выдохнула пегаска, легким тычком заставляя библиотекаршу снова взглянуть на себя. — Просто мы все уже через это прошли. Эпплджек, например, часто в таких случаях уединяется на сеновале с бутылкой отменного сидра…

— А откуда ты это знаешь? — Невинным голосом спросила Искорка, заставив Радугу закашляться.

— НЕВАЖНО! А Рарити, как я слышала, имеет целую комнату для подобного. Не спрашивай, я туда не попадала! Мне вообще Скуталу рассказывала, что слышала от Свити Белль, что у Рарити под кроватью огромная куча журналов с жеребцовыми писюнами, и что с этими писюнами делают… Да не знаю я подробностей!

— А… а ты?

Радуга тяжело вздохнула.

— А мне некогда этими розовыми соплями заниматься, понятно? — Теперь на крик уже сорвалась уже она. — Ляганое сено, да почему так неловко-то… Уфффф, конские яблоки… Ты ток не говори, что даже копытом работать не умеешь?

— Работать копытом?

Радуга с шумом сделала фейсхув обоими копытами, издав стон отчаянья.

— Приплыли, да даже Скуталу и то… Только не проси меня учить тебя, как это делать, усекла, яйцеголовая?! Мы, конечно, типа подруги, но это уже, лягать мой круп, ни в какие ворота! И ваще, слышь, может тебе лучше обратиться к специалисту?

— К како…

Глаза Твалайт расширились от осознания.

— Только не к экванологу. — Тихо проскулила она. — У меня до сих пор травма…

Ответом ей стало лишь раздраженное хмыканье и утешающее похлопывание по плечу.

— Ну, ты эт, держись уж там… А вообще, слыш, если прям невмоготу, то можешь использовать фирменный метод Рэйнбоу Деш — то есть меня!

Твайлайт осторожно выглянула из-за крыльев.

— И что это… за метод?

— Тренировка! — Громогласно провозгласила пегаска, взмыв вверх и расправив крылья — совсем как Селестия на иконах.

— Трени…

— А ты как думала? Когда на тренировке залюбишься так, что крылья не встают, о всякой хвостне даже думать не захочется! Я так делаю, чтобы не отвлекаться от своей мечты — стать самым крутым Вандерболтом на свете! Хорошая тренировка — и никакой охоты!

— Но… Ты и так постоянно тренируешься…

Ответом ей стал неожиданный кашель Радуги.

— У кого-то сил, я смотрю, прям много? Еще двадцать кругов вокруг Понивилля!

— Да погоди ты! — Взвыла Твайлайт. — У меня крылья до сих пор отваливаются еще! Но я обещаю, я продолжу тренировки. К тому же, это не единственное, что я хотела обсудить…

Она быстро рассказала подруге про визит Оцеллус и просьбу Флаттершай. К концу рассказа элемент Верности выглядел так, словно вот-вот взорвется от возмущения — мордочка покраснела, разноцветные вихры торчали во все стороны, а алые глаза, казалось, метали молнии.

— СЕРЬЕЗНО?! После той мерзкой попытки убить, эти ляганые черные жучары теперь решили пытаться давить на жалость?! Да я… Да если бы я там была, я бы ее прямо там и угробила бы с разгону прямо в морду! — Не в силах сдержаться, пегаска взмыла и несколькими пинками разнесла ближайшие облачка. — Мы НЕ остановим разработку, Твай, НИ в коем случае! Чем быстрее мы избавим Эквестрию от этих уродов, тем лучше!

— Но ведь…

— Что «но ведь»? — Прогремела Дэш, задыхаясь от бешенства. — Эти поганые тараканы всегда были паразитами, а паразитам всегда был один ответ — душить гадов и давить до последнего! Мы не терпим комаров, мы не терпим тараканов, червей и глистов, а каких то оборотней вдруг будем терпеть? Вытравить этих глистов до последней личинки, и дел с концом!

Твайлайт нервно приподняла копыто.

— Ты кое о чем забыла. Они теперь следят за каждым моим шагом, поэтому если я продолжу разработку, то они точно узнают. И тогда… — Она боязливо поежилась.

Деш угрюмо села на облако напротив, скрестив передние лапы на груди.

— Хмпф! Не удивительно. Но та ж Оцеллус говорила, что следит только за тобой, так?

— Ээээ…

— И нам нужно разработать зелье, Твайлайт. Зелье!

Твайлайт замерла.

— Постой, ты ж не хочешь сказать…

— Именно, яйцеголовая. Ни одна пони в городе не разбирается в зельях так, как одна знакомая зигга…

— Дэш! Это расизм!

— Ладно, зебра. — Исправилась пегаска, но в ее глазах все еще пылал огонь. — Я серьезно, когда речь идет о зельях, никто лучше нее не справится. Может, передашь мне наработки, я их незаметно перешлю Зекоре, а уж она и решит эту… проблему. Эти тараканы как следили за тобой, так и будут следить, а мы тем временем и приказ солнцезадой исполним, и в безопасности будем!

— Хммм…

Предложение Деш не было лишено смысла, а его простота и элегантность и правда поражала. Как она сама в свое время умудрилась не додуматься до помощи Зекоры?! А ведь зебра и правда ей друг и. в некотором роде, наставница.

А принцесса Селестия всегда говорила ей, что она должна освоить магию дружбы! С самого ее прибытия в Понивилль, все проблемы так или иначе решались не в одиночку, а именно что с помощью друзей!

Она никогда не смогла бы победить Найтмер Мун, если бы не ее подруги. Она не научилась бы быть настойчивой. если бы не упрямство Эпплджек, она никогда не научилась бы принимать тех. кто отличается от нее, если бы не доброта Флаттершай. Да даже бестолковая Деш иногда давала ей очень дельные советы… как сейчас!

— Думаю, ты права. — Прикрыв глаза, тяжело вздохнула аликорночка, слабо улыбнувшись. — Я попробую обратиться к Зекоре. Но надо, чтобы никто не смог догадаться, что теперь зельем занимается она! А то…

— Может, напишешь письмо невидимыми чернилами, и вложишь в книгу? — Предложила Радуга. — То есть сперва пишешь обычное письмо, ни о чем, потом на том же листе невидимыми чернилами пишешь настоящую просьбу, вкладываешь в книгу, которую эта зигга недавно просила…

Раздался осуждающий фырк принцессы, но пегаска словно и не слышала его.

— И просишь меня передать книгу. И все! Даже если меня перехватят и найдут в книге письмо, они прочтут видимую часть и…

— Ты подсмотрела такую историю в «Деринг Ду и философский камень», я угадала?

Мгновение — и Рейнбоу запнулась, густо покраснев под тихое хихиканье Искорки.

— Но ведь это реально хороший план! — Буркнула она, отведя глаза в сторону. — Яйцеголовая, блин…

Твайлайт утешающе провела копытцем по гриве подруги.

— Не переживай ты так! План и правда кажется очень хорошим, даже удивительно, что я не подумала о нем раньше! Знаешь, мы так и сделаем. Но сначала, я все-таки схожу к одной пони. — Заметив вопросительный взгляд Дэш, Твайлайт вздохнула. — Так я смогу притвориться. что получила рецепт лекарства, который и будет реализовывать Зекора.

---

— Принцесса Луна?

Вздохнув, темно-синяя аликорница развернулась в сторону стражника, проведя копытом по гриве. Да, ее грива уже давно не материальна, но привычка все равно осталась… Даже забавно.

— Мы слушаем.

Совершенно серый бэтпони склонился в подобострастном поклоне. Его совершенно непривычные для этой расы зеленые глаза смотрели совершенно немигающим взглядом. Впрочем, оно и не удивительно, зная, кто он на самом деле.

— Королева принимает ваше предложение о переговорах, принцесса Ночи. Сейчас она уже спит, поэтому вам не нужно больше ждать.

Принцесса Луна кивнула.

— Вы уже подготовили кровать?

— Да, принцесса Ночи.

— Тогда мы изволим приступать.

Луна еще долго смотрела вслед ушедшему стражнику, размышляя, действительно ли была хорошей идея ее сотрудничества. Если Кризалис захочет…

Она уже никогда не проснется.

— Мы ненавидим заниматься политикой. — Пробурчала Луна себе под нос, накрываясь одеялом.

---

Бесконечное поле, без единого деревца на нем, простиралось во все стороны, куда только хватало глаз. Не было видно гор, лесов, рек — лишь изредка где-то открывался новый каньон… лишь затем, чтобы снова сомкнуться с влажным, чавкающим звуком плоти.

Она была везде. Бесконечная, влажная, испещренная мириадами бесконечных синеющих сосудов, с россыпями глаз поглощенных, с многочисленными порами, дышащими вразнобой. И этот мир был идеальным.

Больше не нужно кормиться. Больше не нужно красть Любовь — ее вырабатывал разум тех, кто слился с нею в единый супер-организм. Весь Эквус наконец-то достиг единства — ну, разве что не такого, о котором мечтали эти глупые пони. Пони, драконы, кентавры, гиппогрифы, чейнджлинги, растения, животные — все это теперь слилось, став единым с ней. Любовь, столь необходимая для жизни, вырабатывалась их телами, а они, в свою очередь, питались ее собственной кровью, текущей по их венам. Бесконечный единый цикл, навсегда избавленный от голода и смерти. Это был Рай. Это был Рой. Это была она — Кризалис.

Все это — Кризалис. Каждый зуб, каждый глаз, каждое отверстие для дыхания (кстати, какой вздор!), каждый крик тех, кто еще не мог смириться со своей участью становления частью чего-то целого, чего-то более великого — все это Она. И пусть они кричат и молят о смерти — они больше никогда не умрут. И они знают об этом, продолжая взирать на затмение. О, как она была рада, когда все это глупое сопротивление наконец-то пало, и миллионы пони, надежно закутанных в теплые, липкие коконы, наконец-то смогли дать ей столько Любви, сколько ей было нужно для реализации ее извечной мечты! И пусть они кричали и дрыгались, когда сливались с нею в единую биомассу — пройдет еще несколько лет, и они осознают, сколь велика ее собственная любовь. Сколь велики ее надежды и мечты. Сколь велика ее благодарность в виде вечной жизни.

— Пресвятая Лорен…

Кризалис вздрогнула, словно очнувшись. Она стояла на одной из редких возвышенностей, усеянной зубами всех форм и размеров, а рядом с нею… На ее лице сама собой расплылась улыбка.

— О, принцесса Ночи, моя давняя соратница! Ты все-таки пришла! — Ее глаза слегка сузились. — Что с твоим обликом?

— Мы… ох.

Синяя шерстка принцессы Луны стремительно потемнела, а сама ее форма немного выросла, почти сравнявшись в росте с королевой оборотней. На голове засиял серебристый шлем, а метка посветлела, став из непроглядно черной темно-синей, как ночное небо, с все таким же ярким месяцем в центре. Глаза Найтмер Мун раскрылись, и из мертвенно-голубоватое свечение встретилось с ядовито-зеленым королевы.

— Так-то лучше. — Хмыкнула Кризалис, обойдя Лунную кобылу. — Напоминает мне о тех давних днях, когда ты впервые спасла меня и мой народ из той горы, в которую эта проклятая Селестия заточила нас. А я, помнится, в ответ предоставила тебе помощь во время твоей Лунной ереси, отманив атакой всю стражу и оставив тебя один на один с твоей сумасшедшей сестрицей…

Найтмер Мун прикрыла глаза. Да, это было именно так. И если бы не Элементы гармонии, она и Кризалис давно бы уже правили миром. Разумеется, она не планировала убивать сестру — возможно, навсегда заперла бы ее в ее покоях, бессильную, но с достойным обращением. Чтобы она поняла, что вечная ночь — это благо. Что чейнджлинги могут быть полезны. Что правление так, как это делала сестра — есть слабость…

— Мы помним эти славные былые времена. — Наконец, она подняла взгляд на королеву оборотней. — Но сейчас Мы пришли не на встречу соратников, а на сечу словесную. Как ни горько Нам это признавать, королева Кризалис, но нынче мы не сестры по оружию.

Кризалис лишь фыркнула.

— Старомодна, как и всегда. Но, как бы то ни было, я все еще должна тебе за тот спор.

А, да, тот спор «я не буду вмешиваться, а ты попробуй захватить Кантерлот во время свадьбы». Стоит ли говорить, что тогда произошло? Кризалис проиграла с позором, и даже то решение, которое предложила принцесса Ночи, слабо утешало. Новость о победе над чейнжлингами в тот же день облетела всю Эквестрию, став настоящей сенсацией. Сотни фильмов, книг, и театральных постановок, игрушки в виде шестерых Элементов и их носителей… Актеры буквально купались в любви — и благодаря помощи Луны, на их месте часто оказывались те, кто может переслать кусочек этой самой любви в Рой.

— Мы пришли, чтобы настоять на прекращении охоты на принцессу Твайлайт Спаркл! — Повысила голос Луна. — Мы знаем, что приказ сестры нашей может сильно ухудшить ситуацию для вашего народа, но Мы не можем одобрить сие методы!

Кризалис медленно обошла пони, уставив свой немигающий взгляд куда-то вдаль. Окружающий мир взглянул в ответ мириадами глаз самых разных цветов, форм и размеров.

— Тяжело, когда некоторые из твоих детей — идиоты. — Наконец, прошипела она. — Фаринкс решил защитить Рой, но вместо того чтобы согласовать свои действия со мной, он до последнего не выходил на связь! Уж поверь, Найтмер, я сама была в ярости, когда узнала о его действиях. Сейчас он сидит в улье в качестве охранника… Что? — Она склонила голову, развернув ее под невозможным для пони углом, заставив Луну вздрогнуть. — Он все-таки мой сын, и им двигали исключительно правильные мотивы. В другое время, думаю, я и вовсе бы его наградила.

— Тогда почему вы напали на нее во второй раз?

Раздалось раздраженное шипение Кризалис.

— Это не мы. — Процедила она сквозь зубы.

Что?!

— Кто бы ни напал на эту идиотку Спаркл во второй раз, Рой не имеет к этому отношения. — Помедлив, продолжила она. — Да, мы после того случая оставили за ней хвост, во избежание эксцессов, но ты же знаешь эту мелкую кобылу.

Черные губы изогнулись в ядовитой усмешке.

— Каким-то образом она умудрилась вычислить моего агента, и уйти из-под наблюдения телепортом. Потом — взрыв, грохот, и она появилась…

Зеленая вспышка — и перед обомлевшей Найтмер появилась мертвенно бледная Твайлайт. На ее шее отсутствовал огромный кусок плоти, лишь концы оборванных сосудов торчали наружу, да в глубине слабо бледнели кости позвоночника.

— …вот в таком состоянии. — Голос хозяйки сна лился, казалось, отовсюду. — Все, что смогла сделать моя подопечная — это заткнуть дыры нашей лечебной слизью. Не то чтобы меня сильно беспокоила ее жизнь, но у меня есть и свои планы. Было бы глупо потерять столь ценную добычу…

— Добычу? — Дернулась Луна. Ответом стал лишь ядовитый смешок.

— О, моя дорогая, глупенькая пони! Ты же не думала, что я решила забыть про свои планы? Может, сейчас я и не собираюсь вторгаться в Эквестрию и свергать твою сестру… — Лицо «Твайлайт» исказила гримаса злобы. — Но когда придет день, я пошлю тебе весточку. Поможешь мне еще раз — и глядишь, останешься единоличной хозяйкой народа пони. Мне не помешают вассалы, которых любит народ. А если нет…

Вспышка — и перед Найтмер появилась Луна, закованная в слизистые путы кокона.

— Что ж, думаю, тебя ждет вечный, мирный сон, в плену своих грез. Сможешь так же путешествовать по снам всех подданных, не беспокоясь о том, что они бодрствуют в неподходящее время.

Типично. Даже являясь давней… подругой назвать ее язык не повернется. Соперницей? Ненадежным союзником? В любом случае, ей нельзя верить и подставлять спину. Она хитрый, опасный делец, и поэтому для хоть какого-то союза с нею нужно уметь торговаться.

Как же повезло, что именно принцесса Луна в свое время, узнав о судьбе Кризалис, по своей наивности решила помочь ей и вызволить ее из той тюрьмы внутри вулкана! Любая другая пони на ее месте не имела бы и тени того же влияния на своевольную жужжелицу, каким обладала Луна.

— Ты говоришь, что не твои подданные совершили второе покушение. Можем ли Мы узнать, кто стоял за ним?

Вспышка — и Кризалис лишь отвела взгляд.

— Мы не знаем. Есть некоторые догадки, связанные с одной пони в Понивилле, но я не берусь утверждать. Мне не хотелось бы разорвать наш союз, Найтмер, сообщив тебе неверную информацию.

Она осклабилась, немигающим взглядом уставившись в глаза Луны.

— Когда речь идет об информации — никто во всем мире не сравнится с моим народом. Ничего личного, просто репутация.

— Можем ли Мы попросить ваш народ о помощи в расследовании сием?

— Хммммм…

Кризалис неспешно обошла принцессу Луну, которая продолжала оставаться в образе Найтмер Мун. Дыры на теле королевы чейнжлингов мерно пульсировали в такт ее мыслям.

— Я подумаю. — Наконец, она подала голос. — Зависит от того, как будет развиваться ситуация с разработкой зелья. Мой агент уже нарушил приказ и вышла с нею на контакт — пусть и настояв на прекращении разработки, но ты и сама знаешь, какая эта фиолетовая соплячка упрямая. Было бы неловко, если бы я потратила свой кредит доверия на уже решенную проблему.

Ехидно блеснули клыки.

— И я все еще предпочту придержать эту карту на случай, если мне действительно потребуется твоя помощь. Просто помни, принцесса Луна, — в устах оборотницы это имя прозвучало с явной издевкой. — За тобой все еще должок. И когда я решу, на что его потратить, я рассчитываю на твое… сотрудничество.

Луна некоторое время стояла, размышляя о чем-то.

— Ответь Нам, Кризалис. — Наконец, решилась она. — Если в один момент на границе твоих охотничьих угодий окажется немалое количество изможденных монстров… допустим, змеебыков…

— Хооо? — Кризалис изогнула бровь.

— …то сможешь ли ты рассказать Нам… про это место?

Сон треснул — и через мгновение бескрайние просторы дышащей, пульсирующей плоти сменились белым, мертвым лесом с поляной, посреди которой виднелась небольшая хижина. Глаза Кризалис расширились.

— Так это… Место, где держали Кокона?!

---

Эпплджек хмурилась, сидя на своем месте за столом, и сверля тяжелым взглядом спину Заппи, которая продолжала рубить яблоки. нет, в том, что Заппи занималось нарезкой, не было совершенно ничего неправильного…

Вот только она делала это, используя нож Эпплов.

— Эй, сахарок?

— М? — Она не остановилась даже на мгновение, лишь дернувшееся ухо указало на продолжение диалога.

— Слух… Я тут заметила кой-чавось… Скажи, почему ты не пользуешься своим ножом?

На мгновение воцарилась оглушающая тишина. Казалось. что Заппи… вздрогнула?

— Он сломался. — Бесцветным голосом пробормотала она, начав резать яблоки с удвоенным усердием. Эпплджек нахмурилась, прислушиваясь к своему элементу.

Не врет. Но очень. очень сильно недоговаривает. Как тогда, когда…

Стоп.

А ведь тогда Заппи не ответила на ее вопрос! Она изменила подачу, и сказала что не планировала вредить Искорке. И вроде как ее элемент Честности подтвердил правдивость слов этой пони, но…

Но она не ответила непосредственно на сам вопрос! Неужели…

И Твайлайт тогда тряслась, как банный лист! Сперва-то Эпплджек думала, что это из-за внешности и повадок Заппи, но с другой стороны — Твайлайт не была особо пугливой. Мнительная, паникерша, подозревака — но ни Дискорд, ни Кризалис не могли ввести ее в такой ужас.

Неужели?!

Эпплджек медленно открыла рот — и, не издав ни звука, закрыла его обратно. Она страшилась не ответа — она страшилась того, что ей придется после этого сделать. Заппи хоть и была странной, но она была надежной работницей. Она действительно помогла Рарити… Кстати, об этом.

— Эй, сахарок. Я тут вспомнила кое-что. Тот жир, на котором ты готовила. он… принадлежит Рарити? Той белой единорожке?

— Да.

Ни секунды сомнения. Эпплджек почувствовала, как сердце пропустило удар.

— И ты так свободно об этом говоришь, к-конские яблоки?!

— А что-то не так?

Она наконец-то обернулась, и на фермершу уставились два совершенно черных провала без намека на блики.

— Я спрашивала, могу ли я забрать жир после операции. Она дала согласие.

— Да… Да нет, да ты!..

Казалось, на кухне резко стало не хватать воздуха, а тот, что остался — спертый, душный. Не теплый дневной воздух с фермы — а словно густая сернистая масса с земель драконов. По лбу оранжевой пони стекла крошечная капля пота.

— Да это ж вообще не по понячьи как-то, лягать мой круп! Заппи! Она же моя близкая подруга!

— И? Я не причинила ей вреда. Я лишь исполнила ее собственную просьбу.

Да чтоб тебя! Яблонутая на всю голову! Хотя бы голос повысь. хватит говорить все это столь равнодушным голосом!!!

— Но… Но… — Оранжевое копыто с грохотом ударило по столу, под звон чашек и тарелок. — Сегодня же шоб энтой дряни понибальской на моей ферме не было!

— И куда ж мне его деть? — В тон ей отрезала Заппи.

— Уй, с-с-сено…

Копыта фермерши застучали по полу, когда она вышла из-за стола и начала наворачивать круги по комнате, чтобы хоть немного успокоиться.

— Да куды хошь, сахарок. — Наконец, буркнула она. — Мы через полтора часа, значится, пойдем в город, яблоки и варенье продавать. И энту свою дрянь тоже возьми, хоть куды, но девай. Хоть в мусор выкинь, но шоп энтой ляганой… Уйф, да шо ж ты такое! На крайняк, хоть к Флаттершай сходим.

— К кому?

— К Флаттершай. — Повторила оранжевая фермерша. — Подруга энто моя дорогая, как и Рарити. Лесничий она у нас, пнимаешь… Всяких гадов лесных и зверушек лечит, значится, кормит, следит шоб они на поней не нападали. Ужо не знаю, но надеюсь, она смогет найти применение… тому, шо ты из Рарити нашенской вырезала.

Она тяжело вздохнула.

— С-сено, не, все-таки сегодня мне надо будет Рарити еще раз навестить…

— Я с тобой.

— Ась?

— Мне нужно убедиться, что процесс восстановления идет так, как должен. — Коротко объяснила Заппи, повернувшись обратно к яблокам. — А еще, думаю, за час до выезда я уединюсь в сарае.

— Энто еще зачем?

— Посплю. — Она негромко хмыкнула.

— Эт кто ж днем спит, сахарок? — Эпплджек с непониманием склонила голову набок, навострив уши. — Я ваще, чет как тебя проверяю, замечаю шо ты почти не спишь. Ночью на кухне, днем на кухне… Или наоборот — прихожу после завтрака, а ты носом в стенку уткнулась и сопишь, как Эпплблум после сытного ужина.

Черные глаза с легким хлюпаньем закатились наверх.

— Ты не слышала о шестифазовом сне?

— Э…

— Понятно.

Она свалила в очередную банку оставшиеся нарезанные яблоки и зевнула.

— Шестифазовой сон — это когда за сутки ты спишь не один раз, и даже не два, а целых шесть раз. Средняя продолжительность сна составляет от одного до двух часов, а перерыв между снами, соответственно, от двух до трех часов — иногда, разумеется, и больше.

— И накой такие сложности, сахарок?

Заппи склонила голову с легким хрустом.

— Ты когда-нибудь ломала что-нибудь себе? Ногу там, как пример, или получала ранения от мантикоры или…

Эпплджек тяжело вздохнула.

— Пару раз получала ранения от химеры. — Пробурчала она, сдвинув шляпу на лоб. — Мы иногда отвозим партии пирогов в один поселок, ну и дорога туды лежит через огненное болото. Там энта дрянь и обитает, ишо и сожрать каждый раз норовит быстрее, чем мы яблочки жуем. Пару раз таки она меня… — Она нервно потерла слабо заметный шрам на задней ноге. — Повезло, шо доктор был в поселке, подсобил. А то ведь…

— А теперь представь, что ты столкнулась с химерой, а доктор банально спит у себя дома.

Края губ Заппи насмешливо разошлись. Атмосфера, уже успевшая вернуться в норму, снова заметно накалилась.

— О. — Эпплджек заметно передернуло. — О-о-о…

— Вот именно.

По белоснежному подбородку снова потекла капля крови.

— В идеале, врач должен быть всегда в доступности, независимо от времени суток. Особенно это становится важно, когда поблизости живут агрессивные виды или поселение находится в той еще глуши. Тогда зачастую нет возможности для двух врачей, которые смогут работать в ночную и дневную смену соответственно. Тогда-то и приходит на пользу шестифазовый сон. Когда дни спокойны, можно позволить себе по два часа на сон — тогда в сутки набегает целых двенадцать часов сна, так что врач всегда будет бодр и свеж, хоть ночью, хоть днем. Я привыкла к такому распорядку, хотя и уделяю на ночные сны на полчаса-час больше времени, пропуская дневной сон или сокращая его почти до десяти минут.

— Вот ведь сено, я и не знала. — Присвистнула хозяйка фермы, заметно успокоившись.

— Ну так тебе и незачем. — Фыркнула Заппи.

— Кстать…

— Что еще?

— Когда мы в прошлый раз выходили на улицу, у тебя кровь шла из глаз. — В голосе Эпплджек звучала нервозность. — Эт из-за солнца?

Помедлив, костлявая земнопонька кивнула.

— У меня… довольно чувствительные глаза. Раньше они были как у других пони, но… — Она развела передними копытами. — После определенных… происшествий, мои зрачки не сужаются. Так что никто теперь даже и не знает, но мои глаза когда-то были красивого ярко-желтого цвета. Как молния.

— Так вот почему тебя звали Заппи?

Она лишь тихо хихикнула.

— Там… долгая история. А теперь, извини, но я пойду и посплю хотя бы двадцать минут. Разбуди меня, когда мы отправимся в город.

---

— Ваше клаудсдейлское мороженое, мисс.

— Спасибо, mon cher! Вот, можно без сдачи.

Короткий поклон — и рыжий земнопони с галантными пранцузкими усиками скрылся за дверями ресторанчика, оставив алебастровую единорожку нежиться в теплом летнем тенечке, под изящным белоснежным зонтом, в полутени которого Рарити и сидела за белым же столиком. Это было ее… ну, может быть и не самое любимое место, но определенно достаточно изящное. А еще оно идеально подходило к ее сегодняшнему наряду — белоснежной тунике с вышитой на ней золотистым символом солнца, и с особой золотистой каймой по краям ткани с изображением оливковых ветвей. На копытцах же виднелись золотистые сандалии — если, конечно, их можно так назвать у пони.

— Хэээй, Рэр! Вона ты где!

— Эпплджек, ma chérie!

Рарити заключила оранжевую земнопони в свои обьятья — и издала тихий писк, как у резиновой уточки, когда крепкие как сталь мышцы фермерши сдавили ее в ответ. И этот привычный пряный запах после работы! Ох, какой это был бы кошмар, если бы вместо ее подруги была бы другая пони!

Впрочем, Эпплджек уже быстро отпустила Рарити, смущенно потупив взгляд.

— Т-ты как? Да, я знаю, что ты уже оправилась после операции, но…

Рарити, невольно издав тихий вздох разочарования, кивком пригласила подругу присесть, а после заняла свое место сама.

— Ох, все в порядке, дорогуша! Спасибо, что беспокоишься обо мне до сих пор… — Она прикрыла рот копытом, издав смущенный смешок. — Но право, какой вздор! Я в совершенном порядке!

— Приятно видеть, что пациент полностью поправился.

Тихий взвизг — и единорожка буквально взлетела на ручки к Эпплджек, квадратными глазами уставившись на высокую, бледную пони. Лицо незнакомки скрывалось под белой широкополой шляпой с парочкой кроваво-алых ликоризов — паучьих лилий. Присмотревшись под шляпу, Рарити с удивлением обнаружила темные солнцезащитные очки.

Стоп, этот голос… Красные косички по бокам шеи… общая худоба…

— З-заппи? Вы ли это, дорогуша?..

Заппи кивнула, продолжая внимательно изучать Рарити взглядом.

— Ну… Эт…

Тихо крякнув, Эпплджек все-таки опустила Рарити на ее место, а потом, смущенно почесав затылок, пододвинула пару стульев.

— Честно говоря, я не ожидала, что вы придете вдвоем. — Призналась Рарити, нервно закинув в рот ложку с мороженным. Посмаковав нежнейший десерт, она сделала тихий глоток и, аккуратно вытерев губки салфеткой, продолжила. — Должна признать, Заппи, вам очень идет дизайн с алой паучьей лилией. Откуда вы ее вообще взяли?

— Ну дык, Роузлайк подарила. — Тихо хмыкнула Эпплджек. — Мы тута как раз яблоками торговали, а у нее, эт, не оказалось при себе нужной суммы! А мож, энто Заппи ее так напугала, вот она и решила откупиться. — Она фыркнула, совершенно как лошадь. — Сказала, шо идеально к еейному образу подойдет! А шляпка — она бабуле Смит принадлежит, она разрешила сегодня ее взять.

— Главное, не забудь ее постирать, прежде чем возвращать старушке. — Сухо вмешалась в диалог до этого молчавшая Заппи. — Ликорис довольно ядовит, даже несмотря на то что он засушен. Так что будет лучше обезопаситься.

— Так это же не ядовитая разновидность, ma chérie! — Рарити склонила голову набок. — Закон запрещает продавать опасные и ядовитые цветы, поэтому Роузлайк специально заказывает сорта, которые больше не представляют опасности. Они довольно дорого стоят, но очень красивы!

— Вродь чет такое припоминаю, сахарок. — Эпплдек приложила копыто ко лбу. — Вродь как в свое время траванулось несколько жеребят, и тогдашняя мэр издала указ, мол, шо нельзя продавать ядовитую всякую зелень, токмо в медицинские учреждения!

— А потом уже и сама принцесса Селестия тогда подключилась, когда узнала о произошедшем! — С жаром вклинилась Рарити. В ее глазах плясали звездочки обожания. — Она лично зачаровала несколько популярных сортов, изгнав из них весь яд. В медицине они бесполезны, и вкус у них не самый приятный, но они прекрасны! Я сама обожаю красивые растения, но когда узнала, что у меня будет сестра, моя очаровательная малышка Свити, я потратила круглую сумму на безвредные аналоги.

Заппи, заметно скривившаяся при упоминании Селестии, негромко хмыкнула.

— Надо же. Я не знала о безвредных сортах…

— Все бывает когда-то в первый раз, ma chérie!

Несколько минут прошли в тишине — Рарити попросила заметно волнующегося официанта принести еще несколько тарелок. и щедро наложила Эпплджек и Заппи своего мороженного, а после еще и заказала еще пару бутербродов с маргаритками и лютиками. Сладкое холодное мороженное, нежные цветы, мягкий бриз и солнечная погода — сочетание, которое придает вкус самой жизни.

Но, к сожалению, все хорошее рано или поздно заканчивается.

— Ну, эт… — Эпплджек довольно откинулась назад, издав смачную отрыжку, и прикрыла рот под возмущенным взглядом Рарати. — Заппи, покажешь ей?

Кивок — и под внимательным взглядом кобыл бледная земнопони достала из сумки коробочку с слабо заметными красноватыми подтеками.

Рарити почувствовала, как ее сердце пропустило пару ударов.

— В общем… Мы часть твоего жира использовали для готовки. — Совершенно убитым голосом пробормотала Эпплджек.

— ЧТО?!!!

Несколько прохожих пони вздрогнули от пронзительного вскрика Рарити, поджав уши. Сама же модистка, запоздало сообразив свою оплошность, мгновенно прикинулась ветошью. Ну или одной из мраморных статуй из сада Селестии, благо что ее необычный наряд позволял.

— Я не знала! — Торопливо выпалила Эпплджек, опасливо заозиравшись. — Это была идея Заппи, не моя. Я как узнала, думала, меня наизнанку вывернет! И… в общем…

— Она хочет попросить меня избавиться от твоего жира. — Монотонным голосом закончила за нее Заппи. — Но перед этим она хотела извиниться перед тобой…

— … — Рарити медленно открыла рот, но, подумав, закрыла его, не издав ни звука. Казалось, она не побледнела — а именно что посерела. Из ее идеально уложенной гривы выскочило несколько прядей, а глаз опасно дернулся.

Вот тебе и прекрасный солнечный день… О Селестия, как вообще мир еще не рухнул? Из нее тогда вырезали заживо куски ее собственного тела, а теперь… теперь выясняется, что ее буквально ели! И, главное, кто именно!

Воображение мигом нарисовало, как Эпплджек медленно открывает рот, в розовом полумраке которого влажно блестит язык. Как она медленно кладет кусочек — ее кусочек! — себе в рот. Как мерно движутся под кожей щек ее мышцы, пока она перемалывает эту часть Рарити своими зубами, смешивая со своими слюнями, как какой-то кусочек зефира, прежде чем отправить в свой мясистый котел желудка… Как-то. что когда-то принадлежало Рарити, растает в желудочной кислоте и будет течь по телу ее ближайшей подруги, питая и насыщая эти прекрасные, словно высеченные из мрамора, мускулы…

А ведь она всегда ее называла Зефиркой…

— Э-э-эм, Рэр?

Наваждение исчезло, словно дым, снова явив перед самой мордочкой пару взволнованных глаз ярко-зеленого цвета.

С-слишком близко, Эпплджек! Я чувствую твое горячее, пахнущее яблоками дыхание на своем лице, дорогуша!

— А-а! — Рарити, тихо ахнув, отстранилась, чувствуя, как мучительно алеют поджатые к голове уши, и торопливо стерла вытекшую из края губ ниточку слюны (О Диархи, когда она успела вытечь?!). — Я-я-я… ох… Дорогуша, слишком близко!

— П-прости, сахарок! — Заметно смутившись, фермерша торопливо отодвинулась.

Заппи молчала — лишь края ее губ смешливо подергивались от увиденной сцены.

— Т-так вот, насчет твоего…

— Я не возражаю, если ты и дальше будешь использовать его в своей готовке, ma chérie!

Пауза. Было слышно, как шелестят страницы меню, просматриваемого за соседним столиком, да играют жеребята на соседней улице, веселой гурьбой пиная мячик.

— Ч-чевось?! Конские яблоки, ты шо ща сказала, сахарок?! — От крика Эпплджек с ближайший деревьев посыпались листья.

— И вовсе не нужно так громко кричать, ma chérie! — Единорожка потерла ноющие уши, заметно морщась от звона них. — Давай начистоту, мне больше не нужен это… эта масса! Я прекрасно могу понять, какие чувства тебя сейчас терзают, но мне этот… жир, больше не нужен!

Она вздохнула, и на ее губах заискрилась мягкая улыбка.

— Даже если бы это было и не так, вшить его обратно в мое тело уж точно не получится! — Фиолетовые глаза выразительно стрельнули взглядом в неподвижно сидящую Заппи. — Без обид, ma chérie, но я определенно ни при каких обстоятельствах не хотела бы снова проходить через ваши процедуры… скажем так, без веской на то причины. Не поймите меня неправильно, вы совершили работу, достойную самих Диархов… Ох, о чем это я говорю!

Ложка снова нырнула в остатки мороженного, чтобы закинуть его в рот единорожки, принявшей лихорадочно жевать. После пятой ложки подряд Рарити все-таки немного успокоилась, и она продолжила:

— Так что…. Я, наверное, прозвучу не очень элегантно, но я не против того, чтобы моя дорогая Эпплджек продолжила есть… употреблять то, что произвело, ммм… мое тело. Тише, дорогуша! — Она предупреждающе подняла копытце, предвосхищая возгласы. На мордочке главной модельерши Понивилля играло жуткое смущение. — В конце концов, мне оно больше не нужно, а вы вполне оценили его по достоинству… Надеюсь, оно хотя бы было вкусным?

— В… Вкуснее чем любое м-масло, сахарок… — Донеслось откуда-то из-под шляпы.

Губы Рарити тронула смущенная улыбка.

— Тогда я тем более настаиваю на том, чтобы вы и дальше употребляли… это! В конце концов, я ведь элемент Щедрости, так что считай это моим особым подарком, ma chérie!

«И моим способом стать ближе к твоему прекрасному, мускулистому телу, дорогуша, стать с ним единым целым…» мелькнула в голове шальная мысль.

О, копыта Селестии… Насколько же глубоко я пала в своих грязных фантазиях?! O tempora, o mores!

— О, а о чем болтаете?

Сразу три пары глаз скрестились на хорошо знакомой розовой гриве, возникшей за столом буквально ниоткуда, а еще через мгновение розовое же копыто подцепило маленький кусочек жира (когда это коробка вообще успела открыться?!), и закинула его в широко раскрывшийся рот.

— М-м-м-м, никогда такого не пробовала! Не знаю, что это, но мне кажется, у этой массы есть великолепный потенциал для выпечки! — Констатировала Пинки Пай после того, как по ее шее под смачное «глыть!» соскользнул еле заметный комок. — Привет, Рарусенька, привет, Эпплджокечка, привет, Заппичка! Кстати, как хорошо что я тебя сегодня нашла! Я уже активно готовлюсь к твоей «добро-пожаловать-в-Понивилль-новый-друг» вечеринке, но тут я вспомнила? что не знаю, нравится ли тебе марципановый пирог, или ты предпочитаешь ореховый? А с какими орехами ты предпочитаешь пирог — с грецкими, кешью, фисташками, коксом или кокосом? Ой, о чем это я, кокс это вообще не орех! Ой, глупенькая я! Проще же дать тебе попробовать все и сразу, и ты сама решишь, что тебе больше нравится! Девочки, простите, но я ненадолго у вас украду вашу Заппуссичку! Спасибо, пока-а-а-а!

Рарити и Эпплджек молча проводили квадратными глазами стремительно удаляющийся столб дыма, словно пытаясь осознать произошедшее. Из ступора их выдернул лишь скрежет ложки по пустой тарелке — они сами не заметили, как доели злополучное мороженое.

— Яблочные ж корни, ну и дела-а-а… И откуда ток Пинки ее уже знает?

— Это же Пинки! — Рарити тихо фыркнула, сморщив носик. — Я перестала задавать вообще любые вопросы уже на третий день после нашего с нею знакомства, ma chérie. Она — воплощение фразы «меньше знаешь — меньше работы для принцессы Луны… и санитаров». — Неловко пошутила она, залившись нервным мелодичным смехом, попутно приглаживая заметно взъерошенную гриву. Эпплджек лишь фыркнула

— Эт уж точно, сахарок… И все ж, возвращаясь к нашей теме — ну не могу я энту дрянь… прости-прости! — Заметив испепеляющий взгляд модельерши, фермерша нервно замахала копытом. — Ну не могу я больше дома этакенное держать, сама ж понимаешь! А то энто все натуральным понибализмом попахивает, хуже чем яблоко лежалое! Так шо, прости, сахарок, но ты или забери обратно, или…

Она осеклась, невидящим взглядом уставившись на пустое место на столе там, где еще недавно должен был быть жуткий контейнер.

— А где?..

---

— Добро пожаловать в Сахарный уголок, новый-и-совершенно-удивительный друг! Хочешь кексик? За счет заведения!

— . . .

Заппи невидящим взглядом смотрела на отвратительно розовый кекс, который ей буквально всучила ни на секунду не прекращающая тараторить (и скакать вокруг) Пинки. В кекс был воткнут миниатюрный карамельный ножик, а еще на нем была залитая красным клубничным (или вишневым?) вареньем вмятина, стилизованная под… шрам?

— Ну чего ты такая хмурая, Заппусенька? Не нравится клубнично-вишневый джем? — Пинки так и застыла посреди прыжка, виновато повесив ушки.

— Я не буду ни о чем спрашивать. — Заппи с тихим стоном закатила глаза, но кекс все-таки лизнула.

— Тебе и не обязательно! — Мгновенно воскресла Пинки, широко заулыбавшись. — Так как тебе больше нравится — с клубникой, вишней, или с клубникой и вишней?

— Зачем ты вообще все это делаешь?

Вопрос застал элемент Смеха врасплох — даже ее грива, казалось, слегка потеряла в объеме.

— Разве не очевидно? Ты тут уже давно. а из друзей у тебя только Эпплджек! А если друзей мало, то это очень-очень грустно!

— Зато не так грустно, как если бы видеть их смерть!

Заппи выпалила это совершенно неожиданно для самой себя, вскинув голову с влажным хрустом, смерив Пинки изничтожающим взглядом. Но кекс все-таки закинула в рот, и на зубах оглушителньо захрустела карамель.

— Хотя, должна признать, оба варианта у тебя получились вкусными… Но ты все еще не ответила на мой вопрос.

— Какой?

— Зачем это тебе?

— Я же сказала, я не люблю, когда пони грустно! А ты выглядишь очень-преочень-разочень грустной-прегрустной! Я смотрю, и у меня аж сердечко болеть начинает! В эмоциональном смысле, оно у меня совсем-пресовсем здоровое! — Пинки торопливо замахала передними копытами. Заппи лишь закатила глаза — второй раз за пару минут.

— Оставь свое сочувствие кому-то другому. Если это все, чего ты хотела, то я пойду.

— А как же та штука, которую ты хотела вернуть Раричке? Кажется, ты звала эту штуку… жир?

— Чего?

Пинки буквально нырнула за прилавок, вытащив оттуда хорошо знакомый контейнер.

— Когда ты успела его…

— Глупенькая, конечно же, тогда же когда я тебя повела в нашу пекарню! Раричка и Эппусичка выглядели так, словно им оно совсем не нравится и они не знают куда его деть, вот я и прихватила! Ты же не против, правда-правда? А еще я заметила, что у этого «жира» очень интересная структура и привкус! Уверена, если правильно использовать его для выпечки, она будет гораздо нежнее и вкуснее, чем обычно!

На мгновение стало тихо — даже пони, сидевшие в ресторанной части за столиками, притихли — пусть это скорее всего было не из-за слов розовой пекарши, а из-за красноречивости взгляда Заппи. Ох, умей она воспламенять взглядом — весь Понивилль уже пылал бы!

— Ты думаешь, что сможешь… использовать этот жир?

— Ну да! Добавить его немного тут, добавить там, взбить и смешать с сахаром… — Пинки торопливо засуетилась за прилавком, что-то записывая. — Уверена, это будет настоящий фурор! Ты же продашь его, да? Просто я слышала, что ни Эпплджек, ни Рарити, ни ты особо не знаете, что с ним делать…

— Хм…

Заппи склонила голову набок с тихим хрустом.

— Мне нравится твое предложение, Пинки… это же твое имя, верно?

Ответом стал торопливый восторженный кивок, и губы Заппи сами собой разошлись в алчной ухмылке.

— И сколько же ты готова за него заплатить? Учти, ничего подобного нет не только во всем Понивилле, но, возможно, ты не сможешь достать подобный… ингредиент… во всей Эквестрии.

— Как насчет пары тысяч битсов? — Пинки облокотилась на прилавок, ее восторженный взгляд столкнулся с безжизненным взглядом хирурга. — Я бы и больше дала, но я не могу разорить пекарню! Миссис Пирожок будет очень-очень расстроена, а если новые кексики не понравятся…

Заппи ответила не сразу, внимательно изучая ценники на прилавке. По ее кодбородку потекла алая струйка.

— Тогда давай три сотни битсов, и тридцать процентов с продаж блюд, в которых ты использовала жир.

Лицо Пинки вытянулось так, словно она только что услышала от Эпплджек, что она ненавидит яблоки. Впрочем, она тут же рассмеялась, пусть и гораздо более напряженно. чем до этого.

— Ого, Заппичка, я и не знала, что ты та-а-акая жадина! Тридцать процентов с продаж?! Я, конечно, знаю, что ты знаешь, что это будет иметь успех, но ты явно хочешь стать очень-очень-очень богатой! Десять процентов и пятьсот битсов!

— Четыреста битсов и двадцать процентов с продаж.

— Эээээ… — Казалось, Пинки на миг зависла, что-то высчитывая. — Тысяча битсов! Нет, две тысячи битсов, и все!

— Ты же понимаешь, — шипящим шепотом пропела белая земнопони, наклонившись поближе к розовой бестии, пытаясь заглянуть ей в глаза, — что я являюсь единственной, кто может поставлять тебе столь… уникальный ингредиент? Я могла бы потребовать сразу половину всей выручки, полученной от реализации моего продукта, но я не хочу жадничать…

— По… половину?!

От визга Пинки, казалось, содрогнулась вся пекарня.

— Давай так — триста битсов и двадцать пять процентов от реализованного товара. Или так, или я предложу свои услуги кому-то другому.

Взгляды кобыл скрестились, словно шпаги. Несколько безумно долгих секунд — и Пинки, наконец, сдалась и нервно пригладила заметно сдувшуюся гриву.

— Эх, твоя взяла! Триста битсов и двадцать пять процентов от продаж всего, что я сделаю из этого изумительного, невероятного, потрясающего, чудесного, сочного… ээээ, еще раз, как это называется?

Договор, наконец, был подписан, а заветная коробочка с студенистым веществом окончательно перекочевала в загребущие розовые копытца, но на этот раз уже полностью законно. Украдкой стрельнув глазами в сторону двери, за которой скрылась Заппи, Пинки наконец-то убрала покупку в холодильник, тяжело вздознув.

— Глупенькая… Я же собиралась минимум половину выпечки использовать для твоей же вечери…

Чпок

---

— Эй, Пинки, ты закончила работу над теми тремя пирогами для мистера Филси Рича?.. — Миссис Кейк заглянула на кухню, с которой доносился грохот чашек, веничков, гудение миксера и звуки разжигаемой духовки… и нахмурилась.

Что-то было не так.

— Пинки? Ты необычайно тихая сегодня. Что-то случилось?

Нет ответа — лишь за дверью мелькнул ярко-розовый хвост… Миссис Пирожок протерла глаза копытами, чтобы убедиться, что ей не померещилось.

— Постой, а где твоя грива?

— Дорогая, что там у нашей Пинки? — В дверях появилась вытянутая морда мистера Кейка. — А то я уже ее звал, а она почему-то не отвечает…

— И не ответит. — Хмуро буркнула его супруга, выйдя ему навстречу, почти целиком обсыпанная мукой и ванилью. — У нее нет ушей. Да и головы тоже.

— Головы? В каком смысле, сладенькая моя?

— Сам взгляни! — Впрочем, сказано это было с улыбкой.

Пинки и правда была без головы — буквально! Ее безголовое тело старательно металось по кухне, торопливо мешая, засыпая, распаковывая и нарезая — и даже отсутствие глаз и ушей не сильно помешало ее работоспособности! Там, где должна была быть шея, грива и голова, у Пинки была лишь гладкая часть между плеч, покрытая шерсткой. Ни малейшего намека на то, что тут должно было что-то быть, тут не было. Супруги молча переглянулись.

— Дискорд?

— Дискорд.

---

В коттедже на окраине Вечнодикого леса было шумно… впрочем, здесь всегда было шумно. Сотни зверушек, от крохотной бабочки до медведя Гэрри, почти круглосуточно жили либо заходили сюда по первой же просьбе Флаттершай, а порой и просто в гости. Особенно это любила мантикора, которая привязалась к Флаттершай еще с тех времен, как пятеро кобыл впервые зашли в этот Вечнодикий лес. Тогда Флаттершай вытащила из ее лапы занозу, чем и заслужила особое почтение от хищника. Пегаска поначалу пряталась под стол, когда мантикора приходила к ее коттеджу, но в последнее время заметно осмелела и теперь даже первая выходила из-за дверей, широко улыбаясь и потупив глазки. А как она умела чесать шейку! Мантикора тогда всегла укладывалась на спинуЮ подставляясь под осторожные почесывания, и мурчала, словно самая обычная кошка.

Что же до запаха… Несмотря на то, что тут был буквально зоопарк, пахло в доме элемента Доброты относительно нормально — сказалось долгое воспитание зверушек, строгие правила «делать свои дела снаружи!» и ежедневная уборка домика всей веселой гурьбой. Разве что собственный запах разнообразной шерсти и перьев был неубираем, по очевидным причинам, хоть его и приглушали ароматы трав, зерна, сена и прочей снеди, мешки с которой всегда находились в прямой доступности на расстоянии вытянутого крыла.

Оцеллус с интересом осматривалась вокруг, пока наливала молоко в миску очередной кошке. Улыбнувшись мягким потокам Любви и приятному мурчанию, она отставила пакет в сторону и повернулась к Флаттершай, которая хлопотала вокруг какой-то птички с перевязанной лапкой.

— Я… сделала.

— Ой! — Флаттершай на миг отвлеклась, чтобы окинуть проделанную работу взглядом. — Спасибо тебе, Оцелус! Ты совсем-совсем не представляешь, как ты меня выручаешь! Да, мне помогают мой дорогой Ди и все мои зверушки, но ты сама видишь…

В последней фразе прозвучали нотки извинения, на что чейнжлинг (по-прежнему имеющая облик розовогривой пегаски) лишь вяло махнула лапкой, слегка поморщившись.

— Все в порядке. Спасибо, что приютила, и… — Она слегка замялась. — Могу ли я пойти… поохотиться?

Наступило молчание, которое, впрочем, было почти не заметно изза гула окружающей живности. Да, с появлением Оцеллус вчера ночью она заметно притихла, но все же…

— Пооохотиться? — Тихо пискнула пегаска, слегка вжавшись в пол. — А разве ты, ну…

Оцеллус лишь вздохнула, потянувшись за очередным пакетом корма и зашипев на недовольно фыркнувшего Энджела, который пытался проскочить мимо нее. Пробормотав что-то на своем кроличьем языке (Флаттершай с тихим ахом поджала ушки, насупившись), мелкий засранец лишь показал Оцеллус язык. Ответом на это тут же стал раздвоенный язык чейнжлинга, совершенно по змеиному высунувшемуся из полной клыков пасти под значительно более громкое и угрожающее шипение.

Мгновение — и кролика как ветром сдуло. Откуда-то с потолка донесся хохот гагары, наблюдавшей за всем происходящем с небольшого скворечника, подвешенного прямо к потолку.

— Паразит мелкий. — Процедила Оцеллус, снова принимая совершенно обычный облик хозяйки дома. — В Улье его бы давно скормили бы личинкам… А отвечая на твой вопрос, уммм…

— Флаттершай. — Подсказала пегаска, помахав на прощанье очередной птичке, скрывшейся за окном.

— Флаттершай. — Повторила Оцеллус. — Любовь животных… не очень вкусная. Сравнивая с вашим рационом, это как есть приготовленное сено и щипать траву. Вы можете делать и так, и эдак, но предпочитаете готовить, а не… клевать сырую траву.

— На самом деле мне нравится щипать травку! — Тихо хихикнула Флаттершай. — Она вкусная, и позволяет не отвлекаться на готовку лишний раз. Ты же знаешь, мне часто приходится находиться снаружи, со зверушками, а некоторые из них очень переживают если я не могу разделить с ними их обед. Я, конечно, стараюсь всегда готовить зараннее, но иногда приходится отдавать последние пирожные тем, кому сейчас они нужнее. Ну и… когда я так делаю, мне кажется что я — это тоже чей-то питомец… — Тихо пискнув, Флаттершай смущенно поджала заметно порозовевшие ушки.

Оцеллус лишь фыркнула.

— Ты очень милый… и вкусный питомец. — Не удержалась она, заставив пегаску залиться краской под милый писк. — Но… думаю, ты поняла о чем я. Любовь пони — самая сытная и вкусная. А если есть любовь животных довольно долго, то можно и поглупеть. Мать говорит, что раньше мы питались в первую очередь зверьками, и поэтому очень долго наши предки были глупыми. Лишь когда Кризалис отведала любви пони, она смогла осознать себя.

— Это. правда?

— Не знаю. — Пожала плечами Оцеллус и с легким хрустом выпрямилась, приложив лапу к заурчащему животу. — Никто не проверял. Ты же не будешь на себе проверять, например, сколько времени проживет пони в огне?

— К-кажется я поняла… Но можно, я сперва попью чаю?..

---

Оцеллус, слегка пошатываясь, улеглась на диван, совершенно по-кошачьи уложив ноющую голову на передние лапы, и закрыла глаза, которые уже давно ныли. Слегка расслабившись, Оцеллус позволила им снова стать привычно жучиными, и, помешкав, открыла несколько слабо пульсирующих дыр по телу, которые принялись жадно всасывать в себя теплый вечерний воздух. Полностью сбрасывать маскировку она не стала, здраво рассудив, что все еще находится на формально вражеской территории, да и случайных гостей тоже со счетов сбрасывать не стоило. В этом шуме и обилии запахов сложно понять, когда к тебе подкрадется тот, кто не…

— Я вас категорически приветствую, мои разумные и абсолютно адекватные малолетние дебилы!

!!!

Кое-как сдержав визг, Оцеллус подскочила на месте, мгновенно зарастив дыры и снова сделав типичные понячьи глаза, прежде чем воззриться на гротексное существо, деловито развалившееся прямо в воздухе и потягивающее тараканов из чашки… с тараканами. Окружающие ее зверьки же отнеслись ко всему с поразительным спокойствием — разве что некоторые пробурчали что-то нелицеприятное, прежде чем вренуться к своим делам.

— О, Шаттерфляй, моя малышка! — Дискорд приветственно махнул перевертышу лапой и, слегка наклонившись, чмокнул ее в нос. Изо рта духа Хаоса пахло одновременно ромом, сыром и чем-то цветочным. — Я обещал, что согрею тебя сегодня вечером, и теперь я полностью готов к сему приятному таинству! Каковы будут твои пожелания на этот раз, свет очей моих? Змеиный? Китовый?

— Ди, ты же знаешь, я плохо умею справляться с органами, которые больше меня самой! Ой…

Дискорд моргнул, переведя взгляд с Оцеллус, которая пыталась спрятаться за подушкой, на настоящую Флаттершай, которая держала в передних копытцах пару чашек с чаем.

— Две Флаттершай? Ох уж этот старый перечник, неужели он мне подсунул не ту карту, морда пятимерная?!

— Но ты же будешь не против провести время… со мной? — Флаттершай мило улыбнулась, и Дискорд, слегка покраснев, отвел взгляд. — И... Я-я могу в-все объяснить! П-правда!...

— О, Флаттершай, моя бесценная маленькая скибиди сигмочка, ты же знаешь, что я люблю тебя в любой из реальностей! Кроме той, которая оканчивается на «.MOV». Ты там совсем на себя не похожа… Кстати, Шаттерфлай, что это у тебя на крупе?..

— Она не из той реальности! — Торопливо вмешалась Флаттершай, но тут же сжалась обратно, поджав ушки. Она понятия не имела, о чем говорит ее взбалмошный друг, но ей все равно надо было как-то защитить Оцеллус! — Ее метка означает, что она хороша в… мммм… нарезании пирогов. — Гораздо тише закончила она, потупившись. — И она любит вишневые пироги!

Несколько секунд Дискорд смотрел на нее, потом перевел взгляд на Оцеллус, которая старалась стать как можно незаметнее, но не разрушить при этом маскировку. Потом его желтые глаза снова сфокусировались на Флаттершай…

А еще через мгновение, Дискорд радостно сграбастал обеих розововолосых пегасок с видом, как у обожравшегося сметаной кота.

— Джекпот! Две Флаттершай по цене одной! Не знаю, где ты нашла такую милую копию, но мне определенно нравится идея тройничка!

— Т-тройничка? — Донесся писк Оцеллус.

— Ну естественно! Я давно обещал своей Флаттершай, что этим вечером у нас будет еще одни близкие обнимашки… Я хотел сказать, любовные игры… — Запнувшись, Дискорд произнес еще несколько очень милых слов, и его косматые брови насупились. — Вот ведь дурацкие правила этой вселенной, не разрешающие мне называть священный акт близости словом из четырех букв, первая из которых «С»! Никогда не привыкну, что и мой «нефритовый жезл» тут тоже нельзя назвать тотемом любви… в смыслю корнишончиком… Да тьфу ты! Круп есть, а слова нет! Зато можно назвать пипидастром, так что, я думаю…

Конец фразы утонул в тихом хихиканье Флаттершай и сдавленном кашле Оцеллус. Эти двое прекрасно могли называть эту часть тела и более прямолинейно, а это значило, что Дискорд снова шутит… Ну или его Хаос и правда как-то не так синергирует с Гармонией. Это же Дискорд, в конце концов!

— Я-я-я в-вспомнила, что не покормила еще одного… зверька!

Мгновение — и Оцеллус, ловко выскользнув из объятий духа Хаоса, буквально выпрыгнула из комнаты. Смерив Дискорда хмурым взглядом, Флаттершай тоже мягко отстранилась.

— И какая муха ее укусила? Вроде бы Джерри не заглядывал в это измерение…

— Дискорд. Нам надо поговорить.

Голос пегаски не сулил ничего хорошего, и дух Хаоса буквально сдулся, как воздушный шарик, сложившись на полу под самыми копытами элемента Доброты. Пара грустных желтых глаз уставились на элемент Доброты из-под самых ее копытц.

— И что же я снова наделал?

Флаттершай, помешкав, медленно подняла переднее копытце, продолжая хмуриться.

— Ди, помнишь, ты рассказывал мне про магию крови? Я… Я чуть было не использовала этот гадкий, ужасный этот метод, прежде чем Искорка меня остановила!

Жёлтое копытце опустилось прямо на Дискорда, как на половую тряпку, и Флаттершай несколько раз протерла слегка влажную от пота и грязи подушечку об шерсть возлюбленного.

— Зачем? Зачем ты меня на это надоумил, Дискорд!? Когда я узнала, что меня могли бы изгнать из Эквестрии… Я думала, мое сердечко не выдержит!

— О-оууу…

Легкий «пуф» — и Дискорд завис в воздухе перед Флаттершай. На его морде все еще темнели следы от ее копыт, но в его глазах плясали чертики.

— О, моя дорогая, милая Шаттер… Флатти! — Мгновенно исправился он. — Неужели ты всерьез уверена, что наша дорогая Искорка сообщила бы Селестии о твоем пакте? Хотя ладно, глупый вопрос...

Он закатил глаза вверх — а через миг они выкатились из глазниц, прокатились по его голове и, скатившись по спине, исчезли из виду. Раздался сдавленный писк пегаски, но дух Хаоса словно не заметил.

— Однако, я все еще гарантирую, что она всеми силами бы пыталась выбить для тебя прощение. Она же принцесса, а с такой «крышей» вполне можно и нарушить парочку десятков законов…

— Дискорд!

— И пожалуйста, не надо повышать на меня голос, о моя дорогая желтая нелюбительница мыть свои прелестные, мягкие копыта!

Флаттершай на миг открыла рот — но, подумав, закрыла его обратно. Вместо этого она осторожно поднесла к носику переднее копытце и осторожно его нюхнула — лишь затем, чтобы, слегка побледнев, отпрянуть назад, виновато поджав ушки и крылышки.

— Впрочем, если ты хотела, чтобы я помыл их своим языком, тебе просто стоило бы попросить… Или приказать, ведь я, полагаю, сегодня плохо себя вел и, как плохой мальчик почтенного четырехтысячелетнего возраста, заслуживаю наказания…

Сдавленный писк — и пегаска, сменив цвет мордочки с желтого на густо-красный, спряталась за гривой.

— Я-я-я еще не готова к таким играм! — Выглянув, она очаровательно надулась. — Дискорд, ты д… дур… ты глупый, невоспитанный драконикус!

Ответом ей стало лишь добродушное хихиканье.

— В тому же, свет очей… Ах, да! — Орлиная лапа драконикуса деловито выташила из уха новую пару глаз и с легким хлюпом вставила их на их законное место. Из-под розовой гривы донесся еще один тихий писк испуга, но Дискорд совершенно его проигнорил. — Так, на чем это я остановился? О, точно!

Он сделал небольшое сальто в воздухе — и за ним появилась школьная доска, парящая прямо в воздухе, а на морде Дискорда появились массивные роговые очки и учительский галстук.

— Видите ли, моя дорогая аудитория, — менторским тоном драконикус тыкнул указкой на совершенно пустую доску, — магия крови является одной из тех областей, которые относятся к темным искусствам и, соответственно, запрещены законом и лично солнцезадой принцессой. Кто-нибудь может ответить, какая еще магия относится к этой области?

Тюк

В затылок пегаски ткнулся маленький бумажный самолётик, заставив ее ойкнуть и обернуться. Прямо за ней в воздухе парило несколько парт, за которыми сидели ее зверушки, одетые в школьную форму… И еще несколько Дискордов.

— Можно я? Можно я? — В воздух взлетела львиная лапа, и Дискорд у доски кивнул.

— Спасибо, Дискорд. Можете отвечать.

— Спасибо, профессор Дискорд! — Одна из копий драконикуса встала изща своей парты. — К темным искусствам, помимо магии крови, относится также магия смерти, в простонародье — некромантия, магия контроля разума, магия модификации тела, магия времени, магия ядерного синтеза, магия пространства и магия снов. Последняя магия была запрещена относительно недавно из-за того, что сноходчество стало слишком часто приводить к фатальным последствиям для ее обладателей, и поэтому отныне магией снов владеет только принцесса Луна!

Глаза Флаттершай на миг расширились — она и подумать не могла, что Дискорд так мимоходом раскроет ей ТАКИЕ тайны.

— Браво, браво, какой потрясающий и определённо не относящийся к лору нашего фанфика факт, который вообще ни капли не связан с тайной нашего главного антагониста! — Дискорд в учительских очках сделал несколько хлопков в ладоши. — Но вернемся к теме нашего урока, призванного добавить хедканона…

О чем он вообще? Что такое хедканон? О каком фанфике он говорит?

Мысли роились в голове Флаттершай, которая продолжала слушать ужимки своего любимого, уже с куда большим интересом чем обычно. На ее губах играла легкая улыбка.

— Так вот, магия крови. Как известно, кровь — это золото души, ею она покупается и продается, как говорил один весьма завидный вампир, являющийся аллюзией к еще более известному и древнему вампиру, списанного с одного господаря далекой Валахии... Но я отвлекся! Сильнейшее исцеление, ценнейшие жертвы — все это магия крови! Кровавый пакт — это не просто сильнейший магический контракт, но также и цепи, приковывающие жизни и души друг к другу! Тот, кто заключает этот договор, тратит часть своей жизни, чтобы передать ее другому.

Флаттершай вздрогнула, словно проснувшись. Слова Дискорда начали звучать поистину зловеще.

— Постой, Ди!

— Уважаемая, тяните копыто, если хотите говорить в аудитории!

Слабо улыбнувшись, пегаска послушно вытянула копыто вверх, как заправская ученица. Вся эта игра в школу начала ее забавлять.

— Дискорд, ты говоришь, что тот, кто заключает пакт, теряет немного своей жизни?

— Разумеется, моя дорогая! — Дискорд отсалютовал ей.

— Но… Почему ты хотел, чтобы моя и так короткая жизнь стала еще короче? — Флаттершай медленно опустила копыто. — И ты, и Искорка — вы оба бессмертные, так почему же…

Ее голос дрогнул — но обе лапы драконикуса уже мягко сжали ее в обьятьях.

— Потому что это действует в обе стороны, малышка моя.

Голос Дискорда звучал неожиданно тепло и заботливо.

— Да, заключив этот договор, ты отдала бы Искорке часть своей жизни, но и ОНА бы отдала часть своей жизни тебе! Видишь ли, мой сладенький лимонный пирожочек, суть договора — в обмене частью жизни. А какую часть от бесконечности ни возьми — в сухом остатке все равно будет такая же бесконечность! Как по мне, идеальный хак системы. Хотя, если тебе интересно мое мнение, то кровь — это така-а-ая банальность! Почему никогда не используют вишневый сок, по цвету то же самое…

Что?!

В домике стало тихо. Исчезли копии Дискорда, исчезли парты, а зверушки, снова придя в себя, торопливо ретировались из комнаты обратно по своим скворечникам и домикам.

— Ты хочешь сказать…

Дискорд лишь хмыкнул, достав из ниоткуда тарелку с бумагой и, зацепив горсть макулатуры выросшей новой парой лап, начал с умным видом ее жевать.

— Ну разумеется! Поскольку вы друзья, то и при создании договора вы были бы на равных. А значит, и кусочки жизни вы передадите друг другу одинаковые. Но! — он поднял палец вверх. — Поскольку она аликорн, а ты нет, то ты и получишь от нее гораздо, гораздо больше! В конце концов, одна сотая жизни от ста лет и от бесконечности — совершенно разные величины! Я же с тобой подобные вещи не смог бы сделать, ведь ты — всего лишь глупая милая пегаска, а я — невероятный, всемогущий, всескромнейший повелитель Хаоса!

— Скромности тебе и правда не занимать… — Тихо хихикнула Флаттершай, прикрыв ротик. — Но… К чему такие сложности? Разве ты не мог бы, ну…

Дискорд лишь вздохнул, продолжая гладить пегаску.

— О, моя дорогая подушечка для обнимашек, если бы я только мог! Вопросами о сроках жизни заведует старина Смерть, а он, конечно, славный малый, но никого душнее его не найти! Наша всезнающая занудная мерисью Твайлайт по сравнению с ним — это просто Пинки под крэком, запитым кофе и пепси!

— Смерть? — Флаттершай моргнула. — А разве он, ну…

— Такой же аватар своей концепции, как и я! — Дискорд пожал плечами. — Нас вообще очень много. Свет, Страх, Любовь, Дружба, Чума, Война, Хаос, Смерть, Гармония, Голод и Понос — очень веселый чувак, к слову! Кстати, последний просил передать тебе свои извинения — он выиграл право забрать Пинки Пай, когда ее срок годности закончится, скажем так…

— Понос?.. — Тихо пискнула пегаска, снова залившись краской. — Дискорд!

— Ну да, он и правда существует, моя сладенькая пушистая дынька! — В одной из лап Дискорда появилась банка с попкорном. — Еще на нее претендовал Голод, но ты ж понимаешь, у парня вообще не было ни единого шанса!

— Ох… Так значит, получается, чтобы сделать меня или еще кого-то, ну… ох, бессмертными, как Твайлайт, нужно согласовать это с самой Смертью?

— Ну, или выиграть у него в карты. — Хмыкнул Дискорд, закинув в рот горсть попкорна. — Ммм, со вкусом надежд и мечтаний. Надо будет заглянуть к Азриелю Дримуру и поделиться с ним… — На один миг она задумался, поглаживая свою козлиную бороду, и протянул горсть попкорна Флаттершай, которая продолжала сидеть в его обьятиях. — Еще есть один обходной путь, а именно сделать тебя Чемпионом Хаоса! Мои воплощения из одной параллельной вселенной обузят этот метод, я бы сказал, в хвост и в гриву!

Флаттершай снова спряталась за крыльями, смущенно пискнув и пряданув густо-красными ушками.

— Правда, не думаю. что ты согласилась бы пускать кровь во славу бога крови, собирать черепа для трона черепов, Слаанеш бы научила тебя слишком плохим вещам, а Дедушку… — Морда Дискорда потемнела. — Мы не будем говорить о Дедушке.

— Почему?

— Мы. Не. Говорим. О. Дедушке. Нургле.

— Ох… Ладно…

Она мягко выскользнула из объятий драконикуса, приложив копытце ко лбу и наморщив носик. Логика ее любимого была на удивление железобетонная — даже не принимая в расчет возможное наказание от Селестии… Ох, Дискорд и правда хотел лишь даровать ей бессмертие, пусть и таким запрещенным методом! Да и она была вынуждена признать, что Твайлайт и правда могла бы отменить приговор, используя свои полномочия.

— Что ж, тогда ты прощен, н-наверное… Но в следующий раз лучше сразу говори, что именно ты предлагаешь и почему! П-пожалуйста! — Скорчив строгую рожицу, главный лесничий Понивилля ткнула драконикуса в нос копытцем… И тут же его отдернула, смутившись. — Ой, прости, я же не мыла его еще!

Длинный змеиный язык на миг высунулся изо рта духа Хаоса — и он с довольной улыбкой лизнул собственный нос, как собака.

— Гав-гав! В смысле, конечно, мой любимый комочек нервов! А теперь, не могли бы мы…

— Но я еще не договорила!

Мгновение — и Флаттершай снова спряталась за собственной гривой, словно испугавшись собственного голоса.

— Ой… Д-думаю, я просто хотела сказать… спасибо. Я была очень-очень-очень зла на тебя из-за темной магии, но, думаю. теперь мы можем… ум… — Она издала тихий писк смущения. — Д-думаю, мне стоит пригласить Оце… Шаттерфляй, а ты пока можешь придумать, как… ну, порадовать нас обеих! И помни — пожалуйста, не надо больше китовьих… — Она на миг запнулась, густо покраснев, но все-таки смогла выдавить из себя это слово. — Пиписек! В прошлый раз меня чуть не раздавило! — Она тихо пискнула. — И конских тоже не надо… Говорю же, я не умею управляться с такими большими... П-прости...

— Как пожелаете, выше немыто-копытное величество моего сердечка! — Драконикус отвесил поклон, но на его козлиной морде продолжала играть ехидная ухмылка. Пролепетав что-то про себя, Флаттершай пулей вылетела из комнаты.

---

Кухня встретила элемент Доброты восторженным гвалтом, из которого она смогла вычленить только «подушка» и «превращение!». Ну и болезненный тычок от Энджела в бок.

— Ч-ч-что происходит? Я не могу понять, когда вы говорите все разом! Не могли бы вы, пожалуйста, говорить немно-о-ожечко тише и… складнее?

Гомон мгновенно стих, но вместо этого большинство лапок и крыльев (а у кого-то и хвостов) одновременно указали в сторону дивана, заваленного подушками.

— А… что-то не так?

Новый гомон стал ответом, заставив хозяйку поморщиться.

— Пожалуйста, потише…

Шаг. Другой. Третий. Флаттершай остановилась прямо перед диваном, внимательно его изучая. Вроде все как обычно — все та же форма, запах, фактура, количество поду…

Стоп

Этой подушки здесь не было!

— Эм… Привет? Оцеллус, это… ты?

Опасливый тычок копытцем — и подушка неожиданно ойкнула, открыв пару зеленых глаз. Не зажми Флаттершай копытцами рот — точно бы завизжала, как маленькая кобылка!

— П-прости! — Пискнула Оцеллус, оставаясь в форме подушки. — Я-я просто подумала, что этот дух Хаоса…

— Дискорд. Его зовут Дискорд.

— Дискорд… — Эхом повторила чейнжлинг, слегка пошевелив уголками. — Мне кажется, он меня раскусил! Точно раскусил! Слишком подозрительный, слишком непонятный… Я не уверена, что моя маскировка может его обмануть, вот я и… убежала…

Зеленые глаза опасливо стрельнули в сторону комнаты, из которой доносились задумчивые хмыканья дракониуса, размышлявшей над формой сегодняшнего… «подарка».

Флаттершай, слегка порозовев, понимающе кивнула.

— Но разве тебе не хочется попробовать его любви?

— Хочется! — Выпалила Оцеллус прежде, чем успела осознать. — Он разумный, а Любовь разумных всегда вкуснее! А если вы и правда будете заниматься этим… О-о-ох, да многие Охотники бы убили ради столь сладкой возможности! Я-я имею в виду, метафорически! — Торопливо замахала она уголками, увидев, как побледнела пегаска. — Мы не убиваем наших жертв…

— Хммм… А ты сможешь получить Любовь отсюда?

Подушка активно задергала уголками.

— Н-нет, отсюда слишком далеко…

Флаттершай тяжело вздохнула, слабо улыбнувшись, и в следующий миг Оцеллус почувствовала, как ее прижимает к ароматной желтой шерсти.

— Тогда молчи и не шевелись… хорошо?

---

Где я?

Окружающий мрак не ответил — лишь тихо хлюпнула под копытцами теплая вода, источающая приятный запах цветов и фруктовых масел. Дверь, через которую пегаска вошла в магически измененную комнату, неожиданно захлопнулась, оставив Флаттершай полностью дезориентированной, и она тихо ойкнула, прижав к себе подушку-Оцеллус.

— Д-дискорд? Ты здесь?

Нет ответа — лишь мягкое. умиротворяющее журчание воды. Была ли Флаттершай в центре лужи, или же ее окружал целый океан — этого пегаска знать не могла.

Что-то коснулось ее копыта!

Тихо взвизгнув, она подскочила, едва не уронив подушку, и застыла, боясь пошевелиться. Что бы ни придумал Дискорд для нынешнего брачного вечера — ей это нравилось все меньше и меньше.

— Ди! Я же боюсь темноты!

— О, мое пушистое золотко, мои нижайшие извинения, эти негодники совсем забыли включиться!

Не успел голос Дискорда, словно исходивший отовсюду, стихнуть — а вокруг Флаттершай неожиданно распустились светящиеся лилии, прямо на плавучих кувшинках. Мягкий, нежный свет отражался от почти зеркального пола, и окружающий мир буквально заискрился от пляшущей каустики. Не было видно ни стен, ни потолка, но сияющие линии, казалось, отражались от самого воздуха, обратившегося в нежный туман.

Под ногами проплыла маленькая рыбка, блестящая, словно из золота. Так вот кто касался ее копытца!

— Воу. — Донеслось до ушей пегаски тихий восторг Оцеллус.

— О свет очей моих, в сием затопленном мире, полным прелестнейших цветов, собранных со всех уголков тысяч безграничных миров, я сотни веков искал цветок, достойный тебя!..

Дискорд появился прямо перед Флаттершай, освещенный лишь мягким сиянием лилий и отражений. Его верхняя половина скрывалась в полутьме, в которой лишь светились его глаза — подобно двум звездам. В руках драконикус держал арфу, на которой мгновенно начал наигрывать какую-то нежную музыку.

— О, я бы спел для тебя, но ни одна из песен, что я могу придумать, не в силах передать ту сладкую нежность, что источают твои чувственные глаза, твои прекрасные губы, твое нежное сердце, твои ароматные копытца, и прочее бла-бла-бла! — Дискорд отпустил арфу, и та начала парить в воздухе, продолжая играть. — А почему, мой бесценный клад, не лучше ли нам сразу перейти к… более приятным вещам?

Щелчок — и из окружающего полумрака выплыл любимый диван Флаттершай, расположенный сразу не нескольких огромных кувшинках. На ткани плясали блики от воды и кувшинок, придавая ему совершенно сказочный вид.

Львиная и орлиная лапы подхватили тихо пискнувшую, как резиновая уточка, Флаттершай, и мягко кинули прямо на диван, прямо в центр всех мягких подушек, усеянных слабо светящимися лепестками лилий — таких же, что и окружали весь окружающий мир.

— П-пожалуйста, Ди, будь… нежным… — Она сама не заметила, как инстинктивно прикрыла мордочку подушкой. Ее задние ноги опасно подергивались, готовясь к грядущему... кхм!

Что это за странное чувство, словно сейчас происходит не уже привычное для нее и Дискорда время близости, а нечто… постыдное?

Ой.

О-о-ой!!!

Оцеллус! Флаттершай на миг и забыла, что подушка, которую она сейчас прижимает к своей торопливо вздымающейся груди — это чейнжлинг! Оцеллус прямо здесь, вдыхает ее горячий пряный запах, слушает ее судорожное дыхание… А если вспомнить, что она успела рассказать сегодня — то возможно, прямо сейчас, за ее, Флаттершай, брачными играми наблюдает целый город чейнжлингов, через глаза Оцеллус! Возможно, дажа эта страшная королева Кризалис… От пугающего воспоминания о той самой свадьбе в Кантерлоте внутри все похолодело.

Осознание было настолько сильным, что Флаттершай на миг застыла, ощущая себя так, словно в одно мгновение оказалась посреди улицы или, что еще хуже, королевского зала во время Гранд Галопинг Гала, прямо перед обеими принцессами! Как есть — с поднятым хвостом, приоткрытыми губами, вся раскрасневшая…

Но почему…

Почему ее сердечко начинает биться только сильнее? Почему ей так… Хорошо?

Додумать эту странную мысль Флаттершай не успела — а ее мягких щечек уже коснулись лапы Дискорда, гладя и лаская ее. Хвост драконикуса заполз под подушку-Оцеллус, которую Флаттершай инстинктивно прижимала к себе, прикрываясь ею как щитом. Пара мягких, изящных касаний по животику, медленный спуск ниже — и Флаттершай снова издала тихий писк, зарывшись мордочкой в Оцеллус.

Ди! Мое вымечко, оно же очень… АААааааах!..

Казалось, пальцы на лапе Дискорда превратились в языки — горячие, влажные и невообразимо гибкие, они ласкали вымя пегаски, обвиваясь и облизывая ее соски. Кровь уже давно стучала в ушах, а голова кружилась так, что даже если бы элемент Доброты и захотела бы встать и убежать — она бы совершенно не смогла бы это сделать! А ведь это была еще прелюдия…

— Решила использовать прикрывания подушкой, моя сладенькая булочка с кремом? Это… Очень мило с твоей стороны. А теперь, полагаю…

Бархатный голос драконикуса звучал, казалось, прямо внутри головы Флаттершай, не давая ей даже зажать уши крылышками. Задняя нога уже давно слабо дергалась от избытка чувств, а жар внизу живота был невыно…

— Хииииии!

Длинный язык дракониуса медленно прошелся по внутренней части бедра пегаски, заставив ее совершенно по собачьи заскулить. Ее самая дорогая часть тела «мигнула», словно умоляя о полноценном касании — и Дискорд ответил на эту немую просьбу. Язык буквально забурился в обжигающе горячую, узкую щель, лаская и щекоча розовые нежные складочки… и они сжались в сладострастном спазме, словно пытаясь раздавить наглого вторженца в своих объятиях. Внутри уже давно все бурлило, как в кипящем чайнике — да это и был практически чайник, заполненной обжигающей бурлящей влагой, прибывающей с каждой секундой. Волны истомы проносились по всему тельцу, которое дрожало изо всех сил.

— Д-ди! Я… Я… Я больше не могу! Я… Я… Ох…

Задние ноги Флаттершай дернулись — и покрытое желтой, взмокшей шерсткой тельце выгнулось, чувствуя, как брызнул фонтан, мммм… неважно чего! Крылья растопырились до боли, выпрямив каждое перышко, а глаза сами собой зажмурились от тихого, нежного крика… Если бы крик мог быть тише обычной речи.

Оцеллус все слышит. Она все видит. Запах мускуса, жар взмокшего тела, громовое сердцебиение, быстрее чем у любой птицы. Стоны…

Как… стыдно…

— Х-хватит, Ди… — Тихо всхлипнула Флаттершай, наконец-то оттолкнув подушку и уперевшись обеими передними копытцами в довольную морду драконикуса. Из рта пегаски текла пена. — М-мне надо… Охх… передохнуть… Ох… Это уже слишком…

Несколько секунд они молчали, лишь глядя друг другу в глаза.

— И… Спасибо… Это было… ох… нечто. В х-хорошем с-смысле! — Она сделала еще несколько глубоких вдохов, чтобы унять трепещущее в грудной клетке сердце, которое, казалось, было готово выпрыгнуть наружу. — Д-думаю, пора и мне… Мммм… Ты ведь придумал что-нибудь, да?..

— Разумеется, моя прелестная медовая булочка!

С этими словами, дух Хаоса немного откинулся назад, давая пегаске доступ к чреслам… И ее бирюзовые глаза встретились взглядом с голубыми.

— О, привет, Флаттершай!

Голова Пинки торчала прямо на длинном и розовом… Стволе, скажем так. Прямо на том месте, где должен был быть кончик.

— Э… Дискорд? — Флаттершай осторожно моргнула, переведя взгляд с слегка непонимающей мордочки Пинки выше, на ехидно ухмыляющуюся рожу духа Хаоса. — Это…

— Необычно? Потрясающе? Оригинально? — Подсказал он, явно довольный своей идеей. — Изумительно? Хаотично?

— Д-да, пожалуй… — Флаттершай склонила голову набок, невидящим взглядом изучая Пинки. — Просто я не… ох… не уверена…

— Мне просто показалось, что будет забавно, если твои заигрывающие поцелуи моего «жезла любви» встретят ответный поцелуй! — Гоготнул драконикус, львиной лапой погладив кончик своего… ахем! Приличные пони не называют эту часть тела! Кончик ответил непонимающим взглядом голубых глаз. — Верно, Пинки? Ты же дашь Флаттершай парочку поцелуев?

— Не понимаю, какого бублика тут происходит, но звучит весело! — Пинки показала розовый язычок. — Флатти, ты готова?

— А… Д-да…

Вдох. Досчитать до пяти. Выдохнуть, обдав мордочку Пинки горячим, влажным дыханьем с ароматом цветов и чая. Поправить сбившуюся на лицо гриву копытцем. Осторожно высунуть язык и провести им по всему стволу…

Пинки высунула язык и лизнула огромную розовую плоть в ответ, заставив Флаттершай вздрогнуть и тихо пискнуть. пара долгих секунд — и желтые губки снова раздвинулись, явив взору розовой головы алую пещеру рта, полную пены и жирных, блестящих нитей слизи и слюны. Язычок пегаски осторожно выдвинулся вперед, подобно красному ковру для особых гостей.

— Ф-ф-флаттусенька, что ты… мммпф!

Рот Флаттершай сомкнулся вокруг головы Пинки, полностью всосав ее в душный влажный мрак. Осклизлая масса языка терлась о щеки Пинки своими скользкими вкусовыми сосочками, ускоряясь с каждой минутой, а жар стал практически невыносимым. Будь Пинки самой собой — точно бы уже утонула в чуть ли не кипящих слюнях вокруг, а так…

— Я-я ведь гмлгмлргл…… Тьфу! Надеюсь, тебе вкусно, Флатти?

Казалось, горло пегаски буквально прыгнуло на Пинки, крепко сдавив своими отвратительно скользкими складками — и тут же оно отстранилось, снова предоставив промокшую до нитки любительницу тусовок яростно работающему язычку, который так и стремился утопить ее в слюнях. Мгновение — и снова по лбу шлепнул мягкий, как тряпочка, нёбный язык Флаттершай, а окружающий мир превратился в узкий, ненасытный туннель плоти. И снова язык. И снова горло…

Флаттершай что-то промычала, продолжая ускоряться в своем движении взад и вперед, чувствуя, что кульминация вот-вот настанет — и наконец, густой поток странного крема во рту пегаски ознаменовал концовку. На этот раз «подарок» Дискорда имел нежный вкус, похожий на бабл-гам и нотки кофе — странное сочетание, но пегаска должна была признать, что ей… нравилось? По крайней мере, это было явно приятнее чет жгучий красный перец пополам с медом из прошлого раза. Она тогда думала, что вообще заболеет! Ох и влетело же тогда этому Дискорду…

— Ммм... Блэээх!

Пинки неожиданно открыла рот, и выплюнула еще один поток липкой белой массы. В ее глазах плясали спиральки — все-таки агрессивное пребывание внутри рта лучшей подруги не прошло для головы земнопони бесследно! Обычно кудрявая грива превратилась в мокрую тряпку, с шерстки капала смесь из пенящейся слюны и белого «крема», да и в целом она выглядела очень сильно помятой. Флаттершай со стыдом вспомнила, что пару раз придавливала головку зубами в порыве страсти — к счастью, она вовремя сдерживалась и не причиняла никакой боли.

— Т-ты как?

Конечно, она ощущала себя глупо, спрашивая у детородного органа о его самочувствии, но уж больно эта головка была похожа на Пинки — словно Дискорд и правда насадил голову ее подруги в качестве замены своего ч…

— Ох… Оу. Так вот что чувствует кексик, когда я его ем!.. Урп… — Пинки боязливо вздрогнула, переведя голову уже на млеющего от наслаждения Дискорда. — А Флаттусенька была права, у тебя он и правда конский!.. Но что он именно что понский — я впервые узнаю!

— Полагаю, ты не будешь против, если мы продолжим, дорогая? — Дискорд подмигнул смущенно пискнувшей Флаттершай. Вздохнув, пегаска снова открыла рот и высунула язык…

---

Селестия уже опустила Солнце, и на темном ночном небе уже вовсю правила Луна, когда в кондитерской раздалось тихое «чпок», и Пинки с уставшим вздохом обнаружила себя сидящей в уютном кресле. Моргнув пару раз, она перевела взгляд на гору закусок и тортиков, которые весь вечер готовила, так сказать, буквально «вслепую».

Да, когда произошла магия и ее голова оказалась, мммм… Втянутой в игры Флаттершай и Дискорда, розовая хаоситка по-прежнему могла ощущать свое тело, а потому старалась продолжать готовку, мысленно молясь Селестии, чтобы никто не додумался переставить на кухне ни единого предмета! Следить за процессом готовки она тоже не могла, так что все показатели пришлось держать в уме, благо что Флаттершай… эээ… нашла своему рту более интересное применение, скажем так!

— Ох, Флатусенька, твой рот это нечто… В нем, конечно, вкусно пахнет, но я бы предпочла больше в нем никогда не оказаться! Угх…

С трудом подавив очередной рвотный позыв, розовая земнопони встала на ноги, опасно пошатываясь, и начала аккуратно выжимать гриву. Даже не верится, сколько слюны она в себе набрала — наверное, хватило бы на целую ванную! Фу…

Хм, а это что?

Голубые глаза сфокусировались на небольшом листке бумаги, приколотому к спинке кресла.

«Дорогая Пинки! Мы не знаем, куда делась твоя голова и когда она вернется, поэтому оставляем тебе это письмо. Надеемся, что когда ты вернешь ее на место, ты прочтешь тот список покупок на завтра. О Пампкине и Паунд не беспокойся, я сама посижу с ними. Я же всё-таки их мама, так что следить за ними — моя обязанность! А мероприятие, к которому сегодня мы готовились, проведет мистер Кейк. Не беспокойся, мой дорогой супруг многому у тебя успел научиться!

Пс: Ты и правда смогла приготовить все эти пироги, не глядя! Не волнуйся, я подстраховала тебя и проследила, чтобы ничего не пригорело. PSS: Ужин в холодильнике. Я специально приготовила твои любимые пельмешки с шоколадом и вареньем из шишек, съешь, пожалуйста, пока они не испортились.

Искренне твоя, Миссис Кейк. »

На розовой усталой мордочке заиграла очередная улыбка, а грива, вопреки тяжёлой слюне, впитавшейся в неё, наверное, вплоть до самого мозга, снова надулась, как воздушный шарик.

— Йееей! — Взвизгнула Пинки, радостно запрыгав по дому. — У меня все получилось!

Словно сообразив, какое сейчас время, она мгновенно застыла в воздухе, и медленно опустилась на пол. Мгновение — и она снова запрыгала, но уже гораздо тише и медленнее. Как можно медленно прыгать? Что за глупые вопросы, это же Пинки!

Неожиданно глаза земнопони расширились, почуяв новый позыв.

Урк…

О нет, нет, нет! Похоже, во время пребывания в роли… того самого, она не успела выпустить все в рот Флаттершай!

Звякнула в копытах небольшая банка — и Пинки, согнувшись в три погибели, буквально низвергла липкий белый водопад из, эээ, дискордового крема. Во рту еще стоял привкус кофе и бабл-гам, но новых позывов больше не было. В конце концов, этот крем довольно вкусный, просто Пинки предпочла бы, чтобы он тек ей в рот, а не вытекал из него! Ох, как-то двусмысленно-предвусмысленно получилось!..

— Охх… Вы, вы, конечно, веселые-превеселые ребята, но даже в веселье должен быть предел! Тьфу!..

Между губами мелькнул язычок — и Пинки облизнулась.

— Хотя, знаете, если не знать, что это, то из этого явно получится совсем-пресовсем неплохой крем для тортика... Решено, так и сделаю!.. Хмм, а что это в банке?..

Неожиданно она схватилась копытами за голову, тихо взвыв.

— Ой, это же фигурка Дэш, которую я хотела подарить Скуталу на ее третье-месячную вечеринку после день-рождественской вечеринки! Что же делать, что же делать, что делать?! Я же не могу теперь подарить ей эту фигурку, не после такого! Она же вся липкая, фу-фу-фу!

Поморщившись, она все-таки убрала заполненную фигуркой и кремом банку на полку. В конце концов, дарить эту фигурку Дэш уже нельзя! Значит, завтра ей придется еще и новую фигурку сделать… Уверена, Скуталу не обидится!

Но почему у нее такое нехорошее чувство, что сейчас произошла какая-то очень нехорошая отсылка?.. Аргх, это все из-за Ди! Глупый Дискорд, он, конечно, веселый-превеселый, но то что было даже сегодня…

Нет. Это надо забыть. Не-мед-лен-но!

Бурча себе под нос, Пинки поднялась в свою комнату, крепко закрыв дверь.

— Оки-доки-локи, где там моя забывательная стенка? О, привет, Гамми!..

Розовое копыто уперлось в рамку с рисунком Гамми — и отодвинула ее в сторону. На ярких обоях виднелись темно-красные разводы — следы от предыдущих попыток забыть. Что именно забыть? Ну, эти попытки были успешными, поэтому конечно же, Пинки не помнит! Иначе ей пришлось бы снова пользоваться забывательной стенкой…

Так, чтобы забыть сегодняшние приключения с Флаттичкой и Дискордиком, потребуется, наверное, не больше десяти ударов… Улыбнувшись своим мыслям, элемент Дружбы закрыла глаза… И в следующий миг дом содрогнулся от грохота удара розового лба об стену.

Бух

Ай! Больно же! Но пока все еще слишком хорошо помнится! Ну, придется хорошенько постараться, чтобы выбить из памяти… Сегодняшний вечер!

Бух

В голове звенело, а по лбу уже потекла обжигающе горячая капля.

Бух

Недостаточно. Все еще недостаточно! Надо биться сильнее! Иначе она никогда не сможет забыть это неприятное приключение, и будет грустить! Если она будет грустная, то кто будет веселить ее друзей? Нельзя делать хорошие вечеринки и готовить вкусные тортики, если ты не веселая!

Бух

А еще, наверное, надо будет забыть и тот разговор о «конском» размере Дискорда! Интересно, сколько ударов это займёт?

БУХ

А еще надо будет забыть, как ужасно смотрелась Искорка в те три дня, когда не просыпалась! Достаточно помнить сам факт, не надо помнить этот ужасный вид…

Бух

И слезы Рарити тоже не надо помнить…

Бух

И грустную мордочку остальных друзей. Как она утешала Спайка — бррр, аж сердце заболело от воспоминаний!

БУХ

Широкая улыбка Пинки становилась все шире с каждым ударом, а лоб уже полностью окрасился в алый. Багровые капли уже капали на пол, но земнопони продолжала с остервенением биться головой о стену, пятно на котором уже разрослось до таких размеров, что надо будет потом найти картину побольше — Гамми уже недостаточно! Может, сделать портрет всей семьи Кейков в натуральную величину?

Бух. Бух. Бух.

---

— Давно мы уже не собирались все вместе…

Меткоискатели обменялись кивками, переведя взгляд на костерок, который они сегодня развели рядом с их базой. После того памятного вечера, как Эпплджек привела домой Заппи, этой троице никак не удавалось собраться вместе — Эпплблум здраво решила, что обсуждать Заппи в школе, где и так каждый второй знал о книгах Хуфкрафт — идея не из лучших, а собраться на вечерний костерок им не давала сильная нагрузка. Возможно, мисс Чирайли просто хотела выбить из неокрепших умов всякие глупости, потому и задала почти вдвое больше домашки? А потом на принцессу Твайлайт напали, и с тех пор ребят даже в школу не отпускали без родителей. А стоило ситуации хоть немного стабилизироваться…

— И все-таки, вам не кажется, что эти страшные оборотни как-то совсем распоясались? — Свити Белль опасливо оглянулась. — Даже на той свадьбе в Кантерлоте они нас не трогали! Шипели, правда, и взрослых заключили в эти страшные коконы…

— Угу. — Кисло буркнула Скуталу. — Именно что в коконы, как в консервы, блин! Но никого не путались… — Она поежилась, обхватив себя своими крошечными крылышками.

— Может, это как-то связано с Твайлайт? Она в последнее время чем-то была сильно занята, даже не позволяла мне зайти в Золотой дуб! — Вспомнила единорожка. — Тогда еще этот оборотень был, в облике моей сестры…

— Не напоминай, Зефирка. — Поморщилась Скуталу. Ее фиолетовые глаза уставились на Эпплблум, молчавшую все это время. — Эй, опять зуб?

Эпплблум кивнула с кислым выражением мордочки.

— Несколько дней после того. как теть Рарити колданула, ничо не болело, а сегодня чот опять… — Она поморщилась, осторожно коснувшись заметно распухшей щеки. — Видать, твоя сеструха не особо-то и могёт в магию энту вашенскую…

— Эй! Извинись!

— Да ладно вам, — остановила начинающуюся драку Скуталу, решительно встав между подружками. — Вы лучше расскажите, что с вами за все эти несколько дней случилось?

— Нууу…

Подружки отвели взгляд.

— У меня особенно ничего, не считая того, что моя старшая сестренка Рарити все-таки очень сильно и неожиданно сбросила свой лишний вес! Я тогда подумала, что это перевертыш, но… — Свити Бэлль потупила глаза. — В общем, это оказалась все-таки она! Но мне она не рассказывала, что произошло! Сказала только что-то про «невероятного, воистину extraordinaire доктора с золотыми копытами!» — Очень похоже передразнила она Рарити, демонстративно приложив копытце ко лбу под дружный смех подружек.

Эпплблум зябко поежилась, оглянувшись. Если она хотела рассказать своим подругам о ней сейчас, более идеального момента было не найти.

— Я знаю, кто этот доктор, что помог Рарити.

— Да ладно?! — Фыркнула Скуталу

— Правда? — Свити Белль сверкнула глазами. — Расскажи!

— Это… — Эпплблм сделала вдох, собираясь с мыслями. — Это… Бледный мясник.

Мертвая тишина, прерываемая лишь звоном мошкары и треском костра… и взрыв сдвоенного смеха вспугнул ближайших птиц с деревьев.

— Ой, да харе звиздеть, Блуми! — Скуталу буквально покатилась по траве, схватившись за живот. Свити же промолчала, лишь прижав копытце ко рту, но в ее глазах плясали смешинки. — Скажи еще, что она у тебя в сарае на ферме живет!

— А вот и живет, шоб мне пуд навоза съесть ежели вру! — Возмущенно пискнула земнопонька, чем вызвала только еще один взрыв хохота. — Ай, да в круп вас!

— А я верю. Бледный мясник и правда существует.

Тихий визг — и три пары глаз уставились на темно-зеленую единорожку в очках, с гривой темно-фиолетового цвета. На крупике малышки мрачно красовалась черная дыра.

— Т-ты еще кто?

— Простите, не хотела вас пугать! — Единорожка смущенно подняла копытце. — Я Карамель Глоу, мы с вами в одной школе учимся! Только у вас учитель мисс Чирайли, а у нас мистер Гаст Оун.

В глазах Скуталу мелькнула искорка узнавания.

— Так, стапэ, так ты случаем не та хулиганка из параллельного класса? Слышала, как на тебя Динки Ду жаловались…

— Я-я просто стараюсь, чтобы стать злодейкой! — Мгновенно вспыхнули щечки Карамель.

— Злодейкой?

— Ну, помните, когда Трикси пришла во второй раз, ну с тем черным амулетом? Тогда она в награду за служение устраивала бесплатные гадания?

Эпплблум закатила глаза.

— Мы не стали ей прислуживать. Да, девочки?

— Да!

— Йей! — Донесся тихий голосок Свити Бэлль. Карамель вымученно улыбнулась.

— Ну, а я вот… — Она вздохнула с виноватым видом, почесав в затылке. — Ну, когда она выгнала Искорку, я решила, что уж лучше с нею дружить! Так что я вместе с теми двумя идиотами старалась ей прям все делать — и массаж копыт, и вкусняшки ей приносила… — Она поморщилась. — Между прочим, эта синяя негодяйка вообще не следит за своими копытами! Иногда там настолько все засыхало, что мне приходилось самой их слюнявить, чтобы пилка для копыт брала! Фу!

Скуталу утешающе похлопала ее по спине.

— Сочувствую…

— Не стоит, я сама виновата. — Фыркнула зеленая единорожка. — Зато она мне сделала пророчество, мол, в будущем кобылка из семьи Глоу сможет поставить всю Эквестрию на колени!

На миг стало тихо.

— И ты… именно поэтому хулиганишь?

— Нуу… — Она смутилась. — Я пытаюсь понять, как действовали все эти злодеи из тех старых книг! «Легенда о Лунной Пони», «Мемуары Сомбры», «Мое родео» за именем Арианны Хуфлер… Кстати, вы знали, почему Селестия тогда от вас убежала?

— Потому что мы обидели ее, рассказав что у нее огромная задница? — Хмуро буркнула Скуталу. Карамель лишь хихикнула, прикрыв ротик.

— Да уж, это было незабываемо! Вообще-то, «от сердца к Солнцу» было древним приветствием, когда Эквестрией правила принцесса Арианна. Точнее, не самой Эквестрией, а большим таким ее куском, на юге, около Зебрики, да и принцессой она была только по титулу, а так она была обычной белой земной пони со светлой гривой и голубыми глазами! — Объяснила она. — Она считала, что раса земных пони в опасности, и для ее сохранности надо избавиться от зебр, чейнжлингов и других рас. Вроде как это было связано еще с тем, что в то время соседствующего с нею короля пегасов завоевала королева Кризалис. Арианна считала, что земные пони — самый незащищенный вид, если даже пегасы не смогли справиться, и… ну… — Она замялась. — Арианна наделала… много нехорошего. Свои мысли она записывала в книгу, которую и назвала «Мое родео». В свободном доступе эту книгу не достать, к слову! Спасибо кузине Коузи, что помогла найти ее в архивах особняка семейства Глиммер. Кстати, а вы знали, что Глиммер когда-то были приближенными принцессы Арианны?..

— Откуда ты вообще столько всего знаешь? — Пораженно ахнула Эпплблум, будучи захваченной рассказом Карамель не на шутку.

— Я не только хулиганить умею, знаешь ли! — Фыркнула та, пусть и заметно покраснев от похвалы. — История всегда была моим хобби. А как мне Трикси и нагадала, так я и стала искать информацию — кто чем знаменит, что я смогу использовать для своего захвата Эквестрии… — Она слегка поникла. — Пока что ничего полезного. Я, конечно, единорог, но Найтмер Мун — аликорн, Сомбра был учеником самой принцессы Селестии…

— Что?! — Ахнула Свити Белль.

— Про Кризалис в основном байки, а достоверных данных нет почти. Ну и я не перевертыш… Останется пока только Бледный мясник. И знаете что? Она и правда настоящая! И не такая и плохая, как пишут в книгах…

— Еще одна на всю голову лягнутая, вас на Радужной фабрике, что ли, производят? — Скуталу закатила глаза… и застыла, совершенно оцепенев.

В полутьме, за зеленой единорожкой, возвышался неявный силуэт пони. Очень худой. И очень бледной. На ее голове виднелась большая фетровая шляпа, с ярко-красной паучьей лилией на ней. Глаз не было видно в тени, и Скуталу была готова молиться Селестии, чтобы случайно их не увидеть.

Она знала, что она там увидит.

Рядом на траву бухнулось тело Свити — все-таки пугливость у нее была такая же, как и у Рарити. По крайней мере, Радуга именно так и описывала главную моделистку Понивилля. Разве умная, смелая, потрясающая и сильная Радуга Дэш вообще может хоть когда-нибудь врать?!

Эпплблум заметно передернуло, но она все-таки нашла в себе силы поднять переднюю лапку, поприветствовав гостью.

— П-привет, Заппи…

— Собирайся.

Ни «привет», ни «как дела». Очень в ее стиле.

— Эй! — Скуталу стремительно встала между Заппи и Эпплблум, грозно растопырив крылышки — классическая угрожающая поза пегасов. И эффект этой позы оказался классически нулевым. — Не приближайся, ты… Бледный мясник!

— Ой-ей… — Тихо пробормотала Карамель.

Заппи же лишь тонко ухмыльнулась, закатив глаза.

— Мясника от хирурга отличает лишь точность, и к счастью, у меня ее более чем хватает... Хотя, если хотите, можете меня так называть. — Она слегка пихнула Эпплблум копытом. — Ну так идешь? Время уже поздно…

— Нет! — Жеребка нервно попятилась, словно пытаясь спрятаться за Скуталу.

— А куда ты ее гонишь? — Раздался голос Карамель, наблюдавшей за происходящим с безопасного расстояния.

— Неважно, но Эпплблум никуда не пойдет! — Скуталу решительно копнула землю копытом, угрожающе фыркнув. — И вообще, признавайся — это ведь была ты? Это ведь ты пыталась убить принцессу Твайлайт несколько дней назад! Тогда вокруг ее дома был весь Понивилль. Весь, кроме ТЕБЯ! Думаешь, я бы не заметила? Я дежурила у дома Твайлайт почти все время!

— А ведь она такая же, как ее описывала сестренка — Тихо пролепетала Свити Бэлль. В ее глазах был совершенный ужас. — Что? Рарити рассказывала, что ее доктор была довольно пугающей внешки! И в городе тоже много слухов…

— И… и тебя не было в тот вечер в сарае…

Три пары жеребячьих глаз скрестились на Эпплблум, которая, казалось, была готова провалиться сквозь землю.

— Шо? Я же говорила, она в нашенском сарае живет! Как работница наемная! Я ж седня хотела как раз про это рассказать, а вы напомнили!

Тишина, наступившая в ночи, была воистину оглушающей.

— Т-ты же не… не серьезно? — Донесся слабый голосок Свити Бэлль. Карамель, помедлив, протянула копытце, помогая единорожке подняться.

— Да конечно же, серьезно! — Рявкнула Скуталу, продолжая сверлить Заппи взглядом. — Такие рассказы просто так не бывают, а мы все уже читали, что там происходит! Да и вы ж сами слышали — она буквально подтвердила, что она и есть Бледный мясник! И все обвинения начинают сходиться! Если Эпплблум права… — Она на миг скосила глаза в сторону земной пони. — То у тебя даже алиби не было!

— И… Перевертыши же не убивают… — Эпплблум нервно сглотнула. — Они пытаются засунуть жертв в коконы! Помните, тогда, на свадьбе в Кантерлоте? Мы еще тогда перед невестой цветы раскидывали… Но принцессу Искорку все-таки пытались убить!

Глаза Карамель расширились.

— Постой… Заппи, это же… правда?

Она не ответила. Лишь с легким хрустом клонила голову набок, вызвав у жеребят сдавленный вскрик.

— Заппи?

По подбородку потекли алые капли.

— Я… Я все равно не боюсь! — Скуталу с трудом уняла дрожь в ногах.

— Так ты и правда считаешь, что это я напала на Твайлайт в больнице?

Жеребята дружно переглянулись. Карамель судорожно переводила глаза с Меткоискателей на Заппи и обратно, поджав ушки.

— Нам… Никто и никогда не говорил про больницу… — Тихо прошептала Свити Бэлль. Эпплблум же молчала, широко открыв рот и глаза.

— Я нашла тетю Твайлайт на улочке. — Тихо пролепетала Карамель. — Откуда ты… узнала про больницу?

Несколько секунд все молчали, не сводя друг с друга глаз.

— О? Вам никто не рассказывал? — Заппи хрустнула шеей, немигающим взглядом следя за реакцией жеребят.

— В больнице был только взрыв! — Взвивзгнула Эпплблум. — Откуда ты… Откуда…

Жеребята дружно поджали ушки, когда худая земнопони неожиданно закинула голову наверх, разразившись совершенно неадекватным, истеричным смехом. Освещенная лишь оранжевым светом костра и призрачным светом Луны, она выглядела совсем уж потусторонней.

— Какие… умные детишки. — Тихо прошипела она, наконец-то отсмеявшись. — Сложить столько разрозненных фактов в единую картину, такое не все взрослые пони смогли бы. Да еще и обратить внимание на столь незначительную оговорку…

— Т-так это ты! — Скуталу обвиняюще ткнула в Заппи копытом.- Так это все-таки и правда ты, Бледный мясник!

Казалось, даже костер на миг перестал трещать.

— Верно. Я — та, кто вспорола этой фиолетовой идиотке ее шею.

Бух

Карамель тихо взвизгнула — а Меткоискатели уже дружно лежали на спинах, придавленные к теплой ночной траве копытом. В свободном копыте Заппи что-то угрожающе сверкнуло.

Нож.

— Вы очень умные кобылки. — Повторила бледная пони, наклонившись к насмерть перепуганным малышкам. — Но прежде чем раскрывать злодея, стоит подумать о безопасности. Совать свой нос не в свое дело — очень опасная привычка. Иногда его могут оторвать…

Эпплблум тихо пискнула, когда нож — удивительно нарядный, совершенно новый, с серебристым узором на лезвии — развернулся так, чтобы касаться этим же лезвием сразу трех жеребячьих шеек. Улыбка злодейки была уже совершенно безумной.

— …вместе с головой.

Часть 11. Зуб

На этот раз глава вышла немного меньше, чем я планировал. Впрочем, следующая будет достаточно большой, так что... наверное, так будет лучше?

и да. С наступающей Новой Гойдой!

Эпплблум не могла бы вырваться, даже если бы хотела, Свити Бэлль снова потеряла сознание, а Скуталу уже окончательно растеряла всю свою браваду. В уголках глаз пегаски блестели слезы.

— Карамель.

Упомянутая единорожка тихо пискнула, медленно развернувшись — кажется, она уже пыталась сбежать. Ее ушки были поджаты так, что казались побелевшими.

— Д-да, учитель?

— Чудно. Рада, что ты помнишь. Скажи, Карамель, что, по твоему, сделала бы настоящий Бледный мясник в текущей ситуации?

— Я… Она… Ох…

Зеленые глаза с ужасом окинули Заппи, нож, прижатый к шеям жеребят, их испуганные лица перед смертью…

— Я…

— Ну?

Карамель тихо сглотнула.

— Подобная сцена была в одном из романов, где… Где ее точно так же раскрыли. — Голос жеребенка дрожал. — Кажется, в «Бледной тени», которая и послужила началом цикла книг о Бледном Мяснике…

Заппи медленно кивнула.

— И что именно она сделала с тем ребёнком, которая ее раскрыла? Пур Прей, кажется?

— Она… Она… — Из груди Карамель вырвался болезненный всхлип. — Она… Она тоже говорила, что нельзя совать нос не в свое дело…

— И?

— А потом… Она вырезала жертве язык, чтобы она не могла кричать, и ослабла от потери крови… а потом… потом… — Голос жеребенка сорвался на всхлип, и она окончательно смолкла, невидящим взором уставившись на Меткоискательниц. — Я. я не помню подробностей…

Заппи криво усмехнулась.

— О, позволь я напомню тебе концовку книги. В конце концов, я же тоже читала этот роман. Я даже… В некотором роде, причастна к его созданию…

Заппи медленно перевела взгляд на мелко дрожащих жеребят. Скуталу попыталась вырваться, но на прижатом к ее горлу лезвии тут же опасно заалели капли крови. Эпплблум же просто лежала, словно безвольная кукла, способная лишь взирать на происходящее. Свити Бэлль же, только очнувшись от обморока, моментально в него же и вернулась. Губы маньячки скривились, пока она выслушивала окончание рассказа давящейся от слез Карамель.

— Бледный Мясник в романе… Вскрыла сперва трахею, чтобы вызвать кровавую пену и перекрыть жертве кислород. После чего сделала пару надрезов по бокам шеи, чтобы перерубить мышцы. И… и… — Карамель тихо всхлипнула от ужаса. — Т-только когда лезвие прошло по хрящу между позвонками, голова Пур Прей окончательно отделилась от ее тела….

— Короче говоря…

Заппи перевела взгляд на Меткоискательниц.

— Бледный мясник отпилила ее неудачной разоблачительнице голову. И самое обидное, что в итоге убийцу и не нашли — она покинула город под аккомпанементы завываний мамки у закрытого гроба Пур Прей. — Губы маньячки неистово кровоточили, и пара омерзительных багровых капель капнуло жеребятам на мордочки. — Какая жалость, правда? Такая умная кобылка, с таким будущим и такими навыками… И все это — просто оттого, что она сунула свой прелестный маленький носик не в свое собачье дело.

Еще одна омерзительная алая капля ударилась об лоб Скуталу, тихо поскуливающей от собственного бессилия и злобы.

— Есть что сказать напоследок, мои сладенькие?

— Катись ты… в Тартар… — Дрогнули оранжевые губы. — С-сука!

В лунном свете алчно блеснул металл лезвия с алыми каплями на нем.

— И на этом моменте, Бледный Мясник торжественным движением обрывает жизнь своих жертв! — Раздался ледяной голос злодейки. — Конец.

Короткий взвизг — и настала гулкая, гнетущая тишина, прерываемая жалобными вхлипами Карамель, зарывшейся мордочкой в трясущиеся копытца. Лишь Луна безучастно взирала на все происходящая с неба, немая и равнодушная.

Заппи медленно поднялась, тяжело дыша. На ее окровавленных губах играла широкая улыбка.

Короткий блеск лезвия — и идеально отточенным движением Заппи убрала нож обратно в сумку.

— Именно так и поступает Бледный мясник. Решительно. Безжалостно. Неумолимо.

Она негромко усмехнулась. По ее окровавленным губам прошелся розовый язык, слизывая кровь, а пустые, ничего не значащие глаза воззрились на три маленьких неподвижных тельца между ног Заппи.

— Но я — не она. Я же говорила — я доктор, и моя работа — сохранять жизнь любой ценой, а не отбирать ее у кого бы то ни стало. Поднимайтесь давайте, трава холодная.

Первой на ноги вскочила Эпплблум — заторможенная, словно сомнамбула, она чуть не свалилась обратно на землю, лишь чудом устояв на всех четверых копытцах. Скуталу еле держали ноги, но она все-таки поднялась вслед за подругой, морщать и придерживая копытце у легкого пореза на шее. Наконец, они вместе подняли Свити Бэлль — малышка была в практически обморочном состоянии. Нижняя губа дрожит, шерсть на щечках слиплась от слез, спина вся покрыта землей и травинками… Ох, Рарити точно в обморок грохнется от вида своей сестренки!

— Эй.

Бледное копыто сунуло взвизгнувшей Скуталу в копытца склянку, в которой мрачно что-то булькало.

— Смажь порез, пока не подцепила чего. Предупреждаю сразу, будет щипать. Очень сильно, зато зарастет моментально. Хотя, — тонкие губы скривились в усмешке, — можешь и не мазать, само через полчаса затянется, если теребить не будешь.

Заппи обошла костерок, смерив всех четверых кобылок пустым взглядом.

— Хороши вы, конечно. Все четверо! — Ее тяжелый взгляд уставился на пискнувшую Карамель, которая попыталась провалиться сквозь землю, ну или хотя бы зарыться в нее с головой. — Знаете, что в последнее время небезопасно, при этом никаких средств защиты не предусмотрели. Еще и вооруженному маньяку буквально в лицо высказываете обвинения, не имея средств отхода. Вам еще повезло, что я просто та, с кого писали Бледного мясника, а не сам Бледный мясник.

Она обвиняюще ткнула копытом в Карамель.

— А ты, идиотка зеленая, зная что может произойти, не попыталась спасти этих жеребят, или хотя бы перевербовать. А раз уж хотела от них избавиться, то кончай мочиться под себя и трястись, ты должна была быть готова лично их заткнуть в случае чего. Если хоть один из них смог от меня убежать, у нас обеих были бы проблемы. Усекла?

— Д… Да… — Дрогнули бледно-зеленые губки.

Заппи закатила глаза с влажным звуком.

— Ты точно уверена, что хочешь стать злодейкой? Треплешься о своих планах всем подряд! Настоящий злой гений не оставляет свидетелей, даже если это жеребята, даже если это груднички. Могут говорить? Видели твои планы? Или перевербовать, или в расход. Никаких «рассказать свой злобный план и бросить в темницу с глаз долой». Ладно, будем считать, что вы все четверо вынесли урок для себя… Эпплблум, ты готова?

— К-куда?

— Домой, куда ж еще? — Фыркнула худая земнопони. — Эпплджек просила тебя забрать домой к ужину. Сама она не может, у нее какие-то дела с каким-то Ричем…

— Филси Ричем? — Тихо ахнула кобылка в бантике. — Энтот жеребец часто продает варенье с нашенской фермы в других городах!

Скуталу, морщась, все-таки отставила нетронутую бутылку с мазью в сторону. Ее все еще била заметная дрожь, да и мертвенная бледность еще не сходила с мордочки.

— П-погодь, Б-блумка, так т-ты реально не вр… Не врала? Что вот эта вот, — она нервно кивнула в сторону Заппи, — с вами живет?

Эпплблум лишь фыркнула, надув губки.

— Дык я ж говорила, етить тебя в дышло! А ты ржать только и горазда! Еще и чуть нам бошки не оттяпали из-за твоего языка!

— Из-за МЕНЯ?!

— Д-девочки, пожалуйста, хватит… — тихо взмолилась Свити.

Воцарилась тишина, прерываемая лишь звуками дыхания и тихого шипения Скуталу, которая опасливо касалась шрама на шее. Кровь уже остановилась, но это место оставалось чувствительным — благо что под шерсткой пореза почти не было видно. Холодный ночной воздух болезненно резал пострадавшее место, создавая ощущение, что Заппи и не убирала свое ледяное, как сама смерть, лезвие. Еще бы чуть-чуть…

— А… П-простите, пожалуйста…

— Заппи.

— З-заппи! — пискнула Свити Бэлль, опасливо вжав голову в плечи. Ее ушки опасливо поджались. — Е-если вы правда не уби… не уб... — Замявшись, она все-таки смогла выпалить свой вопрос: Если вы правда не Бледный мясник, то почему тогда вы…

— Напали на принцессу Искорку? — Вклинилась в разговор Скуталу, поморщившись. — Ай, с-с-с-с… Болит еще…

Заппи смерила жеребят немигающим взглядом. Дрожащая Свити Бэлль, недоумевающая Эпплблум, мертвенно бледная Карамель Клоу, решительно хмурящаяся Скуталу — все они не отводили с нее взгляда. Костлявая пони лишь хмыкнула, усевшись рядом с костром.

— Ладно, можно и припоздать ненадолго. — В ее голосе звучала… усталость? Понять было невозможно. — А вы своим слабоумием и отвагой…

— Эй!

— …заслужили хотя бы некоторого признания.

Бледное копыто выдернуло нож из сумки под дружний визг дернувшихся жеребят.

— Но учтите, если вы понибудь расскажете то, что сегодня услышите, то я заставлю вас об этом пожалеть. — Пустые черные глаза Заппи ничего не выражали. — Я не отнимаю жизнь, но не думаю что вам понравится провести остаток ваших дней без копыт, ушей, глаз и языков… Или без шкур, я еще не решила что буду отрезать провинившимся. — Она криво усмехнулась. — Уж поверьте, смерть вам покажется желаннее конфет… Вы меня поняли?

Судорожные глотки — и все четыре маленькие головки торопливо закивали, поджав уши. Она вздохнула, слабо усмехнувшись. На лице земнопони плясали отблески пламени.

— Прежде всего… думаю, скажу сразу: я изначально не планировала нарезать эту фиолетовую идиотку. — Буркнула она, подняв переднее копыто. — Тихо! Это был не несчастный случай, признаю. Просто кое-что вышло из-под контроля, и пришлось принимать меры.

— Но… Почему? — Раздался тихий голосок Карамель. Зеленая единорожка нервно прижималась плечом к Свити Бэлль, заметно дрожа от пережитого шока. — Как вообще это произошло? Почему ты была в больнице? Почему ты напала на тетю Искорку?

Заппи не шелохнулась и не подняла голос, но жеребка, тихо взвизгнув, попыталась спрятаться за вздрогнувшими Меткоискателями, которое не сводили глаз с Заппи.

— С чего бы мне начать…

— Начни с начала, закончи в конце! — Не выдержала Эпплблум, но тут же испуганно поникла. Ответом ей стал лишь невеселый смешок.

— Что ж… Тогда скажу прямо: я больна.

Стало тихо. Было слышно лишь уханье совы где-то в Вечнодиком лесу, да треск костра — единственного источника тепла на добрую милю вокруг… Если не считать горячих, покрытых испариной детских тел, конечно же.

— Неизлечимо больна. — Повторила Заппи, невидящим взглядом уставившись на пламя. — Я должна была умереть в вашем возрасте, если не раньше, но… Спасибо дядюшке Деару, он не бросал меня ни на миг. Он не только лечил меня, но и учил меня, как самой бороться с болезнью.

— Чем?..

— Что за болезнь?

Заппи покачала головой.

— Вам это ничего не скажет. Скажем так, это очень редкая, несовместимая с жизнью мутация. Мои кости чернеют, и начинают высасывать из меня цвет и жизнь. — Бледно-розовое копыто коснулось костлявой шеи. — Достаточно сказать, что белый — не мой цвет шерстки. Раньше я была густо-красной, потемнее вас даже.

Она невесело усмехнулась.

— В медицинских справочниках этой болезни, как я уже сказала, нет. Дядюшка совершил невозможное, буквально спас мне жизнь. Лекарства, заклинания — ничего из этого не может мне помочь. Я гнию, каждую секунду — медленно и неотвратимо.

Донесся судорожный вздох Свити Бэлль. Да что там Свити — Скуталу и то выглядела совершенно опустошенной.

— Все, что я могу сделать — это заменять гнилые кости и органы на новые. Само собой, я не причиняю вред пони. Моя работа — это спасать жизнь… — Заппи тихо фыркнула. — Поэтому в каждом городе, что я посещаю, я наведываюсь в больницу, и проверяю морг. Знаете, что это такое?

Казалось, жеребята застыли, словно маленькие статуи — совершенно посеревшие от ужаса.

— Д-да…

— Так вот. — Продолжила Заппи, склонив голову набок с легким хрустом, от которого детей передернуло. — Я вскрываю свежие трупы и заменяю свои органы и кости на свежие. Разумеется, часть органов я забираю с собой про запас — и не только для себя. Иногда бывает так, что больному нельзя спасти сердце… — На ее лицо легла тень. — Или печень, легкое… и тогда помогает замена умирающего органа на новое. Вырезать, вставить, зашить — ничего сложного, если уметь. А я умею это лучше любой пони в Эквестрии, уж поверьте.

Белесое копыто с нежностью погладило сумку, на которую жеребята воззрились с благовейным трепетом.

— А… — Раздался слабый голосок Карамельки, чья бледная мордочка появилась из-за плеча Скуталу. — А прямо сейчас… там…

— Есть почти полный набор органов. — Голос Заппи не выражал ничего, но зеленая единорожка, казалось, непостижимым способом стала еще более зеленой. — Хотите взглянуть? Некоторые даже еще теплые. Могу даже потрогать дать.

— НЕТ!

О Селестия, визг Эпплблум, наверное, можно было бы услышать в самом Кантерлоте! Голоса других детей, впрочем, были не намного тише.

— Ну как хотите. — Уголки губ Заппи слегка дернулись под гадкий смешок. — Но если вдруг станет любопытно, только скажите…

— Т... так, значит… — Скуталу с трудом подавила позывы тошноты. — В ту ночь… ты была…

— В морге, пополняла запасы. — Кивнула Заппи.

Тихий стон — и Карамель с Эпплблум подхватили обмякшую Свити Бэлль, не дав ей свалиться на землю. Мордочка малышки были темно-зеленого оттенка, а по лбу стикели капли липкого, холодного пота.

— Но… но почему Твайлайт?..

Она ответила не сразу. В черных, ничего не выражающих глазах играли отблески огня.

— Она оказалась не в том месте и не в то время. — Наконец, прошипела хирург. В ее голосе звенело отвращение. — Изначально, я просто хотела ее запугать, а потом проверить некоторые слухи, которые не первый год ходили в комплексе, в котором меня лечил дядюшка Деар и… остальные.

— С-слухи? — Эпплблум нервно сглотнула.

— Да, слухи. Есть легенда, что у аликорнов не одно сердце, а три. Другие говорят, что у них несколько наборов магических желез, что и объясняет их огромную магическую силу, третьи же считают, что у них нет… — Она неожиданно замялась. — Скажем так, органов, чтобы делать жеребят вроде вас…

Меткоискатели дружно переглянулись. Ушки всей четверки густо покраснели.

— Эээээ…

— Чаво?

— К-как неловко…

— Я-я-я ничего не слышала! Не слышала!

— Мне продолжать? — Заппи склонила голову. Помедлив, сразу четыре пунцовые мордочки синхронно кивнули. — Чудно. Как вы поняли, любой уважающий себя врач мечтает вскрыть принцесс и хорошенько их изучить. Но этих… — В голосе прозвенела откровенная, шипящая ненависть. — Диархов, я не смогла бы изучить даже в самом безумном из сценариев. Сами догадываетесь, почему. А тут — она. Эта фиолетовая мерзость, просто протяни копыто — и узнаешь секреты, которые могут спасти меня… которые могут спасти всех нас.

Она сделала глубокий вдох, но ее лицо все еще было искажено эмоцией, которую жеребята не могли понять. Не ненависть, не отвращение. не боль — нечто среднее, настолько чуждое, что шерсть на спине дыбом вставала от одного только вида на это лицо.

— Я… как же я просчиталась. Я просто собиралась ее довести до паники, оглушить или просто заставить потерять сознание. Пара надрезов там и тут, замерить количество и структуру органов, провести исследование, записать все уникальности строения и зашить обратно, в полной ценности и сохранности. И всего-то мне потребовался бы час, зато столько вопросов наконец-то нашли бы свой ответ… Я ее недооценила.

— Она в тебя выстрелила.

В голосе Карамель не было вопроса. Заппи кивнула, коснувшись собственной шеи.

— Верно. Она снесла мне половину шеи. Счет шел на секунды, а искать достаточно свежего покойника, чтобы не вшить себе тухлятину, у меня не было времени. Вот я и заменила свою шею на ее.

Ее губы исказились в кривой усмешке, от одного только вида которой по спине пробежали ледяные мурашки.

— Конечно, я собиралась подлатать ее сразу после этого — аликорны гораздо более живучие чем мы, земные пони, так что я все успевала. Но не знала, что будучи в состоянии клинической смерти, эта… Твайлайт Спаркл, — она буквально выплюнула последние слова сквозь плотно сжатые зубы, — сможет скастовать заклинание телепортации. Еще и половину моего драгоценного ножа ухватила с собой, оставив меня без инструмента…

— Так вот почему у тебя другой нож!

Все дружно воззрились на Эпплблум, которая, тихо пискнув. сжалась от такого пристального внимания чуть ли не вдвое.

— Именно. — Наконец, кивнула Заппи. — А новый нож я смогла купить только сегодня вечером. — Ее черные глаза с влажным хлюпом повернулись в сторону Свити Бэлль. — Должна признать, твоя сестра не только в шмотках разбирается. С нею приятно работать…

— Рабо… Постой, тот день, когда сестренка неожиданно похудела!..

— Это была моя работа. И да, эта единорожка была довольна результатом и не имела претензий. У меня даже договор сохранился со всеми подписями. Могу показать.

— Н-н-не н-н-надо, я-я в-верю…

Раздался сдавленный звук — и Эпплблум согнулась, зажимая рот обоими копытцами.

— Т-ты чего? — Скуталу легонько пихнула ее в плечо.

— Ж-жир… так вот на чем тогда вы… Б-бееее… жарили яичницу…

Мгновение — и вокруг костерка словно бомба взорвалась.

— Ч-чегоооо?!!!

— Я больше никогда не буду есть яичницу… — Скуталу закатила глаза, борясь с тошнотой.

— Воу… завидно…

Все присутствующие у костерка пони дружно воззрились на Карамель, которая, тихо пискнув, попыталась прикинуться ветошью или хотя бы слиться с окружающей травой.

— Извини, жира больше нет. — Заппи негромко хмыкнула. — Но есть другие органы. Хочешь — пожарим, там некоторые препараты давно уже просят замены.

— Я-я н-н-навер-рное об… обойдусь… — Цвет мордочки единорожки заметно посерел.

Меткоискатели молча сделали пару шагов в сторону, немигающим взглядом сверля парочку злодеек.

— У вас еще остались вопросы? — Равнодушный голос Заппи заставил девочек тихо взвизгнуть.

— Н-ну…

— А как ты получила свою метку?

Заметив взгляды подруг, Эпплблум нервно втянула воздух.

— Что? Мы ж все-таки Искатели знаков отличия! Мы должны знать!

— Хммм…

Заппи неторопливо встала и повернулась боком, позволяя детям рассмотреть свой символ на крупе. Даже Карамель и то сделала пару робких шагов поближе, опасливо косясь на Z-образный шрам.

— Я уже говорила, что из-за болезни меня лечили все мое детство, проводя операции? — Голос Заппи был бесцветен. — Так вот, дядюшка Деар понимал, что не сможет вечно лечить меня, и однажды мне придется самой о себе позаботиться. Так что, пока другие дети просто лежали в своих палатах и ждали смерти, я проводила дни и ночи напролет, изучая медицину и операции. Вспарывала трупы… — При этих словах жеребята дружно отшатнулись назад с бледными мордочками. — Изучала швы, ну и так далее. Я даже практиковалась на зверушках. В Комплексе, у меня была любимая гусеничка…

Глаза Заппи подернулись дымкой — она вспоминала.

— Мне она безумно нравилась. Гораздо больше, чем бабочки. Так что когда она окуклилась и после этого расправила крылья, я…

Бледное копыто провело линию по горлу, заставив жеребят зябко поежиться. С каждой секундой им становилось только жутче. А ведь казалось бы, разве хоть что-то могло быть страшнее, чем ледяное касание ножа к горлу?!

Могло.

— Да, все верно. Я отрезала крылья и усики бабочке, и снова посадила в контейнер. Я была… Наивной, но очень упрямой. Когда головастик подруги по палате стал лягушонком, я тоже… — Она усмехнулась. — Постаралась вернуть все как было.

Со стороны Скуталу донеслись рвотные звуки, а в воздухе отчётливо запахло чем-то кислым, как соленые огурцы. Впрочем, Заппи словно и не заметила болезненной реакции пегасенки.

— Что же до метки…

Она на миг замолчала, смерив детей взглядом, и прикрыла глаза. Она вспоминала…

---

— Д-дядюшка, мне больно…

Темный силуэт, занимающий почти все поле зрения. Металлическая маска из вороненой стали, с вертикальной прорезью в центре. Слабый запах химикатов и чего-то кислого, химического и неприятного. Не гниение, а скорее наоборот — консервант. Массивный костюм с горбом, из-за чего весь Деар был похож больше на яка в балахоне, чем на пони. Многие даже поговаривали, что дядюшка и есть як, но она всегда знала, что это не так — просто под массивной фигурой скрывалось множество манипуляторов, ящичков, инструментов, колб и Селе… Тартар знает чего еще!

Больно

Как же горит спина. Вшитые в нее новые мышцы, к которым крепились крылья, вырезанные у… какая уже, в сущности, разница? Сердце того жеребенка давно остановилось, и весь отдел «Z» уже сплясал прощальный танец. Одно ясно: эти крылья и мышцы не просто свежие. Они еще теплые.

Больно

Неистово саднит живот — вскрытый, с краями, оттянутыми крюками. Внутри — не только привычные кишечник, легкие и прочее, а также множество трубок, массивные магические железы, взятые у Снути Снира. Фу. От самой мысли, что в ее теле будет часть этого чванливого дурака, делает все в миллион раз хуже.

Больно. Больно. Больно.

— Доложите о процессе сборки.

Голос Дядюшки перемешивается с хриплым свистом дыхания через противогаз. Он всегда его носит. Интересно, зачем? Ведь жучок показывал, что у Дядюшки все хорошо с внешностью и здоровьем…

— Установлено. — Доносится от одной из фигур, склонившейся над брюшной полостью. Как же его звали?..

— Установлено.

— Установлено.

— Активность оставленного рога в пределах нормы. Повышенная пульсация в гнезде ампутированного рога. Возможен диссонанс. Предлагаю

Фигура Дядюшки медленно отдаляется. Воздух напряжен так, что слышно даже тихое, свистящее дыхание сквозь маску.

— Отклонено. Нужно продолжать. Пока рог один, вероятность успеха больше 70 процентов.

— Принято.

Больно

— Заппи, ты слышишь меня? Все будет хорошо. Аликорны не болеют черной костью. Их тела бессмертны.

Я знаю. Как же больно.

Больно.

— Подумай о принцессе Селестии. Ее роге, ее крыльях, ее стати. Ты будешь равна ей. Все, что тебе нужно, это представить ее. Полюбить ее. Возжелать стать как она. Это инициирует окончательное превращение… Заппи.

Голос Дядюшки, казалось, доносился из-за толщи воды. Заботливый. Любящий.

Больно

Надо… Сделать, как он велит. Представить… Принцессу.

В мысленном взоре проявился образ, который ей столько показывали. На картинках, на портретах, по видеопроектору. В фигурках, в статуэтках, в том глянцевом журнале под кроватью одного из мальчишек (заляпанном в чем — то белом, фу!). Так, как ее изображал жучок.

Представить это бессмертное существо…

Бессмертное…

Бессмертная сука. Ей не надо было проходить через боль. Она не болеет. Ее кости белые, как и ее омерзительная чистая шкура. Она не боится, что следующий же день станет последним.

Она…

Я НЕНАВИЖУ ЕЕ

Магические железы одновременно сжались, и по телу буквально ударил поток обжигающей магии. Крылья, чужие крылья, пришитые к ее собственной спине, распрямились, оттопырив каждое перышко — а еще через миг они сломались с мерзким треском. Она чувствовала, как стремительно чернеют кости внутри, как заживо гниют и распадаются перья. Как во лбу с невыносимым зудом растет второй рог — тот самый, который у нее отняли. Тот самый, который дядюшка лично вырезал скальпелем, чтобы остановить диссонанс.

Почему у неё снова два рога…

О нет.

О НЕТ!

Невыносимый поток чистой магии пронесся сквозь ее тело, скучковавшись в двух рогах… И они исторглись.

Больно. Больно. Больно.

И этот образ Селестии на ее мысленном взоре…

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу ненавижу ненавижу ненавижу!

Откуда-то доносятся крики. Техника уже давно не гудит, сгорев и рассыпавшись в ржавую, бледную труху. Пони, бледные, как листы бумаги, пытаются выползти из операционной… Но неудержимый поток черной жижи, полной белых хлопьев, исторгается из каждого отверстия на их телах. Они гниют и рассыпаются быстрее, чем двигаются. Белый порошок и хлопья сыпятся отовсюду — со стен, с потолка, раскрывая ржавые решетки опор и балок, поддерживающие структуру этого подземного Комплекса.

Больно…

Каким то чудом, ее собственное тело разрушается медленнее окружающего кошмара. Безумная боль в каждой клеточке тела, но она, по крайней мере, может двигаться.

Второй рог — источник проклятья. Когда его удалили, процесс болезни замедлился.

Но кто… Кто удалит его теперь?

Стремительно белеющее копытце коснулось острого, как бритва, ножа. Каким то образом, проклятие его почти не касалось, словно этот нож отвергает само проклятье.

Хороший нож.

Зеркало. Нужно смотреть, где режешь. В нем — уже совершенно бледное лицо. Еще не кобыла, но уже и не жеребенок. От старой красной шерсти не осталось и следа — она выцвела, став такой же белой, как и эти отвратительные хлопья, в которые превращается все вокруг.

Как же учил дядюшка?..

Хрусь.

Зрачки расширились, полностью проглотив желтую радужку глаз, чтобы больше никогда не сжаться обратно.

Ой.

Кажется, этот розовый липкий кусочек, тянущийся за удаленным рогом, был частью ее собственного мозга. А может быть, и нет.

Ой.

Но остался еще один рог.

Как же горит тело… Особенно бок. Магия еще не остановилась!

Хрусь.

Боль уже не такая всепоглощающая. Это конец? Или ее мозг только что лишился еще и кусочка, отвечающего за чувство боли?

Поток магии наконец-то прекратился. Со спины свисают ошметки плоти — ее тело не приняло эти крылья, и они окончательно рассыпались в прах. На лбу — две огромные, отвратительные дырки, сквозь которые виднеется… Какая мерзость. А на боку…

На боку?..

---

Воспоминание прервалось так же резко, как и накатилось. Моргнув пару раз, Заппи отвела взгляд от весело прыгающего огня на четыре маленькие мордочки, на которых плясала смесь из решительности и любопытства.

Не к чему жеребятам знать такие подробности.

— Скажем так, во время очередного… осложнения… — Наконец, обтекаемо произнесла Заппи, — мне пришлось самой себя оперировать без наркоза. Это было больно, но иного выхода у меня не было. Когда я закончила, я ощутила странную магию на своей заднице, ну и… — Она еще раз махнула своим коротким хвостом. — Я бы и больше рассказала, но вы и так уже с копыт валитесь.

По подбородку стекла багровая капля — она улыбалась.

— Да и меньше знаете — меньше работы санитарам. — Она ядовито ухмыльнулась. — Я и так уже рассказала вам то, что ни одна живая душа не слышала. Хватит с вас и этого, а то придется заранее вам вырезать ваши прелестные, маленькие, сладенькие язычки…

Жеребята дружно завизжали, когда тихо скрипнуло копыто, делая шаг в их сторону. Скуталу судорожно приняла боевую стойку, а Эпплблум нервно встала перед Свити Бэлль, загораживая ее от сумасшедшей. Впрочем, хирург лишь фыркнула, явно не собираясь претворять свою угрозу в жизнь.

— Ладно, на этом мы закончили. Эпплблум, мы идем домой вместе. Карамель…

— Д-да! — Пискнула единорожка, вытянувшись по стойке «смирно».

— Отведи этих двух по домам. — Заппи кивнула в сторону Скуталу и Свити Бэлль. — Говоришь, все тут знаешь, значит, не заблудишься. Хоть это-то ты сможешь не запороть?

— С-смогу, учитель…

---

Луна ярко светила в небе, заливая своим серебристым светом лес, сквозь деревья которого уже виднелись массивные яблони с фермы Эпплов. После костерка, воздух казался обжигающе ледяным, заставляя желтую кобылку с огромным розовым бантом на голове боязливо ежиться. А может, и не воздух, а высокая костлявая фигура, мерно шагавшая прямо за ней. Заппи разве что в затылок не дышала, и на том спасибо. Но ее присутствие, особенно после всего произошедшего, угнетало, как и слегка пряный запах гниющей древесины, прелых грибов и чего-то еще. Нет, конечно, в холодном воздухе чувствовались отголоски яблок, родной зелени и теплого, уютного семейного дома — но мелкие дозы чужеродных запахов словно царапали нос изнутри, вселяя мерзкое чувство тревоги и чужеродности. Если бы тут просто смердело навозом — было бы гораздо лучше.

Мне больше нравилась гусеница…

Бррр! Уж лучше бы она была Бледным Мясником. Она хотя бы была более понятной. А эта... С-сено, кого сестра вообще тогда привела?!

— Эй.

От неожиданного голоса Заппи Эпплблум тихо взвизгнула и шарахнулась в сторону, чувствуя, как шевелится шерстка аж на крупе. Под задним копытцем хрустнула выбеленная временем ветка, похожая на небольшую косточку.

— Ш-шо? — Ее голосок был тонким, как у мышки, и мелко дрожал.

— Твой зуб.

Бледная земнопони склонила голову с легким хрустом. Ее черные, ничего не выражающие глаза уставились на Эпплблум ничего не значащим взглядом.

— Я чувствую, что он у тебя все еще болит. — Хмуро процедила она. Эпплблум поморщилась — как бы ей ни хотелось этого отрицать, но Заппи была права. Она всегда омерзительно права. Хотя, после всего, что теперь о ней знали жеребята, Заппи отталкивала буквально всем. Пугала всем. И… вызывала болезненное сочувствие — как тот цыпленок.

Цыпленок...

Пару дней назад на ферме один из цыплят заболел. Был ли он недоразвит с самого начала, или где то ушибся — этого Эпплблум не знала. Малыш ничего не ел, просто сидел в своем сыром углу курятника, не способный даже поднять голову. Эпплблум пару раз пыталась его накормить, но… И ощущение-то какое было! Мерзкое, гнилое, когда уже понимаешь, что его не спасти, но он еще живой, даже пищит что-то! В итоге, однажды в курятник пришла Флаттершай и… цыпленок исчез. Эпплджек сочинила историю про лисицу, но Эпплблум знала, кто на самом деле унес малыша. Впрочем, у Флаттершай и правда дома живут лисы, так что, технически, старшая сестренка не врала.

И от Заппи буквально разило этим самым чувством — что-то слабое, кому надо уйти, но он упирается и даже что-то пищит. Только не слабый цыпленок, а взрослая пони, которая чуть было не обезглавила ее и подруг. Бррр, ляганое сено! Конечно, такое ощущение было у Эпплблум и раньше, но теперь…

— Да уж…

Эпплблум тихо вздохнула, коснувшись своей щечки, бывшей более пухлой чем обычно.

— Мы уж и к зубнику ходили, и даж теть Рарити колдунствовала, да ток поди ж ты… пара дней — и опять ноет, с-сено гнилое!

— Дай-ка я взгляну.

Слова Заппи прозвенели, словно погребальный колокол. Внутри Эпплблум все словно сжалось, а по спине побежали мелкие, противно ледяные мурашки.

— А… Можно не надо?

— Нельзя "можно не надо". У тебя болит зуб. — Мрачно напомнила хирург, сделав пару шагов к дрожащему жеребенку. — Если не лечить, могут пойти осложнения.

И снова она просто омерзительно права.

О Селестия, как же страшно…

Но… Она же просто посмотрит? Она же сказала... Заппи — честная пони… Она…

Слегка розовые копыта с силой сжали пушистые щечки, вызвав у Эпплблум сдавленный писк. Щеку мгновенно прострелило болью, так что карие глазки сами собой заметно повлажнели.

— Т-тише… Б-больно же!

— Я знаю. Не разговаривай.

Копыта Заппи развернули голову Эпплблум к лунному свету с такой силой, что опасно хрустнула шея. Передние копытца уже не могли достать земли — так сильно Заппи приподняла кобылку вверх, всматриваясь в розовые влажные глубины детского ротика.

— Мммф! Пуффы!

Одно из копыт, сжимающих маленькую мордочку, неожиданно разжало хватку — и Эпплблум упала бы, если бы не оставшееся копыто. Глаза уже слезились, и весь окружающий мир расплывался — но даже так боковое зрение успело разглядеть что-то ярко блеснувшее в лунном све…

!!!

Неожиданно рот пронзило такой болью, что Эпплблум завизжала, забившись в хватке маньячки. Ее передние копытца яростно месили воздух, когда внутри нее что-то сломалось.

Крррак

Холодная земля больно ударила в копыта, когда основательница клуба Искателей меток отличия неожиданно освободилась от хватки и теперь согнулась над ледяной травой, кашляя и отплевываясь. В голове звенело, как после крепкого удара, а рот, казалось, утопал в чем-то омерзительно соленом и одновременно металлическом, отчего желудок сам собой сжался — сегодняшний ужин вежливо попросился наружу. Все инстинкты в один голос вопили, требуя немедленно бежать и выплюнуть эту соленую дрянь, но сил резко словно стало вдвое меньше.

— Кххх... гх… Тьфу…

Эта лужица прямо под ней… такая темная и блестящая, но если присмотреться, то она…

Красная?

Кобылка застыла, словно загипнотизированная, немигающим взглядом уставившись на багровую лужу крови — ее собственной крови! — непрерывно растущую из-за темного потока, текущего из ее собственного рта. Заппи деловито копалась в сумке, а в ее копыте… прямо на серебристом ноже…

Зуб. Не желтый и не белый, а скорее потемневший, но не равномерно — темные пятна разных оттенков покрывали слегка желтоватую поверхность вырванного зуба, который был нанизан на нож, как маршмеллоу или гриб на шампур.

Бульк

Под немигающий взгляд карих глаз, с заметно багрового корешка сорвалась алая капля.

Мне… Что-то мне… Нехоро… шо…

— Вот. Сожми зубами. Говорю сразу, будет жечь.

Что она гово… АААААА!

Рот обожгло словно раскаленными углями — и малышка выплюнула ватку, смазанную в чем-то. Глаза неистово слезились, в ушах неистово шумело, а затылок словно сжали тисками изнутри. Она была готова поклясться, что изо рта у нее шел дым, как у дракона!

— Чт.. Т-ты... ты шо творишь, яблонутая?! Ты... Ты…

— Кровь остановила.

Негромко фыркнув, Заппи обошла жеребенка, сидящего на траве с ртом, зажатым обоими копытами. В глазах Эпплблум все еще плясали слезы шока, но кровь изо рта уже не шла.

— Мое личное средство. Жжет, щиплет, зато останавливает кровь и заращивает раны практически моментально. Кстати, Рарити я смазывала почти таким же средством, разве что оно было послабее — у нее не было практически ни одного крупного поврежденного сосуда, да и я могла подготовиться с другими зельями, которые тоже помогают заживлению. но их нужно принимать внутрь. Тебе же пришлось делать как можно быстрее, так что уж извини. — Заппи криво усмехнулась и неожиданно протянуло копыто с ножом к самому носику малышки.

— Взгляни-ка на это.

Зуб все еще был насажен на нож, который вошел в него почти до самого центра. От сложных узоров, расцветших на белой эмали, в ночном полумраке можно было различить слабое сияние.

— Что… Это?

— Понятия не имею. — Хмыкнула Заппи. — Это точно не просто кариес, даже не его магическая аналогия. Но эта дрянь имеет довольно… магическую, но очень непонятную структуру, и обычным средствам не поддается. Повезло, что я выдернула зуб сейчас, а не когда эта дрянь распространилась на всю полость рта… а возможно, на все твое тело.

В мозгу Эпплблум на миг предстала картинка — и ее тут же передернуло. Если щека так болела от одного только зуба, то что было бы, если… Тут же вспомнились те самые запрещенные комиксы, которые она с подругами тогда стащила из конфискованного отдела мэрии и читали в прошлую Ночь Кошмаров — там пони буквально заживо превращались в разноцветную жидкую карамель! А главное, никакого спасения в конце не пришло, и комиксы закончились тем, что во всем Понивилле никто не выжил... Кто именно рисовал эту радужную жуть, никто не знал — кто-то винил в этом Дискорда, кто-то кивал в сторону Скрю, которую недавно выписали из психушки (бедная пони всерьез считала себя собакой!), а кто-то и вовсе подозревал небезызвестную мастерицу ужасов леди Хуфкрафт. Единого мнения, к сожалению, не было, и личность автора этих безумных комиксов осталась инкогнито… В общем, принцесса Луна посещала после всего этого Меткоискательниц почти неделю, строго отчитывая каждый раз. А гнев самой принцессы Ночи — это вам не шутки!

Прижатые к голове ушки мучительно заалели от стыда и от неловких воспоминаний. Вот ведь сено…

Не, о таком лучше не думать! Она и так сегодня не уснет! Не хватало еще СНОВА получить нагоняй от самой принцессы Луны!

— Ты… ты шо, знала? Шо энто сет магическое?

Заппи покачала головой.

— На самом деле нет, но догадывалась. Обычные медицинские практики позволяют вылечить кариес за одно-два заклинания, магический может потребовать несколько дней, но эффективность лечения заметна почти сразу, и боль не возвращается. А у тебя, как я помню, уже почти неделю зуб не проходит. Вот и решила взглянуть.

Розовое копыто оттянуло в сторону темно — красную прядь на лбу хирурга, явив обомлевшей Эпплблум два небольших шрама.

— Я не совсем земная пони. Помнишь, я рассказывала о своей болезни? Я умолчала о том, что хотя я не умею колдовать, но к магии я достаточно чувствительна. Не как единорог или аликорн, но… По крайней мере, смогу учуять магический фон у всяких болячек. И тут я чувствую как раз нечто подобное.

В голосе Заппи прозвучало легкое раздражение.

— Не знаю, что это за дрянь, но проще выдернуть и не лягать себе мозги. Зачастую это может спасти жизнь, ибо многие пони погибали оттого, что им требовалась немедленная помощь, а вместо этого шли бесконечные тесты и исследования.

Она с интересом осмотрела нанизанный на нож зуб.

— Структура, очевидно, не заразна при соприкосновении, так что в теории можно обточить, покрыть каким нить лаком… — Уголки бледных губ скривились в усмешке. — Думаю, из этого получится довольно милый кулончик.

— Ку… Кулон?! — Визг Эпплблум можно было услышать по всей ферме. — Из зуба?!

— Ну да. — Негромко усмехнулась Заппи, неспешно убирая зуб в сумку. — Я когда жеребятам зубы выдергиваю, частенько делаю кулон на память. Первый выпавший зуб — это напоминание о том беззаботном детстве, которое быстро и легко проходит. А прочность зубной эмали позволяет использовать выпавшие зубы вместо драгоценных камней. Представь: колечко или кулон с камушком, который был частью твоего тела когда-то!

Черные глаза без бликов уставились на Эпплблум, отчего та с тихим писком отползла назад ненадолго. От того, что говорила эта костлявая сумасшедшая, несло такой жутью, что шерсть на крупе вставала дыбом. Украшения из зубов? Это… Это или понибализм, или некромантия, и Селестии одной известно, что из этих двух вариантов страшнее!

С другой стороны… Это же Заппи! Та, кто взрезала принцессу Искорку. Та, у кого в сумке прямо сейчас лежат еще теплые органы. На фоне всего, что Эпплблум с подругами сегодня узнали, предложение сделать украшение из выпавшего зуба звучало — видит Селестия, Эпплблум ни за что бы так не сказала! — даже, в каком-то смысле… Мило?

— Ни у одной твоей одноклассницы не будет такого уникального подарка. Та мелкая дрянь, как там ее, Даймонд Тиара? Да она от зависти удавится, когда увидит твой подарок!

— А… А о ней-то ты откуда знаешь?! — От изумления малышка даже забыла о шоке… И о болезненром жжении во рту.

— Карамель рассказала. — Тихо фыркнула Заппи, протягивая копыто. — Помочь? И что думаешь о форме кулона?..

— Сердце.

Заппи мигнула.

— Сердце?

— Да, если можно… Из трех половинок. — Эпплблум потупила глаза. — Хочу… отдать остальные две части Скуталу и Свити Белль. Мы всегда вместе, и… ну…

— Понятно. — Кивнула Заппи. — Сделаю. Все равно пока заняться нечем, а привыкать к новому инструменту как-то надо. Вот и буду точить зуб, если, конечно, он не развалится из-за этой заразы. Интересно, что это… магия не магия, болезнь не болезнь. Хаос сплошной…

Глаза Эпплблум расширились от осознания. Заппи только что пришла к разгадке больного зуба, сама не осознавая этого. И ведь все действительно сходится!

— Это же тот торт!

— Торт? — Заппи непонимающе повернула шею, заставив Эпплблум поморщиться от влажного хруста.

— Вестимо! Который теть Рарити притащила почти неделю назад, тебе вродь еще сеструха кусок тогда приносила! Теть Рарити еще говорила, мол, что теть Пинки его из Дискордовых пиписинок приготовила! Видимо, в том тортике еще осталась магия Хаоса, и когда я съела почти половину торта в одиночку… — Кобылка смущенно покраснела, поджав ушки.

Глаза Заппи медленно расширились, а еще через секунду по ночной ферме прокатился совершенно сумасшедший, каркающий хохот. Голова маньячки была запрокинута, а с уголков рта уже капала кровь. Эпплблум аж отступила на пару шагов, нервно дергая хвостом и буквально вжимаясь в землю, как кошка. Даже бантик опустил уголки, копируя ее поджатые ушки.

— Ну и дела… — Наконец, Заппи закончила ржать и с легким хрустом приняла обычное положение. Ее морда почти ничего не выражала, но Эпплблум была готова поклясться своим бантиком, что видела что-то похожее на маленькие смешинки в глубине глаз худой белой пони. — Получается, ты сама же и виновата. Жрала бы ты торты поменьше, глядишь, и не заработала бы дискордов хаоситский кариес. — Она еще пару раз фыркнула, но неожиданно по ее морде промелькнула тень.

— Погоди. Ты сказала, что торт был приготовлен из… магии Дискорда? В смысле… Настоящего Дискорда? Из легенд?

— Ну-у-у… Да? — Эпплблум пристыженно взглянула на Заппи снизу вверх. Кончики ушей все еще горели. — Его еще пару лет назад освободили, потом победили, а недавно считай снова освободили! Он у нашей лесничей, тети Флаттершай теперь живет. Часто такенную дичь творит, яблочные корешки! То яблоки у него петь начинают, то из туч шоколадный дождь идет, то еще что! Никогда не угадаешь, зуб даю… — она запнулась, стрельнув глазами в сторону сумок Заппи, и смущенно фыркнула. — А, ну да.

Выражение Заппи было непроницаемым, и Эпплблум продолжила.

— Сеструха вечно на него орет, — Она тихо хихикнула в копытце, широко улыбаясь. — А нам нравится! Дискорд — деда веселый, с ним скушно никогда не бывает! А шо он порой мир вверх тормашками переворачивает — ну дык мы ужо все попривыкали, дело то житейское!

Про то, что сама же Эпплблум вместе с подругами тогда и послужили причиной освобождения духа Хаоса, она решила скромно умолчать. Не хватало еще и от Заппи по шее огрести… во второй раз за вечер.

Заппи молчала, переваривая услышанное. Казалось, ее немного покоробило от рассказа Эпплблум, но понять что-либо по ее малоэмоциональной морде было сложно. Тихий всхрап — и Запп наконец то закатила глаза с тихим, хрипящим стоном.

— Я точно попала в Понивилль, а не в сумасшедший дом?

Эпплблум не смогла удержаться от тихого смешка.

— Мы сами частенько задаемся этим вопросом. — Маленькое копытце сочувствующе коснулось костлявого плеча. — Ты привыкне…

Договорить малышка не успела, когда ее неожиданно качнуло. Голова неожиданно закружилась, словно после долгого катания на карусели — и только слегка розовое копыто Заппи удержало малышку от падения.

— А… Что?..

— Держись давай.

— А… Да…

Спина Заппи ощущалась как поле из ножей или битого стекла — жесткое и болезненно впивается прямо под кожу, но Эпплблум сейчас была согласна и на такое. Тошноты не было — только какая-то смертельная усталость, от которой глаза сами собой слипались, как после тяжелого рабочего дня…. И ярко-желтая кобылка с алой гривой, не став сопротивляться позывам, мгновенно вырубилась на спине хирурга.

— Стоило ожидать. — Заппи хмуро перешагнула лужу крови, успевшую потемнеть за время разговора, и неспешно двинулась в направлении приветливо светящего янтарным светом из окон дома семейства Эпплов.

Определенно, вату с лекарством надо было дать раньше. Эта мелочь потеряла больше крови, чем планировалось — хорошо хоть, что она просто вырубилась. Ее здоровью ничего не угрожает, утром уже будет как новенькая…

На лице Заппи играла лёгкая, почти добродушная улыбка, а из разорванных тонких губ текла багровая струйка.

Этой мелкой никогда ничего не угрожало. И не будет, пока Заппи здесь. Эпплы слишком приветливы, чтобы не дать им лучшее, на что она способна.

---

Грудь Твайлайт судорожно вздымалась, но ни криков, ни отбрасывания одеяла, насквозь промокшего от аликорньего пота, не последовало.

Вдох… выдох… вдох…

Казалось, Золотой дуб полностью поглотила тьма — липкая, невыносимо холодная и… шумная. Это было не просто шум ночной улицы, стрекот цикад и вой ветра — казалось, что-то щелкает и шевелится в этой тьме, ползя ближе и ближе с каждой невыносимо долгой секундой.

Вдох. Выдох.

Нужно… Нужно зажечь свет! Хотя бы пошевелиться!

Вдох…

Тело не отвечало — казалось, его полностью отрезали, заменив на какой-то жуткий воздушный шарик из слипшейся от ледяного пота шерсти. Даже собственный рот не мог издать даже крика, словно кто-то, невидимый в окружающем мраке, только что положил свою липкую лапу на ее мордочку, полностью перекрыв воздух

Вдох…

Помогите. Кто-нибудь. Помогите. Пожалуйста, помогите!

Кто-нибудь

Кто…

Что-то горячее и тугое неожиданно разместилось на груди, а в окружающем душном мраке донеслись звуки чужого дыхания — медленного, тягучего, вовсе не похожего на интенсивные попытки всхлипнуть самой Искорки. В воздухе заметно запахло чем-то серным. Ох, если бы она только могла закричать! Но даже этого Твайлайт не могла...

Глаза, казалось, словно сопротивлялись попыткам их повернуть. Они словно вырастили множество лапок, которыми держались за края собственных глазниц, и поэтому даже простой взгляд вниз, навстречу паре немигающих огоньков, казалось подвигом. Огоньки взглянули в ответ, слегка мигнув.

Кто?

Кто это? Кризалис? Чейнджлинг, который вернулся? Как же ее звали… Оцеллус?

Надо… Надо хотя бы закричать… дернуться… надо… надо…

Сердце неистово трепыхалось в груди, отдаваясь гулом где-то в самом мозгу, а тело по-прежнему не отвечало ни на один позыв. Все, что она могла делать — лишь бессильно взирать в два зеленых огонька напротив, вдыхая этот ужасающий серный запах гари.

Как тогда…

«Мерзость. Бессмертная тварь!»

Вдох. Выдох. Вдох…

К-кто нибудь! П-пожалуйста… спасите… я не хочу… не хочу…

По щекам обильно текли слезы, а глаза уже начало резать. Но если их закрыть — станет еще хуже. Если их закрыть. то … то я снова увижу…

?!

Что-то крепко сжало переднее копытце Искорки, и подняло его вверх против ее воли. мгновение — и незнакомец опустил его вниз, на что-то тугое и горячее, усеянное рядом из шипов.

Пасть? Это…

Стоп.

Горячее тело… гребень из шипов. серный запах…

— С… Спайк?

Казалось, безумный ужас отступил, и тело словно проснулось. С трудом вытянув второе непослушное копыто, аликорночка обхватила лежащего на ней дракончика и прижала к себе, словно плюшевую игрушку. Ее все-еще трясло, но, по крайней мере, она смогла издать судорожный всхлип. Потом еще один… И, наконец, плотину прорвало — спальню библиотекарши огласили безудержный вой и рыдания.

— Т-тише, Искорка, это просто плохой сон. Все хорошо, не надо плакать. Все хорошо. Ты же большая девочка!..

— З-заткнись, Спайк.

Сколько времени прошло? Минута? Час? Тысяча лет? Этого Твайлайт не знала. Все, что для нее сейчас было важно — это родная, горячая тушка младшего братика в ее объятиях. Тьма отступила, унося с собой жуткие образы, и серебристое сияние Луны выхватывало из тьмы столь родные и знакомые очертания. Наконец, с трудом борясь с желанием потискать малыша еще немного, Твайлайт разжала хватку. К счастью, Спайк не ушел — словно большой толстый котик, он улегся прямо на груди старшей сестры, поджав под себя все лапки. Эх, как же жалко что драконы не умеют мурлыкать…

— С… Спасибо. Спайк…

— Кошмар приснился?

Они медленно кивнула.

— Я тебя… разбудила?

— Угу. Бормотала какие-то стихи, с таким голосом, словно тебя заживо ножом режут. — Спайк поежился. — Да и стишок-то жуткий был…

Стишок… Детали кошмара стремительно улетучивались, и Твайлайт не могла сразу сказать. что ей снилось. Но этот стишок… что-то внутри кричало, что он очень важен. Слова упорно бились в подкорке мозга, выстраиваясь в предложения. Но что…

— Спайк?

— М?

— Ты… не помнишь, что я говорила во сне? Как звучал стишок?

Тихий вздох — и Спайк все-таки сполз с Искорки, вызвав у нее разочарованный вздох. Обвив себя хвостом, дракончик нахмурился. потирая виски, и, наконец, сделал глубокий вдох.

— «О тот, кто спит под мерзлым камнем!

Восстань, и исполняй мои желания!

Загробные врата пересечешь ты пусть!

Увечья заживишь — и в путь!»

Мгновение — и неожиданно прогремел гром, заставив обоих жителей библиотеки дружно взвизгнуть и прижаться друг к другу.

— Это п-плохо! Это очень, очень, очень плохо! — Зубы Искорки стучали друг об друга так, что она всерьез боялась, что прикусит себе язык. — Это з–звучит как… как… Ф-ф-фух, о сено…

Спайк все-таки выскользнул из объятий и, крадясь, осторожно выглянул в окно. На его мордочке играло облегчение.

— Кто-то забыл облако убрать. — Проворчал он. — Вот оно и громыхнуло. Тьфу, напугали, погодники блин…

Помедлив, Искорка последовала его примеру. Злополучная тучка и правда висела прямо напротив окошка. Процедив что-то сквозь зубы, принцесса дружбы зажгла рог, заставив черное облачко растаять в воздухе, как пенку на поверхности воды.

Спайк сидел на крае кровати, склонив заспанную мордочку набок, когда Твайлайт устало бухнулась на кровать рядом с ним, чуть не задев его задними копытами.

— Тебе снилось, что ты… пережила всех нас?

Твайлайт открыла было рот, но, помедлив, закрыла его и кивнула. Порой дракончик понимал ее лучше ее самой.

— Да… — Наконец, она сделала тяжелый вздох, виновато пряданув ушами. — Это было ужасно, Спайк. Огромное, бесконечное поле с надгробиями, на которых были написаны имена. Твои, девочек, Искательниц меток отличия, Диархов. Всех, кого я знала, все, кого я любила… И посреди всего этого безмолвного кладбища — я. Стоящая на коленях перед статуей, изображавшей меня и девочек, как мы все гордо стоим все вместе и смотрим с улыбкой вдаль…

Тихо всхлипнув, она смахнула набежавшую слезинку.

— Т-тартар, в тот момент я больше всего мечтала, чтобы мое собственное сердце остановилось. Чтобы меня не было среди живых.

— А потом ты произнесла это заклинание. Ну, "тот, кто спит под камнем…"

Это был не вопрос.

— У… угу.

Голова аликорночки была повернута, чтобы не смотреть в сторону дракончика.

— Поверить не могу! Я… Я реально в том сне прибегла к черной магии, Спайк! Ты не понимаешь. я пала так низко! Я… Да я же… Это же нарушение всех законов, введенных принцессой Селестией еще тысячу лет назад!..

— Узнаю свою дорогую Искорку. — Тихо прыснул Спайк, скрестив передние лапки. — И что, мы там вылезли в ответ на твой призыв?

Было заметно, как передернуло крылорожку. Даже крылья расправились сами собой, растопырив мелко дрожащие перышки, а ушки, наоборот, панически поджались.

— В-вы все б-были… скелетами! — Глухо буркнула она, боязливо поежившись. Сиреневые глаза опасливо дернулись по сторонам, словно высматривая в ночном полумраке этих самых скелетов. — Выбеленные временем кости, идеально целые и… и гривы! Так что я точно знала, какой из скелетов — чей. А у тебя — твои зеленые шипы на гребне.

Копытца нервно обвились вокруг Искорки, словно она пыталась отгородиться от всего мира.

— Кру-у-у-уто!

Что?!

— То есть мы прям скелеты-скелеты были? — В глазах Спайка плясали зеленые огоньки. — Но с гривами и хвостами? Это же как в том комиксе про Скелетогеддон! А у меня случаем вокруг головы не было зеленого огня?

— Спайк!!!

— А что? Скелеты — это круто! — Безапелляционно заявил дракончик. — Никогда не стареют, не воняют, выглядят эпично и пафосно! Представь, Искорка: через тысячу лет идешь ты ругать какого-нить очередного злодейчика, ну или налоги собирать. А за тобой — мы все! Чистенькие, белые, в глазах магический огонь горит! Это же крутяк! Любой сразу же сдастся!

— Это НЕ КРУТО! — Взвизгнула Твайлайт, соскочив с кровати. От недавней паники не осталось и следа. — Это темная магия, Спайк! Темнейшая магия, нарушающая законы самой Гармонии и жизни! Даже за одно только описание подобных ритуалов в книгах могут бросить в темницу!

— Тебя не бросят, Искорка, ты же принцесса! — Дракончик развел руками. — Да и скелетами ты нас сделаешь не для того, чтобы что-то завоевать, а потому что так мы сможем всегда быть вместе! Дружба, которую не сможет испортить сама смэ-э-эрть!

— Спайк, ты мелкий…

Слова застряли в горле прежде, чем Твайлайт успела закончить мысль.

Дружба, которую не сможет прервать сама…

Пуф

Спайк тихо пискнул, когда ему в мордочку прилетела подушка, но на ногах все-таки устоял. Искорка была готова поклясться, что дракончик ехидно улыбался.

— Ты говоришь, как Сомбра. — Пробурчала Твайлайт, накрывшись с головой одеялом. — Мы не пользуемся темной магией, никогда!

— А как же Селестия? — Невинным голоском пропел Спайк, небрежным движением запулив подушку обратно в Твайлайт, вызвав у той возмущенный возглас. Аликорночка чувствовала, как дракончик спрыгнул с ее кровати и пошлепал по полу в направлении своей корзинки. — Помнишь, когда Селестия нас вызывала перед тем, как послать в Кристальную Империю? Она тогда показывала нам эту магию…

Твайлайт зажала себе рот обоими копытами, чтобы сдержать стон.

А ведь и правда! Селестия знала темную магию — ведь она ее демонстрировала в тот момент!

Мысли понеслись галопом, вытягивая из памяти одну неприятную мысль за другой.

Сомбра… то воспоминание, охранявшее проход к кристальному сердцу, било по самому разуму, вытаскивая из памяти самые потаенные страхи. И Селестия, которая кричала на Твайлайт в том кошмаре, выглядела такой настоящей, как… Как во сне!

А принцесса Луна владеет магией снов…

Не. Не-не-не-не! Магия снов не может быть темной!

Но ведь она и правда путешествует по разумам спящих пони… а магия разума запрещена, ибо она…

Сон как копытом сняло. Одеяло само полетело в дальний угол, свалившись аккуратной кучкой. Спайк уже каким то образом уже сопел в обе дырочки, приговаривая что-то вроде "о, Рарити…" . Ну, он всё-таки малыш, ему положено легко засыпать…

Копыта тихо цокнули, опускаясь на пол. Пройдя мимо дрыхнущего без задних ног дракончика, Твайлайт спустилась по скрипучей лестнице, стараясь не наступить на злополучную четвертую ступеньку — эта вредная деревяшка, казалось, была создана самим Дискордом и даже при падении на нее легчайшего перышка могла перебудить своим скрипом не только обитателей Золотого дуба, но и соседей.

— О, Рарити, твои кости так прекрасны! Ты моешь их молоком?..

Твайлайт лишь закатила глаза. Пусть принцесса Луна сама с этим разбирается, ей наверняка не впервой видеть всякие неловкие сны… Уши предательски заалели, вспомнив недавний сон, в котором фигурировала принцесса Селестия, а уж какие вещи она там вытворяла…

— М-меня точно сошлют на Юпитер… — Пробормотала Твайлайт себе под нос, густо покраснев. — Т-такая ересь… О, Принцессы, простите мой грязный разум, умоляю…

Прокашлявшись, она замотала головой, пытаясь выкинуть из головы образ слегка влажного белоснежного крупа, нависшего над ней. Она не будет это вспоминать! Не будет!

Сиреневое копытце неспешно прошлось по идеально чистым полкам.

— Хмм, думаю, свод законов, недельное издание, тоже пригодится… о, биография Старсвирла Бородатого! Уверена, у него тоже найдется что-то связанное с теорией снов… О, записи известных лунатиков за авторством Кловер Премудрой?

Тихо мурлыкая себе под нос, крылорожка оттащила солидную кучу книг, весом в пару раз больше своего собственного, на кухню. Тихо треснула искра, вылетевшая из рога — и свечи озарили довольное личико пони своим мягким, теплым светом.

— Исследование начинается!

---

Утренние улицы Понивилля огласил крик петуха — и как по команде, одновременно раскрылись множество дверей, а разношерстная толпа тут же высыпала на улицы. Жизнь пони всегда начиналась с восходом солнца — ну, с поправкой на пару десятков минут, в зависимости от настроения Селестии. Когда однажды Селестии пришлось разбирать особенно большое количество бумаг, Солнце не поднималось больше часа — раньше ее буквально не удавалось растолкать. Ох, и сколько же паники тогда было! Некоторые и вовсе начали кричать про «конец света! Солнце больше никогда не восстанет! Мы все обречены!» Как же хорошо, что в итоге принцессу удалось разбудить, и она, подняв солнце, снова завалилась под одеяло. Поговаривали, в тот злополучный день у нее под глазами темнели мешки…

— Доброе утро, Искорка!

Дракончик прошлепал босыми лапками по лестнице по направлению к туалету, помахав рукой Твайлайт, которая сидела за столом в окружении огромной кучи книг, свитков, средств для писания и целого чайника, от которого явственно тянуло ромашкой — кажется, то, что она выяснила, потребовало больше ромашкового чая чем ожидалось.

— Ну, узнала, что хотела? — Вытирая руки, Спайк вышел из туалета. Привычным движением он выхватил чайник, свободной лапкой разжигая огонь на плите.

Твайлайт молча кивнула, магией приподняв один из свитков.

— Боюсь, если хоть кто-нибудь узнает результаты моих сегодняшних изысканий, то грянет восстание, а меня посадят в Тартар, как еретичку. — Буркнула она с кислым выражением лица, потерев виски копытами. — Кстати, я даже записала то заклинание, которое было в моем сне, и провела лингвоспектральный анализ…

— И?

Тихо зашипело сено, рухнувшее на залитую маслицем сковородку, а еще через мгновение Спайк вылил на сковородку пару яиц и потянулся за сыром. От сочного запаха яичницы сами собой начинали течь слюнки, которые Твайлайт с трудом сглотнула.

— Это… настоящее заклинание. — Мрачно проворчала принцесса Дружбы, смерив листок с заклинанием таким взглядом, словно это была кучка живых, извивающихся червяков. — Относящееся к категории лингвистически-кодированных.

— Ли… чего?

Она лишь закатила глаза. Спайк, блин!

— Это значит, что для стабилизации магического потока и придания ему магических свойств используется не только мысленные усилия, но и проговариваемые вслух слова! Чаще всего используются именно многострочные песни или стихи, которые позволяют единорогу войти в нужное психическое состояние, которое зачастую критически важно для того, чтобы магия подействовала! — Наконец, объяснила она раздраженным тоном. — Спайк, чтоб тебя! Мы же вместе это проходили, в школе для одаренных единорогов имени принцессы Селестии! Ты же все конспектировал!

Ответом ей стал лишь добродушный смешок.

— Ну так конспектировал, а на учил! — Дракончик высунул свой маленький язычок.

— Да я тебе ща!.. — Вспыхнула Твайлайт, но тут же обмякла, бессильно бухнувшись лбом на стол. — Только позавтракаю сперва… И сделай, пожалуйста, чай покрепче…

Но прежде чем дракончик поставил тарелку на стол, его глаза неожиданно расширились. Тарелки опасно задрожали — но магия тут же подхватила их из чешуйчатых лапок, не дав разбиться или выронить завтрак. Спайк благодарственно кивнул, и под звуки смачной отрыжки в воздухе из зеленого пламени материализовался свиток, плюхнувшийся прямо на тарелку принцессы Дружбы.

— Спайк, блин!

— Что я-то?

— Смотри, куда письма срыгиваешь! — С шумом втянула воздух Твайлайт. — Интересно, от кого это письмо?..

Спайк, негромко ворча про себя, неспешно закинул в рот сперва яичницу с сеном и сыром, а потом в эту маленькую топку полетели и бутерброды с драгоценными камушками.

— Ну и кто там пишет? Каденс?

Твайлайт, казалось, не услышала его вопрос. Она медленно опустила свиток — и он плюхнулся на пол с тихим шелестом, прямо под ее мелко дрожащими копытцами. Выражение ее мертвенно-бледной мордочки выражало совершенный, непередаваемый ужас. В последний раз Спайк видел такое выражение лица только в тот злополучный день. когда Твайлайт провалила лабораторную работу с муравьиной фермой — рот широко раскрыт, глаза по пять битсов, мелко дрожащие зрачки похожи на маленькие спирали. Лоб и щечки совершенно мокрые из-за липкого, ледяного пота, струями стекающего с принцессы Дружбы. Ушки поджаты так, словно пытались врасти в череп, а крылья, наоборот — растопырены и мелко дрожащие, словно Искорка была готова в любой момент взлететь.

Только одна пони в мире могла вызвать такую реакцию.

— Что там Селестия пишет? Начальство на ковер вызывает? — Дракончик склонил голову набок, изогнув бровь.

— К-ковер…

Казалось, Искорка окаменела, как те статуи в саду Кантерлота — мертвенно бледная и неподвижная. Ее глаза, казалось, смотрели в бесконечность.

Опять она «искрится».

Тихо фыркнув, Спайк идеально заученным движением протянул сестре пакет, который та мгновенно приложила ко рту трясущимися копытами. Пушистая грудь вздымалась так, словно Твайлайт только что сделала Листопадный забег, в котором ее заставили лидировать с самой первой секунды и не сбавлять темп даже на миг.

Пуф

Твайлайт медленно отстранилась от бумажных остатков в своих копытцах. Ее мордочка все еще была мертвенно бледна, а с тела градом лился пот. Впрочем, пакет вернул ей хотя бы возможность голоса. Уже неплохо.

— Ковер? М-меня пустят на ковер!

А, нет, очень плохо. От ее визга аж чашки на столе звенят.

— С меня сдерут заживо шкуру, а то что останется, сошлют в Тартар! Или нет, на Юпитер! На сотню тысяч лет! Или нет, меня обезглавят, а то, что осталось — испепелят силой самого Солнца! Или… или… О, Селестия, я не знаю, что она со мной сделает, но я точно знаю, что моя жизнь окончена!!! Окончена!

Тихо взвизгнув, Твайлайт наконец-то сбросила с себя ступор и мгновенно схватила малыша за щечки. Ее била такая дрожь, что был слышен стук зубов.

— Ты не понимаешь, Спайк! Принцесса Селестия дала мне задание уже больше недели назад, и теперь она спрашивает о результатах! А я… я…

Отпустив дракончика, она спрятала мордочку в копытца. Ее тихий, жалобный вой прокатился по кухне.

— Я занималась чем угодно, но не работой! Я создала зажигательную смесь, средство для увеличения рога, средство, от которого копыта начинают нестерпимо вонять и сверкать золотым цветом, какое-то ужасное алкогольное пойло и… и больше ничего! Я не выполнила задание самой СЕЛЕСТИИ! А теперь, она требует от меня явиться во дворец сегодня же! И-и она точно узнала, что… что я во сне пыталась совершить темный ритуал! И про те ужасные вещи, что я… я сотворила! С тобой, с Карамель Глоу, с Свити Бэлль...

— Чего? — Спайк непонимающе хлопнул глазами.

— И… и я знала, что Селестия узнает о том святотатстве, которое я совершила! Нет — совершала, несколькими ночами! Я должна была вышвырнуть тот… тот мерзкий, отвратительный, еретический идол! — Голос принцессы Дружбы дрожал от отчаянья. — О, я заслужила! Я заслужила то, что меня ждет!

— ЧЕГО?! Какой еще идол?

— И… этой ночью я изучила заклинание воскрешение… я нарушила законодательный запрет на изучение темной магии, Спайк! Запрет, введенный самой принцессой Селестией еще тысячу лет назад!!! Может я и не была уверена, но… Но я правда исследовала то стихотворение из сна, прекрасно зная, к чему оно должно было быть! О, Спайк, я хуже самого короля Сомбры!

Твайлайт медленно выглянула из-за копытц. Из ее глаз ручьями струились слезы.

— С-спайк, ты был… прекрасным братиком. — Глухо всхлипнула она. — Ты прекрасно кормил меня и убирался все эти годы. И… и мой последний приказ: будь счастлив! Я знаю, что ты любишь Рарити, так что…. так что если ты захочешь связать свою жизнь с ее, то…

Она неожиданно коснулась своими губами его лба.

— З-здесь… Мое благословение. И пожалуйста, не… не забывай меня. — Она тихо всхлипнула и медленно поплелась к выходу из библиотеки. Дверь тихо скрипнула, но Искорка на миг запнулась. Ее заплаканные глаза подняли свой влажный взгляд на Спайка, который так и стоял у стола, скрестив передние лапки на груди. — И… если хотя бы иногда будешь приносить цветы на мою могилку, я… я…

— Тебе на ужин котлетки из картошки или морковные?

— СПАЙК! — От крика Твайлайт зазвенели стекла, а на улице донеслись испуганные возгласы напуганных пони. — Я же еду на свою собственную, лягать, казнь!

— Ну… счастливого пути?

Всхлип — и двухцветный хвост аликорночки скрылся за дверью, за которой уже слышался торопливый цокот убегающей принцессы Дружбы. Тихо посмеиваясь, Спайк все-таки взял в лапы свиток, его зеленые глаза торопливо метались взад и вперед, а на мордочке медленно расцвела смущенная улыбка. Наконец, он с легкой усмешкой отложил листок прочь и повернулся к духовке, закатив глаза.

— Наверное, все-таки сделаю пироги с шоколадом. Искорка их очень любит.

---

По кухне уже растекался соблазнительный запах, от которого аж слюнки сами собой начинали течь, когда в дверь библиотеки вежливо постучали.

— Привет, есть кто дома?

— Рарити! — Дракончик мгновенно вскочил на ноги, прижав передние лапки к груди. — О, как я рад тебя видеть! Входи, дверь не заперта!

Скрииип

Рарити буквально вплыла в пахнущую деревом и пылью библиотеку, как воздушное видение или прекрасный мираж. Сегодня она не стала утруждать себя новыми нарядами — похоже, она явно спешила. Ее грива и хвост, впрочем, с лихвой компенсировали сегодняшнее отсутствие ткани — изящно развеваясь, они буквально ниспадали сиреневыми волнами по ее алебастровому безупречному телу, не скрывая особо ничего, но развязывая копыта воображению — и о Селестия, это было в тысячу раз зрелищнее, чем любой наряд! Спайк невольно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от своей пассии.

— Я знаю, дорогуша. — Кокетливо хихикнула единорожка в копытце, позволив дракончику привстать на одно колено в влажной тряпочкой для копыт. — Правда, не стоит…

— Как пожелаешь! — Смутившись, Спайк тут же вскочил снова на ноги, торопливо пряча тряпочку за спиной. В его глазах плясали сердечки. — Чаю?

Рарити томно прикрыла глаза.

— Я очень рада видеть твою прелестную любовь, дорогуша, но я пришла по делу. Принцесса Твайлайт дома?

На мгновение стало тихо.

— Ой, нет, прости, Рарити! — Спайк смущенно почесал затылок. — Она уехала в Кантерлот буквально пару минут назад! Приди ты чуть ранее, и вы бы точно встретились!

— Уехала?

Голос Рарити прозвучал неестественно тихо. Сделав глубокий вдох, единорожка прикрыла глаза и замерла, словно окаменев.

— Э… Рарити?

Она ответила не сразу — словно она на пару мгновений заснула прямо стоя. Но мгновение прошло, и ее глаза снова распахнулась.

— Прости, мне надо было подумать… дорогуша. Видишь ли, я хотела поговорить с принцессой о… ее работе.

— Работе?..

— Дорогуша, неужели Твайлайт не говорила тебе, почему на нее нападали эти несколько дней назад? — Модистка драматично прикрыла глаза копытцем. — Чейнжлинг притворился мной, отравил мою бедную подругу этим жутким цитотоксином, а после этого разбил бутылки с зельем, чтобы сжечь все улики! А все — из-за того, что наша дорогая принцесса Твайлайт работала — и, возможно, работает до сих пор! — над зельем, что должно раскрывать оборотней из Роя! О, она ужасно рискует, дорогуша! Я хотела лишь навестить ее и узнать, как продвигаются ее труды, но…

— Она не разрабатывает больше никаких зелий. — Спайк тяжело вздохнул, но в его взгляде промелькнуло что то тяжёлое.

— Могу ли я убедиться? — Рарити смущенно захлопала ресницами. — Просто взглянуть. Я не буду ничего трогать без твоего разрешения, пожалуйста, Спайки-Вайки!

Казалось, малыша передернуло — а еще через мгновение на его лице расцвела глупая влюбленная улыбка. Все. Пацан поплыл.

— Д-да, Рарити… Иди вперед, я, ммм… Поддержу, если ты вдруг свалишься с лестницы!

А в следующий миг щеки вздрогнувшего дракончика коснулись белоснежные губы Рарити. Казалось, что от покрасневшей чешуйчатой мордочки вот-вот повалит пар.

— А… Что? Р-рарити?! — Спайк буквально отшатнулся, чуть не свалившись с ног. Глаза — как блюдца, челюсть отвисла, а по цвету его мордочка могла бы поспорить с яблочками с фермы Эпплов — настолько густо он залился краской. — А… А… А…

— Ты просто прелесть, дорогуша! Настоящий маленький герой! — Единорожка уже отодвинулась, тихо хихикнув в копытце таким голоском, что маленький хвостик Спайка мгновенно выпрямился, встав колом — впрочем, никто из присутствующих не обратив на это внимание. — А теперь, прости, но я должна убедиться, что принцесса Твайлайт не рискует собой…

— А… Д-да, Рарити… — Спайк двигался, как сомнамбула, уступая дорогу гостье.

Цок. Цок. Цок.

Белоснежные копытца с серебристым копытокюром задорно цокали по лестнице, пока Рарити, слегка приподняв хвост, торопливо взбиралась на второй этаж пропахшей лаком и деревом библиотеки. Дракончик, красный от смущения, шел прямо за ней, а на его мордочке играла смущенная улыбка — еще бы, вид ему открывался воистину… невероятный, пусть и безумно смущающий! О, он не видел подобного даже в тех журналах, которые ему показывала Скуталу! Казалось, от Спайка буквально исходил пар смущения, и… чего-то еще?

— Ну-ка, ну-ка…

Рарити по хозяйски осмотрела лабораторию, аккуратно отодвигая копытами полки и внимательно изучая тайники под кроватью. Она проверила каждую колбочку, морщась от запаха реагентов, а потом и вовсе, натужно выдохнув, отодвинула шкаф от стенки, убедившись, что за ним нет никакого потайного отдела. Наконец, она повернулась к молча наблюдавшему за ней Спайку, на мордочке которого играла очень странная эмоция. В утреннем воздухе парили пылинки, окрашенные в золотой и немного багровый цвет — хотя Солнце и стояло уже высоко в небе. С улицы доносились голоса пони, идущих по своим делам, но прямо сейчас, казалось, весь мир стих, словно чего-то ожидая.

— Ох, я так умаялась! Спасибо, что помог мне со всем, Спайки-Вайки… ты настоящее сокровище, малыш! Я была бы счастлива побыть с тобою как можно больше, мой рыцарь, но…

— Не смей меня так называть! Ты… Ты не Рарити!

От крика Спайка зазвенели стекла. Чешуйчатая грудь дракончика вздымалась и опадала, а маленькие лапки сами собой были сжаты в кулачки с такой силой, что можно было заметить проступившие алые капли крови — всё-таки у драконов довольно острые когти…

— Я очень, очень рад, что… что услышал все эти приятные слова ее голосом, и… и тот поцелуй… — Тихо всхлипнув, Спайк замотал головой, словно собираясь с мыслями. — Но ты не имеешь права примерять ее облик! Только не ее!

На последних словах он практически кричал, тяжело дыша. В его глазах играла настоящая буря эмоций, а маленький пухлый хвостик стремительно метался из стороны в сторону.

Цок. Цок.

Рарити ответила не сразу — пара шагов, и ее белоснежный, стройный стан возвышался над Спайком, как скала. Сиреневая грива мерно покачивалась, несмотря на отсутствие какого-либо ветерка в библиотеке, а медовый свет летнего солнца, льющихся из-за спины, придавал ей особенный вид. Ее лицо было в тени — и такая же тень ниспадала на маленькую фиолетовую фигурку малыша перед ней. Они были на совершенно разных уровнях. Во всех смыслах.

Рарити склонила голову набок — одновременно плавно и в то же время резко, неестественно, словно насекомое. Ее глаза опасно прищурились, не суля дракончику ничего хорошего.

— Ну почему мне постоянно не везет именно с вами? Я же так старалась… Я же даже изучила фирменные фразочки этой пони, я знала, что ты ее любишь… но нет, сперва принцесса Твайлайт, а теперь еще и ты… Неужели я и правда разучилась подменять пони? Впрочем, это уже неважно.

Она открыла глаза — и в каждом зеленом сегменте насекомьих глаз отразилась маленькая фигурка дракончика. Белые губы приоткрылись, и между ними дернулся зеленый, раздвоенный язык, как у змеи, а с пары длинных, острых как бритва клыков капнул яд.

— Прости, малыш, но я не могу допустить, чтобы ты хоть кому-то поведал обо мне.

Часть 12. Страх и ненависть в Кантерлоте

Честно говоря, ситуация в реальной жизни сильно мешает писательству. А тут еще и проблема в том, что изначальный план главы вышел настолько огромным, что я в итоге решил разделить черновик на две главы поменьше.
Отдельный привет Sweetieck за его моральную поддержку! Надеюсь появление твоей Свитик Дримс тебя достаточно порадует =3

Солнце уже стояло в зените, согревая своими яркими лучами все живое. Цветы давно уже распустили свои бутоны навстречу теплому свету, а случайные пони, гуляющие по улицам Кантерлота, невольно подставляли спинки, греясь в лучах небесного светила. И тем страннее выглядела тень в форме Ночной гвардии, торопливо идущая по коридорам дворца, упорно избегая солнечных лучей. Да, фестралы не очень любили солнце, но даже они иногда любили подремать под его лучами, греющими не хуже одеяла или камина. А еще все фестралы давно уже спали крепким сном… Кроме данной особи, под крылом которой явственно топорщился какой-то сверток.

Принцесса Луна аккуратно зевнула, дернув своим блестящим розовым языком, и прикрыла мордочку крылом. Она выглядела весьма заспанной — что, в принципе, было неудивительно в это время суток. Ее ночное дежурство уже закончилось, ранний завтрак из какой-то безвкусной целлюлозы (кашей назвать ЭТО язык у царственной особы бы не повернулся!) и травянистого чая уже булькал внутри ее желудка, но время лечь в постель и предаться безмятежному дневному сну еще не настало. Вот и стояла наша темно-синяя аликорна у угла коридора, внимательно изучая слипающимися от недосыпа глазами портрет Санбим — первой из дочерей ее сестры.

Кажется, этот несносный принц Блюблад — один из ее потомков… Санбим была не одна — рядом с молодой единорожкой стояла сама Селестия. Ее нежно-розовая, словно клубничное молоко, грива развевалась, подобно облаку, а полуприкрытые глаза светились гордостью и счастьем молодой мамы-аликорна.

Много же Луна пропустила за свое пребывание на своем небесном теле.

— Госпожа Ночи.

Легкий вздрог — и сонные глаза, кое-как разлипнув, нехотя повернулись в сторону поклонившегося фестрала. Губы Луны сами собой расплылись в озорной улыбке.

— Ты принёс то, что Мы просили?

Немой кивок стал ей ответом.

— Тебя никто не узрел?

Решительное мотание — и сверток, сопрождаемый опасливыми взглядами по сторонам, переместился из-под крыла стражника под темно-синие перья младшего Диарха.

— Мы благодарим тебя. Возвращайся на пост.

Еще один подобострастный кивок, и по коридору донесся удаляющийся цокот копыт, оставляя Луну в одиночестве. Круто развернувшись, она тоже покинула коридор, скрывшись за дверями, ведущими в ее личные покои.

— Ты же Наш сладенький малыш…

Бумага тихо зашелестела — и сверток наконец-то раскрылся, явив взору ночной аликорны свое содержимое. Кусочки клубники сверкали в лучах солнца подобно рубинам, погруженным в белоснежный крем. Точно такой же крем пропитывал собой весь нежнейший бисквит, создавая соблазнительные подтеки по краям, и лишь присмотревшись повнимательнее, можно было различить под слоем этого великолепия кусочки ананаса, банана и манго. Возможно, тут были и персики, но определить их тонкий аромат в густой смеси из запахов было невозможно — да и принцесса Луна, невольно сглотнувшая слюну, была не в настроении гадать, что ей положили в этот восхитительный кусочек торта… Первого торта за все эти дни, прошедшие с той ссоры.

Та ссора…

Луна поморщилась. Не к чему ей сейчас вспоминать о сестре, тем более что они обе уже давно помирились. Да и Селестия не из тех, кто будет держать в себе злобу — в конце концов, даже когда Найтмэр Мун вернулась, первым действием ее бестолковой солнечной сестры было попытаться обнять…

— Как же хорошо, что тогда я решила просто сослать ее на Солнце… — тихо пробормотала Луна, с трудом подавив тяжелый вздох.

Ей незачем больше переживать. Все эти воспоминания — дело минувших дней. Сколько лет прошло с того момента, когда Лунная Пони появилась в Понивилле в день Солнцестояния? Три года? Или даже немного больше? Гораздо важнее, что сейчас она наконец-то смогла наложить свои копыта на этот восхитительный тортик — и уж теперь-то никакая пытающаяся похудеть Солнечная Задница ей это не помешает!

— Вуууууунаааааа…

Тихий писк — и принцесса Ночи мгновенно скрылась за краем кровати, прижимая к себе бесценный кусочек торта.

Так и знала, что эта пожирательница сладостей учует!

Она и так всегда обладала особым нюхом на сладкое, и зачастую могла точно узнать точный состав любой выпечки, зачастую даже не сделав ни единого укуса, чем стала особой гостьей (и причиной разорения) множества пекарен по всей Эквестрии. Особенно ее талант проявлялся, когда в ее рту не было сладкого целых три часа и более — впрочем, это «и более» ни разу не происходило на памяти Луны.

До недавних пор. А теперь срок отсутствия новых поступлений сахара в ненасытный организм Селестии уже дошел до минимум трех суток!

А самое главное — за эти дни дискордовой диеты старшая из Диархов начала откровенно сходить с ума! У нее портилось настроение, грива порой начинала опасно трепыхаться, подобно языкам пламени, а ее глаза… нет, уж лучше об этом не думать! Неудивительно, что в последнее время к ее сестре банально опасались подходить без особой нужды, а атмосфера в замке начинала откровенно попахивать жареным. Даже сама Луна стала реже видеться с сестрой, дабы не нервировать себя и ее саму — а с каждым днем, проведенной на отвратительной здоровой пище (ляганные брокколи!), желание припечатать это белошкурое и солнцезадое недоразумение росло как на дрожжах.

— Ву-у-уна, чем это так вкусно пахнет? Неужели ты нашла то-о-ртик?

Тихо скрипнула дверь — и в проеме сверкнули два оранжевых огонька, пересеченных вертикальными зрачками, как у змеи. Легкий толчок — и Селестия медленно вошла, с шумом втянув в себя заметно нагревшийся воздух. Ее грива, в которой преобладали жёлтый и оранжевый оттенок, яростно трепыхалась, заполнив комнату знакомым запахом серы и огня.

О, Найтмер, как же порой не хватает твоей смелости… Хотя, Луна была готова поклясться, что в облике ее голодающей сестры сквозят похожие элементы — разве что вместо тьмы и ночи, вид той, другой Селестии, больше походил на неистовый пожар.

Сломанный аликорн Дня и Солнца… Если это и правда то, о чем думает Луна, то скоро надо будет придумать новое имя для Селестии. Найтмэр Сан? Нет. звучит как-то уныло. Может, что-то связанное со днем? Дей… Брейкер? Сломавшийся день?..

— Вуууна! Ты же поделишься со своей сестренкой сладеньким, Вуна?

Нет ответа. Если Селестия увидит тортик — она его сожрет одним глотком, и не факт, что сама Луна останется при этом снаружи! А если и останется, снова придется есть эту отвратительную здоровую пищу… Бррр, брокколи на третий день не вызывают уже ничего, кроме рвотных рефлексов! А фрукты, наподобие персиков, бананов, ананасов или даже сладких яблок, из-за диеты Селестии тоже считаются сладостями, а значит — строго запрещены! Тартар, да даже простецкие яблоки с фермы семейства Эпплов теперь казались не едой бедняков, а несбыточными мечтами…

Фыр-фыр.

Принцесса Солнца, словно убедившись что наверху ей ничего не учуять, буквально распласталась на полу, словно поисковая собака. Ее ноздри яростно раздувались, безуспешно стараясь уловить хотя бы крошку сладкого запаха, а вот белоснежный зад с символом солнца на шерсти комично торчал вверх, из-за чего… Луна зажала рот обоими копытами, с трудом сдержав рвущиеся наружу смешки.

Нет! Нельзя смеяться! А то я останусь без сладкого!

Даже если со стороны старшей сестры доносится столь донельзя комичное фырканье, которое неумолимо приближается, нельзя выдать свое присутствие! Она не для этого потратила столько времени и сил, чтобы добыть этот тортик! Видит Лорен, Луна преступила через себя, даже попросив агента, подосланного Кризалис, добыть ей столь желанную сладость — и потерять это сладкое безумие в бездонной глотке Селестии… Нет уж!

Луна даже дышать перестала, осознав, что чуткий носик Селестии наконец-то «взял след». Вот за углом кровати появилась белоснежная мо…

— Что ты делаешь в таком виде в моей комнате, сестра?

Сердце ухнуло куда-то вниз, пропустив пару ударов, когда до ушей Луны донесся ее собственный голос со стороны входной двери.

Это же…

Селестия же, застанная врасплох, так и вовсе подпрыгнула чуть ли не до потолка, издав испуганный визг — как нашкодивший жеребенок, которого поймали за кражей печенья. На пол она приземлилась так, что слабо качнулась люстра на потолке, и зазвенели зеркала на шкафчике. Жиртрестия, чтоб ее…

— В-вуна! Моя младшая…
— Покинь наши покои, сестра. НЕМЕДЛЕННО!

От властного голоса темно-синей аликорны, хвост и грива которой были завернуты в послебанный чурбан, у настоящей принцессы Луны мурашки по шерстке пробежали. Селестия же и вовсе застыла, как каменное изваяние — глаза, снова принявшие свой обычный розовый цвет, расширились как тарелки, а из уголка приоткрытого от шока рта капнула слюна. Даже грива потеряла свою огненноподобность, снова став мерно колышущимся облаком.

— С-сестренка, ты злая…

Словно не тысячелетняя аликорна, а маленький плаксивый жеребенок! Селестия, окончательно потерявшая свой странный оранжевый оттенок, выглядела настолько расстроенной что настоящая Луна почувствовала укол совести. Это была именно та самая Селестия, которую она помнила…

Нет уж! Темно-синее копыто шлепнуло по щеке, отчего принцессу Ночи передернуло. Нельзя давать слабину перед сестрой!

— Мы не злые. Мы решили побаловать Нас этим изобретением «душ», насладившись горячей водой, и даже вернули материальность нашей гриве! Что ТЫ смеешь делать в Нашей обители, сестра?

— Я…

Селестия поникла, поджав ушки и тихо вздохнув. Ее нижняя губа опасливо дрожала.

— Ты нарушила Нашу приватность, вломившись в спальню, которую ты же подарила Нам! Нам напомнить, что по правилам этикета, тебе нужно спрашивать Нашего дозволения для прибытия в Наше святая святых?

Бррр. Эта «другая» Луна умеет отчитывать! Настоящей принцессе Ночи даже неуютно стало.

А ведь он жаловался, что очень плох в маскировке, и в своем Улье его считают аутсайдером. Ну, дает…

— Я…

Покаянно повесив уши и вжав голову в плечи, старшая из Диархов прошмыгнула мимо «Луны», мгновенно скрывшись за дверью.

— П-прости, сестренка! Я… Пойду лучше… разберусь с сегодняшними прошениями-и-и! — Голос Селестии доносился уже из дальнего конца коридора, сопровождаемый торопливым цоканьем позолоченных копыт. «Луна» решительным движением захлопнула дверь. Коротко засветились руны тишины, выгравированные на двери, и аликорна в чурбане тяжело вздохнула. В ее голосе звучало облегчение.
— Мы безмерно благодарны тебе за сие представление, воин. — Луна выглянула из своего укрытия в тот же момент, как ее копию обвили языки зеленого пламени, явив миру смущенного чейнжлинга. — И пусть Мы не одобряем копирование лика Нашего, Мы должны признать, ты постарался на славу, явив нам свой ясный ум и недюжинную смелость. Уверена, нам стоит в будущем поблагодарить Кризалис за то, что прислала столь умелого… Слугу.
— Н-не стоит, п-принцесса ночи! — Перевертыша заметно передернуло. Черные дырявые конечности сами собой разошлись — и оборотень бухнулся прямо на ковер, тяжело дыша. Заметив, как его бьет заметная дрожь, Луна изогнула бровь.
— Ты… Боишься?
— А как тут… Не б-б-бояться-то? С-сама С-селестия! Да еще и в п-по-помутнении рас-с-судка! Я… Я д-думал, она меня сразу раскусит, да и на месте испепелит!.. — Оборотень спрятал морду в копытцах, издав тихий стон. — П-простите… И да, не стоит говорить Матери обо мне лишний раз. Я… Я довольно слаб в маскировке, и прибыл сюда скорее по причине наказания. Особенно после того, как тот жеребец — Шайнинг Армор — обнаружил Аномалокаруса, в Кантерлот теперь отправляют только тех, кого не жалко потерять. — Он выглянул из-за копыт, виновато стрекотнув сверкающими крыльями.

Луна закатила глаза с легким смешком. Тихо цокнули копыта по ворсистому ковру — и принцесса Ночи села рядом с посланником Роя, дружески приобняв его крылом.

— Поверь Нам, ты — самый смелый представитель рода своего, воин. Мы считаем, ты заслужил уважение Наше. И хотя Мы не дозволяем тебе вкушать наши чувства…

Легкое голубое сияние окутало изящную серебрянную ложечку, на которой красовался кусочек торта с ярко-алым рубином клубники — и она подлетела к самой морде перевертыша. На губах принцессы Луны играла легкая улыбка.

— Мы жалуем тебе часть сей сладости. Ты заслужил своей смелостью, воин.
— Я-я-я не могу! — Тихо пискнув чейнжлинг, вырвавшись из-под крыла нахмурившейся аликорны. — Эт-то подношение для вас! И… И поверьте, чувств стражи и прислуги, смотрящей на… — Он на мгновение замялся, — круп вас и вашей сестры, более чем достаточно для моего безбедного проживания! Хотя Кантерлот и очень опасен для нас, но Любовь, разлитая в этом городе, для нас — величайшая из наград.

— Ты уверен, что не хочешь разделить с Нами трапезу сию? — В голосе принцессы звучало разочарование. — Но будь по твоему. Тогда хоть поведай Нам: каково твое имя?
— Э… Что? Вы же сами выбирали для меня имя Найт Винг…

Луна снова закатила глаза, закинув в рот содержимое злополучной ложки. Посмаковав вкус божественной сладости, она, наконец, легким глотком отправила комок из крема и фруктов вниз по своему пищеводу, и снова открыла свои бездонные синие глаза, строго взглянув на оборотня.

— Мы спрашиваем про имя, дарованное тебе в отчизне твоей. Твое истинное имя.
— А…

Легкая зеленая вспышка — и перед Луной снова стоял фестрал в церемониальной броне. Оба уха были поджаты, а перепончатые крылья слегка подрагивали. Бросив опасливый взор на дверь (и очень зря, ведь покои Диархов всегда содержали в себе защитную магию, не пропускающие наружу никаких звуков, кроме звона специально зачарованного колокольчика для призыва слуг), он, наконец, сделал глубокий вдох и поклонился принцессе Луне.

— Т… Торакс, ваше Высочество.

---

Вид на замок Кантерлота впечатлял даже на станции, и молодая кобыла-единорожка с белой шкуркой и светло-розовой и фиолетовой гривой боязливо поежилась, невольно проверив. на месте ли ее сумки. Сегодня было очень важное прослушивание, и…

Бум!

Короткий визг — и кобылка кувыркнулась, чуть было не впечатавшись мордочкой в каменную кладку. Она буквально инстинктивно выбросила вперед передние ноги и зажмурилась, ожидая удара…

… которого не произошло.

Кое-как решившись открыть глаза, она обнаружила сиреневое сияние, удерживающее ее в воздухе. Кто-то торопливо извинялся, чуть не плача, но единорожка не обратила на это поначалу внимание. Осторожно протянуть копыто… другое — и вот, наконец, теплая брусчатка перрона приятно греет подушечки всех четырех копыт. Сиреневое свечение исчезло, и кобылка наконец-то оглянулась на свою спасительницу.

— П-принцесса Твайлайт Спаркл! Личная ученица принцессы Селестии, победительница королевы Кризалис на свадьбе в прошлом году и носительница элемента Гармонии!
— Я… Э… — Выглядела аликорночка, мягко говоря, прескверно: раскрасневшиеся глаза, заметные мешки под этими же глазами, взъерошенная грива, топорщащиеся по все стороны перья — признак невероятного стресса. Даже глаза и то бегают туда-сюда. а если прислушаться, то можно даже услышать тихий скрежет зубов. — Эм… Не стоит благодарности, эм…
— Ох, прошу простить мои манеры! — Белоснежная единорожка торопливо поклонилась, шаркнув копытцем. — Свитик Дримс, к вашим услугам! Простите, пожалуйста, мою неучтивость, я только сегодня приехала в Кантерлот…
— А до этого вы…
— Деревушка Гласследж, если, конечно, вы о такой слышали. — Свитик еще раз поклонилась. — Если нет — наша деревня славится своими стеклодувами. Осмелюсь сказать, что многие витражи в замке самих принцесс!.. — она смущенно приподняла копыто к небу, — делаются именно в нашей деревне!

Твайлайт моргнула — а через миг Свитик тихо пискнула, когда ее переднее копыто крепко обхватили фиолетовые копыта принцессы Дружбы и крепко встряхнули.

— Так это вы?! Ваши работы великолепны! Я до сих пор вспоминаю тот прекрасный витраж с изображением изгнания Найтмер Мун! И-и тот, с изображением Селестии!
— Эт-то не мои! — Свитик кое-как вырвалась из хватки принцессы, поджав покрасневшие ушки, но на ее мордочке играла смущенная улыбка. — Благодарите за них мою матушку… Я, честно говоря, еду в Кантерлот по другой причине. Знаете, скоро должна быть пьеса, написанная некими Мистером Ди и Нифлют Аршай, и, ну… — Она на миг замялась. — Я… хотела бы получить роль Свити Белль.

Твайлайт изогнула бровь, медленно двинувшись вдоль мостовой. Замявшись, Свитик Дримс зацокала вслед за ней, нервно взмахнув хвостом. Даже удивительно, как разговор позволил им обеим отвлечься от окружающего мира, напрочь игнорируя заинтересованные взгляды проходящей мимо знатной пони.

— Вы же в курсе, что настоящая Свити Белль — это еще совсем кобылка? Да и на реальной свадьбе она всего лишь разбрасывала цветы на пути невесты…

Белоснежная единорожка тихо хихикнула в копыто, незаметно пнув копытцем валяющийся на дороге листик.

— Так это же пьеса! А в ней многое может отличаться от… Того, что было на самом деле! А в сценарии, который уже разослали всем желающим пройти прослушивание, эти жеребята уже значительно выросли… О! — Словно вспомнив о чем-то, Свитик Дримс торопливо зарылась в свою сумочку, вытащив на свет пару линз. Заметив выражение лица Твайлайт, она смущенно улыбнулась. — Зачарованные линзы из стекла нашей деревни, чтобы сделать цвет глаз таким же зеленым, как и у настоящей Свити Белль. Я лично их делала и зачаровывала! — Похвасталась единорожка. Искорка лишь хмыкнула — она знала о подобной магии, но никогда ею не пользовалась сама.
— Надо же…
— Эй, кто идет? О, привет, Твайлайт!

Вздрогнув, обе пони заторможенно перевели глаза на стражника. Это же надо было не заметить, как за разговором они пришли к самым входным воротам замка Кантерлота! Стражник, оранжевый пегас с голубой гривой, отдал Твайлайт честь и слегка улыбнулся, заставив ее слегка покраснеть.

— И-и тебе привет, Флеш Сентри!

Не отводить глаза! Не тупиться, как маленькая кобылка на первом свидании! Не подгибать задние ноги!

Ох, лягать… точно… Дискордова течка… Сколько вообще дней она должна идти? У всех других пони она уже должна была бы закончиться!

— Твайлайт, ты в порядке? Выглядишь не очень…
— М-мне надо срочно к принцессе Селестии! От… Отчитаться по поводу ее задания! — Искорка выпалила это буквально на одном дыхании, упорно стараясь на смотреть на заметно выступающие мышцы на шее Флеша Сентри.

Не расправлять крылья! Не растопыривать перья! ПОДЖАТЬ ХВОСТ!

— Я-я пожалуй, пойду… — Словно учуяв висящую в воздухе неловкость, Свитик Дримс бочком отодвинулась прочь, а потом и вовсе ускакала — только хвост напоследок вильнул у прохода к соседним воротам, оставив мнущуюся Твайлайт и в упор не понимающего (по крайней мере, Твайлайт на это надеялась) Флеша, проводившего единорожку заметно усталым взглядом. Когда его глаза повернулись в сторону аликорночки, та была готова поклясться, что слышала влажный скрежет глазниц пегаса.
— К Селестии, говоришь?.. — Что-то в его заметно усталом голосе заставило Твайлайт поежиться и наконец-то сложить онемевшие крылья. — Ох, Твайлайт, как же ты не вовремя!
— Не… Вовремя?

Флеш опасливо оглянулся, убедившись, что их не подслушивают, и наклонился поближе к лицу Искорки, заставив ту неловко покраснеть.

— Селестия в последнее время сама не своя. — Тихо буркнул он, опасливо поджав уши. — Рычит, смотрит волком, даже пару раз послала кого-то Кантерлотским гласом! Я бы на твоем месте к ней нос не совал, а то недобр час, оторвет его вместе с головой…

Твайлайт судорожно сглотнула.

— Это я виновата… — заметив, как неверяще вздернул уши Флеш, она невесело усмехнулась. — Я должна была закончить очень важное задание, но…

Она запнулась, сделав глубокий вдох. Флеш осторожно подвинулся, освобождая аликорночке путь, на что та благодарно кивнула.

— Эх, я, наверное пойду… Не поминайте лихом…
— Удачи, Твай! — Флеш ободряюще махнул крылом. Ей кажется, или его взгляд на миг задержался на ее крупе?

По сладко онемевшему телу снова мгновенно пронеслась теплая волна, но Твайлайт, стиснув зубы, поборола неуемное желание приподнять хвостик, чтобы показать пегасу… О, премудрая Селестия, она и так уже не получит прощения, не надо ей набивать «долг» еще больше!

---

Кантерлот всегда был любимым местом Твайлайт. Ну, точнее, ее любимым местом была библиотека, но если исключить эти очевиднейшие места, то Кантерлот был бы лучшим из всего остального. Изящный замок, прекрасный и снаружи и изнутри, в котором всегда кипела жизнь… Молчаливые стражи, вечно торопящиеся по делам слуги, чинно расхаживающая знать, неторопливая, как корабли в море… Даже если Твайлайт была в стенах Кантерлота не так часто (большую часть жизни она проводила в школе для одарённых единорогов — а это здание было по соседству с резиденцией самой Селестии!), она успела немного привыкнуть к местным красотам. Но даже так, она всегда восхищалась здешней жизнью.

И поэтому теперь пустынные, молчаливые залы вызывали у нее ощущение чего-то неестественного, настолько, что аж шерсть невольно вставала дыбом, а по спине начинали бегать ледяные мурашки. Это словно зайти в домик к Пинки, и обнаружить вместо жизнерадостнгй хозяйки и кучи вечериночных принадлежностей гулкую пустоту. Или ферма Эпплджек, без единой яблони и живности, или — Селестия упаси! — библиотеку, в которой нет ни одной книги или даже книжной полки!

От появившегося в голове жуткого образа Твайлайт судорожно передернуло, и она невольно перекрестилась. Д-дискорд, да даже ночное кладбище по сравнению с этим было бы местом безудержного веселья!

Это потому, что все уже собрались у эшафота? Ведь так? Да? И вся эта толпа ждет только появления главного гвоздя программы — ее саму!

Искорка судорожно сглотнула, но образ ее собственной тушки, болтающейся на веревке, как пиньята, не желал уходить из ее мысленного взора. Пиньята… Интересно, если ее потом хорошенько ударить, из нее посыпятся конфетти?

Конфетти…

Сегодня утром, торопясь на поезд в Кантерлот, она все-таки заскочила в Сахарный уголок, чтобы купить немного сладкого подношения для Селестии. Она понимала, что этой жалкой взяткой она не вымолит себе прощения, но привычка закупаться вкусненьким при каждой поездке в Кантерлот осталась у нее с незапамятных времен, и поэтому она не стала изменять себе и в этот раз. В крайнем случае, если ее бросят в темницу, ей будет чем скрасить время ожидания казни…

Но даже в этом у нее были проблемы! Нет, кексы она купила отменные, но вот Пинки на своем месте она не увидела. Миссис Пирожок, торопливо упаковывающая ее заказ, выглядела очень расстроенной, но на расспросы отвечать отказалась, лишь вздохнув с таким видом, что у принцессы Дружбы начали закрадываться самые мрачные подозрения, одно страшнее другого. Неужели чейнджлинги начали нападать и на ее друзей?! А в этот момент, она даже предупредить никого не может!

Если бы только она могла остаться! Если бы она могла узнать больше и помочь Пинки! Розовая земнопони всегда была готова бросить все свои занятия, лишь бы примчаться на помощь, а она…

А она не может подвести принцессу Селестию. Как иронично: та, кто всегда учила ее важности дружбы, в итоге стала ее главным препятствием…

Твайлайт издала невольный смешок — и тут же испуганно поджала уши, когда ее собственный смешок эхом прокатился по коридору и вернулся к ней же. Бррр, нет, всё-таки Кантерлот никогда не был настолько пустым!

— Эй, Искорка!

Тихо взвизгнув, Твайлайт всё-таки развернулась в сторону стражника, приветственно помахавшего ей копытом. Даж не верится, что она не заметила его в этой гулкой пустоте.

— О, это ты, Сильвер Стоун! Прости, я тебя не заметила… Куда все подевались?

Последний вопрос сорвался с губ крылорожки прежде, чем она даже подумала об этом. Сильвер лишь усмехнулся.

— Селестия в последнее время сама не своя… живем, как на пороховой бочке. — Помедлив, заговорщическим тоном поделился стражник, встав рядом с Твайлайт. — Если ты к ней, то ты ее здесь не найдешь — она редко теперь покидает свою комнату, и, честно говоря, слава Селестии…

Словно сообразив, как это прозвучало, Сильвер Стоун нервно хохотнул.

— Вот ведь, блин! В общем, она теперь изредка бывает в банкетном зале, либо в своих покоях. Думаю, время обеденное, так что поищи ее там. Если не найдешь, попроси кого-нить из наших, мы донесем до неё. А я, пожалуй, пойду на пост. — Нн заметно поежился, поджав уши и опасливо озираясь. — Не хочу, чтобы мне круп подпалили, как Кварц Наггетсу…
— Ему ЧТО?! — Твайлайт аж поперхнулась, диким взором воззрившись на стражника.
— То самое. — Угрюмо буркнул он. — Я уж думал, она его испепелит на месте, но нет, выжил, разве что пришлось в лазарете подпалины на шерсти замазывать — она ему прям хорошо так огнем всыпала. Сам, конечно, виноват, не надо было в карты на посту перекидываться, но все ж… А уж как рычала она на него — думал, витражи треснут, клянусь крупом Селестии! Я тебе так скажу, уж как мы все Луну опасаемся, но она теперь рядом с Селестией ну просто душка заботливая!

Опасливо оглянувшись, Сильвер Стоун наклонился к нервно сглотнувшей Твайлайт.

— Некоторые из ребят говорят, что у нее даже глаза поменялись. Оранжевые, что пламя, и зрачки узкие, как у змеи какой. Я бы сам не поверил, но… И грива у нее порой огнем пышет, представляешь? Она Кварц Наггетсу так и подпалила круп-то: развернулась, хвостом махнула — и все! Обошлось, к счастью, а то можно было бы сказать, что «сгорел на работе»… — Еще раз оглянувшись по сторонам, стражник торопливо метнулся прочь, в сторону своего поста. Пару раз цокнули копыта — и Твайлайт, посеревшая от ужаса, осталась в коридоре одна.

---

— Подождите здесь. Я сообщу ее Высочеству.

Твайлайт проводила взглядом спину Рейвен, пока за той не захлопнулись двери малого банкетного зала — места, где проводили свое время в ожидании всевозможные просители. Был ли это невинный жеребенок, немытый фермер или глава знатного дома — всех их всегда оставляли в этом помещении, под мягкую успокаивающую музыку живых артистов, а к их услугам всегда предоставлялся полный стол сладостей и напитков, чтобы пони могли скрасить зачастую часы ожидания. Нет, Селестия не затягивала дела — скорее, посетителей дворца было столько, что всегда образовывалась очередь. Если бы не стража, большинство пони бы с радостью ночевала прямо у двери, лишь бы побыстрее попасть на прием. Лишь изредка Селестия дозволяла нарушить правило «живой очереди», допуская избранных к себе раньше положенного.

И да, сама Твайлайт, как личная ученица самой принцессы Солнца, была в списке избранных…

Но сегодня, банкетный зал ожидания был пуст — как и остальной замок. Сильвер Стоун не соврал — пони старались не попадаться обезумевшей Селестии на глаза.

Неужели… Все это — из-за меня? Оттого, что я не выполнила приказ?

Нервно сглотнув неожиданно вставший поперек горла ком, Твайлайт подошла к столу, на котором виднелось множество тарелок.

Ничего из этого не выглядело привлекательным.

Пицца с… Брокколи? Вареная морковь с брокколи? Овсянка… С брокколи? Пудинг из овсянки и брокколи? Баклажаны., фаршированные брокколи? Бутерброды с сельдереем и брокколи?..

Чувствуя, что ее начинает мутить. аликорночка торопливо отвернулась от этого ада, зажав рот крыльями. Любому жеребенку понятно, для кого все эти блюда.

Для нее самой. Посыл был ясен, как божий день: той, кого сегодня казнят, незачем вкушать вкусности.

— Я… Я поняла свою вину… — Тихо всхлипнув, она так и села — прямо посреди зала, покаянно повесив ушки. Глаза уже опасливо щипало. — Я… Я все это заслужила…

Скрип

Селестия стояла в открывшихся дверях, сверля Твайлайт немигающим взглядом. Сильвер и Флеш не соврали — она действительно изменилась. В ее очертаниях сквозило что-то чужеродное, угловатое и хищное, белоснежная шкурка отливала опасным оранжевым оттенком, а ее грива и хвост… Твайлайт слышала, что они стали огненными, но полностью убедилась в этом лишь сейчас. Это были два потока пламени, настолько ярких, что на них больно было смотреть, а их жар заметно обжигал даже отсюда! В воздухе же очевидно витал аромат серы и пепла. Корона и регалии принцессы поменялись, превратившись в что-то более агрессивное и похожее на боевую амуницию. Даже на крыльях появилась золотая броня, неистово сверкающая на солнце.

Но больше всего Искорку поразили глаза Селестии. Усталые, с мешками под ними, с ярко-оранжевыми тенями и потемневшими белками, они сменили свой нежно-фиолетовый цвет на неистово оранжевый, словно два янтаря в окружения лавы и горелого дерева. И эти янтари выглядели треснутыми — зрачки Селестии были узкими, странной, неестественной формы, от одного взгляда на которые шерсть на спине вставала дыбом, а ноги начинали опасно дрожать. Твайлайт и сама не заметила, как буквально грохнулась на пол, поджав ушки и пытаясь прикрыть голову копытами, мелко дрожа.

Это была настоящая Ярость Солнца. Селестия была в бешенстве.

— Ты.

Твайлайт тихо взвизгнула, но глаза Селестии были направлены не на нее. Райвен тихо пискнула и сделала шаг назад, вжавшись в пол и затравленно глядя слезящимися от жара глазами на Селестию. В зале стало заметно горячее.

— Ты не сказала мне, КТО ожидает моего прибытия!
— П-принцесса, я… Я…
— ПОШЛА ВОН!

От Кантерлотского гласа, казалось, зашаталась даже гора Кантерхорн, державшая на себе весь город! Бедную секретаршу буквально сдуло, как и посуду и тарелки с отвратительной едой. На потолке залы расплылось огромное черное пятно — грива Селестии на мгновение вспыхнула уж слишком уж ярко. Хвост Рейвен Инквелл мелькнул за углом — и в зале настала мертвая тишина, прерываемая только звуком капающей со столов еды и выпивки. Твайлайт была готова поклясться, что ближайшие к Селестии блюда упали на пол значительно более прожаренными…

— Теперь ты… Твайлайт.

Искорка тихо взвизгнула, когда Селестия медленно подошла, возвышаясь над ней, словно бушующий вулкан. От исходящего от принцессы жара слезились глаза, а на некоторых шерстинках вспыхивали крошечные огоньки. Если бы не парализующий ужас — она бы давно бежала, бежала со всех копыт прочь, телепортировалась бы отсюда хоть в сам Тартар, лишь бы не видеть мудрейшую правительницу… Такой!

— Я… Я виновата!..

Позднее, вспоминая этот момент, Искорка так и не могла понять, что ею двигало. Страх? Память? Желание хоть как-то умаслить нависающую над ней огненную принцессу? Или это было еще одно безумное проявление самой Гармонии, взявшей под контроль ее тело, и буквально выставившее перед мордочкой Селестии коробочку с кексиками, купленными в Сахарном уголке этим утром? Этого она не знала.

Селестия неожиданно замерла, немигающим взглядом уставившись на подношение — а еще через миг ее рот открылся, влажно сверкнув клыками, которые могли бы запросто перекусить Искорке шею…

Чавк. Чавк. Ум. Ням.

Ощущение нестерпимого жара медленно пропало, как и запах серы и огня. Лишь звуки агрессивного пожирания кексов, настолько неаккуратного, что несколько капель слюны и крошек упало на мордочку Твайлайт, заставив ее инстинктивно слизнуть их с носа, как собачка — лишь затем, чтобы, испуганно закашлявшись от мыслей, вспыхнувшей в ее голове, широко распахнуть глаза. И когда она вообще успела их закрыть?..

Селестия, ее Селестия, сидела прямо напротив нее. Исчез огонь, сменившись родной мирной радугой, исчезли золоченые доспехи, снова став обычными королевскими регалиями, а из белоснежной шкурки пропал жуткий оранжевый оттенок. Глаза были закрыты, но золотисто-оранжевых теней на них тоже не было. Даже ее рот словно округлился… Хотя, возможно, это оттого, что он был набит сладостями, да так, что бессмертная принцесса Солнца походила на хомячка с этими потешными щечками, заляпанными крошкой…

Глык

По белоснежной шее изящно скатился комок, и Селестия наконец-то открыла глаза — цвета нежной фиолетовой лилии. Больше ничего не выдавало в ней то жуткое огненное чудище.

— Твайлайт, моя верная ученица. — Ее голос журчал, словно мирный поток теплым летним днем. — Я давно не слышала от тебя известий по поводу зелья, что я поручила тебе разработать…

— Я ВАС ПОДВЕЛА-А-А!

Завыв, Твайлайт грохнулась прямо на пол, поджав ушки и не поднимая глаз на опешившую Селестию.

— Ва-а-аше зелье не готово! Я потратила столько времени, создала столько бесполезного, но не смогла исполнить ваше повеление! Я просто мусор, которому место в детском садике для единорогов! Я создала зелье для увеличения рога, зелье, что делает копыта золотыми и вонючими, зелье что может опьянить аликорна, я изобрела заклинание для превращения живых существ в подушки для сидения и… и… Я заслуживаю Тартара за то. что я совершила-а-а!.. Б-бедная Свити Белль, я ее… я ее…

— Что ты сделала?
— Я… — Твайлайт судорожно сглотнула слезы. — Я обучила Рарити заклинанию превращения в подушку, и… она превратила меня и… И… Я провела ночь в роли подушки под крупом невинной Свити Белль! Я… Я ощущала, как ее «петелька» и «пончик» давят на меня, меня промочило за ночь, и… и… Аааа, я осквернила невинного жеребенка!!! Я понимаю, если вы захотите испепелить меня за это! Я это заслужи-и-ила!

Несколько секунд оглушительной тишины, в которой мерное падение капель со стола звучало как погребальный колокол — и Селестия издала тихое фырканье, сверля Искорку немигающим взглядом рыбы. Понять, о чем она думает, было невозможно.

— А еще… еще… тот… Идол… Аааа! Я знаю, что вы сошлете меня на Луну, или, возможно, на Юпитер, ведь там условия будут еще хуже, в самый раз для меня, но. но… Я осквернила ВАС! Я грязное, похотливое чудовище, что осквернила ваш священный облик, используя биг… Биг Факку, выполненную в вашем прекрасном стройном образе, и… И пусть я получила эту ересь не сама, но… но я единственная, кто заслуживает кары! Несколько ночей подряд я оскверняла ваш образ своими соками и… и… АААААА!!!

От крика аликорночки с потолка посыпалась побелка пополам с сажей, оставленной гривой богини Солнца, а один из бокалов, чудом переживший Кантерлотский глас Дейбрейкер. наконец-то с громким звоном взорвался, расплескав свои осколки.

— И-и это еще не все! Этой ночью я… Я… о, я хуже самого Сомбры! Я нарушила ваш запрет на изучение черной магии!
— Ч… что?!!! — Ахнула белоснежная аликорна, прираскрыв крылья от шока. — Твайлайт, моя верная…
— Этой ночью я во сне пыталась прибегнуть к заклинанию воскрешения! — Голос Твайлайт был едва разборчив из-за рыданий. — Мне снилось, что все мои друзья, все, кто мне дорог и близок, умерли, и я… я… Я прочла заклинание!

Селестия моргнула. Ее огромные белоснежные крылья, расправленные после предыдущих признаний, медленно сложились.

— Это же был сон, разве нет?
— НЕТ! НЕ ПРОСТО СОН! — Взвизгнула Твайлайт, подняв свои заплаканные глаза на свою наставницу. — Я знаю, потому что я провела лингвоспектральный анализ заклинания после того, как проснулась! Это самое настоящее магическое песнопение, которое сработало бы, если бы я осмелилась повторить его в реальности! Я подвела вас, я реально изучала черную магию, которую запретили лично ВЫ!

Фиолетовые копытца крепко обхватили бедовую голову младшей крылорожки.

— Я нарушила закон о запрещенных заклинаниях и изысканиях, даже не осознавая этого! Я обесчестила жеребенка, пробыв под ее крупом всю ночь! Я не выполнила прямой приказ Диархов — то есть вас! Я осквернила ваш пречистый образ самым низменным и животным методом! Я усомнилась в вас и в вашей сестре, заподозрив Диархию в использовании темной магии! Я… я… я…

Она уже не могла продолжать, судорожно ловя ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Из некогда сиреневой шерсти давно уже исчезли все краски, и теперь совершенно мокрая от пота шерсть ниспадала вниз слипшимися колтунами. Особенно заметно это было на судорожно вздымающейся груди, из которой постоянно вырывался болезненный стон и всхлип. Грива уже давно буквально распалась на скрученные пряди, а один глаз непрестанно дергался.

— Моя верная ученица.

Голос Селестии был тих и безэмоционален, но Искорка дернулась, как от удара плетью, мелко задрожав. Ее хвост истерично метался из стороны в сторону.

— Д-да?..
— Ответь мне честно, Твайлайт Спаркл…

Селестия медленно повернулась спиной к сиреневой аликорночке и неожиданно отвела свой хвост в сторону, слегка качнув бедрами.

— …Что ты думаешь о моем крупе?

Казалось, Искорка окаменела. Совершенно белая и неподвижная, с выпученными глазами и отвисшим ртом, она немигающим взором смотрела на два массивных белых полушария перед собой. Ее мертвенно-бледная мордочка медленно приняла свекольный оттенок, а поджатые к голове ушки, казалось, начали светиться.

— Ч… Что… Он прекраснее всего, что я видела в своей жиз… Ч-что? Что? ЧТОЧТОЧТОЧТО?! Пр… Принцесса!

Кап

Казалось, звук собственной слюны, капнувшей из уголка разинутого рта, вернул принцессу Дружбы к жизни. Тихо взвизгнув, она буквально взлетела, судорожно размахивая копытами и крыльями.

— Я-я не имела в виду что он большой, или… или некра… Или жир… АААААА, что вы от меня хотите?! Он прекрасен!!! Он не м-менялся ник-к-когда, он… Она… Большой? Нет, мягкий? Аааа, что… Что…

Казалось, словарный запас личной ученицы богини Солнца иссяк, и она просто издавала нечленораздельные крики, словно какая-то птица. Еще пара мгновений — и даже крики сменились чем-то, что отдаленно походило на скрип несмазанной двери на высокой ноте.

— Я-я… П-под… Подвела вас, п-прин… цесса… Се… Я… Некрома… Ерес… Я… Идол…

Казалось, мозг отключился окончательно, но договорить принцесса Дружбы уже не успела — ее глаза неожиданно закатились, и бесчувственное тело, сделав пару неловких взмахов крыльями напоследок, бухнулось на пол у самых копыт богини Солнца. Вернее, упало бы, если бы вокруг ее тела не появилось золотистое сияние — теплое и нежное, как лучи утреннего Солнца. На губах принцессы Селестии играла странная усталая улыбка.

— Что ж, я сочту это как комплимент. Ты ведь не сказала, что он толще чем обычно.

Тихо посмеиваясь, она погрузила обмякшую тушку ученицы на свою спину. Огромные белоснежные крылья приподнялись, образуя мягкие бортики и не давая Искорке свалиться с спины принцессы.

— Стража! — Словно испугавшись своего Кантерлотского гласа, Селестия со слабой улыбкой продолжила, но уже гораздо тише, — …кто-нибудь, приберите весь этот бардак, мои маленькие пони…

---

Солнце уже давно не было утренним, и его лучи больше не отсвечивали медовым цветом. Хотя, прямо сейчас, даже дневной свет казался кроваво-красным.

Спайк задыхался. Его мордочка уже медленно начинала синеть, а маленькие коготки царапали воздух, почему-то не смея вонзиться в белоснежную шерсть ноги, серебристое копыто которой давило на его горло в этот самый момент.

Это сражение было обречено прежде, чем началось. Прими оборотень любой другой облик — и дракончик мог бы дыхнуть огнем или выпустить острые как бритва когти, или вовсе пустить в бой зубы, способные запросто перекусить драгоценный камень… Но сейчас он не смог даже лапу поднять против Рарити. Даже понимая, что это не она. И сейчас он мог лишь беспомощно извиваться под копытом, задыхаясь и чувствуя, как утекают последние мгновения его жизни.

— Прости…

Оцеллус отвела взгляд от хрипящего дракончика. Если бы он не опознал ее, она бы, возможно, дала бы ему еще пару поцелуев и ушла, чтобы никогда больше не беспокоить этот дом. Но теперь…

«Так, так, что тут у нас?»

От голоса Королевы, прозвучавшего прямо внутри головы, Оцеллус тихо взвизгнула, чуть было не убрав копыта, давящего на горло Спайка.

«К-королева!»

«Похоже, я очень вовремя»

Присутствие Кризалис было… Неописуемым. Мгновение — и собственное копыто Оцеллус неожиданно поднялось вверх. Спайк, чьи глаза уже начинали закатываться в агонии, зашелся хриплым кашлем, обхватив горло лапками, в то время как тело Оцеллус само собой сделало шаг назад.

«В-великая Мать!»

Но изо рта Оцеллус не сорвалось ни звука. Казалось, что в один момент ее тело полностью перестало ей подчиняться — перевертыш могла только безмолвно наблюдать словно со стороны.

Так это и есть… Вселение? Но почему?!

«Вселение». Легендарный навык Королевы, позволяющий ей брать под контроль тело любого дрона, используя связь Роя. Дронов, переживших такое, можно было бы пересчитать буквально по пальцам одной грифоньей руки, и стать сосудом для королевской воли даже на пару минут… О таком любой оборотень мог бы только мечтать! Величайшая честь -и она выпала на ее, Оцеллус, долю!

Но сейчас, Оцеллус ощущала только ужас — липкий, ползучий, сковывающий словно щупальцами. Казалось, даже ее собственное сердце билось без ее ведома, а тело ощущалось на удивление ватным, полностью игнорируя любые попытки пошевелиться. Возможно, нечто подобное испытывают пони, ловившие сонный паралич — когда разум бодрствует, запертый в ловушке собственной непослушной плоти.

Нельзя вдохнуть. Нельзя пошевелиться. Нельзя даже моргнуть по своей воле.

Только по желанию Королевы.

— Почему ты…

Спайк уже стоял, опасно пошатываясь. Его мордочка еще была мертвенно бледной, а колени тряслись так, словно он вот-вот упадет — но глаза дракончика пылали неудержимым огнем. Настоящий маленький воин, и это в его-то юном возрасте!

— Отвечай, ты, ссу… Кх…

«Рарити» лишь вскинула бровь.

— Тебе не понравилось быть под моим властным копытом?
— Чт… — Дракончик от оторопи аж рот раскрыл. — Нет!

В лаборатории разнесся тихий смешок чейнджлинга.

— А вот твое тело, как я вижу, явно считает иначе.

Мгновение — и мордочка Спайка стала глубокого красного, почти свекольного, цвета, а обе руки метнулись к низу живота. Оцеллус ж могла лишь порозоветь вслед за ним, не имея возможности даже отвести глаз от маленького мальчишеского… Кхм!

О, ну хоть краснеть она может по своей воле… Почему-то осознание этого факта успокоило, словно Кризалис наконец-то ослабила свою мертвенную хватку. Ее «Вселение» не всесильно. Оцеллус просто одолжила ей свое тело, а не полностью потеряла себя в пучине чужой власти. Ее сердце, неистово трепетавшее в груди, медленно успокоилось, и оборотница навострила ушки. Может она и не способна говорить или двигаться, но ей все еще доступны зрение и слух — и она всецело отдалась этим чувствам, с интересом наблюдая за происходящим. А уж наблюдать-то было за чем!

— Да я смотрю, ты настоящий ценитель прекрасного, малыш. — Кризалис, впрочем, явно веселилась от возникшей неловкости. — Даже интересно, у тебя подобная реакция на всех кобыл старше тебя, которые ставят такого плохого маленького дракончика на место, или все дело именно в… — Она приподняла ногу, окинув взглядом собственную белоснежную шерсть, — этом теле?

Усмехнувшись, она прошлась мимо окончательно стушевавшегося Спайка, лишь окинув взглядом комнату. Это была не отдельная лаборатория — в конце концов, места в Золотом дубе было далеко не так много как казалось. Лаборатория была в одном из углов второго этажа — практически цельной комнаты, в которой также находились кровать Твайлайт и корзина Спайка. Замерев над последней, «Рарити» с шумом втянула воздух, издав тихий смешок.

— Ах, смотрю, ты уже не такой и малыш. Но в следующий раз делай это не в кровати. Этот запах слишком легко опознать. — Легкое зеленое свечение — и из-под одеяла выскользнула фотография белоснежной единорожки. — Похоже, все-таки такая реакция у тебя именно на нее…

— ХВАТИТ! — От крика Спайка зазвенели стекла. Фиолетовые когти сверкнули в воздухе и мгновенно выдернули фотографию из магической хватки. Взгляд Спайка мог бы испепелить куролиска — но Кризалис не была куролиском, а потому она лишь издала легкий серебристый смешок. Точно такой же смешок, который издавала настоящая Рарити. Все еще пунцовый дракончик торопливо спрятал фотографию за спину, яростно оскалившись и зашипев. Его маленький хвост яростно метался из стороны в сторону. — Почему ты вообще остановилась?

Зеленое пламя окутало единорожку — и дракончик, вздрогнув, сделал пару шагов назад, задрав голову.

Это было не тело Оцеллус. Почти трехметровое, стройное тело, как у аликорна, испещренное дырами, венчал такой же кривой рог и маленькая черно-зеленая корона повелительницы Роя. Ее глаза были прикрыты в едкой усмешке.

— Мне было жалко убивать… — От последнего слова Спайк, заметно побледнев, втянул голову в плечи и сделал шаг назад. — …такого милого дракончика, как ты. Может, ты не заметил, но убивать наш скот — не наш метод.

Королева оборотней сделала несколько шагов вокруг Спайка, предусмотрительно отойдя подальше от окна.

— К тому же, Любовь, которую ты источал при одном только виде этой единорожки, была на удивление сладкой. Первая любовь, невинная, но с нотками зарождающегося желания… — Мордочка дракончика снова побагровела от смущения, вызвав у Кризалис смешок. — О, поверь, это весьма изысканный вкус Любви. Он напомнил мне… Впрочем, неважно.

Она остановилась, возвышаясь над малышом, как скала. Ее присутствие ощущалось совсем не так, как Оцеллус буквально пять минут назад — от истинного облика Кризалис веяло властью. Такой, что колени сами начинали дрожать, а по спине начинали суетиться ледяные мурашки.

Как от огромной кобры, раскрывшей свой капюшон и обнажившей клыки. Или от мантикоры, опустившей свою когтистую лапу тебе на грудь. Это был даже не враг — это был хищник. Высшее звено пищевой цепи и самой эволюции. Хищник, который всегда сильнее, быстрее, умнее и опаснее тебя, как ты ни убеждай себя в обратном… Спайк судорожно сглотнул набежавший комок в горле.

— В любом случае, похоже, что ты не солгал, когда говорил, что Твайлайт решила остановить разработку зелья. Но прежде чем я уйду, не подскажешь ли ты, как именно ты смог отличить подделку?

Взгляд Спайка был красноречивее любых слов. Окончательно скукожившись, он, казалось, попытался стать меньше в несколько раз или вовсе провалиться сквозь землю — совсем точь в точь как Твайлайт. Кризалис лишь тихо прихрюкнула — а через миг она и вовсе залилась хохотом, запрокинув голову.

— Серьезно, малыш? Серьезно? Ты успел увидеть и запомнить подхвостье своей пассии так, что смог по форме тех самых губ опознать фальшивку?

Окажись в этой комнате насмерть перепуганная Флаттершай — и даже она сейчас была бы громче окончательно сжавшегося в дрожащий пунцовый комочек дракончика.

Кризалис тихо вздохнула, и в следующий миг яркая зеленая вспышка озарила комнату…

Глаза Спайка широко распахнулись, но губы сами собой приоткрылись, позволив розовому языку «Рарити» проскользнуть сквозь них и встретиться во рту дракончика уже с его собственным. От промчавшихся по спине мурашек хвост мальчишки сам собой встал торчком, мелко подергиваясь, а в голове опасно зашумело. Тело словно окаменело. мозг тоже бездействовал…

Наконец, не-Рарити мягко отстранилась. Ее темно-голубые глаза внимательно следили за медленно тающей нитью из пенящейся слюны, протянувшейся между ее и спайковым ртами.

— Чт… Т… Ты… Спасиб… ТЫ ЧЕГО?! — Взвизгнув, как девчонка, Спайк отскочил в дальний угол комнаты, хаотично размахивая руками. Казалось, еще чуть-чуть — и его удар хватит! — Какого ляганного сена ты творишь?!

Оборотница лишь фыркнула. Сейчас она снова была в облике главной модистки Понивилля, и лишь нетипичное для Рарити выражение глаз выдавало подменыша с головой.

— Тебе не понравилось, Спайки-Вайки?
— Не… В смысле, да! Ох… — Ноги дракончика сами собой подкосились, и он просто растянулся на ковре. Его заметно трясло после случившегося. — Но… почему?!
— Просто исполнила твою несбыточную мечту, Спайк. Пусть я — лишь подделка, но это твой единственный шанс получить поцелуй от нее.
— О чем ты… Говоришь?!

Казалось, из Спайка выкачали весь воздух. Он просто лежал на полу, сраженный эмоциями наповал, и только дергающееся веко свидетельствовало о еще кое-как теплящейся в нем жизни.

— Ровно то, что я и сказала. — «Рарити» склонила голову и легким вздохом. — Ты никогда бы не получил такой поцелуй от настоящей Рарити.
— В-врешь… Ты врешь!
— Если я вру, то почему спустя почти три года с вашего знакомства твоя пассия не одарила тебя ничем, кроме ласковых слов?

Рот дракончика распахнулся, готовый высказать все. о чем он думал… и тут же закрылся. Ему было нечего сказать в ответ.

— Именно.

Кризалис медленно подошла к распластавшемуся на полу дракончику, и ее фальшивые голубые глаза оказались прямо напротив зеленых глаз Спайка.

— Ты никогда не задумывался, почему не бывает пар «пони-грифон», или «пони-корова»? «Пони-осел»?

Глаза королевы Роя опасно сверкнули.

— Потому что пони никогда не увидят равного себе в ком-то, кто не принадлежит их роду. Даже зебры для них — это жуткие, мерзкие чужаки, от которых надо держаться подальше. Ты ведь помнишь, что случилось, когда Зекора впервые появилась в этом городе?

Спайк молчал. судорожно дыша. Крыть было совершенно нечем.

— Вижу, тебе нечего возразить, малыш. — Кивнула Кризалис, совершенно точно расшифровав затянувшееся молчание. — Для пони все, кто не относится к земным пони, пегасам или единорогам — это чужак. Или, как в твоем случае — милый зверек, которого можно похвалить, состроить глазки или даже дать легкий поцелуй в щечку, как очень послушному питомцу.

Кислое дыхание королевы обжигало не хуже кислоты, проникая, казалось, в самую подкорку мозга, отравляя сам разум.

— Она тебя не любит, Спайк, никогда не любила и никогда не полюбит. Для нее ты не важнее собачонки, которую можно надрессировать на поиск камней, состроить глазки и забыть до следующего раза, когда ты ей снова понадобишься. Верный, послушный песик, которого она забудет в первый же момент, как увидит достаточно смазливого жеребца, к которому она прыгнет в кровать при первой же возможности. Уж поверь моему тысячелетнему опыту, как той, кто знает толк в видах Любви. Этот поцелуй — лучшее, что ты сможешь получить от нее… Или от кого-то с ее обликом.

Кризалис медленно отстранилась, глядя на совершенно уничтоженного малыша у своих ног. Спайк не кричал и не спорил — он просто лежал на полу, обхватив коленки с таким видом, словно мечтал умереть. Широко открытые глаза были совершенно пусты.

— Впрочем, ты всегда можешь пойти со мной. Брось тех, кто считает тебя не более чем забавным зверьком, и живи в свое удовольствие. Рой может принять тебя, сделать одним из нас… ну, или просто можешь дать нам знать, и один из нас придет в облике твоей драгоценной Рарити, чтобы ты наконец-то смог исполнить свою несбыточную мечту…
— Нет.

Спайк с трудом поднялся на ноги. Его сильно шатало и, судя по цвету мордочки — знатно мутило, но кулачки были сжаты чуть ли не до крови.

— Спасибо за приглашение, Кризалис, но я тебе не верю. Даже… Даже если ты права, я должен… Должен попытаться с настоящей Рарити! — Его глаза, казалось, пылали. — И… И даже если она откажет мне — я… Я приму это, и не буду делать с тобой ничего такого! Не в ее облике уж точно!

Тихо всхлипнув, он резко отвернулся. «Рарити» лишь приподняла бровь.

— Уходи. — Глухо буркнул Спайк. — Просто… уходи. Пожалуйста. Только… только, перед этим… Не могла бы ты…

Мгновение — и мальчишка вздрогнул, ощутив касание белоснежных губ у своей щеки. Теплое дыхание королевы чейнжлингов мягко обволакивало ухо дракончика, вызвав у него целый рой мелких мурашек — впрочем, Спайк не признался бы в этом даже под угрозой смерти.

— С радостью в любое время. Твоя Любовь — одна из лучших, что я пробовала за последние десятки лет. Такая нежная, наивная, с легкой горчинкой несбыточных надежд…

От звука языка, облизнувшего губы, Спайка передернуло. Раздался удаляющийся топот копыт, и он наконец-то остался в комнате совершенно один.

Он знал, что Кризалис, пребывавшая в облике его любимой, сейчас спускается по лестнице на первый этаж библиотеки. Возможно, она даже покачивает своими бедрами — белоснежными и пышными, с тремя манящими сапфирами на каждой стороне, а возможно, даже приподняла хвост — пышный, идеально завитый, не показывая все, но развязывая руки воображению… Даже зная, что он не хочет оборачиваться и глядеть ей вслед, она все равно заигрывает с ним…

— Рарити… — Мальчуган тихо всхлипнул и вытер с щеки набежавшую слезу. — Даже если эта гадина права… Я все равно буду верен тебе. Обещаю.

---

Библиотека и прикрепленная к ней кухня совершенно не изменились за время их отсутствия — в конце концов, небольшое развлечение Кризалис не заняло много времени. Все тот же запах свежеприготовленной пищи, пыли, старой бумаги и оставшихся с ночи свечей пополам с пряным запахом смолы — все-таки Золотой Дуб был действительно живым растением, несмотря на полости внутри ствола. Многие до сих пор часто ломали голову, как это возможно, но истинного ответа никто не знал. В воздухе плавали редкие пылинки — судя по всему, их принесло с улицы через открытое окно. Если не знать, что только что произошло на верхнем этаже…

«Великая Мать…»

Оцеллус все еще не могла пошевелить даже ухом, и это начинало ее пугать. Сколько еще Кризалис собирается держать ее в контроле?

«М?»

«Почему вы… вмешались?»

Она почувствовала, как ее глаза сами собой закатились к небу. Ощущение было очень странным.

«Потому что труп дракончика вызовет куда большую панику, идиотка.» — В эмоциях королевы Роя звучало усталое раздражение. «Даже если бы ты съела тело и начала притворяться этим мальчишкой, ты раскрылась бы буквально за пару дней. Мне напомнить, что эта сиреневая идиотка Твайлайт сделала, когда заподозрила тебя в подмене своей подруги-пегаски?»

Крыть было нечем. Если бы Оцеллус могла управлять своим телом, она точно бы потерла свою шею там, где несколько дней назад побывал нож Твайлайт. Было… больно. Очень. Даже несмотря на то. что тело улучшенного чейнджлинга моментально адаптировалось к ране.

«А если тебя снова раскроют, я не буду посылать других инфильтраторов чтобы спасти твою шкуру. После всей Любви, что я потратила на твою Абстракцию…»

Кризалис не закончила свою мысль, но это было и не нужно. Оцеллус уже знатно оплошала, и злость Великой Матери ей была совершенно не к чему…

— Эээй, яйцеголо-о-овая!..

Королева среагировала мгновенно. Зеленая вспышка — и дверь библиотеки распахнулась. впуская внутрь крайне расстроенную Рейнбоу деш.

— Яйце… А-а, вот ты где! — Она помахала сиреневой крылорожке, сидящей за столом с опустевшей тарелкой. Та, слегка запыхавшись, махнула копытом в ответ.
— Чего-то хотела?

«Какая скорость! Опоздай Кризалис на пару секунд, и мы бы не успели занять место за столом! Спасибо этой пегаске, что заранее крикнула…»

«Эта пегаска» тем временем тихо пробурчала себе под нос что-то нелицеприятное, раздраженно копнув копытом, а еще через миг жалобно скрипнул стул, когда на него резко опустился заметно намокший от пота круп элемента Верности.

— Ну не смогла я зигге твои наработки передать, ну сорян! — С место в карьер выдохнула Рейнбоу, покаянно повесив ушки. Заметив, как «Твайлайт» изогнула одну бровь, она с тяжелым вздохом продолжила:
— Ну, вчера ты ж мне все наработки по зелью как передала, так я к ней сразу прилетела! Правда, сперва заплутала в этом дискордовом Вечнодиком лесу, чуть стае древоволков на зуб не угодила! Потом нашла этот дом, а зигга, зараза паршивая, оказывается, по своим делам куда-то удрала! Не искать же мне ее по всему Вечнодикому, так что я в итоге вернулась домой. Мне ж еще Скутс тренировать все-таки, а то эта малая так и не полетит еще, не ровен час… — Она со вздохом закатила глаза. — Ну куда пегасу без крыльев? Лан если получится знакомую одну попросить, чтоб она Скуталу на Радужную фабрику устроила… — Она на миг замялась. — Ну, типа, какие-нить бумажки перебирать или за станками следить… Сено его знает, короч, я особо не знаю как оно там все устроено…

Словно сообразив, что отвлеклась, Радуга раздраженно фыркнула, совсем как обычная лошадь.

— В общем, вчера не сложилось с нашим планом. А сегодня я с утра хотела к зигге лететь, так тут такая новость, прикинь? Пинки, наша балда любимая, в больнице лежит! С башкой разбитой, прикинь?!
— Серьезно? — Кризалис тихо ахнула, изобразив неверие. Радуга мрачно кивнула.
— Ну, тут уж сама понимаешь, не до плана было! Сперва в больницу к Пинки моталась, потом в дом, помогать миссис Пирожок стену от крови оттирать… — Ее передернуло. — Конские перья, капец просто… Прикинь, там вся стена в кровище была! Кстати, а еще Пинки как очухалась, спросила первым делом, не покупала ли ты кексы? Сказала, шо эт прям важно капец…
— Почему?
— Ну, типа… — Она замялась. — Сказала что-то о тушении какого-то пожара, что это прям важно-преважно… Ну, ты ж эту кексанутую знаешь… Кстать, эт, ты к ней сегодня зайди проведать, лады?
— Лады. Получается, ты не смогла передать зебре наши наработки по зелью?

Молчаливый кивок.

— Я пока пойду, помогу погодникам, там пару туч надо отвезти фермерам, в том числе и Эпплджек — она прям просила, — подчеркнула Радуга последнее слово, слегка потупившись. Кризалис издала тихий смешок. — Думаю, ну к вечеру я точно к Зекоре сгоняю, отнесу все, как нужно. Ты не кипишуй, Твай, усе будет чики-пуки! Ну, я все передала, шо хотела, та шо бывай, подруга!
— Спасибо, что заглянула. Попутного ветра и ясного неба!

Короткий стук копытами — и Радуги и след простыл, лишь радужный хвост мелькнул за дверью библиотеки, вспугнув парочку игравших в мяч жеребят. «Твайлайт» еще некоторое время сидела за столом, переваривая новости. Ее глаза опасно подернулись зеленой дымкой, импульсивно подергиваясь независимо друг от друга.

«В-великая мать…»

Оцеллус чувствовала, как Кризалис встала из-за стола. Короткий скрип — и вот под копытами уже приятное тепло разогретой на солнце брусчатки, а нос уже начал приятно щекотать аромат находившейся неподалеку клумбы с цветами.

Кризалис не ответила. Продолжая пребывать в облике понивильской библиотекарши, она неспешным шагом прошла по дышащими жизнью переулкам, словно гуляя. Несмотря на приятную погоду, было заметно, что прошедшие в последнее время события не остались для городка незамеченными — жеребята старались держаться группами, опасливо косясь на всех подряд, взрослые пони тоже старались ходить парами. Атмосфера была заметно более напряженной, и Оцеллус чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Даже не нужно было прибегать к чувствам чейнжлинга, чтобы понять — смех в Понивилле не будет звучать так же громко и часто, как прежде.

«Видишь, к чему привели действия Фаринкса?» — в мысленном потоке Кризалис ощущалось явное раздражение, и Оцеллус мысленно втянула голову в плечи — к сожалению, ее тело все еще ей не подчинялось. «Твое запугивание этой фиолетовой сучки тоже способствовало тому, что ты сейчас чувствуешь. Любви стало меньше, гораздо меньше. Скот больше не счастлив, и все это — из-за вас обоих!»

Они (или все-таки она?) остановились в понивильском парке, неподалеку от фонтана, от которого приятно тянуло летней прохладой пополам с ароматом свежих лилий. Пони обычно любили это место, ведь тут можно было и искупаться, и перекусить, и просто отдохнуть от летнего зноя. Но сейчас, парк был пуст — идеально для «разбора полетов».

На миг Оцеллус показалось, что окружающий мир сжался вокруг нее в удушающей темени, оставив ее одну… и лишь легкое шипение королевы Роя, дышащей ей в затылок, ощущалось так, что будь она в своем естественном облике — и каждая пластина хитина бы встала от жути.

«Представь, что бы произошло, если бы я тебя не остановила, идиотка?»

А потом наступила боль.

Казалось, каждую мышцу в теле Оцеллус сдавил спазм такой силы, что она, мгновенно потеряв любую форму, грохнулась на горячую траву, судорожно ловя ртом воздух. Тело жгло так, словно ее заживо забросили в плавильную печь — глаза щипало от слез, а рот судорожно открылся в немом крике, неспособный ни вдохнуть, ни выдохнуть.

«Больно! Больно, больно, больно!»

«Это тебе за то, что подвела Рой». Голос Кризалис звенел в голове, словно колокол, настолько громкий, что в реальности из ушей Оцеллус давно бы потекла кровь. Голова раскалывалась от невыносимой боли, а непослушное тело продолжало корчиться в агонии.

«Я знаю, что ты действовала из лучших побуждений, но из-за тебя количество получаемой любви сильно уменьшилось, даже несмотря на ту Любовь, что ты собрала из той оргии элемента Доброты и ее любовника. Это, конечно, очень мило, но не покроет все потери, которые ты успела причинить. Скот должен быть счатлив, а вы своими действиями посеяли страх, придурки! »

Боль прекратилась так же резко, как и наступила, оставив после себя лишь сосущую пустоту. Вся собранная Любовь, казалось, была вытянута через ментальную связь, из-за чего Оцеллус ощущала смертельную сонливость.

Стоп, а с каких пор Кризалис вообще способна на это?! Неужели это одна из особенностей «Вселения»?!

«Поднимайся, Оцеллус.» — Голос Королевы оборотней звучал неожиданно довольным. — «Полагаю, этого маленького наказания будет достаточно, чтобы ты больше не пыталась лишить Рой его добычи, и не делала необдуманных поступков. Твое счастье, что я прибыла удивительно вовремя, чтобы узнать о всех планах цели и предотвратить убийство этого детеныша.»

Тихий стон — и незадачливая оборотница кое-как соскребла себя с отвратительно разогретой травы. Ее тело с трудом перетекло в новую форму — и искаженная версия Флаттершай с трудом облокотилась об бортик фонтана… лишь затем, чтобы с тихим визгом отшатнуться: разогретый на солнце камень обжигал, словно раскаленная сковородка.

Как же ей все-таки повезло, что после достижения Абстракции ее тело могло изменяться и без запасов Любви! И этот жуткий голод…

«Даю тебе последний шанс, Оцеллус. Ты слышала эту пегаску, как они хотят продолжить разработку в тайне от нас. Помешай им, но помни: каждая жизнь в Эквестрии — это источник еды. Моей еды. Любой, кто смеет отбирать у меня мой скот, будет наказан. Ты поняла меня, Оцеллус?»

— Д-да… Королева…

Чувствуя, как ее мутит, чейнджлинг обошла фонтан с стороны, куда не падало солнце, и наконец-то погрузила мордочку в ледяную чистую воду, а потом и вовсе прыгнула в фонтан целиком, чувствуя, как медленно уходит обжигающая боль и остывают после болезненного спазма мышцы. Отфыркиваясь и тряхнув ушами, Оцеллус вынырнула, издав вздох облегчения.

Кризалис ушла. Ее тело наконец-то снова принадлежит ей, а не Королеве.

— Тетенька, вы тоже решили искупаться?

Панический писк — и глаза Оцеллус мгновенно воззришлись на зеленую единорожку в очках, которая с интересом наблюдала за оборотницей, сидя на ближайшей скамеечке и хрустя чипсами.

— А… Д-да… Х-хочешь тоже?..
— Не-а! — Кобылка покачала головой, пряданув ушками. — Я так-то не против, но вдруг вы туда яду напрудили, или личинок? Вдруг я нырну, наглотаюсь воды, а потом меня ваши чейнджлинговые личинки изнутри съедят?

Оцеллус почувствовала, как внутри нее все опустело.

Она знает.

Первой же мыслью было мгновенно избавиться от угрозы, но предыдущая ситуация со Спайком была уж слишком выматывающей — да и Кризалис прямо сказала, почему ей нужно избегать убийств любой ценой. Если она убьёт эту кобылку, Понивилль окончательно погрузится в пучины паники, и тогда целый город перестанет быть пригодным для сбора Любви…

— Я-я не чейнджлинг, ты чего! — Панически улыбаясь, Оцеллус торопливо замахала копытами, мысленно благодаря Кризалис за то, что та отвела ее в пустынное место. — М-мое имя Шаттерфляй, я недавно приехала к своей двоюродной сестренке Флаттершай, в-вот! Н-нас часто путают… И-и вообще, почему ты не в школе? У вас же должны быть уроки!

Наступила мертвая тишина, разрываемая лишь звоном насекомых и доносящихся снаружи парка голосов — и единорожка неожиданно прыснула, зажав рот обеими копытцами. Лоб Оцеллус покрылся испариной.

— А я их прогуливаю! — Отсмеявшись, кобылка спрыгнула со своего места, исподлобья глядя на Оцеллус и поджав ушки, готовая дать деру в любой момент. — И вообще, я все могу списать у Свити Белль, она в классе самая умная! Сегодня по плану занятий должна быть биография Ми Аморе Каденции, первой правительницы Кристальной империи. Не той, что аликорн любви, а оригинальной, которая еще до Сомбры правила… — Она демонстративно зевнула, сверкнув влажным розовым язычком. — Ску-у-ка! Я уже про нее все знаю, так что ничего бы не пропустила, если б прогуляла уроки…

Она сделала полукруг вокруг Оцеллус, явно готовая драпать со всех ног. Перевертыш буквально чувствовала исходящую от малышки панику пополам с… восхищением?

— А еще я тут всех знаю в городе, и у кого есть какие родственники — тоже! Нет никакой Шаттерфляй, я бы про нее точно узнала! А еще ты появилась аккурат в то время, когда Искорка очнулась после того н-нападения… — Голосок кобылки дрогнул, и она сделала еще пару шагов назад. — Во-о-оть…

Оцеллус тяжело вздохнула, невольно потерев виски передними копытами.

— Ну почему все вечно должно быть так сложно… — Она буквально почувствовала страх жеребки, разлившийся в воздухе, и горько усмехнулась. Зеленая вспышка — и перед кобылкой появилась ее точная копия, заставив ту взвизгнуть. — Слушай, давай так: я тебя не трону, а ты никому не расскажешь, что ты меня видела, ты… ум…

— Кру-у-уто!

Чего?!

От кобылки хоть и исходил страх, но теперь к нему примешалось… Восхищение?

— М-мое имя Карамель Глоу, будем знакомы! И-и я никому не скажу, честно-честно! — Запинаясь, выпалила единорожка, все еще держась на почтительном расстоянии. — Вау, так похоже получилось… Вы ведь из-за тети Искорки, да? Добить ее хотите, или…
— Нет… Карамель.

Дальше уже падать некуда. Сегодняшний день уже идет поням под хвост, да и сил на устранение уже не было. Было это из-за того, что ее любовь забрала Кризалис, или она просто вымоталась после попытки убийства Спайка — Оцеллус не знала. Но сейчас она знала одно: она не сможет вонзить свои клыки в робко улыбающуюся мордочку напротив, даже если королева лично даст ей такой приказ.

— Мы не желаем смерти Твайлайт Спаркл. Мы не знаем, кто или что напало на нее несколько дней назад… — Она заметила, как расширились глаза Карамель, и запнулась. — Погоди, ты что-то знаешь?
-Д-да! Но я обещала хранить это в секрете! — Зеленая единорожка тихо пискнула и буквально вжалась в траву. — П-простите, но я не выдаю секреты! Н-но если вы и правда не хотите вредить тете Искорке, тогда… Почему?

Сказать ли ей?

— Боюсь, это секрет. Я уже подвела Рой несколько раз…
— А… А скажите. А если я снабжу вас какими-нибудь сведениями… Вы ведь не будете меня есть, или… Ум, откладывать в меня личинки…

Чего?!

— Мы не откладываем личинки в пони! — Оцеллус на миг даже дар речи потеряла от возмущения. Серьёзно, за кого эта мелочь принимает ее народ, за каких-то выродков из Тартара?! — И вообще, что такая малышка, как ты, может мне предложить?!

Карамель сделала пару шагов назад, нервно вильнув хвостиком. Было видно, что она паникует, но упорно старается держать лицо.

— Я… Не уверена, знаете ли вы, но… Я знаю, кто напал тогда на тетю Искорку… Но я не скажу, если не получу гарантий, вот! А то вдруг я все расскажу, а вы меня… Того…

Оцеллус моргнула. Похоже, эта малышка и правда обладала полезной информацией. Закрыв глаза, она глубоко вздохнула.

— Я все равно не стала бы тебе вредить. Даже если ты и расскажешь обо мне, тебе, скорее всего, никто не поверит. Единственное, мне сейчас очень хочется Любви, но…
— Это… Не больно?

Чейнджлинг мигнула.

— Что?
— Это… Не больно, ну… когда вы пьёте любовь? Просто я искала информацию, но нигде не описывались ощущения жертв… — Потупившись, Карамель смущенно копнула копытцем землю.
— Т-ты что… — Оцеллус аж осела. — Ты ведь не предлагаешь…

Наступила тишина, прерываемая только шумом с улицы да голосами случайных прохожих. И ведь никто даже не догадывается, что происходит прямо сейчас!

— П-простите, я просто не знаю, как еще вас убедить… — Замялась кобылка, упорно не глядя в глаза Оцеллус. — П-просто я вижу, что вы голодная, и вы все равно меня высосете… И-и я не находила данных о том, что вы, оборотни, убиваете жертв… А-а еще, если вы меня выпьете, у меня будет причина для прогула, вот! А еще… Ну… — Она неожиданно зарделась. — Это… Круто… Воть…

Оцеллус открыла рот, но, не найдя подходящих слов, закрыла его обратно.

Сумасшедший город. Даже кобылки здесь — сумасшедшие.

---

Карамель пробормотала что-то во сне, не просыпаясь, когда Оцеллус осторожно подложила ей под голову портфель, а потом, помедлив, накрыла бесчувственную малышку еще и газетой, чтобы она не перегрелась на солнце. Ей ничего не угрожает — несмотря на свой голод, чейнджлинг умела контролировать себя, не забирая больше Любви чем надо. А Любви в этой кобылке оказалось гораздо больше, чем она ожидала. К вечеру Карамель очнется, и у нее будет алиби для школы — она проспала весь день, согревшись на солнышке. И именно сон на жёсткой скамейке в парке под палящим солнцем объяснит ее вялость по пробуждении.

Но гораздо важнее было то, что Карамель успела рассказать перед тем, как обмякнуть в копытах оборотня. Жеребенок, который буквально боготворил Кризалис, и мечтал стать такой же «великой злодейкой и завоевательницей!»… А ещё, она лишь подтвердила подозрения Роя.

Именно новая пони, недавно оказавшаяся в Понивилле, стояла за вторым покушением на Твайлайт. И похоже, она может стать очень ценным союзником.

Сумасшедший город.

---

Тепло…

Твайлайт заворочалась в постели, зарывшись носом в приятно пахнущее одеяло. Даже удивительно, она никогда не ощущала такого запаха — какие бы средства для стирки Спайк н использовал, они были поистину королевским…

Стоп.

Одного лишь открытия глаз хватило для того, чтобы Твайлайт с диким визгом подскочила на кровати, на которой, наверное, можно было бы уместить половину Понивилля. Роскошный балдахин из золотых и белоснежных нитей, богато украшенный янтарными подвесками в форме солнца, белоснежное, чуть ли не хрустящее от идеальной чистоты одеяло с огромным символом все того же небесного светила… Огромная комната, видневшаяся снаружи, окончательно на корню уничтожала все сомнения: она была в спальне самой Селестии! И лежала на кровати самой принцессы дня!!!

Даже в самых распутных и запретных фантазиях Твайлайт не могла даже помыслить о том, что она окажется в этом священнейшем из мест. И этот изумительный, теплый запах вокруг нее, вне сомнения, принадлежит… О, Селестия… Буквально!

Тихий взвизг — и Искорка буквально пулей слетела с священного ложа, молясь про себя, чтобы никто не узнал об ее осквернении этого места — и тут же пискнула, как резиновая уточка, когда ее заднее копыто предательски зацепилось за складку одеяла. Казалось. мир на миг остановился — и тут же яростно кувыркнулся с глухим стуком пунцовой мордочки об ковер.

Положение Твайлайт было… незавидным. Задние копыта были крепко стреножены проклятым одеялом, взъерошенные крылья с торчащими во все стороны перьями распахнулись, а мордочка и передние копыта уткнулись в мягкий ворс ковра. Круп же так и остался вздернут вверх, являя всем желающим весьма непристойное зрелище.

— Х-хуже быть не может… Не может… — Тихо пролепетала крылорожка, с трудом приподняв мордочку… и ее сердце, казалось, застыло.

Прямо перед ее носом стояла пара длинных ног, обутых в золотистые сандалии.

Очевидно, может.

Селестия лишь хихикнула, прикрыв губы крылом, наблюдая за неуклюжими попытками ученицы наконец-то высвободиться из предательской хватки одеяла. Наконец, Твайлайт встала на ноги — и тут же бухнулась на колени перед венценосной особой, трясясь, как банный лист.

— Я… Я… Я…
— Ты хорошо спала, моя верная ученица?
— А… — Челюсть библиотекарши отвисла.

Рог принцессы Солнца вспыхнул — и кровать сама собой заправилась, окруженная золотистым сиянием. Осторожно обойдя скрюченную на полу Искорку, Селестия, даже не потрудившись снять обувь, бухнулась прямо на кровать, скрестив передние ноги и смерив аликорночку смеющимся взглядом.

— Моя постель не ведала тепла жеребца или кобылы уже столько веков… — Белоснежные губы растянулись в озорной улыбке. — На твоем месте, моя верная ученица, я бы гордилась.
— О-о чем вы говорите?!

Даже не верится, что она может говорить таким тоненьким голосом! Да даже у Искательниц меток отличия голоса не такие писклявые!

Селестия лишь фыркнула, по-прежнему не сводя с провинившейся ученицы свой игривый взгляд фиолетовых глаз, в которых играли блики вечернего солнца.

— Честное слово, Твайлайт, поимей совесть! Я сама положила тебя на свое ложе, когда ты потеряла сознание. — Розовый язык скользнул между белоснежных губ. — О, и, к слову, огромное тебе спасибо за кексики! Ты не представляешь, насколько я успела истосковаться по сладкому за эти ужасные дни — Она картинно приложила ко лбу копыто — точь-в точь как Рарити во время ее приступов артистичности. Как бы ни паниковала Твайлайт, но сдержать тихий смешок ей не удалось — к счастью, кажется, Селестия этого не заметила.
— А… Ага…

Твайлайт по прежнему не поднимала голову, но уже успела развернуться так, чтобы быть направленной повинной головой к принцессе. Селестия лишь вздохнула, убрав копыто от лба — а в следующий миг по спине Искорки пронесся рой ледяных мурашек, а сердце, казалось, пропустило пару ударов.

— Полагаю, моя верная ученица, настало время серьезно поговорить.

Это были самые страшные слова из тех, которые Искорка когда-либо слышала. Казалось, ее внутренности сковало вечным льдом, а вот шерсть мгновенно встала дыбом даже на крупе.

— Я…

Поздно оправдываться. Она все равно уже прошла стадию истерики, и осталось лишь странное смирение. Наверное, пони на смертном одре тоже испытывают это странное спокойствие, когда понимают, что их время уже пришло, и остается лишь мирно закрыть глаза и позволить последнему вздоху изойти в Вечные сады Селестии.

Или в Тартар.

Твайлайт не относила себя к числу верующих в то, что души негодяев отправлялись в это ужасное место, но сейчас этот исход событий казался ей слишком вероятным!

Кстати, а как там вообще описывалось это место?

Она знала некоторые описания этого места, как чего-то совершенно противоположного гармонии, где живые существа теряли все свои силы, но не могли умереть — потусторонняя энергия Тартар питала их, поддерживая их вечное существование… Кажется, это приводил к тому, что существо, которое пытались покинуть Тартар, в одно мгновение оказывалось совершенно без сил и энергии к жизни, и…

О нет, нет, нет! Я даже думать об этом не могу! Но, кажется, это относится только к живым…

А что ж те еретики говорили о душах уже умерших?.. Проклятие, я же могла прочитать ту книгу! Поверить не могу, что моя верность принцессе не позволила мне прочитать единственную книгу, которая сейчас могла бы мне помочь! Тупая Твайлайт! Озабоченная, текущая идиотка! Да, это была ересь, но что, если она была правдивой?!

— Я… Я подвела вас, принцесса Селестия! — Собственный голос, казалось, шел откуда-то со стороны, заставив Твайлайт, вздрогнул, отвлечься от самобичевания. — Я…

Селестия приподняла копыто, мгновенно заставив Твайлайт замолчать.

— Я знаю, моя дорогая ученица. Ты сама, глотая слезы от страха перед моей безумной огненной ипостасью, поведала мне обо всем. — Заметив, как побледнела Искорка, Селестия лишь хихикнула.

Это конец. Предчувствие скорой смерти не обмануло.

— И для начала… подойди ближе.
— Д-да, принцесса…

Как же дрожат ноги…

Уши Искорки дернулись от легкого щелчка, с которым принцесса Солнца сняла свою переднюю обувь — а еще через миг копыто принцессы аккуратно бупнуло крылорожку в нос, вызвав у той недоуменный писк, но Селестия лишь усмехнулась. Её копыто мягко коснулось подбородка провинившейся аликорночки, заставив ее поднять голову и встретиться с солнечной богиней глазами.

— Что ж, начнем же по порядку. — Селестия мягко улыбнулась. — Прежде всего, моя дорогая Твайлайт, что насчет зелья, что я поручила тебе разработать?

Ушки Искорки испуганно опустились. Казалось, она вот-вот разрыдается в три ручья от страха и досады на саму себя.

— Я… Не справилась. — Шмыгнув носом, Твайлайт стерла с щеки слезу. Если бы ее подбородок не упирался в теплое, слегка попахивающее после прошедшего дня копыто — она бы точно снова бухнулась носом в ковер. — Я-я успела создать зелье, увеличивающее рог, зелье, которое может опьянить аликорна, зелье, от которого копыта начинают сиять как золото и нестерпимо вонять…

Последние слова потонули в сдавленном фырке Селестии.

— Прости, моя ученица, это просто звучит довольно… Забавно. — Она с трудом подавила улыбку, но в глазах все еще плясали смешинки. — Я надеюсь, ты сохранила рецептуру?
— Э… Зачем?

Помнится, Дискорд когда-то говорил, что иногда пони выпадают в "синий экран". Твайлайт никогда не понимала, о чем тогда говорил драконикус, но сейчас, кажется, она именно в него и выпала. Она даже перестала поскуливать, как побитая собачонка, лишь немигающим взглядом уставившись на свою учительницу.

Селестия лишь хихикнула, наблюдая на совершенно опустошенным взглядом Искорки.

— О, Твайлайт, ты порой совершенно не представляешь, как меня раздражают всяческие лизоблюды на встречах! — Смех диарха прозвенел, как серебристые колокольчики. — То, как они часто стараются буквально вылизать мне копыта, чтобы получить желаемое… С твоим зельем, я бы с удовольствием им бы это позволила. Представь, какие морды у них будут!
— Э…

Ошибка 404 — смысл не найден! Срочная перезагрузка мозга!

— А как же ваш приказ?! Я же не… М-м-мф!
— Искорка, неужели ты забыла, что я велела тебе не создать его с нуля, а продолжить разработку моих придворных ученых? — Усмехнувшись, Селестия все-таки убрала копыта от губ Твайлайт, которая тут же инстинктивно лизнула свой нос, как собачка. — Мы начали разработку средства почти год назад, Твайлайт! Неужели ты и правда считала, что я буду наказывать тебя за то, что ты не справилась за неделю с тем, с чем величайшие умы Кантерлота не смогли справиться целый год?!

Крылья старшей аликорны распахнулись, овеяв тихо пискнувшую принцессу Дружбы цветочным ароматом духов и мягких перьев.

— Искорка, да ты УЖЕ сделала больше открытий в своих разработках, чем мои маленькие пони! Я и не ожидала никаких новостей даже через пару месяцев, а ты приходишь каяться за то, что не совершила невозможное за всего лишь неделю!

Каждое слово сопровождалось легким тычком копытом в нос, который каждый раз издавал забавный звук — как резиновая игрушка. Твайлайт даже невольно высунула язык, но Селестия уже убрала копыто, вызвав у крылорожки лишь жалостный вздох.

— У тебя больше времени, чем у кого-либо другого, моя верная ученица! Я знаю, что открытия никогда не получаются вовремя и по приказу, поэтому даже если у тебя уйдет несколько лет на поиски — я приму это за идеальное исполнение приказа. И я запрещаю тебе заниматься моим приказом в ущерб себе! — Селестия снова ткнула Твайлайт копытом в нос и неожиданно вздрогнула: библиотекарша все-таки успела вовремя высунуть язык, чтобы лизнуть божественное копыто.

Солёное, с легким пряным запахом сыра. Язычок на миг высунулся ещё раз, пытаясь еще раз облобызать божественную подушечку — и тут же мгновенно втянулся обратно под сдавленный писк пони, которая только что поняла, что она сейчас совершила.

Ой

Твайлайт почувствовала, как ее мордочка мгновенно залилась краской, снова став похожим на свёклу. Проклятый крылья и вовсе стояли торчком, упорно не делая складываться обратно — и почему-то это ощущалось даже более непристойное, чем ставший трубой хвост!

— П-принцесса, я могу объяснить…
— Ты видела меня в своих влажных снах. — Пробормотала Селестия, с легким щелчком возвращая обувь на место.

Это был не вопрос.

Сглотнув, Твайлайт сделала шаг назад.

— М… Можно, я сама выберу позу, в которой вы обратите меня в статую?..

Мгновение тишины — и Селестия неожиданно взорвалась хохотом, завалившись набок и раскинув во все стороны ноги и крылья, а Твайлайт лишь затравленно моргнула, опасливо заозиравшись.

Она была уверена, что во-о-он та трещина, прошедшая по идеально отполированному стеклу богато разукрашенного витраж, явно отсутствовала пару минут назад…

Отсмеявшись, Принцесса Солнца все-таки слезла с кровати и выпрямилась, нависая над Твайлайт, которая пыталась провалиться сквозь ковёр королевской спальни — к сожалению, совершенно безрезультатно.

— Милая моя Твайлайт, если бы я превращала в статую каждого, кто… — Она запнулась на миг, дернув заметно порозовевшими ушами, — изливал семя, мечтая обо мне, Кантерлот давно бы превратился в один гигантский памятник статуй! Ты знаешь, у скольки жеребят и даже кобылок я была первым объектом воздыхания? Ты думаешь, я не замечаю, как моя собственная прислуга задерживает свои взгляды на…

Она резко развернулась, заставив Твайлайт отшатнуться и судорожно сглотнуть от открывшегося ей зрелища. А зрелище было действительно масштабным — королевских размеров, так сказать! Она даже хвост слегка приподняла, давая заметно побледневшей ученицей наилучший обзор на… кхм, королевские регалии.

О, она когда-то даже мечтать не могла, чтобы увидеть их так близко...

— Уж поверь мне, моя верная ученица, я никогда не была целомудренной кобылой! — Качнув бедрами, Селестия все-таки развернулась к мертвенно бледной Твайлайт, из которой, казалось, высосали саму душу. Рот сиреневой аликорночки был приоткрыт, но из него доносился только стон, похожий на скрип несмазанной двери. — А теперь, пожалуйста, иди за мной, мне нужно тебе кое-что показать.

Вспышка — и обе кобылы телепортировались из покоев Селестии в какой-то коридор. Твайлайт не знала это место — наверное, оно располагалось в старом крыле дворца, закрытом для обычных посетителей. На это указывал и характерный пыльный запах старых зданий, щекотавший аликорночке ноздри, и массивный канделябр старинного образца, висевший над ними, и полное отсутствие кого-бы то ни было вокруг — ни стражников, ни прислуги. Даже окна — и те были задернуты шторами, слабо пропускавшими солнечный свет и погружая это место в теплый полумрак.

Это даже... как-то интимно... Нет! Плохая Твайлайт! Нельзя!

Покачнувшись от легкого головокружения и ударившего в нос затхлого запаха, Искорка подняла взгляд на портрет, расположенный на стене прямо напротив нее.

Портрет был очень старым — и даже магия не могла скрыть легкую обветшалость по краям. Это ж было видно и в устаревшей технике рисования — крупные мазки, и материал красок был определенно незнакомым. Но главное, что поразило Твайлайт — это изображение Селестии.

Повелительница Солнца полулежала на видавшей виды кровати — не той, что была в ее покоях прямо сейчас. Ни форма, ни стиль кровати не соответствовало ничему, что Твайлайт видела в Кантерлоте когда-либо — возможно, только в каком-нить музее она видела нечто подобное. Не было привычного балдахина, парчи и шелка — лишь достаточно грубая ткань ручного плетения, а кое-где даже виднелись панно из пегасьих перьев. На краю кровати и вовсе притулилось нечто, похожее на звериную шкуру — кажется, древние грифоны часто дарили подобные послам. Сама ж Искорка никогда не верила в этот чудовищный, совершенно кровожадный миф, аргументированно полагая что грифоны, при всей своей плотоядной натуре (бррр, даже думать о таком страшно!), никогда не снизойдут до… до того, чтобы сод… содрать с кого то шкуру!

Но судя по этой картине, эти жуткие, отвратительные, совершенно ксенофобные легенды о птицекошках имели под собой определённую базу.

Что дальше? Мифы о том, что древние грифоны пожирали пони, тоже окажутся правдой?! Колени Твайлайт подгибались от одной только мысли о подобном. Селестия упаси…

Но гораздо больше ее поразила даже не шкура на нарисованной кровати, а грива Селестии, возлежавшей с удивительно томным видом — настолько томным и манящим, что крылья сами собой снова расправились, приятно онемев и растопырив перья. К-как неприлично!

Грива Селестии на картине не развевалась многоцветным эфиром — вместо этого, нежно-розовые пряди ниспадали по плечам повелительницы Солнца, рассыпаясь на кровати вокруг ее тела, словно она была не всемогущим божеством, а самой обычной кобылой с настоящими волосами.

К-какая ересь… Какая соблазнительная ересь, изображающая саму принцессу Солнца такой! Селестия никогда не имела таких прекрасных, манящих розовых волос, как у нас, простых смертных! Она ведь никогда не была… такой…

Или была?

— Как?.. Ваши волосы…

Селестия ответила не сразу, явно о чём-то задумавшись. Ее белоснежное крыло мягко погладило Твайлайт по голове, а глаза, казалось. смотрели сквозь картину, куда-то вдаль. Она вспоминала что-то из настолько давно минувших дней, что даже история принцессы Луны казалась не настолько древней.

Кажется, я стала забывать, что принцесса Селестия — не просто правитель. Она и правда древняя богиня… т-то есть, я знала это и так, но сейчас!.. Сейчас я буквально чувствую это! Я буквально чувствую груз веков, лежащий на плечах учительницы!

— Молестия.

Твайлайт, уже успевшая немного погрузиться в негу из-за поглаживания, встрепенулась. непонимающим взглядом уставившись на свою наставницу.

— Что?
— Молестия. — Повторила аликорна Солнца. — Именно так меня звали почти тысячу лет назад. Нет, Твалайт, это не мое настоящее имя, не переживай. — Торопливо успокоила она аликорночки, которая уже успела в шоке открыть рот. — Молестия, Принцесса наслаждений, Та, что вечно жаждет… — Она закрыла глаза, издав тяжелый вздох. — Навевает воспоминания…
— Но… Почему?

Она ответила не сразу. Казалось, Селестии нужно было время, чтобы собраться с духом — а может, нырнуть достаточно глубоко в покрытые пылью веков воспоминания. Редкие пылинки сверкали в вечернем воздухе, отражаясь от мягкого свечения эфирной гривы диарха, и Твайлайт невольно залюбовалась.

Селестия была прекрасна, прекраснее любой из всех, кого Твайлайт знала — прямо или понаслышке. Изящный белоснежный стан, точеная фигура, идеально сочетающиеся между собой цвета — белый и золотой, и лишь разноцветная грива и хвост вырывались из этой палитры, выдавая некую легкую взбалмошность. Длинные, теплые и мягкие крылья, под которыми можно было бы укрыться даже взрослому пони. Прекрасные, бездонные фиолетовые глаза, которые отдаленно напоминали Искорке ее собственный цвет… Нет, возможно, Каденс тоже была бы мечтой миллионов, но на фоне Селестии она была лишь яркой звездочкой на фоне самого Солнца…

— Твайлайт, у тебя слюна течет.

Издав сдавленный писк, библиотекарша аж подпрыгнула, торопливо вытирая губу.

— П-п-простите…

Селестия лишь усмехнулась, снова переведя взгляд на полотно.

— Ничего страшного. Как я уже сказала — ты не первая, кто предается непристойным мечтам обо мне. И я сама в этом виновата.
— Вы… что? — Взвизгнула фиолетовая крылорожка, буквально отшатнувшись от принцессы. — ЧТО?!!!

Селестия слабо улыбнулась.

— Помнишь ли ты о Лунной ереси, Искорка? — Получив в ответ яростные кивки, она продолжила, снова переведя взгляд на картину. — Предательство родной сестры меня сильно подкосило. Я была слепа, Твайлайт! Я была так одержима своей работой, своим долгом перед моими маленькими пони, что упустила, что моей собственной сестре была нужна моя помощь и поддержка… — Уши Селестии были крепко поджаты к её голове. — Без нее, я начала сходить с ума. Стыд перед Луной, страх за ее судьбу на ночном светиле, а главное — ужасное, невыносимое чувство одиночества…

Её передернуло.

— Безумие медленно сжигало меня, как пламя, и… Сперва я пыталась подавить это ощущение работой. Я издавала один закон за другим, я лично начинала разбирать прошения моих маленьких пони — как ты знаешь, эта привычка дошла и до нынешних дней… Но ничего из этого не могло заглушить ощущение тоски, и иногда я начинала даже слышать шепот в своей голове…
— Шёпот? — Эхом отозвалась Твайлайт. Селестия кивнула.
— Шепот Дейбрейкер. — Подтвердила она, пряданув ухом. — Ты уже успела ее лицезреть — пусть она и не полностью успела мной овладеть, но уверена, ты понимаешь, почему я так боялась дать ей оформиться.

Перед мысленным взглядом Искорки на миг снова мелькнула клыкастая пасть и пышущее пламя, и она боязливо поежилась.

— Я понимала, что мою собственную младшую сестру сгубило то же самое — постоянное одиночество, отсутствие радости и нужда в ком-то еще, и… — Продолжила Селестия, рассеянно погладив вздрогнувшую принцессу Дружбы крылом. — И знаешь, Твайлайт Спаркл, это действительно ввергло меня в ужас. Когда Луна стала Найтмер Мун, была я, которая использовала элементы Гармонии и остановила нее. Но если бы Дейбрейкер завладела мной, то кто остановил бы уже меня?

Мысль, высказанная принцессой, была настолько чудовищной, что у Искорки мурашки по спине побежали. Конечно, она знала, что в те времена существовали Столпы Эквестрии, но… Представить их в роли элементов Гармонии не получалось — в воображении заедало. А поскольку Элементы были всегда в зоне доступности Тии, то вероятность их использования и вовсе начинала стремиться к отрицательной бесконечности.

— И… Что же вы сделали… Принцесса Селестия? — Голос принцессы Дружбы дрожал, как осенний лист, на что аликорна Дня лишь слабо улыбнулась.
— Похоть. Пребывая в ужасе перед чувством собственного одиночества, я погрузилась в глубины разврата. Я пала перед своей слабостью к сладкому… И, чего уж говорить, тогда мне не было и полувека. — Она смущённо хихикнула, прикрыв рот крылом. — Твайлайт, скажи-ка, ты ведь уже успела испытать муки охоты?

Атмосфера в коридоре мгновенно изменилась, из мирно-ностальгической став обжигающе неловкой.

— А… К-как вы… — Голос Искорки сорвался, превратившись в невнятный писк. Селестия лишь прыснула, наблюдая за её паникой.
— Ох, поверь, я проходила через то же самое, моя дорогая ученица. Разве что я не пыталась подавить свою охоту магией — такие заклинания в те времена еще попросту не существовали! Но должна признать…

Твайлайт уже не слушала. Она лишь медленно легла на ковер, обхватив себя обоими крыльями и поджав все ноги к животу.

— Убейте меня. Кто-нибудь. Пожалуйста…
— Тва-а-айлайт! — Демонстративно обиженным голосом воззвала к ней Селестия, легко пихнув сиреневую пони копытом. — Между прочим, это неуважение к моим сло…
— Я-я в-вся внимание!

Принцесса Дружбы уже стояла, что говорится, по струнке — и лишь заметно дергающийся глаз и выбивающиеся из волос локоны выдавали царящую в ней бурю.

— Я-я слушаю, принцесса Селестия! Я слушаю каждое с-слово!

Алебастровая аликорна лишь закатила глаза с легким фырком. На белоснежных щеках играл легкий румянец.

— Неужели ты думала, что я не смогу обнаружить это заклинание, когда мы встречались с тобой в школе для одарённых единорогов? Твайлайт, да я же сама его разрабатывала, с той же целью, что и ты — я не хотела, чтобы моя похоть отвлекала меня от моего долга! И, как ты понимаешь, я также не преуспела в этом… — неожиданно поникла Селестия, пряданув ухом. — Оказывается, тела аликорнов на удивление стойки к магическому воздействию!

Твайлайт лишь издала сдавленный скрип, как несмазанная телега, а ее глаз начал дергаться заметно сильнее.

— А коль магия не могла удовлетворить мое усиленное либидо, то я решила поступить, как самая ужасная правительница на свете — прибегнуть к своей власти! Я издала указ, по которому любой пони, вне зависимости от пола и возраста, мог бы провести ночь со мной… Да, Твайлайт, именно то, о чем ты подумала!

Селестия практически кричала. Ее крылья были широко распахнуты — казалось, она сама в шоке от своих слов.

— Да, Твайлайт, я ебалась! Я трахалась! Я долбилась во все дыры! Я скакала на хуях! Я занималась сексом, коитусом, половыми отношениям, слышишь? Я кувыркалась, совокуплялась, чпокалась! Меня имели, жарили, тарабанили, слышишь, Твайлайт? Хватит уже в твои двадцать лет краснеть, я в твои года имела целый устоявшийся гарем — и далеко не только из пони! Яки, минотавры, грифоны, драконы, даже бриззи! Я трахалась с бриззи, Твайлайт! Бриззи!

На Искорку было просто жалко смотреть. Она даже не краснела — казалось, из нее высосали самую последнюю каплю цвета, сделав ее абсолютно серой. Она не кричала и даже не всхлипывала — ее рот был широко открыт, но из него не выходило ни звука. Казалось, она уже стала одной из тех статуй в кантерлотском саду.

Тихо вздохнув, Селестия толкнула ее копытом — и та, не изменив позу ни на йоту, просто рухнула набок, как табуретка, с гулким грохотом.

— Твайлайт!

Нет ответа.

Селестия с шумом закрыла морду обоими передними копытами и крыльями — простого фейсхуфа было явно недостаточно. Тишина, воцарившаяся в коридоре, была совершенно оглушающей.

— Моя верная ученица, немедленно приди в себя!

Ноль реакции. Похоже, ситуация и действительно серьезная… Пробурчав что-то себе под нос, Селестия зажгла рог — и в круп окаменевшей от шока ученицы впилась ярко-золотая молния.

Это сработало. Взвизгнув, Твайлайт все-таки вскочила на ноги, торопливо сбивая разгоревшийся огонь с шерсти — к счастью, огонек не успел разрастись и мгновенно потух, оставив после себя мерзкий запах пали. Рог принцессы Селестии снова вспыхнул, окатив незадачливую крылорожку потоком холодной воды, и, судя по насупившейся мордочке Искорки, это наконец-то возымело эффект.

— За чт… Ох… Что только что было?..

Казалось, Твайлайт вот-вот расплачется. Ее рог слабо засветился — и от мокрой шерсти чародейки повалил пар: Искорка сушила саму себя с помощью заклинания. Конечно, обычно она бы просто хорошенько отряхнулась, но… Но тогда влага попадет на портрет! Или, что еще хуже — на саму Селестию!!!

— Я надеюсь, ты пришла в себя, моя верная ученица? — Селестия медленно склонила голову набок, наблюдая за процессом сушки. — Ибо мы еще не закончили.

Не закончили…

Молчаливый кивок — и Твайлайт судорожно обхватила себя копытами и крыльями, а ее хвост тут же обвился вокруг задних ног.

— Если не ударяться в подробности, — Продолжила принцесса Солнца с усталой улыбкой, — после изгнания Луны я попыталась занять пустоту в душе… умм, бесконечными оргиями. Я даже закон выпускала, по которому я могла претендовать на первую брачную ночь с любой парой после того, как они сошлись в браке! Любой пони мог попроситься в мою постель, и я почти никогда не отказывала никому. — Она тяжело вздохнула, прикрыв глаза. — Тогда-то меня и прозвали Молестией, Твайлайт. Я топила тоску по сестре в… В этом.

Она с легким хрустом потянулась, махнув хвостом и переступив копытами пару раз.

— Мне нечем гордиться, моя ученица. Я пробыла в этом похотливом безумии несколько сотен лет, и потом многие века потратила на то, чтобы скрыть все упоминания об этом. Так что, я надеюсь, ты не будешь распространять то, что ты сейчас узнала. По крайней мере, всем подряд — я пойму. если ты решишь, что остальные Элементы достойны знать сегодняшние подробности.
— Д… Да…

Вдох. Выдох.

Повторить.

Сердце уже не так бухало, и даже цвет медленно вернулся — вместе с мучительной краснотой. Глубоко в души Твайлайт понимала: не расскажет. Ее мир и без того, казалось, рассыпался на кусочки, и ломать мировоззрение еще и своих друзей — дело, достойное Сомбры.

Эта тайна умрет вместе со мной.

— Так-то лучше… — Селестия обошла Искорку вокруг, не сводя с нее взгляда. — Так вот, возвращаясь к тому твоему прегрешению с… — Она тихо прыснула, — идолом… Неужели ты всерьез думала, что Каденс не уведомила бы меня о подарке, который она тебе сделала?
— ЧТО?!

Каденс, ты, розовая су…

— Я даже больше скажу — именно я предложила ей стилизовать твою Биг Факку под себя! — Добила Искорку старшая аликорна, вызвав новый сдавленный писк пополам с кашлем. — Не думай, моя дорогая ученица, что я не знаю, какие фантазии приходят к тебе по ночам…

Пожалуйста, просто казните меня! Это будет милосерднее, чем все, что я сегодня услышала… И откуда она знает про мои…

— Л-луна? В смысле, при...
— Луна. — Кивнула Селестия.

Настала тишина, настолько болезненная, что, казалось, можно было услышать легкий шорох пылинок, парящих в воздухе.

— П… Принцесса Селестия…
— М?
— Дар Каденс…

Как же неловко…

— Его у меня больше нет.

Кажется, это наконец-то проняло старшую аликорну. Закашлявшись, Селестия воззрилась на свою протеже совершенно диким, нечитаемым взглядом.

— Как?..

Пылающие уши Искорки сами собой поджались, а сама она, казалось, стала вдвое меньше.

— Ди… Дискорд… Вы же знали, что вскоре после того, как К-каденс прислала мне подарок, на меня напали оборотни Кризалис?

Селестия с тихим шипением втянула воздух сквозь плотно сжатые губы.

— Я… До меня доходили эти известия. Я хотела прилететь лично, но эти дела… — Ее грива на мгновение вспыхнула, заставив Искорку с испуганным вскриком отшатнуться.

Мгновение — и черты Дейбрейкер исчезли так же внезапно, как и появились, и лишь слабый запах серы и дыма напоминали о том, что только что произошло.

— …Послушай, я была готова сдать все дела лично Луне и лететь к тебе, но я не могла! Слишком много неотложных дел, слишком много тех, кому я банально не могла сказать «нет»! И в первый раз, и во второй… Я не знаю, как ты умудрилась попасть в эти передряги… О, Искорка, моя верная ученица, единственная, кто должна умолять о прощении — это я! Я! Я обещала, что буду рядом в самые тяжелые момент, а в итоге бросила тебя умирать из-за этих проклятых самой Гармонией мерзких тараканов!

Твайлайт не верила своим ушам. Селестия, величайшая пони во вселенной… просит прощения?

У нее?! У ученицы, которая успела подвести ее много раз?!

Она даже невольно ущипнула саму себя — и тихо ойкнула, в ужасе осознавая, что все это не сон.

Сказать ли ей? Какой бы жуткой ни была Заппи — она не ровня огненной аликорне.

Нужно сказать, что второй раз был не из-за чейнжлингов.

Нужно…

— Н-ну, в об… в общем… После первого нападения, Дискорд использовал свои силы, чтобы восстановить библиотеку. — Селестия кивнула, подтверждая свою осведомленность, и Искорка продолжила. — Но, похоже, именно тогда он и… ум… перекрасил Биг Факку, так, что… что… — Тихий писк, и Искорка спряталась за своими крыльями, словно ожидая что Селестия ее сейчас ударит. — В общем, я… выкинула этот подарок от Каденс.
— Дискорд перекрасил Биг Факку… — Тихо пробормотала Селестия, словно не веря своим ушам.
— Д-да…

Чем больше Искорка об этом думала, тем более безумным и нелепым ей казалось это происшествие. Дискорд, конечно, был непредсказуем и хаотичен — но сама мысль о том, что многотысячелетний дух снизойдет до того, чтобы перекрашивать секс-игрушку молодой аликорночки… Причем ту, которая уже побывала в… в ее, Искорки… О, Селестия…

От хохота диарха содрогнулась, казалась, вся гора Кантерхорн. Селестия буквально свалилась на пол, неистово молотя всеми копытами и крыльями по ковру и издавая совершенно нечленораздельные звуки, которые даже смехом было бы сложно назвать. Твайлайт была готова поклясться, что увидела даже пену на губах наставницы, которая уже начала медленно синеть от недостатка кислорода!

Наконец, Селестия вытерла пену с губ и выпрямилась, тяжело дыша и тихо пофыркивая от плохо сдерживаемого смеха.

— Это… Уф… Аха-ха-ха… П-прости, Твайлайт, но даже я не ожидала, что этот старый проказник докатится аж до такого… Ф-фу-у-у-ух…

Она сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем окончательно успокоиться. Веселье с ее мордочки испарилось с такой пугающей скоростью, что Твайлайт нервно отстранилась, прижав ушки и вжав голову в плечи.

— Тем не менее, это очень серьезно. Твайлайт, тело аликорна — это не только величайшее благо, но и, м-м-м… Определённая ответственность. Я немедленно сообщу Каденс, чтобы она как можно скорее сделала для тебя еще один… «идол любви». — Селестия издала тихий смешок, заметив, как густо покраснела принцесса Дружбы. — И не надо на меня так смотреть! Поверь, Искорка, твое нынешнее состояние — не шутка, и попытки воздержания могут только все усугубить. Ты же не хочешь совершить нечто непоправимое со своим помощником, я права?

На Твайлайт было жалко смотреть. Мордочка, и без того пунцовая, теперь стала похожа на свеклу, а бешено вздымающаяся грудь была совершенно мокрой от холодного пота.

— С-с помо… СО СПАЙКОМ?! — Взвизгнув, она испуганно начала гарцевать на месте, судорожно дыша. Ее хвост вилял как бешеный. — Я… Он… Он же мне как братик! Я… Да как же я…

Пуньк

Золотистый накопытник Селестии ткнулся в нос Твайлайт, прервав паническое бормотание. Лицо старшей аликорны было на удивление спокойным — как у мамы, которая улыбается при виде первых шагов своего жеребенка.

— Я рада, что твой самоконтроль остается на должном уровне, Искорка, но для всеобщей безопасности, я приказываю тебе использовать этот «идол любви», когда тебе его доставят. Либо же…
— Все, что угодно!
— …либо мы можем не ограничиваться всего лишь моим образом на БигФакке. Ты знаешь, Твайлайт, если тебе захочется чего-то большего…

Губы Селестии двигались буквально в миллиметре от мордочки принцессы Дружбы, обдавая ее теплым аликорньим дыханием при каждом слове. Даже несмотря на все дни диеты, дыхание Селестии по-прежнему пахло сладким кремом и фруктами, вызывая странное желание открыть рот и попытаться втянуть теплый ароматный воздух… О Селестия, о чем я думаю?!

— Мои покои всегда будут для тебя открыты, моя верная ученица. Стража уже проинформирована и пропустит тебя, даже если ты не скажешь им ни единого слова. Уж поверь, за тысячи лет я овладела многими навыками в совершенстве…
— А… а… а…

На миг, Твайлайт снова сломалась. Глаза по пять копеек, грива, уже успевшая вернуться в норму, снова взъерошилась, а милые округлые крылья мгновенно расправились, растопырив перья чуть ли не до боли. Из открытого рта не издавалось ни звука — казалось, что сиреневая аликорночка забыла, как дышать — в который раз.

— Я… А… Э… Я лучше буду пользоваться Б-биг Факкой! — Отмерев, взвизгнула она на пять тонов выше обычного, испуганно замахав передними копытами в воздухе. — Я-я еще не готова!

Селестия тихо прыснула, прикрыв рот крылом — все-таки ее верная ученица выглядела препотешно.

— Что ж, будь по сему. Но я предпочла бы, чтобы ты нашла себе жеребца, не доводя ситуацию до опасности. Да, определенные игрушки, — выделила она последнее слово с нехорошим нажимом, — смогут немного спустить пар, но это лишь временное решение. Если бы ты не использовала заклинание для подавления охоты, сейчас тебе было бы намного легче, и нам не пришлось бы начинать весь этот разговор, Твайлайт Спаркл!
— П-простите… — Тупо проблеяла Искорка.
— Я к тому, что сейчас ты еще способна сдерживать себя в копытах, и я подозреваю, что причина этому лежит в недавно перенесенных тобой потрясениях. Мой придворный врач, Гентл Хеал, сказала бы, что твой организм сейчас занят проблемой выживания, не оставляя ресурсы для инстинкта… размножения. Но когда смертельная опасность пройдет, твоя течка утопит тебя в похоти до такой степени, что ты, возможно, переступишь все границы, и одного Спайка для тебя будет мало!

Казалось, Селестия стала выше. Ее белоснежные крылья распахнулись, буквально подавляя вжавшуюся в ковер принцессу Дружбы своими размерами. Казалось, само Солнце приглушило свое свечение, чтобы сфокусировать свои лучи на теле своей хозяйки. Селестия-учитель исчезла, явив вместо себя Селестию-судью. Грозную, подавляющую своей мощью — но справедливую.

— Мне очень не хотелось бы пробуждения какой-нибудь озабоченной Найтмер Твайлайт, которая попытается погрузить Эквестрию в Вечную Оргию, и уж тем более не хотелось бы прибегать к Элементам Гармонии для решения этой проблемы! А посему, я, Селестия Эквестрийская, объявляю: Твайлайт Спаркл, в ближайшие пятьдесят лет ты должна будешь найти себе жеребца, что станет твоим мужем! Если же ты не сумеешь совершить приказанное Мною к указанному сроку, то я лично займусь этим вопросом! Насильно, если потребуется!

От грохота золотого копыта по полу закачалась люстра, и Селестия сложила крылья, снова став «Селестией-наставницей». Лишь легкие покачивания канделябра на потолке указывало на произошедшее, да мелко дрожащая Твайлайт на полу. Вот только дрожала она не от страха — вернее, не только от страха.

Пятьдесят лет… Она сказала, что если я не найду за пятьдесят лет никого, она лично… О, Селестия, вы так добры ко мне!..

Где-то в глубине души, Твайлайт уже приняла решение. Она прекрасно понимала, что поступает ужасно, практически саботируя прямой приказ, но… Прямое участие лично Селестии…

— Моя верная ученица, твое выражение лица выдает твои мысли.
— !!!

Селестия со вздохом приложила копыто ко лбу, наблюдая за паникой Искорки.

— И я уже сказала: если ты захочешь провести ночь со… мной, ты всегда вольна прийти в мои покои, не нужно нарушать мои личные приказы ради этого! Но довольно об этом. Я вижу по твоим глазам, что ты очень хочешь меня о чем-то спросить. Это то, о чем я думаю?

Вот оно. Момент, которых Искорка так давно ждала — и одновременно боялась.

— Да, принцесса Селестия.

Вдох. Выдох. Повторить, закрыв глаза. Дождаться, пока сердце перестанет биться как сумасшедшее.

Я справлюсь.

— Принцесса, во время обоих покушений, я прошла через то, что не в силах пережить ни одно живое существо. Меня отравили ядом, из-за которого мои внутренности… — Голос предательски дрогнул, — превратились в… настоящее месиво, а потом меня бросили посреди пожара. Да, меня спасла моя подруга Радуга Дэш, но… Но… Как я выжила?! Я должна была задохнуться из-за дыма. Или… или…

Как же тяжело говорить это простое, но чудовищное слово, от которого все внутренности словно сковывает ледяными цепями страха!

— Я понимаю твое изумление, моя ученица.

Крылья Селестии распахнулись — и через секунду нос панически взвизгнувшей Искорки буквально провалился в горячую белоснежную шерсть.

Сколько бессонных ночей она провела, мечтая о чем-то подобном! Знала, что объятия самой богини Солнца — это несбыточная фантазия! А сейчас… Казалось, Твайлайт забыла, как дышать.

— Наши тела — это вместилище огромных запасов магии. — Бархатный голос Селестии лился откуда-то сверху, и Твайлайт навострила ушки. — Даже не так — это словно воплощение самой концепции. Моя концепция — это День, Луны — Ночь, Каденс — Любовь. А ты, соответственно, Магия и Дружба. Пока существует сама концепция, твое тело будет пытаться использовать ее энергию для поддержания своего существования. Но если уж ты умудришься погибнуть, сила, которую ты представляла, никуда не денется.

Объятия богини внезапно закончились, вызвав у Твайлайт слабый вздох разочарования прежде, чем она осознала это. Мгновение — и фиолетовые копытца мгновенно зажали фиолетовые же губы с тихим писком, но старшая аликорна лишь усмехнулась.

— Однако, я хочу предупредить: хоть ты и способна существовать почти на одной магии, это не сохранит тебе жизнь, если тебя обезглавят, или повредят твой мозг. Лишившись же рога, ты потеряешь доступ к магии, и станешь такой же смертной, как и… — Селестию заметно передернуло, — любая другая пони.
— Постойте… откуда вы это знаете? Неужели…

Мысль об этом была поистину чудовищной. Селестия грустно кивнула.

— Именно так и погибла Лорен Фауст. Я не знаю подробностей, ведь она завершила свой земной путь задолго до рождения меня и Луны, но сведения, дошедшие до меня, говорят, что она… Ну, скажем так, потеряла голову. — Было заметно, что Селестии очень неприятно говорить об этом, поэтому она быстро сменила тему. — Я буду надеяться, что с тобой ничего подобного не случится. Главное, пожалуйста, помни, моя верная ученица: пока существует Дружба, ты, как представляющий ее аликорн, сможешь пережить всё. Ну, почти всё, поэтому, пожалуйста, береги себя.

Настала глухая тишина, и обе кобылы снова уставились на портрет Молестии. Твайлайт с досадой была вынуждена признать, что розовые волосы ее учительнице шли даже больше, чем радуга — и упорно стоящие торчком крылья только подтверждали ее мнение.

Уй, да сложитесь вы уже! Хватит!..

— Смотрю, мой портрет действительно тебе нравится, моя верная ученица. Твое тело говорит само за себя.
— Просто убейте меня, — Искорка тихо всхлипнула, спрятав пылающую мордочку в копыта. — Пожалуйста…

Часть 13. Чаепитие у принцессы.

Простите. В последнее время одна депрессия и никакого желания писать.

И да, главная фишка всей арки Твайлайт в Кантерлоте по прежнему откладывается на будущие главы хД

В рабочем кабинете принцессы Селестии было… уютно. Иного слова для небольшого рабочего кабинета с большой стеклянной дверью, ведущей на небольшую веранду, и с множеством мягких ковров самых разных цветов и подобрать-то было сложно. Несмотря на то, что в этой комнате можно было бы спокойно уместить весь первый этаж библиотеки Золотого Дуба, кабинет Селестии не вызывал ощущения излишней просторности. Несколько столиков с бумагами и миниатюрными деревьями (кажется, такие деревья назывались «бонсай», но Твайлайт не была уверена), массивные шкафы с папками, висящее на стене панно с изображением заснеженного пика на фоне заката, даже свисающие где-то «ловцы снов» создавали странный эффект тесноты, или, скорее, заполненности пространства, из-за чего Твайлайт чувствовала себя почти как дома. Разве что несколько небольших статуй у стен портили идиллию, но, по крайней мере, они прекрасно вписывались в этот необычный интерьер, выполненный в стиле далекой Ниппонии пополам с домашним уютом.

— Попробуй вот этот чай, Твайлайт. В нем используется ананас, привезенный из Зебрики.

— Д-да, принцесса Селестия… — Помедлив, Искорка всё-таки оторвала взгляд от служанки, которая старательно обмахивала ближайший столик. — П-простите, эта книга на столе, случайно не…

— Мемуары Старсвирла Бородатого, не вышедшие в публичный доступ. — Кивнула старшая аликорна, подмигнув Искорке. — Если хочешь, я могу подарить их твоей библиотеке.

Мордочка Твайлайт мгновенно вспыхнула, вызвав у Селестии благодушный смешок. Принцесса пребывала в особенно благосклонном настроении, и отчасти этому способствовала целая гора сладостей, которую привезла сюда Рейвен.

Кстати, о секретарше Диархов. Оказалось, что тот крик Дейбрейкер не навредил единорожке — даже будучи в безумии, Селестия всё-таки соизмеряла свою силу, а потому Рейвен тогда отделалась легким испугом и парой ушибов. А уж когда единорожка узнала, что Селестия вернулась и даже сняла запрет на сладости, то прыгала от счастья не меньше Пинки, мгновенно оформив поставку сладостей в дворец со всего Кантерлота. И да, именно Рейвен привезла тележку с деликатесами, которыми сейчас принцессы закусывали просто восхитительный чай.

Хотя, почему «тележка»? Даже телега Эпплджек, в которой фермерша возила яблоки на продажу, была по меньше мере вдвое меньше этого золотистого многоуровневого монстра, загруженного так, что ушки Твайлайт уловили несколько жалобных скрипов колес, вынужденных везти на себе такую тяжесть!

— В-вы слишком добры, п-принцесса! Я-я-я не зас… Н-не заслуживаю такой чести! О Селести… Ой, п-простите…

Упомянутая аликорна лишь усмехнулась, наблюдая как панически суетится ее протеже.

— Попробуй еще вот это пирожное, Искорка. Оно очень вкусное!

Сиреневая аликорночка торопливо замотала головой. После сегодняшних потрясений, ей кусок в горло не лез — впрочем, ей и не досталось практически ничего кроме одного небольшого безе: все остальные сладости уже встретили свой бесславный конец в ненасытной пасти Селестии, которая буквально сметала со стола все с такой силой, что Твайлайт боялась сунуться.

Не ровен час, ее саму засосет в эту розовую влажную трясину! Быть ей жирком на крупе той, кому она еще недавно буквально поклонялась… Эта дурацкая мысль вырвала из груди Искорки нервный смешок — а в следующий миг она, вздрогнув, покаянно повесила ушки.

Дура! Святотатка! Еретичка!

Хотя, после сегодняшних откровений, ей придется слишком многое обдумать и переосмыслить… Мордочка Искорки медленно стала густо свекольного цвета.

Нет, я не буду это вспоминать! Ни-ко-гда! Это все сон, или морок, навеянный этим придурком Дискордом! Селестия, великая, мудрая, благочестивая Селестия никогда не смогла бы произнести ТЕ СЛОВА!

«Меня тарабанили… »

Да лягать!

Тихо взвыв, Твайлайт схватилась за голову и дернула со всей силы, пытаясь оторвать ее с концом. К сожалению, сил на собственное обезглавливание ей не хватило, и поэтому она лишь с тяжёлым вздохом снова взяла чашку с чаем, глубоко внутри молясь, чтобы там был смертельный яд…

Аргх, точно, ее же это не возьмет! Селестия уже подтвердила, что только потеря рога или головы сможет ее прикончить! Уй, жеваное ж ты сено…

А ведь если б она тогда, в морге, не вспомнила о Спайке, возможно, ей не хватило бы сил на телепортацию, и не пришлось бы теперь сидеть как на иголках перед той, кого она так подвела! Ну, ладно, невыполненное зелье и, — она болезненно закашлялась, встретившись взглядом с Селестией, — фантазии оказались не столь ужасны, но, в конце концов, у нее оставалось как минимум пара вещей, за которые ее точно сошлют…

Наконец, Селестия откинулась немного назад, прикрыв рот крылом и издав тихую отрыжку, заставив Твайлайт слегка дернуться от неожиданности.

— Ну что ж, думаю, мы можем вернуться к твоим… Проступкам. — Заметив, как побледнела Искорка, она издала серебристый смешок. — Так, напомни-ка, на чем мы остановились?..

— О тот, кто спит под мерзлым камнем…

От голоса принцессы Луны у Искорки шерсть встала дыбом даже там, где ее в принципе не должно было быть. Тихий визг — и Твайлайт попыталась спрятаться под стол, затравленно воззрившись на принцессу Ночи, которая уже захлопнула дверь кабинета и подошла поближе.

Она знает! Даже про это прегрешение! Я погибла! Погибла!

Интересно, а можно ли будет писать из Тартара? Вроде в законах нет упоминаний о запрете, так что, возможно, я смогу иногда просить Спайка присылать мне книги?.. Ой, а что в своде законов сказано о посылках? Дура, дура, дура! Надо же было перечитать эту книгу еще хотя бы четыре раза, а не забрасывать ее после предыдущих тридцати!

А что, если меня всё-таки на Юпитер сошлют?! Туда же нельзя будет пересылать посылки! О, Селестия… Надеюсь, мне хотя бы разрешат взять с собой несколько книжек с собой в ссылку!

Чашки на столе жалобно звякнули, когда аликорночка с диким писком буквально вскочила на ноги, истерично пританцовывая на месте от нахлынувшей паники. Крылья расправились, мелко дрожа, а на кончике рога опасно засверкали мелкие искры. Луна лишь понимающе фыркнула, но в ее глазах виднелись смешинки.

— «Тот, кто спит под мерзлым камнем»? — Селестия повернулась к Луне, которая тем временем беззастенчиво схватила со стола ломтик ананаса и жадно откусила. — Сестра, о чем это ты?

— Она… Обо мне… — донесся жалобный голосок Твайлайт, которая даже завывать на мгновение перестала. — Я-я нарушила ваш закон об исследовании темной магии! Я так зациклилась на своем бессмертии, что… что прибегла к темной магии во сне! Я использовала некромантию, чтобы поднять подруг прямо из их могил! — Голос Твайлайт на миг сорвался на истошный визг, и она рухнула прямо на пол, судорожно дыша. Ее глаза заметно покраснели от слез. — И это не просто был стишок, я проверила! Это полноценное лингво-кодированное заклинание, которое имеет структуру и должно сработать! Да я хуже самого Сомбры! Даже если это был всего лишь сон, я изобрела запретное заклинание для воскрешения мертвецов! Мне нет прощения, нет!

— Твайлайт… — Потрясенно ахнула Селестия, — так мне тогда и правда не послышалось?!

— Сестра, поскольку дите сие… Ням… Явно не в силах поведать тебе подробности, можем ли мы… Чавк… Сказать тебе, что Мы лицезрели ночью сегодняшней… Глыть… В ее дремах? — Мордочка принцессы Луны была вымазана в ананасовом соке, и Селестия закатила глаза.

— Ты часто наблюдаешь за снами моей ученицы?

— Вестимо! — Луна потянулась за очередным ломтиком, причмокнув губами. — Неужто Мы могли бы оставить принцессу младшую, да без надзора нашего ночного, опосля тех покушений гнусных? Неужто ты забыла, сестра, как Мы были в ужасе великом, когда не смогли мы ажно три ночи подряд посетить грезы Твайлайт Спаркл?

— П-принцесса Луна?

Глаза Искорки расширились, когда она услышала слова ночной аликорны. Принцесса Луна — и не смогла попасть в ее сон?!

Луна кивнула, и по ее шее с влажным звуком скатился очередной комок.

— Сперва худшее самое заподозрили Мы, и лишь дверь в мир снов твоих оставалась на месте своем, указав Нам, что не покинул дух твой мир живых. Случалось подобное уже на нашей памяти, когда пони настолько близок к кончине своей, али в коме находится, что проникнуть в глубины разума его мы не способны. Также, в сны тех, кто в кокон чейнжлингов закован, попасть не дано Нам. — Луна тяжело вздохнула, пригубив чашку с чаем, который ей уже успела налить Селестия.

Не может попасть в сны тех, кто находится в слизи оборотней…

А ведь Дискорд в том кошмаре говорил, что что-то липкое не позволяет ей проснуться! Та самая слизь, которую из нее вытащила Заппи!

Сиреневое копыто само собой коснулось шеи — туда, где раньше отсутствовал кусок плоти.

А ведь она была действительно на волосок от смерти! Еще немного — и эта психопатка могла бы ее обезглавить, и тогда… Бр-р-р-р. То, что она смогла телепортироваться — не иначе как чудо!

Осознавать это было… странно. Конечно, она и раньше рисковала жизнью — когда бросила вызов ужасной Лунной пони (Твайлайт виновато метнула взгляд в безмятежно жующую принцессу Луну), когда сражалась с Дискордом (ладно, зная этого клоуна, ее жизни, скорее всего, ничего не угрожало), когда боролась с ордой оборотней Кризалис… Как вообще тогда она могла им противостоять, если сейчас от одной только мысли о этой…

Оцеллус?

...если теперь ее в дрожь бросает от одного только воспоминания? Всего один перевертыш — и она выжила исключительно за счет своей новой сущности!

«Королева Кризалис передает вам привет»…

Бр-р-р. Аж шерсть дыбом встает!

Но тогда… Как? Если Луна не могла попасть в ее сознание после того происшествия в морге…

Неужели?!

— Пришлось Нам просить Дискорда о помощи, ибо мы были бессильны! — Подтвердила догадку Луна, прежде чем Искорка успела задать вопрос. — Нам неведомо, как он смог проникнуть в глубины разума твоего и пробудить тебя, но вельми благодарны мы этому паяцу за сие. С тех пор мы всегда следим за твоими снами, чтоб придти на помощь вовремя.

«Мы всегда следим за твоими снами…» — прозвучало в голове Твайлайт погребальным колоколом. Если до этого у нее еще и теплилась хоть какая-то надежда, то теперь клетка Тартара маячила перед ее мысленным взором ярче, чем никогда.

Все пропало! Мне точно конец! О, Спайк, ты был таким милым братиком…

Селестия переводила изумленный взгляд с Твайлайт на свою сестру и обратно, явно о чём-то задумавшись. Наконец, она развела крыльями.

— Честно говоря, Луна, я и сама хотела тебя попросить приглядеть за моей ученицей. — Она перевела взгляд на Твайлайт, которая успела свернуться на полу в тихо хнычущий комочек. — Что касается тебя…

— Я-я знаю, я полностью заслужила ссылку в Тартар! Или нет, на Юпитер!

Луна лишь прыснула, прикрыв рот крылом. Селестия же со вздохом потерла глаза.

— Твайлайт, встань. — Дождавшись, пока зареванная принцесса Дружбы выполнит приказ, Селестия медленно кивнула.

— Следуй за мной.

— Нам тоже присоединиться к вам? — В голосе Луны звенело плохо скрываемое веселье. — Мы ведь даже не успели поведать тебе, что за сон довелось лицезреть нам, и как звучало заклятие…

Селестия лишь покачала головой.

— Не стоит, Вуна. Тебе стоит отдохнуть, скоро нам нужно будет опускать Солнце и поднимать Луну. Вступай, а с моей ученицей…

Упомянутая ученица, казалось, попыталась сжаться до размеров таракана под внимательным взглядом фиолетовых глаз аликорна дня, судорожно сглотнув.

— …Я уж сама как-нибудь разберусь.

— Как молвишь, сестра. — Коротко кивнув, Луна встала из-за стола вслед за остальными аликорнами. — Тогда Мы изволим удалиться в покои свои, но, перед этим... Твайлайт Спаркл!

— Д-да? — Она дернулась, как от удара хлыстом. Принцесса ночи лишь фыркнула.

— Ежели Сестра наша соизволит сослать тебя на светило наше , то на обратной стороне Луны осталась база, кою Мы, Найтмер Мун будучи, строили с целью увеселения. Там много лет уже не было ремонта, но для тебя там будет весьма комфортно, даже ежели ты пожелаешь испытать нечто похожее на тепло жеребца… И, сестра наша! — На мордочке Лунной принцессы мелькнула ехидная улыбка, пока со стороны Твайлайт доносился предсмертный хрип. — Ежели ты решение всё-таки примешь об изгнании, дозволь Нам и осужденной принцессе встретиться, дабы мы могли дать ей напутствие наше!

Селестия лишь фыркнула, покачав головой.

— Эх, Луна, Луна… больше тысячи лет, а ума, как у кобылки неразумной, все жеребячество играет в кру… — Заметив страдальческий взгляд Твайлайт, белоснежная принцесса лишь тихо прыснула, отведя взгляд. — Ладно, моя верная ученица, не будем ломать остатки твоего бедного рассудка.

— Принцесса Селестия! Простите, что отвлекаю, но вас ждут…

Три пары глаз уставились на слегка смутившуются от подобного внимания Рейвен, но секретарша все-таки взяла себя в копыта и, сделав глубокий вдох, сделала шаг вперед.

— Принцесса Селестия, весь о вашем чудесном исцелении уже облетела весь Кантерлот. Ближайшие кондитеры уже спрашивают, будет ли отменен запрет на сладкое в ближайшее время, и они хотят услышать ваше решение лично. — Ее рог мягко засветился, перелистывая парящую в воздухе перед ее мордочкой стопку бумаг, и Инквелл поправила очки. — Также, некая Свитик Дримс интересуется вашим вердиктом по теме ее участия в постановке, написанной некой Нифлют Аршай…

Последние слова потонули в тихом смешке принцессы Луны, а Твайлайт лишь слабо улыбнулась. Загадочная автор постановки была прекрасно известна всем присутствующим в кабинете аликорнам — уж больно легко прослушивалось истинное имя одной стеснительной любительницы животных.

— Инквелл, я… — Казалось, Селестия…заробела? Её умоляющие глаза стрельнули в сторону Луны и Искорки. — У меня же…

— Ступай, сестра Наша. Дела отчизны не терпят отлагательств, а ты успела вельми много дров наломать, пребывая в безумии своем без сладкого. — Луна сделала легкий реверанс, прираскрыв крылья. На темно-синих губах играла легкая сонная усмешка. — Да не будет твой разум в смятении и в переживаниях, способны Мы рассудить по делу сего… — Она легко кивнула в сторону взъерошенной Твайлайт, — дите неразумного заместо тебя, ибо равны мы с тобою по статусу. Аль ты считаешь, что только ты право имеешь судить да карать?

— Э… — «Дите неразумное» лишь молча хлопало глазами, переводя умоляющий взгляд с одной старшей аликорны на другую, боясь открыть рот. Селестия лишь улыбнулась.

— Что ж, тогда оставляю дальнейший суд над моей нерадивой ученицей на тебя, лучик ты мой лунный. Ты уж постарайся ее не загрызть, и на Луну без моего одобрения не кидай! — Она тихо хохотнула в копытце, высунув розовый язычок. — По крайней мере, не дольше чем на пару лет! Мне не хочется оставлять Эквестрию без одного из Элементов Гармонии на слишком долгое время. Инквелл!

— Да, Ваше Солнейшество?

— Веди!

Луна еще некоторое время буравила глазами захлопнувшуюся дверь, пока, наконец, не вздохнула и жестом не позвала себе служанок.

— Мы изволим испить кофе, и как можно крепче.

— Одну минуту, принцесса!

— Что ж касаемо тебя, Твайлайт Спаркл…

Принцесса Дружбы боязливо поежилась.

— Мы полагаем, что мы можем быть… Предвзяты в отношении магии, что чернее самой ночи. — Принцесса Луна намекающе кивнула, расправив крылья и вызвав у протеже солнечной принцессы нервный глоток. — И нет, мы не желаем припоминать тебе, как ты одолела Нас, в безумии Найтмер Мун пребывавших, с помощью Элементов Гармонии. Мы полагаем, что сестра наша сможет гораздо лучше довести до разумения твоего причину, по которой темные изыскания под запретом строжайшим.

Искорка лишь моргнула.

— Чего? В-в смысле, почему?

Глаза принцессы Ночи опасно прищурились.

— Когда сестра наша явиться изволит, спроси ее о комнате, что таится за ее троном. Ежели спросит, откуда ведомо тебе о ней — дозволяем сообщить, что таков был совет Наш. Мы же ныне изволим судить об еще одном прегрешении, в коем ты успела покаяться пред Селестией.

Судить о… Но разве Селестия уже не простила ей невыполненный приказ о зелье и не решила все проблемы связанные с… кхм, подхвостьями?

Ой.

О-о-ой.

Твайлайт пискнула, чувствуя, как начали пылать ушки, а мордочка мгновенно стала цвета свежего помидора. Луна лишь тихо фыркнула.

— Мы видим, что тебя все еще гложет чувство вины. Поведай же Нам, что ты утаила от сестры Нашей?

— Свити… Белль…

Как же стыдно вспоминать!

Запинаясь и поджимая ушки, Твайлайт сбивчиво пересказала принцессе Луне все свои злоключения с заклинанием, способным превратить пони в подушку, не утаивая ничего: ни то, что изобрела это заклинание в пьяном угаре, будучи под действием одного из своих экспериментальных зелий, ни то, что буквально пыталась убить собственную подругу, заподозрив ее в подмене чейнджлингом, — принцесса Луна медленно кивнула, явно о чем-то задумавшись, — ни даже ту постыдную ночь, проведенную под основательно промокшим от пота крупиком Свити Белль. Выражение лица повелительницы Ночи было… Непередаваемым.

— Мы не уверены, как должно судить Нам по итогу, но, как нынешние слуги наши молвят: вау! — Она моргнула несколько раз, но на ее губах играла понимающая улыбка. — Но поясни нам, дочь рода Спарклов: за что должно нам тебя осуждать?

— Ч-что?!

У Искорки аж сердце пару ударов пропустила. Как Луна не понимает?!

— Я… Она… Она же ребенок! А я буквально лицом была прижата в ее… Ее…

— Вестимо Нам, что срамные части дитя ты на себе ощущала. — Луна устало закатила глаза. — Но ответствуй Нам, Твайлайт: в чем вина конкретно твоя?

Голова Твайлайт, измотанной сегодняшними откровениями и нервотрепкой, слабо кружилась, а потому она даже не сразу поняла, к чему клонит младшая из Диархов.

— Э-э-э… Но ведь я…

— Ежель мудрствовать разумно, то должно Нам предъявить обвинение элементу Щедрости, что обратила рог свой супротив тебя, аки венценосной особы!

Луна выпрямилась, распахнув крылья. Ее глаза пылали бирюзовым огнем.

— По закону, нет права ни у единой пони поднимать рог свой супротив аликорна! А коль речи твои правдивы, то должно немедля Рарити заключить под стражу, ибо не просто напала она на тебя, принцессу что собиралась правосудие свершить, но еще и посмела допустить ужасное осквернение образа твоего, посредством использования аки сидения для чада несмышленного! Вся вина в той ситуации, что ты описываешь, лежит лишь на ней!

Даже в самом страшном сне Твайлайт и подумать не могла, что ситуация может обернуться так! Она была настолько поглощена своими собственными грехами, что совсем забыла, кем она теперь является! Мысли яростно роились в голове, словно множество вспугнутых светом тараканов, пока глаза лихорадочно метались по сторонам, словно ища зацепки.

Как я могла забыть, что теперь являюсь даже не знатью — а принцессой?! Я же читала законы, а в них — о, Селестия! — все уже описаны! Статья о магическом нападении — вот на что сейчас намекает принцесса Луна! Если… Если я не решу эту ситуацию прямо сейчас…

Рарити бросят в темницу за покушение на принцессу. Пожизненно.

Перед мысленным взором сама собой появилась картина ее близкой подруги — бледной, исхудавшей, немытой, с покрасневшими от бесконечных слез глазами и впалыми от тюремного корма боками с торчащими очертаниями ребер — и в горле медленно возник липкий ком, от которого безудержно заслезились глаза.

Рарити это не переживет. Она всегда была модницей, что стремилась в высшее общество Кантерлота, и тюрьма ее буквально убьет! И неизвестно, как именно окончится ее земной путь — сгнив в сырых застенках, или… В том, что Рарити сможет сделать подходящую петлю из абсолютно любой ткани, Твайлайт не сомневалась ни на мгновение. Мысленный образ бездыханного тела, болтающегося в почему-то украшенной кружевами петле, был настолько жутким, что шерсть встала дыбом.

— Нет!

Она сама не заметила, как вскочила на копыта, угрожающе наставив свой рог на принцессу Луну и распахнув крылья. Сиреневая грудь судорожно вздымалась, а в голове царил настоящий бедлам — настолько яркий, что голова опасно закружилась.

Думай, идиотка! Думай! Надо защитить жизнь подруги, любой ценой!

— Что же делаешь ты, Твайлайт? Уж не мыслишь ли ты, что закон Эквестрии не властен над тобой? — Голос Луны звенел, как раскаты дальнего грома. — Отойди же в сторону, ибо должно Нам послать стражу за преступницей!

— Нет, я не позволю!

Как же правильно?.. Вспоминай! Ну же!

— Я… — Крепко зажмурившись и встряхнув головой, Твайлайт сделала глубокий вдох и наконец-то выпалила нужные слова. — Я, Твайлайт Спаркл, Принцесса Дружбы, официально снимаю все обвинения с Рарити и отзываю все претензии к ней, по причине того, что она…

Моя подруга.

— …она была полностью в своем праве. — Луна вопросительно изогнула бровь, и Искорка на миг сбилась, прежде чем продолжить. Ее растопыренные перья мелко дрожали от напряжения. — Ее действия в мою сторону являлись полностью законной самообороной, при этом она точно рассчитала свои силы, обезвредив меня ненасильственным путем.

— Почему же тогда сия пони обратила тебя в подушку? Ответствуй Нам, немедля! — Глаза Луны опасно прищурились.

Мне показалось, или в них промелькнули змеиные зрачки?!

— Ввиду моего эмоционального состояния в тот момент, словесные доводы не возымели бы на меня никакого действия! — Твайлайт тяжело дышала, стараясь привести мысли в порядок. Её хвост яростно метался из стороны в сторону, а переднее копыто инстинктивно копнуло мягкий ворс ковра. — Я не отдавала себе отчета, и могла бы совершить немыслимое и непоправимое в тот момент! Я была готова забрать ее жизнь, что привело бы к многим сожалением, и оставило бы Эквестрию без одного из Элементов Гармонии! Рарити имела полное право на куда более жесткие меры по защите себя и своей семьи, и она поступила наиболее безопасным методом, одолев меня в магическом поединке и обратив в подушку! Она также предприняла меры по улучшению моего состояния, хорошенько отмыв и приведя меня в порядок!

Твайлайт перевела дух, невольно прижав копыто к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ещё бы — ей буквально пришлось наставить рог на саму принцессу! Хорошо хоть, что не Селестию, а то ее, Твайлайт, уже давно бы кондратий хватил...

— Её младшая сестра, Свити Белль, не имела ни малейших подозрений об истинной сути подушки, приняв меня за очередную работу своей старшей сестры! Она просто видела во мне подушку, которой и воспользовалась без лишних мыслей. Ввиду всей ситуации, я, как пр... — Она на миг запнулась, до конца не веря в собственный титул, — п-принцесса Дружбы, официально заявляю, что не имею никаких претензий к модистке Понивилля и ее семье, и снимаю с них все обвинения, касаемые моего превращения в подушку с последующим… — Она на миг закашлялась, устало сникнув и невольно прикрывшись крыльями. — и-использованием. В-вот…

Секунды текли, словно влипшие в мед мухи — медленно и тягуче. Твайлайт даже могла сосчитать удары сердца, которые в возникшей мертвой тишине звучали как удары гонга. Даже не верится, что принцесса Луна их не слы…

Сиреневая крылорожка тихо пискнула, когда мягкие перья Луны неожиданно обвили ее, притянув ближе и заставив уткнуться мордочкой в темный мех, от которого веяло теплом с легким черничным ароматом. На мордочке принцессы Ночи играла неожиданно теплая улыбка — словно она и не стояла несколько секунд назад, готовая метать молнии.

— Мы гордимся тобой, Твайлайт Спаркл. Ты делаешь успехи в обучении своём как принцесса. Просим Мы прощения за то, что вельми напугали тебя угрозами подруге твоей — не было у нас умысла злого!

Что?!

— Вы… Это… ЭТО БЫЛА ПРОВЕРКА?!

От визга крылорожки зазвенели стекла.

— Я уж было поверила, что Рарити… Мою подругу… А-а-а-а! Луна, ты… Ты… Темная ляганная с… — Сообразив, что она только что сказала, она с испуганным писком зажала рот обеими передними копытами, мгновенно сравнявшись по бледности с самой Селестией.

Ой, дура… Теперь точно головы не сносить!

Ну хоть Рарити спасла…

Вопреки ожиданиям, Луна не рявкнула на нее и даже не испепелила на месте — наоборот, принцесса Ночи лишь прыснула в копыто. Ее перья мелко трепетали от сдерживаемого смеха.

— Заслужили Мы столь нелестное к Нам обращение, ученица сестры Нашей! Пусть методы наши и вельми устаревшие, но Мы полагаем, что не стоило тебе корить себя за дела и ситуации, в коих не повинна ты. — Она закатила глаза. — Если бы Мы карали за каждый неловкий случай, произошедший с нами али с приближенными нашими, то правление Найтмер Мун по сравнению с нашим было бы истинным милосердием и снисхождением ко всем пони. Мы хотели лишь подбодрить тебя, дабы ты не корила себя за всякое зло, содеянное не по злому умыслу, но по оплошности случайной. Простишь ли ты Нас, Твайлайт?

Да что за день?! Сперва Селестия у нее, всего-навсего ученицы, просила прощения, теперь — принцесса Луна! Кто дальше, Дискорд?!

— Д-да все путем… — Вяло махнула копытом Искорка, чувствуя, что от всего пережитого ее начинает мутить.

— Браво! Белиссимо! Изумительно! Subarashi!

— Только его еще не хватало. — Простонала Принцесса дружбы, страдальчески закатив глаза и подняв взгляд на парящего у потолка зловредного духа. Дискорд вальяжно развалился на воздухе, словно на диване, и рассеянно полировал козырек у странного вида черной офицерской фуражки с серебристым символом, неприятно напомнившей Твайлайт амулет аликорна — точно такой же носила Трикси в тот злополучный день. Между символом и самим козырьком же были две золотистые цепочки. Очень странный фасон… странный блестящий материал, отдаленно похожий на драконью чешую — но без чешуи… даже на янтаре, инкрустированном в «амулет», был хорошо заметен символ Солнца с загнутыми лучами. Сам же Дискорд был одет в какую-то мрачного вида форму, на рукаве которой также виднелся солнечный символ. — И вообще, что это за наряд такой?

— Мильпардон, майн фройляйн! — Хаосит отсалютовал своей кепкой и натянул ее на голову. — Ваши судебные дела оказались настолько интересными, что я не мог не явиться. Какая стать, какая драма! Какой изумительный поворот сюжета, и это легендарное «objection»! И я должен признать, Искорка…

— Я тебе сейчас твои рога засуну в ж…

— …Ты прекрасно справилась со своею ролью адвоката! — Дискорд, казалось, вовсе не заметил опасного огонька на роге Искорки. — Скажи, Тваечка, ты свободна сегодня вечером? Одному моему красному и рогатому другу как раз нужен адвокат, а то, понимаешь, его обвиняют в подсовывании яблока некой Еве, пока он пребывал в облике змеи…

— Довольно, Дискорд. Мы желаем знать, зачем ты явился в сие место!

Глаза Луны, казалось, метали молнии.

— Ох, frau Mond, неужто я обязан иметь причину для того, чтобы навестить моих дорогих подруг? Я даже принес вам гостинец, мои дорогие!

Орлиная лапа духа Хаоса мгновенно нырнула в открывшийся портал в пространстве и вытащила оттуда пару небольших круглых кексов, судя по всему — с вишневой начинкой, и протянул их опешившим аликорнам.

Что-то с этими кексами было не так.

Твайлайт не могла точно сказать, что, но все ее инстинкты в один голос вопили об опасности… Или, возможно, это вопили сами кексы? Нет, определенно показалось… Она еще раз взглянула на кекс — и вздрогнула: на миг ей показалось, что выпечка взглянула на нее в ответ.

Зажмуриться, потрясти головой, открыть глаза… И жуткий силуэт кричащего лица, проступивший под слоем теста и крема, исчез.

Он ведь исчез, правда? Там же внутри кекса нет никого живого?

Правда?..

— Что у вас тут произошло?!

Дверь кабинета Селестии распахнулись, явив взору хозяйку этого места. Видок у нее был… Взмыленная не хуже Эпплджек после работы на ферме, растрепанная, даже грива и то, казалось, потеряла в цвете и теперь просто струилась с насквозь промокшей шеи Селестии, словно радужный водопад. Очень сильно поблекший радужный водопад.

Синее сияние охватило стакан с лимонадом, поднеся его к губам Селестии — и та, обхватив его губами, резко запрокинула голову назад, позволив сладкому потоку беспрепятственно стечь по божественному пищеводу. Кивком поблагодарив сестру, Селестия со вздохом бухнулась на подушки рядом с Твайлайт, внимательно смерив ее взглядом. На Дискорда же она и вовсе лишь взглянула таким взглядом, словно это был не дух Хаоса, а так, зловонная кучка навоза на ковре, а потом и вовсе отвела взгляд с уставшим вздохом. Весь ее вид буквально кричал «я слишком устала, чтобы реагировать на этого придурка».

— Ты очень громко кричала, моя верная ученица... Луна, сестренка, ну я же просила не сводить мою ученицу с ума! Что ты с нею вытворяла?!

— Всего лишь разрешила одну из проблем, ученицу твою терзающих, да преподала ей урок, что будет полезен в ее бытии принцессой. — Луна старательно отвела глаза, но на ее губах виднелась ухмылка. Селестия лишь вздохнула.

— Троллуна. — Буркнула она, закатив глаза. Дискорд приветственно вскинул переднюю лапу вверх, но алебастровая аликорна предпочла сделать вид, что не видела его жеста — но ее тихий скрип зубами был слишком красноречив, выдавая тихое бешенство солнечной богини с головой. Луна лишь изогнула бровь — похоже, этот жест ей тоже был незнаком.

— Засим, Мы изволим почивать в покоях Наших. И Твайлайт… Хотим напомнить Мы: спроси у сестры нашей о комнате, что таит она за троном своим.

— Луна!

Но ночной аликорны уже и след простыл — прихватив последний пончик с черничным кремом, та чуть ли не галопом выскочила из кабинета, скрывшись в направлении своей спальни. Селестия со вздохом приложила копыто ко лбу, и слабо потянулась к одному из дискордовых кексов, по прежнему парящих в воздухе перед ней.

— Что ж, полагаю, у нас осталось еще одно дело, о котором нам с тобой следует поговорить. моя ученица? И Дискорд… Какого сена ты тут забыл?

— Оооо, mein Führer, я все это время ждал, пока ты обратишь свой солнечный взор на вашего покорного слугу! — Дух Хаоса мгновенно выпрямился в воздухе, лишь затем чтобы согнуться в поклоне, прижав ладонь к сердцу… По крайней мере, туда где оно должно располагаться. Тартар его знает, что внутри у этого придурка. — Я был занят сочинением песни для вечеринки моей далекой потомицы, но услышал громкий возглас моей драгоценной подруги Искорки, и просто не смог побороть мое неуемлимое любопытство!

— Эй, я не так громко кричала! Стоп, ты сказал «потомицы»?

Дискорд лишь хохотнул, незаметно бупнув своим хвостом недовольно фыркнувшую Твайлайт в нос, отчего та лишь закатила глаза с тихим ворчанием. Этот козел…

— Ну естественно! Может, ты и не знала, но ее пра-пра-пра…

— Короче!

— Далекий предок, Эппл Пай, была моей любимицей… — На миг Дискорд запнулся, и вытянул из уха сверток бумаги в дикой серобуромалиновой расцветке в горошек.

Чпок.

Твайлайт тихо вскрикнула, когда оба желтых глаза драконикуса выпали из его глазниц, размахивая нервными жгутами, как щупальцами, и с влажным, совершенно отвратительным звуком плюхнулись на бумагу, начав яростно ползать и осматривать ее. Один из глаз даже вытащил откуда-то небольшой монокль, но аликорницам было не до смеха — и одна из причин была в глазницах Дискорда.

Обычно Дискорд, меняя свое тело, добавлял на «срезы» и раны что-то вроде разноцветного теста, сахарной ваты и прочего, что хоть как-то помогало пони успокоиться после зрелища саморасчленения. Но на этот раз, из-под косматых бровей духа хаоса на Твайлайт взирали до ужаса реалистичные провалы плоти, из которых отчетливо тянуло гниющим мясом. Твайлайт была готова поклясться, что видела в глубине легкое, омерзительно влажное шевеление чего-то белого — словно она только что заглянула прямо в центр давно сгнившего фрукта, полного личинок. Желудок аликорночки болезненно сжался, и она торопливо отвернулась, зажав рот обоими копытами. Да что там Твайлайт — саму Селестию и то заметно покоробило.

— О, все верно, сценарий не обманул — у вас действительно был тот самый разговор! — Глаза Дискорда наконец-то запрыгнули на свои законные места, и пони судорожно выдохнули. — Ахем, возвращаясь к намим птеродактилям — милашка Эппл Пай была пегаской очень широких взглядов. Настолько широких, что мы с нею имели немало безумно веселых ночей! О, она была такой чудесной выдумщицей! Как сейчас помню, как после особенно хорошего захода моего Ди-младшего, её прелестные пушистые крылышки сделали громкий «пуф» и отлетели, разбрызгивая конфетти во все стороны!

Собственные крылья Дискорда внезапно лопнули, как воздушные шарики, и в воздух взлетели сверкающие серпантин и ленты.

— Ах, Эппл Пай, она так и не стала просить свои прелестные крылышки назад! Сказала, мол, я настолько прекрасен в постели, что она ни о чем не жалеет! И ни у одной пони из её гинекологического… Я хотел сказать, голографического… То есть, гальванического древа, никогда не рождались обладатели крыльев! Но не переживайте, я их сохранил, вот, ща покажу…

Щелчок пальцами — и в воздухе снова возник портал, в который Дискорд немедленно засунул свою львиную лапу и начал активно что-то искать. До ушей Твайлайт донесся звон каких то банок, внутри которых что-то плескалось, потом донесся кошачий визг, и наконец, конечность духа хаоса извлекла из портала пару крыльев нежного розового цвета — безумно свежих и живых, словно они еще крепились к чьей-то спине. Казалось, что они даже были до сих пор тёплыми… С краёв разрывов висели спиральки серпантин.

— Видите, какая прелесть? Она обожала, когда я придерживая её за эти самые крылышки, заходя под её хвостик! Мы всегда звали это «дать мне порулить!».

Щелчок — и крылышки неожиданно вспыхнули синим огнём, а по кабинету пополз совершенно чудовищный запах горелой плоти и приправ. Улыбаясь, Дискорд подхватил павших ему в лапы пару хорошо прожаренных до золотистой корочки крылышек, и неожиданно раскрыл рот.

От звука сочного хруста Твайлайт передернуло, а все съеденные сегодня пирожные вежливо попросились назад. Больше всего на свете ей хотелось отвернуться — но тело предательски застыло, словно забыв, как дышать. Только сердце упорно бухало где-то в затылке, да шерсть на загривке шевелилась так, словно под ней бегал отряд муравьев.

Она не могла отвести взгляд.

Словно загипнотизированная, она могла лишь наблюдать за духом хаоса, который с явным аппетитом хрустел прожаренными крылышками с медовой корочкой.

Пегасьими крыльями.

Со стороны Селестии донеслись рвотные звуки. Воспользовавшись тем, что дух Хаоса отвлекся на ее учителя, Твайлайт зажгла рог — и оба дискордовых кекса незаметно полетели прямо в мусорное ведро. Искорка судорожно выдохнула, поняв, что странное ощущение тихих криков и мольб тут же прекратилось.

— Я не буду утомлять столь достопостенную публику подробностями, но скажу одно: Пинки Пай унаследовала очень-очень малую часть моих сил! К сожалению, ни Эпплы, ни даже их далекая живущая в сарае родственница, не унаследовали моей великолепной, изумительной и безумно полезной генетики! — Дискорд аккуратно вытер морду пестрой бумажкой, словно салфеткой, и картинно развел всеми двадцатью руками. — Но я отвлекся! Как я и сказал, ваш с Луной спор был настолько громким, что я услышал его из своего измерения, и решил заглянуть на огонек! О, и кстати…

Мгновение — и лапа драконикуса неожиданно нацепила его странную офицерскую кепку прямо на голову Селестии, грива которой мгновенно сменила цвет с радужного на светло-желтый, как у Эпплджек. Даже глаза аликорны стали цвета морской волны — и похоже, Селестия поняла это только по отвисшей челюсти Твайлайт.

— Ну разве вы не прелестны, моя дорогая фройляйн? Знаете, глядя на вас, я вспоминаю. что почти триста лет назад вы пробовали свои силы в художестве! Даже жаль, что вы решили забросить это дело… — Продолжал ворковать Дискорд, увиваясь вокруг Селестии.

И какого Тартара этот идиот задумал?

Смерив кислым взором духа хаоса, Твайлайт повернулась к своей тарелке — и моргнула, заметив в ней странное сочетание: шуруп и бейсбольный мяч.

Это еще что за?.. Зная Дискорда, эта странная парочка предметов в любой момент может начать петь и плясать — и это в лучшем случае! В худшем же… Нет, думать о таком точно не хотелось. Любая магическая игрушка этого Великого интригана — и весь мир может улететь чейнжлингу под хвост! Да, он обещал не уничтожать мир и вообще следить за тем, что творит — но Твайлайт знала: она скорее поверит в то, что Кризалис влюблена в Спайка, чем в исправление этого вечного паяца, который уже однажды обратил Понивилль в свою вотчину. Танцующие кардебалет бизоны, сошедшие с ума пони, та кобылка с странной…

Двойной…

Глаза Искорки распахнулись, и она совершенно новым взглядом уставилась на предметы, лежащие перед нет. Она видела это сочетание раньше! На попе той странной кобылки со спиральными глазами, которая летела, казалось, исключительно благодаря пропеллеру на шляпе и издавала неприличные звуки своими губами!

Постой, а разве это не была Даймонд Тиара, которая попала под магию Дискорда? Да, чванливая мелочь не помнила, чтобы была той кобылкой, но ведь многие пони, пережившие Хаос, также ничего не помнили!

Зачем Дискорд решил напомнить ей про ту малышку? Неужели это была не Даймонд Тиара?

Но кто? И почему он решил намекнуть на нее прямо сейчас?

Бабах!

Размышления Твайлайт были прерваны самым бесцеремонным образом — оглушительным взрывом, буквально сбившим её с копыт!

— А… Что?

Голова буквально раскалывалась от звона в ушах, а перед глазами все плыло — но даже так она сумела разглядеть Дискорда, который торопливо улепетывал на картинно-маленьком ведосипедике от беснующейся Селестии, буквально метавшей гром и молнии вслед ехидному духу.

— Козёл! Придурок! Унтерменш! Сравнить меня с Арианной?! Да я тебе ща глаза на жопу натяну!

— Но ведь они уже там! — Увернувшись от очередного смертоносного луча, Дискорд неожиданно приподнял свой зад, и Твайлайт мигнула, невидящий взором уставившись на парочку шаров под хвостом дракониуса. Шары тоже мигнули, уставившись на неё в ответ.

Новая вспышка — и бесценный витраж, собранный из настоящих сапфиров, с жалобным звоном разлетелся на тысячи кусочков, когда дракониус и буквально сидящая у него на хвосте взбешенная аликорна Солнца вылетели из кабинета, скрывшись в небесной глубине в сопровождении криков Селестии и грохота выстрелов. Твайлайт устало закрыла лицо копытом, чувствуя, как кружится голова.

— Какого сена происходит… Л-лягать, все что я сейчас хочу — это напиться… — Она рассеянно скосила глаза к подставленному к её носу бокалы с вином. — Спасибо, Дискорд… Стоп, ДИСКОРД?

Драконикус галантно поклонился, продолжая держать перед носом Искорки бокал. На нем красовался изящный пиджак, как у дворецкого, а красная роща на нагрудном кармане лишь усиливала его образ.

— О, не будь так напряжена, моя прелестная скибиди сигмочка, ваш покорный слуга всего лишь разделил свою сущность на пару тел, чтобы иметь возможность поболтать с тобой наедине, моя дорогая и вовсе-не-мерисьюшная занудная подружка! — Он тихонько хихикнул, поправив хвостом свой костюм. — И не надо на меня так смотреть, Твайлайт, твоё недоверие разбивает мне сердце!

Вспышка — и бокал в когтях духа Хаоса брызнул во все стороны осколками стекла пополам с багровыми каплями, а в воздухе отчётливо запахло озоном вдобавок к легкому аромату серы, оставшемуся после выстрелов Селестии. Твайлайт с тихим рычанием копнула ковёр копытом, чувствуя, как внутри неё все буквально закипает. Вокруг рога Искорки плясали искры взрывного заклинания, готовые снова выплеснуть свою силу прямо в наглую морду драконикуса.

— Т-ты… Л… Ляганый псих! Какого сена ты вообще творишь, Дискорд?! Черви в глазницах? Жрешь буквально крылья своей бывшей? Да какого, л-лягать мой круп, Тартара?!

Драконикус лишь легко приподнял одну из своих бровей — и его глаз неожиданно выкатился из глазницы, снова явив оторопевшей крылорожке мясную бездну с белесыми червями.

Хлюп.

Орлиные когти духа Хаоса погрузилась прямо в глазницу, через пару мгновений с совершенно омерзительно хлюпом вытащив из неё на свет Солнца особенно жирную личинку, продолжавшую извиваться прямо в хватке Дискорда. Твайлайт отшатнулась, зажав рот копытом.

Еще немного, и ее точно вывернет наизнанку.

— М-м-м… Довольно нестандартный облик. — пасть Дискорда раскрылась, и он лениво закинул туда личинку, как в топку.

Хрум. Чвак.

— О, я так и думал. Зефир!

— Зе… Че? — Твайлайт лишь непонимающе хлопнула глазами, вызвав у Дискорда тихий смешок. Весь ее боевой пыл испарился, как утренний туман.

— Зефир! Думаю, с добавлением яблочного сока. Обычно у меня эти червячки сделаны из мармелада и не высовываются на всеобщее обозрение, — Дискорд выдернул из глазницы ещё пару личинок, которых тут же начал с аппетитом жевать, — но, думаю, они тоже прочитали сюжет и решили немножечко тебя попугать, маленькие негодники! Они даже сменили свой состав на маршмеллоу, чтобы выглядеть более аутентично!

Лапа неожиданно поднесла одного из червячков прямо к морде взвизгнувшей Искорки, которая сделала шаг назад, поджав уши от шока.

— Думаю, будет справедливо, если ты съешь одного из этих паршивцев! Кстати, этого зовут Эрен. Скажи «привет, Эрен! “

— Да ни за ч… М-м-мф!

Твайлайт допустила ошибку. Когда ты говоришь, твой рот открывается — и именно в момент, когда она пыталась возмутиться, ловкие пальцы Дискорда запихнули панически извивающуюся личинку ей в рот!

Ощущение извивания на языке пополам со странно знакомым вкусом было настолько ошеломляющим, что Твайлайт застыла с выпученными от шока глазами, буквально инстинктивно сомкнув зубы вокруг белоснежного, мягкого тельца.

Выплюнуть! Надо немедленно выпл…

Чвак

Тело червяка буквально лопнуло под давлением зубов пони, мгновенно заполонив рот принцессы Дружбы сладкой массой с характерный привкусом яблочного зефира. Первой мыслью было немедленно выплюнуть, и Твайлайт на миг даже открыла рот… Но, заметив ухмылку на козлиной морде перед собой, насупленно закрыла рот обратно и сделала глоток.

— Ты знаешь, видеть тебя с моей белой массой на твоем прелестном розовом языке — это что-то особое, подруга! — Прокомментировал Дискорд, и его передние лапы сами собой показали большие пальцы вверх. — Согласись, это и правда великолепный зефир, правда? Я знаю, тебе нравится яблочный!

— Иди ты в круп, Дискорд.

— Это приглашение?

Тихо по-лошадиному всхрапнув, Твайлайт прошла мимо ехидно скалящегося духа Хаоса и, схватив бутылку с вином, каким-то непостижимым чудом пережившей весь этот кавардак, опрокинула её в себя. Она только единожды видела, как пони так пьют что-то крепкое — жадно, но одновременно с этим плавно, чтоб не обжечь горло. Стоило ли говорить, что в тот раз это были Эпплджек и Радуга Дэш, которые пили креплений сидр Эпплов на спор? Кажется, Радугу тогда пришлось долго отпаивать водой, попутно помогая проблеваться. У неё даже изо рта радуга выходила!.. И блёстки. Как все это оказалось в её желудке, пегаска так и не рассказала.

Интересно, а из меня тоже радуга в случае чего выйдет? О чем я только думаю…

Да и если меня не берет смертельный яд, то и алкоголь скорее всего не подействует. Тартар.

Опустевшая бутылка со звоном полетела в мусорное ведро, когда Твайлайт тихо кинула, вытерев губы копытом, и хмуро повернулась к Дискорду, который в это время напряженно изучал собственные когти.

— Дискорд. Зачем?

— Ась?

Твайлайт закатила глаза. Как она и боялась, алкоголь не оказал на тело аликорна ни малейшего эффекта — а ведь глубоко в душе она так мечтала напиться…

— Чего ты добиваешься? — Повторила Твайлайт свой вопрос, угрожающе ткнув в бога Хаоса копытом. — Дискорд, я имела с тобой дело слишком много раз и прекрасно знаю, что ты никогда и ничего не делаешь просто так! Отвечай, что ты опять задумал?!

Он ответил не сразу. Легким щелчком пальцев убрав свой наряд, драконикус все-таки вернул глаз на место и свернулся в воздухе комочком, с обиженным видом скрестив передние лапы на груди и вздернув нос.

— Хмпф! После того, как я приложил все силы, чтобы вытащить твой разум из глубин комы, запечатанный предсмертным состоянием и слизью чейнджлингов, после того как я преподношу тебе столь важные подсказки, которые должны помочь тебе разобраться с своими глубоким страхами… И это твоя благодарность, Искорка?

Вот урод. Теперь мне стыдно.

— Мне… Эм… — Ушки Твайлайт снова упали, как и весь ее боевой задор. — Извини. Ты тогда меня слишком сильно перепугал с теми кошмарами… Кстати! — Опомнилась она, снова ткнув копыто в приподнявшего бровь драконикуса. — Только не говори, что та твоя история с четырьмя жеребятами, принесенными тебе в жертву — тоже розыгрыш!

— И у нас есть победитель!

Ближайшая посуда неожиданно взорвалась яркими блёстками и конфетти, а передние конечности дракониуса подхватили Искорку под мышки и подняли вверх.

— Я все ждал, когда ты наконец-то догадаешься об моей маленькой лжи, Твайлайт! Разумеется, целых четыре жертвы — это перебор даже для нашей мрачной и не очень каноничной истории, как ты и догадывалась! В самом деле, у нас всё-таки просто немного страшная ау, а не одна из тех реальностей, где все пони — и не только они, попрошу заметить! — превратились в полуразлагающиеся деревья из-за болотной лихорадки! Честно говоря, вы с этой болячкой и так встретитесь, разве что заболеет Зекора, да и… — Неожиданно хвост Дискорда вытянулся, заткнув ему рот. Твайлайт тихо пискнула, когда лапы драконикуса разжались, и только вовремя распахнутые крылья не дали ей шлепнуться прямо на пол, усеянный осколками бокала.

Упади она на пол, и точно бы порезалась…

Дискорд тем временем, что-то мыча, наконец-то смог оторвать от собственной морды хвост и теперь согнулся в три погибели, стараясь отдышаться.

— Упси-дупси, я совсем забыл про спойлеры! В любом случае, у нас всё-таки более менее каноничная история, а не пони вирус или какая-то Фаллоут Эквестрия, так что будет весьма очевидно, что четыре жертвы в мою честь это и правда перебор! Хотя, знаешь, в Ниппонии число четыре ассоциируется со смертью, но мне кажется, у нас определенно не тот случай… На самом деле, я всего лишь хотел напугать тебя так, чтобы ты сама захотела вернуться в мир живых, и у меня это получилось!

— Э… С-спасибо?

Этот придурок меня с ума сведёт. Нужно срочно хоть на что-то отвлечься!

Помедлив, Принцесса Дружбы все-таки подняла голову. Её рог слабо зажегся — и бесчисленные осколки посуды взмыли в воздух, стремительно начав собираться в свои первоначальный формы. Ещё год назад такой фокус был бы для неё невозможен — по крайней мере, восстановить одновременно несколько предметов! — но теперь перед её глазами сверкал совершенно идеально убранным стол. Впечатление портили лишь бесчисленные пятна на полу и стенах, но даже Твайлайт в своей нынешней форме не смогла бы исправить такое…

— О, предоставьте это мне, моя дорогая фиолетовая подружка!

Дискорд, паря в окружении пылинок, щелкнул пальцами — и комната с лёгкой вспышкой мгновенно очистилась, став точно такой же, как в тот момент когда Селестия привела в неё Твайлайт почти час назад: идеально чистой и аккуратной. Да даже пирожные, которые сама же Искорка уже успела переварить, снова лежали на своих блюдах!

— О. Эм… Спасибо, Дискорд! — Твайлайт невольно улыбнулась. Драконикус лишь кивнул, вытянув из уха угрожаюшего вида гитару.

— О, мой драгоценный комочек нервов и заученности, это всего лишь пустяк для меня, великого и могущественного Дискорда! — На миг его морда превратилась в физиономию одной хорошо знакомой голубой единорожки — фокусницы, и Твайлайт невольно прыснула в копытце. — Что ж, на этом мои полномочия все, и я смиренно удаляюсь на вечеринку, которая будет спустя несколько глав! О, и кстати, чуть не забыл — ты не хуже Сомбры, Твай!

— Что?! — Сиреневая аликорночка аж поперхнулась, совершенно диким взором воззрившись на духа, который начал настраивать свой инструмент.

— О, поверь, некромантия не делает тебя плохим персонажем. — Драконикус картинно закатил глаза — и они выкатились из глазницы, прокатились по его лбу и скрылись где-то в его гриве. Этих ужасных личинок, к счастью, уже не было внутри глазниц — спасибо и на этом! — Серьёзно, что за унылое клише, что если поднимаешь нежить — то ты априори плохой? К твоему сведению, Пинки в одной из параллельных реальности — некромант, которая поднимает нежить из могил песнями!

— Че… Чего?! — На миг Искорка даже забыла как дышать.

— Ну да! Честно говоря, жду не дождусь момента, когда и наша Пинки решит, что смерть — это не самая достойная причина для отсутствия на вечеринке. Всего-то начать пляску с правильной песней, и даже самые старые скелеты вылезут, чтоб плясать в Пинкином кардебалете! Как там она пела…

Дискорд тряхнул головой — и знакомая розовая грива рассыпалась по его плечам. Преображение было настолько внезапным, что Искорка так и плюхнулась на круп, пустым взглядом уставившись на хаотического приколиста, который прямо перед ней спустился в пляс, похожий на странную смесь гопака и кардебалета.

— Вечеринка, вечеринка!

Раз-два, раз-два!

Время вылезть из могилки,

Раз-два, раз-два!

Нет причины умирать,

Если можно танцевать!

Нужен, восставай скорей!

И давай на пляс друзей! И-и-их-х-ха!

От топота ног драконикуса весь замок пошёл ходуном так, что Твайлайт всерьез забеспокоилась — как бы весь Кантерхорн целиком не свалился, похоронив своими обломками Кантерлот!

— Я-я поняла! Хватит!

— На твоём месте, моя зашоренная подруга крайне не широких взглядов, я бы законспектировал это заклинание! — Дискорд развёл всеми конечностями, но плясать, слава Селестии, прекратил, вызвав у Твайлайт вздох облегчения. — Серьезно, если хочешь знать моё мнение, класс некроманта до сих пор не понерфен, так что пользуйся! Ибо версии твоей модной подруги или той любительницы хряпнут сидра тебе явно зайдут меньше…

— Модн… Хочешь сказать, Рарити и Эпплджек тоже?..

Сама мысль о том, что жеманная Рарити, которая падает в обморок от одного только вида таракана, могла бы стать некроманткой хоть в какой-то из возможных вселенных, казалась совершенно невозможной.

А вот Эпплджек…

Ее родители мертвы. Как ни хотела Твайлайт это признавать, но Эпплджек в черной мантии, богато украшенной черепа и и прочими символами запретной магии, представлялась… возможно, не столь вероятной, но как минимум, действительно мотивированной. Тем более, если теории Старсвирла Бородатого о иных вселённых верны, то Эпплджек в той реальности могла быть и не земной пони, а возможно, и вовсе принцессой яблок!

Образ Эпплджек с рогом и крыльями был настолько нелепым, что Искорка тихо прыснула.

— А-а, первая всего лишь обратила всех подруг в вампиров в той вселенной, а теперь они все сидят и давятся чесноком, ибо крови-то больше ни у кого нет. — Дискорд лишь лениво отмахнулся, словно не замечая задумчивости принцессы Дружбы. — А мисс «Новое надкусанное яблоко каждый год с минимум изменений за оверпрайс» просто хотела вернуть своих сдохших родителей, но заразила весь Понивилле каким то очередным вирусом и теперь ходит с длинной шеей, торчащими отовсюду пастями, ветками и кишками наружу. Ну, ты ж знаешь, эти пони-вирусы… — Он развёл руками, закатив неожиданно появившиеся у него на законном месте глаза. — Хотя, когда в последний раз я её навещал, она не жаловалась… И нет, не надо на меня так смотреть, она не потеряла рассудок, вопреки всем этим вашим унылым клише! Чтоб ты знала, ты там вообще отрастила себе…

Твайлайт тупо смотрела на балагура Хаоса, чувствуя как скрипят ее шестеренки в голове. Если еще пару минут назад она окаменела от шока, то сейчас, казалось, само присутствие этого паяца снижало ее айкью с каждой секундой.

— В общем, как бы мне ни было приятно общество столь эрудированных любительниц истерик и самонакручивания, но мне уже пора! И помни — обязательно спроси у своей дорогой принцессы Молестии, что у неё в комнате за троном! Вроде бы наша экс-лунная пони тоже тебе это говорила, но я бы хотел убедиться что ты помнишь… Так, минутку, как там было в той песне? — Дискорд, похоже, и сам уже понял, что перешёл все лимиты Искорки, и пора уже закругляться. Он крутанул в когтях гитару, о чем-то задумавшись, прежде чем неожиданно победно вскинуть кулак. — О! Вспомнил! О, Горшок, дружище, ты всегда будешь жить в наших сердцах, как и твои песни! «Ели кексы жеребцы, сидром запивали, о чем им Пинки говорила, они не понимали!»…

Твайлайт моргнула, но дух Хаоса уже исчез, буквально провалившись сквозь ткань времени и пространства.

---

«Она завизжала изо всех сил, но покрытое липкой багровой кровью лезвие Бледного Мясника было неумолимо. Хруст — и костная пластина наконец-то отошла, явив под собой мембраны, окутывающие мозг жертвы — последний рубеж, отделяющие рассудок жертвы от того, что собиралась совершить Запп…»

Вздох — и перо Редхарт дернулось, перечеркивая недописанное имя.

Это уже пятый раз за эту рукопись. Пятый раз, когда вместо звания своей злодейки она выводит имя очень конкретной пони. Цокнув языком, медсестра отодвинула рукопись и, убрав перо в чернильницу, потерла передними копытами виски.

Почему? Неужели она и правда все это заслужила?

…однозначно.

Она предала ее. Она предала саму суть врачевания. Даже понимая, что того пациента было не спасти, она должна была брать пример со своей напарницы и бороться за его жизнь до последнего.

Полумрак операционной. Густой, низкий гул аппаратуры буквально давил даже не на уши — но на сам мозг, словно они все находились где-то в чреве гигантского дракона. Едкая вонь химикатов и тяжелый, удушающий металлический запах крови и мяса, от которой не спасали даже плотно прилегающие маски.

И в центре всего этого — стол, на котором мерно дышал он. Имя и кьютимарка уже давно выветрились из памяти Редхарт, но ей было и не нужно это помнить. Вскрытая грудная клетка, ребра которой торчали, словно загнутые клыки вокруг пасти. Мерно надувались и опадали серые легкие, а в центре всего этого…

Сердце пациента не билось — да и даже представить, что этот кусок гниющей, покрытой струпьями плоти вообще мог биться… Как пациент дожил до нынешних дней — одной Селестии известно. Сейчас оно было изолированно от основного кровотока, благодаря трубкам, перенаправлявшим темную кровь в насос — обычно его использовали только для вспомогательных нужд. В мире пони не существовало трансплантологии, но иногда отдельные органы временно изолировали от остального тела, чтобы дать возможность магу наложить нужные заклинания, или отчистить от струпьев и болячек.

Но здесь нечего было очищать — сердце полностью разлагалось буквально на глазах, и лишь собственная магическая энергия старого единорога упрямо заставляла его биться, благодаря многочисленным рунным узорам, выгравированным прямо на шерсти груди, напротив сердца. Стоило ее напарнице лишь раскрыть грудь после пары надрезов — и сердце, лишенное магии, мгновенно перестало свой бесконечный бег.

«Прекрати! Он… Он уже…»

«Не лезь под копыто. Подключи его к насосу, пока я вставляю противоядие от сна.»

«Но…»

«Давай, Сердечко!»

Густо-багровое от крови копыто воткнуло в вену шприц — и глаза старика неожиданно дернулись, нехотя раскрывшись и повернувшись в сторону Редхарт, хлопочущей над вскрытой раной. Шланг в ее копытах мелко вибрировал от горячего потока, струящегося внутри. Заппи тем временем убрала шприц, ее жутко безэмоциональный взгляд изучал реакцию пациента.

«Я… Уже умер?..»

«Даже не надейся, старый пень.»

Как она вообще могла быть такой грубой с тем, кто уже умирает? Редхарт никогда не могла этого понять. Железное спокойствие Заппи пугало ее и раньше, но сейчас Редхарт испытала настоящий ужас. Вывести пациента из комы, прямо посреди операции на сердце! Заставить его ощущать всю эту ужасную боль, ради… Чего?

От звука разрезаемой плоти Редхарт передернуло — и Заппи откинула в сторону гниющий кусок плоти, бывший когда-то сердцем.

«Ты.»

Собственное сердце Редхарт, казалось, забыло как биться, сжавшись в один болезненный комок.

«Д-да?..»

«Помнишь того пегаса, которого мы вскрывали вчера?»

О чем это она вообще?!

«Д-да…»

«Помнишь, куда мы его убрали?»

«Кажется… в шкаф номер четыре…»

Заппи лишь кивнула, решительно направившись к выходу. Положив копыто на ручку двери, она решительно обернулась в сторону Редхарт.

«Я сейчас вернусь. Следи за этим куском мяса, чтоб не сдох до этого момента.»

«Заппи, какого сена?!»

Но лишь сиротливый скрип двери операционной стал ей ответом. Редхарт осталась одна в этом аду.

Или не одна?

Она нервно повернула свои голубые глаза, встретившись взглядом с единорогом на операционном столе. Даже не видя в полумраке (между прочим, она специально убавила яркость ламп, чтобы ее напарнице, известной своей непереносимостью яркого света, было проще работать!), Редхарт буквально ощущала ту невыносимую боль, которую испытывал умирающий пациент… И самым худшим из этого было то, что она не могла ничего с этим поделать.

«М-милочка… Кххх…»

«Я-я слушаю!»

Она тут же наклонилась над единорогом, взглянув ему в глаза.

«Эта… Напарница…» — Он закашлялся, и Редхарт инстинктивно приложила копыто к трубкам, чтобы они не выскочили. — «Как ты думаешь, за чем она пошла?»

«Не знаю. Неужели она могла бы…»

Старческий смех прокатился по комнате — хриплый, слабый.

Умирающий.

«Думаю, эта малышка из тех пони, что… Кххх… не остановятся ни перед чем. Пусть ее глаза ничего не выражают, но ее намерения… Кххх… ясны, как свет солнца нашей Селестии.»

Он на миг прикрыл глаза, словно слушая собственное болезненное дыхание.

«Я стар, милочка. Моя дорогая…» — Следующие слова прозучали неразборчиво — Редхарт их не запомнила, «…покинула меня много лун назад. Думаю, она уже меня… Кхх-хе-хе… заждалась. Мои дети уже давно смирились, что я уже никогда не увижу свет Солнца. Так что, кххх… Молю, окончи мои страдания.»

«Н-нет!»

Серце Редхарт билось как бешеное, грозясь проломить грудную клетку. Она не могла выполнить эту просьбу.

Не могла же?.. Вот же, рычаг прямо перед ней. Протяни копыто и…

«Это… это же убийство! Я не могу…»

И снова старческий смех, от которого шерсть на загривке встала дыбом.

«Посмотри на меня, юная кобылка. Неужели я выгляжу как тот, кто может жить? Какая может быть жизнь, когда моя грудь вскрыта вот так?»

«Я-я не могу!»

Вдох. Выдох. По щеке течет слеза бессилия.

«Прошу, ради самой Гармонии… Я все равно не покину это место. Все, что мне дорого, уже кануло в лету, и только я, старый, трухлявый пень…»

«Не говорите о себе так!»

«А разве твоя напарница не права?» — Парировал он, слабо улыбнувшись. — «Меня вывели из комы, лишь бы продлить мою жизнь… если это можно назвать жизнью. Столько магической энергии, столько артефактов — лишь для того, чтобы я жил? Прошу тебя… мне… я так устал…»

«Я… не могу… Не могу, не могу, не могу…»

Я не могу.

Врач должен продлевать жизнь.

Но можно ли назвать это существование жизнью, если даже ее хозяин умоляет о ее прекращении?

Врач должен продлевать…

Просто дернуть рычаг. Это не то же самое, что душить, или вкалывать что-то опасное. Просто протяни копыто…

Врач должен…

Слабая улыбка — и рог пациента слабо засиял. Ощущение теплого касания магии, словно мягкое, успокаивающее похлопывание по плечу… Как заботливый отец, успокаивающий перед тяжелым решением.

Врач…

Щелк

---

Вдох. Выдох

Редхарт с тихим стоном сползла на холодный жесткий пол, чувствуя, как неприятно скребет стена больничного коридора по спине. Тартарова дверь была слегка приоткрыта, но за нею уже не доносилось ни звука — аппаратура была выключена, и лишь лампочка сиротливо продолжала светить в мертвой полутьме операционной.

Белоснежная грудь судорожно вздымалась, отдавая мерзкой болью при каждом биении сердца. Нет, фактически, с нею все в порядке — она жива и здорова, но…

Но…

Но вид того, как последний вздох единорога выходит через слабо улыбающийся рот, все еще стоял перед ее глазами. Сдавленно простонав, Редхарт зажала рот обоими копытами, чувствуя, как ее ужин просится наружу с низким, сдавленным звуком отрыжки. Поморщившись. она сплюнула накопившуюся во рту пену пополам со слизью. Не хватало ей еще и наблевать прямо в коридоре!

Он улыбался, когда это происходило.

Вдох. Выдох.

Его улыбка была по-настоящему мирной. Казалось, что старик просто уснул. Уснул — и наконец-то перестал ощущать эту боль, сквозящую в его полуразложившемся теле, от которого так явно смердило чем-то кислым. Гниение? Старость? Остатки испражнений, вытекшие через его отверстия?

Какая теперь уже разница…

О Селестия…

Что же я натворила?!

Вдох. Выдох.

Резкий топот копыт по полу выдернул Редхарт из самокопания, заставив поднять глаза на худую и сильно запыхавшуюся пони, покачивающуюся на трех ногах. Последним же копытом Заппи прижимала к груди что-то небольшое и багровое, влажно блестящее на свету ламп.

Сердце.

Она и правда это сделала! Осквернила тело, вырезав из него орган! Только некромант был способен пасть так низко… по крайней мере, до этого дня. О, Заппи, насколько же ты отчаянная?!

— Сердечко? Какого ты… Я же велела тебе следить за пациентом!

Редхарт не ответила, лишь медленно отвела взгляд. Мгновение — и Заппи скрылась в операционной, чуть не снеся своим худощавым телом жалобно скрипнувшую дверь.

Вдох. Выдох

Собственное сердце Редхарт звенело, словно колокол в ее собственной голове. Она сама не заметила, как стала считать его удары.

Три. Четыре.

Из операционной донесся тихий влажный шлепок упавшего органа.

Пять. Шесть. Семь…

Легкий скрип — и Заппи медленно вышла из погруженную во мрак комнаты. Ее лицо не выражало ничего — словно странная маска, снятая с живого пони и натянутая на странный манекен. Хотя нет, даже натянутая на манекен кожа была бы более эмоциональной… и не такой жуткой.

— Я… — Казалось, собственные слова застревали в горле, упорно не желая выходить изо рта Редхарт. — У меня не было выбора…

А в следующий миг копыто Заппи врезалось Редхарт в голову, опрокинув ее на пол с нехорошим хрустом.

Она не кричала. Никто из них не кричал.

Хрусь. Чвак. Бух.

Удар. Еще один — и из разбитых губ брызнула кровь, заляпав стены и ничего не выражающую морду самой Заппи. Еще один удар — и передняя нога Редхарт с жутким треском сломалась, выставив на всеобщее обозрение заляпанный кровью осколок кости, прорвавшийся прямо сквозь белоснежную шерстку.

Больно.

Она пыталась защититься — инстинктивно, вздрагивая и всхлипывая от каждого удара, но еще один хруст ломающейся от особенно сильного удара кости окончательно прервал ее слабые попытки. И самое ужасное — глубоко внутри, Редхарт не хотела защищаться.

Больно! Больно! Больно-больно-больно…

Удар. Еще один, прямо по особо чувствительному месту — и тело Редхарт само собой выгнулось от невыносимой боли, судорожно хватая ртом воздух. Столь желанная смерть все еще никак не наступала, как и забвение — казалось, что из всех возможных функций организма остались только сенсорные, и то — лишь затем, чтобы ее мучить. Заппи продолжала молча молотить бывшую подругу, не меняясь в лице — и казалось, это длилось целую вечность.

— Уб… Ей … Мен… Ня…

Ее собственные губы, разбитые до состояния фарша, дрогнули, наконец-то вытолкнув из себя столь желанные слова.

— Я… Зас… Лужи… Ла… Эт… То…

Заппи остановилась прямо посреди очередного удара, держа переднее копыто наотмашь. Голубые глаза Редхарт невольно последовали взором за багровой, горячей каплей, сорвавшейся с него на ледяной жесткий пол больничного коридора.

Каплей крови самой Редхарт.

Настала совершенно мертвая тишина, прерываемая дыханием обеих пони, и лицо Заппи неожиданно медленно приблизилось к груде разбитого мяса, бывшего когда-то мордочкой самой Редхарт.

— Даже не надейся.

Она медленно встала, покачиваясь, словно пьяная — а еще через пару мгновений ее заднее копыто наступило прямо на грудь Редхарт, вызвав у той болезненные спазмы. Демонстративно расшаркавшись на теле поверженной напарницы, костлявая земнопони медленно поцокала прочь по коридору, ни разу не обернувшись. Одна из ее сумок подозрительно топорщилась, словно в ней было что-то тяжелое. Что-то, чего раньше в ней не было.

Редхарт осталась одна. Одна в безжизненном коридоре, забрызганном ее собственной кровью. Неспособная двигаться, она могла лишь мерно дышать, корчась от вспышек боли, и молить про себя Селестию о скорейшем прекращении этих мук.

Но самой страшной болью были даже не сломанные кости и разбитые губы, а осознание.

Она это заслужила.

---

— Эй, напарница!

Воспоминание оборвалось так же внезапно, как и нахлынуло, и белоснежная земнопони с розовой гривой несколько раз моргнула, соображая, где находится. Мгновение — и ее белоснежное копытом захлопнуло папку с рукописью, пока Редхарт перевела взгляд на кобылу, стоящую рядом с нею.

— О, Сноухарт! Простите, я задумалась.

Сноухарт — желтошкурая земнопони с серо-голубой гривой, убранной в аккуратную сеточку — лишь усмехнулась, прищурив свои глаза с голубыми тенями.

— Редди, Редди, ты ж себя вообще не бережешь, милочка! Я хотела бы попросить тебя подменить Райм у пациента, но, наверное, я лучше сама этим займусь…
— Пациента?.. Вы о Пинки Пай?

Сноухарт коротко кивнула, наблюдая, как белоснежная медсестра с розовой гривой торопливо заталкивает папку в свой ящичек и защелкивает замок.

— Ты уверена, что тебе не нужен отдых? В последнее время ты сама на себя не похожа…
— Справлюсь.

Короткий щелчок копытом — и кофеварка, стоящая рядом с рабочим столом, загудела, готовя свой чудодейственный напиток. К удивлению Редхарт, ее напарница тоже взяла себе чашечку кофе.

— Мне бы твою уверенность, Редди…
— Хватит звать меня Редди! Я же Ред Харт!
— А я Сноухарт, а еще у нас в команде Свит Харт и Тендер Харт, только малышка Райм у нас одна такая, особенная. Не оканчивающая имя на «Харт». — Хихикнула кобыла, проведя копытцем по своим внушительным ресницам. — Не знаю как тебя, Редди…

Редхарт демонстративно втянула воздух через стиснутые зубы, вызвав у напарницы очередной смешок.

— Но лично у меня от этих «Харт» уже язык узлом заплетается. — Она с улыбкой приподняла копыто с чашкой кофе. — Ну, помнишь хоть нашу присказку? А то я кажется подзабыла…
— Ничего ты не знаешь, Сноу! — Редхарт невольно высунула язык, вызвав сдавленный хрюк у коллеги.
— Окей, один-один, Редди! А теперь, раз, два…

Обе кобылы синхронно вскинули свои чашки кофе, скрестив свои широкие улыбки, как шпаги.

— Кофе течет в наших венах, раскаляя сердца! Безграничное спасение медсестер Харт!
— Ведь я…
— Ведь мы…
— Да за кого вы нас держите?! — Дружным хором пропели земнопони, осушая свои стаканы единым глотком.
— Фух, вот это я понимаю — совсем другое дело! — Сноухарт издала тихую отрыжку и тихо фыркнула, слегка бортанув Редхарт. — А ты хороша, даже не поперхнулась на этот раз!
— Да за кого ты меня держишь? — Повторила та, усмехнувшись. Кофе уже начал действовать, прогоняя усталость. А может, помогло и злосчастное «выпадение» в воспоминания… Редхарт не была до конца уверена, что именно ушла в воспоминания, а не уснула. — Ладно, я пойду уже к пациентке, а то, зная ее, она нашу Райм с ума сведет, если уже не свела.

---

— П-принцесса Селестия?
— Да, моя верная ученица?
— Ну… Э…

Аликорны неспешно прогуливались по коридору дворца, почти не разговаривая. Возможно, после выходок этого несносного Дискорда у них банально не осталось сил, а может, Селестия обдумывала какие-то свои, государственные дела — этого Твайлайт не знала, но спросить САМУ Селестию, оторвав её от важнейших размышлений!.. В общем, она явно решила не рисковать и помалкивать в тряпочку. Да и сегодняшних потрясений было более чем достаточно.

«И если ты не исполнишь мой приказ в течении 50 лет, я лично этим займусь!.. »

Твайлайт нервно сглотнула, чувствуя, как предательски снова заалели ушки. Её мысленный взор предательски изобразил эту сцену — и, пискнув, она яростно замотала головой, прогоняя прочь соблазнительную в своей непристойности сцену из головы.

— Твайлайт, мы пришли.

Они стояли перед небольшой аркой, перекрытой решёткой, за которой виднелись заполненные книгами пространство. Искорка запоздало вспомнила это место — архив Кантерлота, а ещё точнее — отдел имени Старсвирла Бородатого! Только подумать, в прошлом году она сюда пробралась вместе со Спайком и с Пинки Пай из-за того, что получила послание от самой себя из будущего… Она не смогла удержаться от легкого смешка. Вот ведь ирония!

В предыдущий раз она попала сюда, будучи на грани нервного срыва — и в этот раз она тоже почти на грани. Разве что причины немного разные…

— Что-то случилось, моя верная ученица? — От чуткого слуха принцессы Солнца не ускользнул смешок сиреневой аликорночки, и она с интересом склонила голову.

— Я просто вспомнила… — Твайлайт смущённо улыбнулась в ответ. — В прошлом году, я сюда проникла без разрешения, помните? — Селестия изогнула бровь, и она продолжила более смущённо, покаянно повесив ушки. — тогда я получила послание от самой себя из будущего, и из-за её… Моего… Ну, вы поняли… — Она издала смущенный смешок. — Облика, я решила, что через неделю произойдет нечто ужасное! Я пыталась предотвратить катастрофы, которой, как оказалось, не существовало изначально, и проникла сюда без разрешения! Я и Спайка с Пинки тогда сюда притащила…

Селестия тихо прыснула — а потом и вовсе закатилась хохотом, слушая сбивчивое признание принцессы дружбы.

— Так вот почему у тебя был тогда настолько потешный образ! А я думала, ты готовилась к костюмированной вечеринке, посвящённый Солидному Снейку…

— Кому? — Непонимающе уставилась на неё Твайлайт.

— Герою из одной серии шпионский романов, где-то шестьсот лет назад они были очень популярны. Я была их большой фанаткой. — Смущённо призналась Селестия, слегка порозовев. — Солидный Снейк — это пони, который сильно обидел зебрийского шамана, и его превратили в помесь пони и змеи. И он очень много работал, пытаясь найти способ снова стать нормальным пони. Да, очень дурацкая серия книжек, ужасно написанные и имеющих слишком глупые сюжетные повороты, но, каюсь, я была в ужасном восторге…

— Оу…

Обе кобылы замолчали, рассеянно уставившись на огромные песочные часы, стоявшие посреди архива. Наконец, Селестия, что-то вспомнив, тряхнула гривой.

— В любом случае, нам стоит вернуться к твоим нынешним прегрешениям, но сперва… Рейвен, ты подготовила?

Упомянутая секретарша коротко кивнула в ответ и указала на небольшой ящичек, расположенный на ближайшем столе.

— Да, ваше Солнейшество. Разрешите идти?

Селестия коротко кивнула и повернулась к Твайлайт, которая проводила взглядом секретаршу.

— П-принцесса? Что это?

Белоснежная аликорна медленно вздохнула.

— Ты помнишь то заклинание, которое использовала во сне? — Ответом ей стал нервный глоток, и она продолжила. — Я хочу убедиться, что ты обвиняешь саму себя в реальном преступлении.

Ящичек тихо щелкнул, открываясь — и Твайлайт судорожно перевела вдох, глядя на неподвижный комочек перьев внутри него.

Цыпленок. Совсем еще маленький — наверное, он вылупился не более чем неделю назад. Пушистое тельце лежало, расправив крылья и приоткрыв клюв — казалось, он просто спит, и лишь полное отсутствие даже намека на дыхание выдавало его неживое состояние. Шерстка на спине Искорки медленно вздыбилась от осознания того. что от нее сейчас требуется.

— П-принцесса Селестия, т-только не говорите…

Та лишь медленно кивнула, прикрыв глаза.

— Твайлайт, моя верная ученица. Ты считаешь, что заклинание, увиденное тобою во сне — настоящее, так сделай же это! Докажи мне, что твои переживания — это правда, и мне действительно нужно воспринять это всерьез. — Белоснежное крыло мягко прошлось по голове Твайлайт, обдав ее теплым ароматом духов. — Пока что ты всего лишь говорила, что видела это заклинание во сне, проводила лингвистический анализ, но пока что, я не вижу ни одной причины. чтобы воспринимать твои слова всерьез. Прости, и… — Она вздохнула. — Сделай же это. Покажи мне, как работает это заклинание.

— Но… Я…

— Это приказ!

На миг стало тихо — даже можно было услышать тихое пение садовника, деловито обстригающего кусты. Щелканье ножниц и негромкое мычание в послеобеденном воздухе было слышно так явно, словно все это происходило прямо на столе перед аликорнами.

— Пожалуйста, Твайлайт. Чем дольше ты тянешь, тем сложнее тебе будет начать. — Глаза Селестии лучились странным пониманием. — Это как зайти в холодную воду — чем дольше ты мнешься на берегу, тем холоднее кажется вода. Ну же, моя верная ученица! Просто попробуй, и если ничего не получится — мы просто забудем о том, что ты мне тогда сказала!

Вдох. Выдох.

Селестия права. Я никогда не задумывалась о том, что заклинание, увиденное во сне, может никогда не сработать в реальности…

Но ведь… Лингвистический анализ же показал…

Нет! Нельзя об этом думать! Чем дольше я думаю, тем страшнее!

Ай. К Дискорду это все!

Мышцы шеи напряглись от усилия, а вокруг рога загорелся энергетический ореол, отдаваясь неприятным зудом — обычное дело при сложных магических конструкциях. Казалось, окружающий мир схлопнулся, оставив только маленькое бездыханное тельце на столе перед самым носом Твайлайт.

 — О тот, кто спит под мёрзлым камнем!

Восстань и исполняй мои желанья!

Я просто сделаю это. Ты не восстанешь, и все закончится. Я поеду домой, снова засяду за зелье… Или нет? Наверное, первым делом я навещу Пинки… Или спрошу у Радуги, как там Зекора. Да, наверное, я так и сделаю!

— Загробные врата пересечешь ты пусть!..

Все будет хорошо. Спайк был прав — я склонна паниковать и раздувать из мухи дракона!

— Увечья заживишь — и в путь!

Рог отозвался негромким треском — а через миг глаза Твайлайт заслезились от болезненной пульсации энергии, такой сильной, что рог, казалось, на миг занемел — и буквально вспыхнул сдвоенной зелено-фиолетовой энергией, от потока которой жутко скрипнул канделябр. В воздухе явственно запахло озоном, а с ближайших шкафов с легким шелестом посыпались древние манускрипты, растряхивая во все стороны клубы многовековой пыли.

— Ну вот, я и…

Глаза Твайлайт неожиданно распахнулись. а зрачки сузились в паникующие точки. Судорожно всхлипнув, она нервно сделала пару шагов назад, чувствуя, как предательски подгибаются коленки. Сердце бухало чуть ли не в затылке, отдаваясь эхом в ушах, а волосы на загривке зашевелились.

Он встал не сразу — первыми дернулись лапки, словно проверяя, все ли коготки на месте, а потом тело изогнулось, словно вспоминая, как именно нужно двигаться.

Шурх.

Крылья, безвольно висевшие с боков, неестественно засучились, прежде чем сложиться, как у любой птицы — и только голова, казалось, упорно не хотела вставать на свое законное место, продолжая безжизненно свисать набок, словно шея цыпленка была переломана. Очевидно, нежить это заметила — и голова, неестественно дернувшись пару раз, все-таки выпрямилась на шее с мерзким влажным хрустом, прозвучавшим неожиданно знакомо…

Точно так же хрустела шея той сумасшедшей суки в морге.

Воспоминание было настолько ярким, что Твайлайт инстинктивно прижала копытце к собственной шее, лишь бы убедиться, что тот злополучный кусок мяса все еще на месте. Страхи, успевшие были уснуть, снова подняли свою голову.

— Пи?

Цыпленок все еще покачивался, как сломанная кукла или марионетка в копытах неумелого аниматора, но с каждой секундой его движения становились все осмысленнее — ну, по куриным меркам.

О нет. Нет, нет, нет-нет-нет-нет-нет! Только не смотри сюда, только не смотри, только не…

Что-то пропищав, маленький желтый комочек наконец-то повернулся — а в следующий миг, радостно взвизгнув, бросился вперед, прямо в сторону Твайлайт!

— И-и-и!!!

От визга сиреневой аликорночки с потолка посыпалась штукатурка — и Твайлайт буквально взлетела на ближайший шкаф, даже не расправив судорожно прижатые от ужаса крылья! Шкаф такого к себе обращения не оценил, издав предательский треск и осыпав с себя еще несколько топок бесценной бумаги — но, к счастью, кое-как выдержал вес Принцессы Дружбы, которая по бледности могла посоперничать с самой Селестией!

— Пи?

Оживший мертвец с хрустом дёрнул головой, выискивая свою хозяйку, которая прерывисто дышала, распушив от ужаса перья и шерсть. Его глазки-пуговки, подернутые белесой пеленой, не моргали и не реагировали на свет. Может, он и правда слепо…

— Пии! — От радостного писка сердце Искорки пропустило пару ударов, а пернатая нежить, радостно захлопав крылышками, торопливо засеменила в сторону шкафа, на котором крылорожка пыталась сжаться в незаметный, мелко дрожащий шар.

Какой же он… Неестественный! Конечно, Твайлайт не боялась цыплят (хотя после той встречи с куролиском несколько лет назад и остался осадочек), но это… Это было хуже, намного хуже. Невозможно передать словами ту жуткую неестественность, с которой дергаются мертвые суставы, словно у плохой марионетки, невозможно передать, как жутко голова свисает набок, удерживаемая на перебитой шее. Не передать то отсутствие даже мельчайшего намека на дыхание, которое никогда не видно, но его отсутствие буквально ощущается каким-то шестым чувством… Или седьмым?

Твайлайт, как обладательница рога, могла иногда улавливать легкий магический фон, в простонародье именуемый эфиром. Это было одно из фундаментальных чувств, необходимых для создания заклинаний и изучения магии — и именно в этом спектре, цыпленок вызывал наибольший ужас, полностью и бесповоротно уничтожая само сходство с хоть чем-то живым. В эфире можно ощутить душу, или понять, что это всего лишь вещь и она не движется. Но это… Это была вещь, которая двигалась, от которой буквально источалась аура разложения. Аура отсутствия жизни. Того, что не должно двигаться.

Но она двигалась. И очень, очень даже резво!

— Не подходи-и-и!

Предательский треск — и верхушка шкафа наконец-то треснула под весом Твайлайт, которая с визгом грохнулась прямо на пол, попутно снеся все на своем пути.

— Ай! Ой!

Саднила ушибленная падением задница, болели ободранные колени — но больше всего досталось бедовой голове, на которую обрушился болезненный поток из свитков. Ай, только не по рогу!..

Голова звенела так, что Твайлайт даже сесть не смогла бы без риска снова растянуться на полу — только мелко дрожать и судорожно ловить ртом воздух, пока к ней медленно приближался маленький, жёлтый, разлагающийся…

Но прежде, чем стонущая от боли Искорка успела хоть что-то сделать, цыпленок неожиданно неестественно дернулся — а через мгновение золотистое свечение вздернуло его вверх, прочь от поскуливающей сиреневой крылорожки.

— Пи! Пи!..

А в следующую секунду он вспыхнул.

От нестерпимого жара слезились глаза, а от абсолютно отвратительного запаха горелого мяса Твайлайт чуть не стошнило прямо на пол — и только ужас при мысли, что она так может заляпать копыта САМОЙ СЕЛЕСТИИ… В общем, как бы ее сегодняшний обед ни рвался наружу из своей мясной темницы, огромное усилие горе-некромантки все-таки сумело этому помешать, кое-как оставив завтрак и дальше булькать в горячей тьме желудка, несмотря на вонь.

Но она все еще видела все. Как слабо трепыхающееся тело буквально тает в сфере из всепожирающего пламени — сперва сгорели перья, потом, с легким сопротивлением, медленно истаяла плоть, вывалив на миг обуглившиеся органы… а потом и скелет, наконец, потерял свою форму…

Наконец, Селестия разжала хватку — и на пол осыпалась черная горстка пепла, которую принцесса поспешно растерла копытом, словно боясь что оно каким-то непостижимым образом восстанет снова.

По архиву прокатился дружный вздох облегчения.

— Не этого я ожидала… — Селестию все еще немного трясло, но она смогла найти в себе силы улыбнуться. — Моя верная ученица, ты меня сумела удивить, но… Не могла бы ты, наконец, отпустить мою ногу?

— А… Что? ЧТООООО?!

Лицо Твайлайт пылало — но не из-за жара заклинания аликорна Солнца. Как она вообще успела обвиться вокруг задней ноги самой Селестии всеми копытами и крыльями?!

Меня точно сошлют на Юпитер…

— Итак… Подытожим. — Поморщившись, Селестия хлопнула крыльями, рассеивая пепел от недавно поднятой нежити-цыпленка. — Проверка дала положительный результат. Твайлайт Спаркл?

— Д-да, принцесса? — Ее все еще била дрожь, но, пересилив себя, она кое-как подняла взгляд на старшую аликорну… И тут же опустила его обратно к копытам богини солнца, боязливо поджав ушки.

— Что ж, насчет твоего наказания…

Мне конец! Мне конец. мне конец, мне-конец-мне-конец-мне-конец…

Легкое шуршание — и перед мордочкой сиреневой библиотекарши появилась чистая бумага и чернильница с белоснежным пером.

— Запиши это заклинание со всеми пояснениями. Какие глифы ты использовала, какая амплитуда магического потока и энергоемкость — ну, ты знаешь, ты хорошо освоила это в школе для одаренных единорогов! — Селестия устало улыбнулась и, закатив глаза, сдунула со своего рога остатки дыма и искр. — Отдельно я хочу, чтобы ты описала все подробности того, как ты пришла к открытию этого заклятья. Прямо здесь и прямо сейчас. У тебя пятнадцать минут, моя верная ученица, постарайся уложиться в один лист.

Стоп, что?!

Твайлайт почувствовала, как предательски дернулся глаз, когда она уставилась на свою наставницу совершенно ошалелым взглядом. Если бы мысли пони были часами, то ее, Твайлайт, шестеренки определенно сильно заржавели, оказываясь крутиться как положено — а парочка так и вовсе явно соскочили со своих креплений.

— Что? П-принцесса?

— Время пошло. — Селестия кивнула на листок.

— Э… Э-э-э…

Наказание? Написать записку с описанием заклинания? Не превращение в статую, не ссылка в темницу, не изгнание на Юпитер, даже не публичная порка или снятие шкуры заживо с последующим испепелением?!

Пока рассудок решал все эти неразрешимые загадки, слегка ушибленный рог все-таки загорелся, подняв в воздух перо и начав аккуратно выводить на бумаге слова — как и тысячи раз до этого. Стоило лишь телу оказаться в привычной стихии, и само собой пришло спокойствие — даже сердце, тарахтящее изо всех сил, словно готовясь выпрыгнуть прямо из грудной клетки, наконец-то сбавило свой бешеный темп! Даже ушки и те перестали поджиматься к промокшей от холодного пота голове, привычно встав торчком — и только на краешке сознания упрямо билась непрошенная мысль.

…Зачем Селестии вообще записывать заклинание некромантии?!

Перо с легким шуршанием поднялось в воздух в последний раз — и Твайлайт зажгла род, поднеся исписанный мелким почерком листок к наставнице.

— В-вот, принцесса Селестия.

— Благодарю, моя верная ученица.

Фиолетовые глаза внимательно забегали туда-сюда, изучая идеально выведенные буквы и цифры. Наконец, алебастровая аликорна довольно хмыкнула и свернула лист, обвив его небольшой ленточкой.

— Что ж, это определенно… Что-то с чем-то. Я даже не удивлена.

— Я знаю!

Тихо взвыв, Твайлайт бухнулась прямо под закованные в золотые накопытники ноги, прикрыв голову копытами.

— Я же говорила! Я виновна в том, что нарушила ваш запрет на изучение темной магии! Я… Да я же хуже Сомбры! Я… Да я же прямо сейчас, прямо перед вашим светлым ликом… М-м-мф!

— Искорка, пожалуйста, не нарушай тишину в библиотеке. — Хихикнула старшая из Диархов, но копыто от мордочки своей ученицы все-таки убрала. — И как я уже сказала, твои записи — и есть твое наказание.

— Но…

— Моя верная ученица, неужели ты оспариваешь мое решение?

Библиотекаршу на мгновение замкнуло от осознания — глаз подозрительно дернулся, а из гривы выскочила пара прядей.

— Я… Не-не-не! — Вскочив как ужаленная, Искорка судорожно загарцевала на месте, панически оглядываясь по сторонам. — Я и… Да ни за что в жизни! Вы же… Я же…

Селестия лишь молча наблюдала за творившимся прямо перед ней цирком, мягко улыбаясь, и терпеливо ждала, пока истерика ее подопечной не пройдет.

— Успокоилась, наконец?

— У… Угу…

Было очевидно, что Твайлайт все еще была на нервах, но замечание Селестии о непослушании пугало ее гораздо больше чем возможное наказание. Типичная Твайлайт.

— Ну вот и хорошо, что хорошо кончается. — Белошкурая аликорна мягко погладила ученицу крылом по голове. — И чтобы ты больше не возвращалась к этому вопросу, думаю, мне стоит пояснить. Да, я лично запрещала некромантию и темную магию, но сейчас я просто хотела убедиться, что ты не возводишь на себя напрасные обвинения.

— Напра… Но ведь я…

Селестия жестом велела ей замолчать.

— Твайлайт, неужели ты думаешь, что ты первая пони, которая каялась передо мной в каких-то прегрешениях? Было бы очень неосмотрительно наказывать всех, кто сознался в некромантии, не убедившись, что они все это на самом деле совершали! А что, если пони просто перебрал сидра, или, как ты, увидел подобное во сне?

Селестия закатила глаза, но на ее губах играла улыбка.

— Знаешь, Искорка, пару веков назад у меня был один совершенно курьезный случай! Один граф, известной своею ревностью, напился и свято уверил сам себя, что собственнокопытно задушил свою супругу, обвинив ее в измене! На самом же деле он просто проспал на своем кресле весь день, а когда проснулся и увидел свою дражайшую спутницу жизни в полном здравии, решил, что сам же ее потом и поднял в виде нежити!

— Ой-ей… — Сиреневая аликорночка виновата поджала ушки.

— Он прибежал ко мне, весь в слезах, и умолял наказать его за убийство и некромантию над телом своей супруги. Тогда-то я и решила сперва проверить, правда ли он мог бы использовать темную магию, тем же методом, которым проверяла и тебя. — Селестия тихо фыркнула. — И в отличие от тебя, он так и не смог поднять цыпленка.

Зато я — смогла.

Последующие слова Селестии звучали словно сквозь толстый слой воды, и Твайлайт даже не сразу поняла, когда ее снова мягко пихнули крылом в бок.

— Моя верная ученица, ты меня слушаешь?

— А! П-простите, я… Я задумалась…

Ответом ей стала лишь улыбка.

— Ничего страшного. Главное, я надеюсь, что ты запомнила мой урок: не надо заранее обвинять саму себя, а нужно убедиться в том, что ты все-таки действительно сделала что-то плохое. Поверь, очень многое можно понять и простить… Ты знаешь, что несколько лет назад ко мне приходила пони, которая призналась в том, что она отняла жизнь?

Настала тишина.

— Ч-что?! Она… Кто?!

Селестия лишь покачала головой.

— Я не могу тебе это сказать, даже если бы и хотела. Честно говоря, вся эта история звучит… Загадочно. Я занималась своими делами, когда мне принесли письмо без подписи. Пони, написавшая его, не раскрывала свою личность, но указала, что если я сочту ее грех… — Она замялась, — непростительным, то она явится лично на собственную казнь. Как я поняла, она думала, что письма, направленные ко мне, могут быть прочитанными, и она боялась что о ее грехе узнает кто-то еще. Согласно письму, эта пони работала лекарем, и ее пациент был… очень плох.

На миг стало тихо. было лишь слышно, как звенят мухи в саду за окном, да напевает что-то садовник, деловито щелкая ножницами.

— Как она ни старалась, ему становилось лучше лишь на считанные часы, и в итоге тот пони лично стал просить ее закончить его страдания.

По лбу Искорки скатилась ледяная капля. Казалось, что воздух загустел так, что его можно было бы резать ножом, как желе.

— И… Она…

— Она исполнила просьбу этого пони, оборвав его жизнь. — Селестия прикрыла глаза, поникнув. — Она просила меня назначить ей наказание, но… Честно говоря, я понимаю, что ею двигало в тот тяжелый момент. Я увидела в ней истинное раскаяние за совершенный грех, и решила, что будет лучше не наказывать ее, ибо ее собственный разум и совесть навсегда станут ее лучшими палачами. Знаю, я звучу так, словно сама не следую букве собственного закона, но…

Она тяжело вздохнула.

— В общем, это был вопрос, на который даже я не знала ответа. Да, она отняла жизнь — но сделала это по просьбе самого пациента, окончив его мучения. В итоге, я решила, что оставлю все как есть. Как я знаю, она все еще работает в медицине, но у нее строгий запрет подходить к пони, чье состояние может, м-м-м-м… Повторить ее историю. Кажется, она теперь пытается писать рассказы, судя по ее недавним письмам — и они весьма популярны у моих маленьких пони. Может, она и убийца, но раскаяние и возможность сменить свой путь в жизни определенно лучше, чем жизнь за решеткой или превращение в статую.

Пурпурные глаза аликорны Солнца снова открылись, заставив Твайлайт вжать голову в плечи от строго взгляда.

— Что касаемо тебя, то хоть ты и совершила темное заклинание, ты сделала это по моему указанию и в моем присутствии. Ты лишь доказала, что ты действительно преступила закон и продемонстрировала истинное раскаяние.

— Тогда… Почему вы потребовали от меня записать это заклинание?

Сдавленный кашель — и Селестия неожиданно порозовела, отведя взгляд в сторону.

Это еще что сейчас было?!

— Давай… Обсудим это в другой раз? — В голове принцессы Солнца звучала явная нервозность, точь-в-точь как у самой Искорки. — Б-будет лучше, если ты спросишь меня о чем-нибудь другом…

— Тогда…

Принцесса Луна дважды намекала ей об этом. И даже Дискорд, этот придурок, прямо советовал ей спросить.

— …Тогда, что находится в вашей комнате за троном? Ваша сестра, Принцесса Луна, сказала, что там может находиться причина того, почему вы запретили изучение… Темной…

Взгляд Селестии был таким, что Твайлайт, не закончив реплику, нервно сделала шаг назад, испуганно поджав ушки. Ее грива затрепетала на несуществующем ветре, словно языки пламени — и младшая крылорожка была готова поклясться, что она стала заметно более ярко и оранжевой.

Кажется, меня сейчас испепелят.

Ой, мамочки…

Секунда. Другая. Третья — медленная и тягучая, как патока. Глаза принцессы, казалось, были готовы прожечь Твайлайт насквозь одним только взглядом… И неожиданно Селестия с тяжелым вздохом отвернулась, сложив крылья, а ее грива снова заструилась всеми цветами радуги.

— Ох… Я знала, что однажды мне придется тебе про это рассказать. — Пробурчала принцесса, нервно шлепнув себя хвостом. Одно из ее закованных в золотую обувь копыт рассеянно ковыряло ковер, совсем как у обычной кобылки, которую поймали за кражей яблок или невыполнении домашнего задания. — На самом деле, думаю, сейчас и правда настал этот момент. Тем более что лучшего способа подвести разговор и придумать сложно. Ты уже знаешь о моем постыдном прошлом…

Раздался сдавленный кашель Твайлайт, и Селестия неловко хихикнула.

— Так что, наверное, хуже все равно уже не будет. Идем, Твайлайт Спаркл. Пора с этим покончить.

---

Яркие лучи солнца просачивались сквозь сине-зеленые занавески, погружая палату в уютный полумрак — идеальное освещение для пациентов, которые должны хорошо спать и восстанавливаться после полученных травм. По крайней мере, так оно должно было быть.

Дискорд бы побрал эту пациентку… Ох и криков же вчера было, когда ее притащили…

— Редхарт! — Миниатюрная кобылка кремовой окраски и с длинной коричневой гривой буквально рухнула в копыта старшей коллеги. — Ты наконец-то пришла! Эта пациентка, она… Она…

Упомянутая пациентка приветственно помахала копытом, совершенно не беспокоясь о внушительного вида бинтах, плотно обвязанных вокруг ее лба. Если бы не эта «незначительная» деталь, нипони бы даже не подумал о том, что с этим вечно радостным розовым недоразумением что-то может быть не в порядке.

В конце концов, это же Пинки Пай.

— О, приветики-приветики, Заппи! Так не терпится на свою вечеринку попасть?

ЧТО?!

Тихо вскрикнув, белоснежная земнопони буквально выпрыгнула из объятий кобылки-напарницы и заозиралась, судорожно дыша. Сердце бешено стучало в висках, а органы, казалось, сковал настоящий ледник…

Заппи нигде не было.

— П-пинки Пай! Что вы такое говорите? — Строго топнула копытцем Райм — младшая из медсестер.

Редхарт не помнила, как эта кобылка оказалась в коллективе — вроде бы она была дочкой доктора Хорса, которую он не решился оставить дома одну, вот и решил пристроить в дружный коллектив медсестер, которые души в малышке не чаяли. А уж когда у кобылки открылся талант к врачеванию, она окончательно прописалась в списке медсестер, став всеобщей любимицей в мгновение ока. Хотя, вроде бы, она имела и другую предысторию, но опять же, Редхарт не помнила — в конце концов, белоснежная земнопони вступила в ряды медсестер позже Райм. Главное было то, что это умилительное дитя относилась к своей работе со всей ответственностью, и справлялась с базовыми обязанностями просто идеально!

— Как вы назвали нашу дорогую Редхарт? Немедленно извинитесь! — Голосок Райм звенел от возмущения, а щечки были умилительно надуты, вызвав у обеих взрослых кобыл тихие смешки.

— Ась? — Розовая хаоситка склонила голову набок, внимательно изучая Редхарт — и неожиданно ойкнула, подпрыгнув на месте. — Ой! Это же ты, Редхарт! Прости-прости, я совсем-совсем-пресовсем обозналась, ты же такая худая и с такими же черными мешками под глазами!

Розовое копытце легонько пунькнуло Редхарт в носик, обдав его слегка солоноватым запахом, напоминавшим сыр — и это выдернуло ее из ступора.

— Фу! Пациент, что вы себе позволяете! — Поморщившись, белоснежная медсестра вытерла нос, но подавить невольную улыбку было невозможно. — И еще, вам определенно стоит мыть свои копыта перед подобными действиями!

— Прости-прости! — Элемент Смеха покаянно повесила ушки. — Ты просто выглядела сильно-сильно-сильно испугавшейся, когда я тебя Заппи назвала, вот я и решила тебя бупнуть, чтобы ты не грустила! Знаешь, как врачи порой будят пони нашатырным спиртом, но у меня же нет нашатырного спирта, и спирта вообще, вот я и решила попробовать использовать копыто…

— Заткнись… — Сообразив, что она только что нагрубила пациенту, Редхарт нервно улыбнулась. — П-пожалуйста! И простите за грубость, я…

— Все хорошо! — Ушки хаоситки мгновенно встали торчком. — Я не обижаюсь, ты и правда немного не в духе. Тебе бы неплохо было бы поспать, знаешь? Лечь головой на подушечку, накрыться одеялом и заснуть! Ну, знаешь, хр-р-р-р, хр-р-р, хр-р-р…

— Она опять бредит… — Жалобно пропищала Райм, заткнув уши копытами. — Она уже третий час так тараторит!

Розовогривая земнопони лишь фыркнула, участливо потрепав младшую напарницу по макушке.

— Иди отдыхай, Райм, я сама с ней разберусь… Записи?

— А… Да… — Помедлив, кобылка уткнулась мордочкой в седельные сумки. — Так, а где…

— Вот! — Розовое копыто выудило толстенькую папку (Редхарт была готова поклясться, что Пинки достала ее из собственного хвоста), и медсестра, закатив глаза, все-таки взяла ее в копыта. Эта Пинки…

— Я-я наверное, пойду… — Выражение мордочки младшей медсестры было бесценным — нечто среднее между шокированным «КАК?!» и совершенно в край заляганным «ай, катись в Тартар это все!». Пробурчав что-то нелицеприятное, она уже собралась было выйти в дверь, но Пинки неожиданно перегородила ей путь.

— Не забудь угостить остальных, Раймичка! Вот этот кексик для Свитхарт, этот — для Сноухарт, вот этот, с вкусным-превкусным-развкусным грифонстоунским шоколадом — тебе! А остальные, думаю, ты сама угадаешь, кому какой кексик отдать!

Райм только тихо крякнула, когда копыта Пинки водрузили ей на голову непонятно откуда взявшуюся массивного вида коробку, заполненную кексами, но удержать баланс сумела и, опасливо обойдя широко улыбающуюся кондитершу, неуклюже потопала прочь по коридору, продолжая балансировать коробку на голове.

Откуда она вообще взяла эти кексы?..

Редхарт закатила глаза, чувствуя, как голова начала отдавать тупой болью. Вот ведь, давала же себе обещание — никогда не пытаться понять Пинки Пай! Твайлайт Спаркл вон, уже пыталась пару лет назад понять способности Пинки, так в итоге на нее каким-то чудом свалилась целая почтовая перевозка, в которой было даже пианино… Ох и намучилась же Редхарт тогда ее перебинтовывать!

— Эй, Сердечко, ты чего опять засыпаешь? — Все поле зрения заняла обеспокоенная розовая мордашка, хлопнув голубыми глазами. — Тебе нужно в кроватку! Спатки-спатки!

— Эй, я…

А в следующий миг мир завертелся, остановившись с мягким «пуф», громким скрипом и ощущением хорошо прогретой ткани, от которой отчетливо пахло чем-то сладким.

?!

Пинки хихикнула, продолжая обнимать медсестру и не давая ей выскочить из кровати, в которой обе пони валялись в обнимку. Редхарт попробовала пошевелить копытом, но тут же плюнула на это дело — вырваться из крепких объятий элемента Смеха при всем желании не смог бы даже Балк Бицепс.

— Пациент, что вы себе позволяете? Отпустите меня немедленно!

Тартар. Как же слипаются глаза… Она права, мне не помешало бы поспать…

Нет. Нельзя! Никакого сна!

— Не путю! — Пинки высунула мокрый розовый язычок, тихо хихикнув. — Тебе надо отдохнуть, ты же вообще не спишь в последнее время!

Откуда она… А. ну да. Это же Пинки! Хаоситка Дискордова.

Но...

— Полагаю, вы чувствуете себя хорошо, пациент… — Поняв, что выбраться из кровати ей уже не удастся, медсестра лишь смирилась и продолжила свой опрос, продолжая лежать в объятиях взбалмошной кондитерши. — Есть какие-нибудь жалобы на самочувствие?

Пинки на миг задумалась, приоткрыв рот. из которого явственно тянуло шоколадом и клубникой. Очень вкусный запах…

Так, это что еще за мысли были?

Ляганый недосып…

— А, все отлично! Лоб совсем-совсем больше не бо-бо, правда-правда! Я даже хотела снять повязку, но эта маленькая-премаленькая медсестричка не разрешает! — Наконец, затараторила розовая земнопони, продолжая тискать Редхарт.

— Пинки, почему ты вообще разбила себе голову? — Она даже не заметила, как перешла на «ты».

На мгновение воцарилась такая тишина, что белоснежная земнопони могла явственно слышать биение обоих сердец… И тихое урчание из живота Пинки Пай.

— Я… — Казалось, грива Пинки сдулась, как после душа, став гладкой и прямой. — Не помню.

Ну начинается…

— Как ты можешь не помнить то, что ты делала буквально вчера? — Редхарт все-таки повернулась лицом к Пинки, и их мордочки столкнулись с тихим «буп», заставив ушки обоих пони мгновенно покраснеть от смущения.

— А, ну…

Молчание. Только две пары голубых глаз напротив друг друга и смущенно покрасневшие мордочки.

— Понимаешь… Я специально так делаю, чтобы что-то забыть! Если я не помню, зачем стукалась головой, значит, все-все в порядке, и я снова могу быть веселой-превеселой, потому что я успешно что-то забыла! Глупенькая Редхарт, если бы я не забыла, что хотела забыть, мне пришлось бы снова стукаться головой об стенку, а это больно! Очень-очень-преочень больно! А это со-о-овсем не весело, когда больно!

Пинки наконец-то разжала свои объятия и соскочила с кровати, словно у нее в копытах прятались невидимые пружинки.

— И спасибо, что помогли мне сшить голову обратно! — Она ткнула копытом в повязку на лбу, глупо хихикнув. — Она так сильно болела после всего этого! Я уж думала, она сейчас пуф! и взорвется! — Она замерла прямо посреди очередного прыжка, задумавшись. — Или все-таки крак? Или хрусь? Чпок? С каким звуком взрываются головы? Наверное, череп — твердый, как карамель, так что наверное…

— Мы не сшивали тебе голову, мы просто смазали лечебной мазью и попросили штатного единорога скастовать лечебное заклинание, чтобы зарастить разодранную кожу! — Редхарт закатила глаза, и продолжила уже намного тише. — Твой череп в полном порядке, просто большая рана на коже. Ты потеряла много крови, и поэтому мы и держим тебя здесь, чтобы убедиться, что ты восстановилась.

— Ой… — Пинки вжала голову в плечи, испуганно поджав ушки. — А вы уверены, что голова в порядке? Вдруг она бум! — и рассыплется? Может, у меня там большая-пребольшая трещина, которую вы не заметили?!

Губы Редхарт тронула усталая улыбка. Это было самое пинкипаевское поведение из всех возможных. Хороший знак.

— Ну давай посмотрим. Ну-ка, ну-ка…

Розовая пони послушно сидела на месте, пока белошкурая медсестра аккуратно распутывала повязку. Да, внутренние слои были просто отвратительно красными от впитавшейся крови, но на коже на голове не было даже шрама — все-таки медики в Понивильской больнице не зря свой овес жуют. Проверка давления тоже не выдала никаких аномалий — если не считать того, что Пинки ойкала, шикала, и пару раз ее глаза комично выпучивались, грозясь выпасть из орбит, словно она была резиновой игрушкой. Ничего необычного. Просто обычная Пинки Пай.

— Ладно, Пинки, а теперь открой рот.

— Зачем?

Голубые глазища Пинки непонимающе хлопнули ресницами — и через мир её губы растянулись в широкой улыбке осознания.

— А-а-а, я поняла! Ты хочешь посмотреть мое горлышко, да? Медсестры всегда смотрят в горло пони! И насколько мне его шикроко открыть?

— Да… И открой как можно шире, хорошо?

Ох, зря я это сказала…

На миг ей показалось, что она заглядывает в пасть к мантикоре. Пинки не просто выглядела, как розовая жвачка — она и тянулась точно так же, и поэтому перед оторопевшей земнопони в халате разверзлись ненасытные врата самого Тартара, обрамленные белоснежными зубами (как она вообще умудряется содержать их настолько чистыми, при её-то диете?!), а розовый язык элемента Радости вытянулся вперед красной и слегка подрагивающей влажной ковровой дорожкой, словно приглашая медсестру внутрь. Нервно сглотнув, Редхарт поспешно отвела взгляд от темной слюнявой бездны, чувствуя, как по спине бегут мелкие мурашки.

Лягать! Ну нафиг! Не хватало еще туда целиком провалиться… Бр-р-р, хаоситка дискордова! Мне за это слишком мало платят…

— Ну, была не была… — Редхарт, невольно перекрестившись, засунула копыто в влажное горло Пинки Пай… И тут же испуганно отдернула его назад, тихо вскрикнув от неожиданности.

— Ч-ч-чего?

В покрытом слюной копыте влажно блестел совершенно свежий леденец на палочке. Его контуры слегка оплавились от пребывания в желудке розовой пони, но если бы Редхарт только что лично его не достала — в жизни бы не поверила, где он только что побывал. Пинки тем временем наконец-то закрыла свой рот и неожиданно вытащила откуда-то из хвоста хлопушку.

А она-то её откуда…

Бум!

— Та-да! Это для вас, доктор! Я знаю, вам нравится карамель с корицей, вот я и…

Редхарт, стряхнув с носа ленточку серпантина, тупо уставилась на леденец в своём копытце. Потом медленно перевела взгляд на усыпанную блёстками и ленточками Пинки, державшую использованную хлопушку с видом самой счастливой пони на свете. Потом снова перевела взгляд взгляд на леденец и, поддавшись внезапной мысли, осторожно его нюхнула — но, вопреки ожиданиям, он не пах содержимым желудка. Всего лишь знакомый аромат корицы…

И слюны. Фу!

Мусорное ведро жалобно громыхнуло под грустный взгляд Пинки, принимая в себя закинутую сладость, а Редхарт, все еще немного бледнее обычного, нервно заполняла бланки дрожащими копытами.

«Никаких отклонений в поведении и способностях не обнаружено. Полностью здорова.»

— Обидно же, я ведь специально подбирала ваше любимое… — Пробурчала кондитерша, хмуро смерив взглядом мусорку, в которую уже отправилась и использованная хлопушка, но тут же снова повеселела. — Спасибо-преспасибо, доктор! Вы меня спасли! Ой, мне, наверное, пора бежать, ведь я планировала сегодня сделать просто супер-пупер-дупер классную вечеринку сразу для двух новых пони, а я тут всю ночь провалялась и все утречко! И вас отвлекала, и эту прелестную-распрелестную малышку Райм, и вообще, мне же теперь свои мозги от стенки отмывать надо! Она теперь грязная-прегрязная, некрасиво же! И перед мистером и миссис Пирожок стыдно, я им же стенку испортила! Ой, а как вообще правильно оттирать кровь?..

Редхарт лишь закатила глаза, слушая поток пинкиевской тарабарщины, когда ей неожиданно в копыта всучили что-то бумажное.

— Это…

— Приглашение на супер-пупер классную вечеринку «добро-пожаловать-в-Понивилль-новый-друг»! — Пинки с нетерпением запрыгала на месте. — Я хотела провести эту вечеринку сегодня, но оттого что я такая глупенькая и хотела забыть слишком много, я потеряла огромную-преогромную кучу времени!

— Погоди, ты сказала — забыть?

Розовое копытце бупнуло белоснежную пони в нос со звуком, как у резиновой уточки. И снова этот слегка сырный запах от немытых копыт…

— Глупенькое Сердечко, я же говорила! Если я буду грустить, я не смогу веселить пони, а если я не смогу веселить пони, то всем-всем будет грустно, а если всем будет грустно… — Пинки на миг состроила печальную мордочку. — Это же ужасно! А если немного постучаться головой об забывательную стенку, то я забываю то, что хотела забыть, и я снова веселая! Правда, иногда забывать не получается, и приходится стукаться дольше обычного...

Так, стоп. Это сейчас что, признание в самоистязании было?!

— Ты… Больше так не делай.

Ну я и дура. Нельзя было сказать получше?..

Но «получше» в голову не шло, что говорится, от слова «совсем». Да и сюрреалистичность ситуации делу не помогала. Хотя, возможно, она хоть как-то позволяла объяснить слишком уж особенную логику розовой шутняры.

— Ну-у… — Пинки отвела взгляд, рассеянно почесав затылок. — Кажется, я хотела забыть что-то слишком уж серьёзное, вот и пришлось биться головой аж до совсем-совсем плохого состояния. Обычно я просто тюк! И готово, ничего не мешает, даже шишки не появляется! А тут всю стенку запачкала… — Она покаянно повесила ушки. — Миссис Пирожок меня точно уволит и выгонит, за то что я стенку испортила. Где же я буду жить?..

Медсестра Редхарт почувствовала, как предательски дернулся глаз.

— Никто тебя не будет выгонять. Миссис и мистер Пирожок просто подменят тебя сегодня на работе. Они за тебя переживают, идиотка ты розовая… И да, как я уже сказала, ты полностью здорова.

«Катись уже отсюда, пока я окончательно с тобою не рехнулась» — мысленно закончила она про себя, наблюдая, как глаза пациентки наливаются такой радостью, что она аж инстинктивно отодвинулась назад, словно подсознательно ожидая взрыва.

— Ва-а-а! Спасибо! Ну, я поскакала, мне же еще столько всего надо сделать, я не могу больше терять ни секунды! Жду тебя на вечеринке завтра, пока-пока!

Тихо скрипнула нагретая кровать, и Рэдхарт прикрыла глаза, даже не став провожать розовое бедствие взглядом. И всё-таки, ей и правда не помешает поспать… Ее глаза медленно повернулись в сторону приглашения, зажатого в копытцах.

— Кого хоть эта придурочная встречать хочет?.. «Дорогой друг»… Бла-бла-бла, «завтра вечером ждут кексы с особым и эксклюзивный, воистину элегантным ингредиентом»… Интересно, что за ингредиент такой, раз его прям элегантным называют… «…Нашу новую и совершенно удивительную подругу…»

Сердце Редхарт пропустило удар, а легкие на миг забыли, как дышать. Голубые глаза земной пони немигающим взглядом уставились на последнюю строчку письма, на которой было написано имя, которое она меньше всего на свете ожидала увидеть. Которое она боялась увидеть.

«…Заппи!»

Часть 14. Тысяча и одно откровение (18+)

Я лягал эти главы. То чувство когда идей нет и ты по строчке в день но пилишь. пилишь. а потом соображаешь что глава "немножно" больше чем обычно, и даже пополам не поделить толком. Так что держите главу аж на 30+ тысяч слов! Кушайте, не подавитесь.

И да. Да здравствует Sesbial Lex!
ЗЫ: А еще наконец-то я закончил ту самую арку с Тволочью в Кантерлоте

ЗЫЫ: Отдельный привет Sweetieck!

---

— Ну же, Энджел, ты не будешь большим и сильным, если не съешь свой салат!.. Ай!

Розовый и блестящий лепесток языка пегаски высунулся из-за желтых губ, аккуратно слизнув с заметно порозовевшего от возмущения носика заляпанный маслом лист рукколы, и Флаттершай издала усталый вздох. Этот глупый, невоспитанный кролик!..

«В моем улье его давно бы пустили на мясо…»

Мясо…

Поморщившись, она замотала головой, прогоняя прочь жуткие и вместе с тем соблазнительные мысли. Нет, Оцеллус никогда так не поступит! По крайней мере, без разрешения самой Флаттершай — эта оборотница не настолько плохая, как всепони говорят о них! Да, она участвовала в нападении на Кантерлот (недавно она рассказывала Флаттершай, что во время того самого нападения пыталась запугать Пинки, а в ответ получила только заливистый хохот и крики «А теперь меня! Изобрази меня!»), но с другой стороны — она словно милая маленькая муравейка, не смеющая ослушаться королеву Кризалис. И Флаттершай ее прекрасно понимала — она сама не смогла бы ослушаться принцессу Селестию.

А еще она обещала меня съесть…

Тихо пискнув, Флаттершай нервно потерла бедра друг об друга, чувствуя медленно накатывающий непристойный жар у себя под хвостом. Коротко одарив раздраженно стучащего лапкой по полу Энджела красноречивым взглядом, она торопливо процокала в сторону туалета, мысленно молясь, чтобы ее сейчас ничто не отв…

От оглушительного гвалта десятков птиц, ворвавшихся в домик пегаски, она с громким писком инстинктивно спряталась за гривой, обхватив себя крыльями.

В-вот ведь! Ну почему именно сейчас?! Г-глупые птички!

— Т-тише! — Испугавшись собственного крика, она нервно вжала голову в плечи, и продолжила уже своим обычным шепотом. — П-пожалуйста, не могли бы вы быть немно-о-ожечко потише и не кричать одновременно?..

Это подействовало. Обменявшись взглядами, рой птиц замолк, позволив красноголовому дятлу выйти вперед с новостями. Несколько звонких чириканий — и бирюзовые глаза элемента Доброты распахнулись от шока.

— Что? Леди Буклю съели?!

Скрип

Тихо взвизгнув, Флаттершай буквально сжалась в комочек, уставившись немигающим взглядом на покачивающийся в дверях силуэт… самой себя. Оцеллус! Мордочка чейнджлинга скрывалась в тени, но глаза все еще были хорошо различимы — и от мертвого взгляда совершенно стеклянных глаз становилось не по себе. Казалось, что рассудок чейнджлинга был где-то далеко — ну или она просто ходит во сне.

Шлеп

Копыта оборотня бухали по полу, оставляя на нем темные пятна.

«Странно, вроде бы дождя не было…» — пронеслось в голове Флаттершай, когда ее зрачки неожиданно расширились от осознания.

Лужи, оставленные копытами Оцеллус, были багровыми, а на погруженной в полумрак мордочке чейнджлинга отчетливо виднелись хорошо знакомые белые пушистые перья с черными кончиками. Именно такие перья были у Букли — симпатичной совы, которая иногда помогала Флаттершай с письмами.

«Буклю съели!» — пронеслись в голове слова птиц, заставив сердечко розовогривой пегаски пропустить пару ударов. О, Селестия, ну почему именно Оцеллус?!

Сердце стучало так, словно было готово выпрыгнуть из покрытой желтым мехом груди, а колени предательски подогнулись.

«Мы едим не только Любовь…»

А ведь она же предупреждала! А я не слушала, всецело поддавшись собственным фантазиям! Ох…

Тишина, воцарившаяся в коттедже, была настолько густой, что ее можно было бы резать ножом, и мелкое прерывистое дыхание Флаттершай звучало, словно удары в колокол.

— О… Оцел… — Зеленая вспышка заставила Флаттершай снова взвизгнуть, прервав ее на полуслове.

Оцеллус выглядела совершенно опустошенной, больше напоминая пустой экзоскелет, чем что-то живое. Ее иссиня-черный хитин словно выцвел, покрывшись вековой пылью, а ядовито-зеленый гребень потускнел и теперь свисал вбок, будто рваная тряпка. Дырки в теле оборотня, обычно более правильной формы, теперь судорожно трепетали, распахнувшись так, словно это были рваные провалы в ткани — да и Оцеллус в целом выглядела больше похожей на изодранную половую тряпку, которую натянули на спицы и оставили трепетаться на ветру — и лишь мордочка хищницы выделялась из общей мертвенной серости, будучи полностью заляпанной кровью — еще теплой и сохранившей свой багровой оттенок.

Теперь понятно, почему остальные птицы так перепугались…

Нет, конечно, любая гибель живого существа — повод для страха, но все животные относились к подобным вещам гораздо проще чем пони. Съели — значит, был слаб, невнимателен, болен, недостаточно ловок или силен. И главная лесничий Понивилля после долгого общения со своими существами невольно переняла их простую логику, дарованную самой Природой. Лишь нечто, сильно выпадающее из привычного уклада вещей, могло посеять панику среди ее пернатых и пушистых друзей…

Например, Оцеллус, сверлящая ее невидящим взором, словно сомнамбула. Интересно, что у нее в голове?..

---

Той кобылки было недостаточно. Голод, оставшийся после наказания королевы Кризалис, нельзя было заглушить всего лишь одним ребенком, пусть даже если она и испытывала, неожиданно, Любовь к чейнджлингам! Каждая клеточка тела Оцеллус буквально умоляла продолжить пиршество, высосать Карамель Глоу досуха, а затем содрать с ее маленьких белоснежных косточек каждую мельчайшую крошку мяса — такого горячего, нежного, одуряюще манящего…

Она сдержалась. Слава Рою.

Она и сама не понимала, каким чудом она смогла остановиться. Перестать высасывать Любовь досуха и сбежать, оставив эту кобылку счастливо пускать слюни на лавочке под газетой.

Еще бы чуть-чуть… Кризалис упаси! Она и так уже наломала дров, из-за ее и Фаринкса Понивилль стоит на ушах уже неделю, а если бы тогда Кризалис ее не остановила… Бедный Спайк. Дракончик не заслужил того, что с ним сделали — пусть Оцеллус и не была к нему привязана (к корму-то…), но даже ее покоробило с того. как беззастенчиво Кризалис сломала разум малыша.

Просто добить его было бы милосерднее, чем это. Даже несмотря на то. насколько Понивилль обеднел бы на Любовь!

О чем я только думаю…

Но голод, вновь проснувшийся после наказания Королевы, не отпускал. Та малая подачка от жеребенка (кажется, ее зовут Карамель Глоу?) лишь раззадорила его, да так, что Оцеллус чуть ли на стенку не лезла! Организм требовал Любви — или хоть чего-то, что могло бы ее подпитать, хотя бы на мгновение, заглушить это невыносимое ощущение переваривающего самого себя тела…

Вечнодикий лес накрыл Оцеллус уже привычным полумраком, полным чириканья, стрекотания, шипения и прочих звуков бесчисленных обитателей этого насквозь пропахшего грибами, пряной трухой и прочим места, всегда приводящего пони в суеверный ужас своей чуждостью — что всегда вызывало у любого чейнджлинга лишь усмешку. Только подумать — бояться Леса даже не из-за монстров, которые даже дракона порой могут проглотить и не заметить — а из-за того, что погода и живность в нем существуют сами по себе! Просто оттого, что нельзя убрать тучи одним движением копыта и придется укрываться от дождя! Как вообще пони до сих пор не вымерли — ни один чейнджлинг не понимал, да и не хотел понимать.

Пони — наш скот. Милый, вкусный скот, который надо оберегать как маленьких личинок…

Оцеллус замерла, навострив ушки и принюхавшись. Зеленые глаза, расслаивающиеся на насекомьи линзы, сами собой отметили какую-то птицу, мирно спящую в дупле. Ее окрас казался таким знакомым, но где она его видела?..

Прыжок — и все было кончено, даже не начавшись.

Добыча умерла прежде, чем смогла понять, что происходит. Острые, как бритва, клыки чейнджлинга моментально прошибли горячую тушку навылет, заполнив иссушенную пасть живительным соленым нектаром — лишь проткнутое сердце трепыхнулось пару раз перед тем, как мышцы глотки Оцеллус буквально содрали его и с влажным хлюпом затолкали в влажный провал пищевода, жадно пытающийся поглотить каждую каплю живительной влаги.

Чвак

Где же я ее видела?

Хрусть

Плоть разорвалась с влажным чавканьем, брызнув кровью во все стороны, а мелкие птичьи косточки трещали и хрустели под мощными клыками жука, торопливо пережевывающего свою добычу. Даже личинка чейнджлинга способна разгрызть кость взрослой пони, а уж какая-то небольшая птица — не более чем закуска.

Вкусно. Вкусно. Вкусно.

Глыть. По черной хитиновой шее скатился последний комок, и Оцеллус прикрыла глаза, наслаждаясь приятной тяжестью в своем полупрозрачном зеленом брюшке, уже принявшемся за работу по перевариванию добычи. Один час — и от нее останется только живительный нектар, который будет течь по ее сосудам, кормя и питая тело величайшего хищника Эквуса… ладно, не самого величайшего, но можно же хоть немного похвалить саму себя?

Ещё. Я хочу еще.

Желтые перья. Розовые грива и хвост. Зеленое пламя окружило перевертыша на автомате — и за ее спиной сами собой сложились крылья — желтые, как лимон.

Где же я видела еще больше птиц?..

Шаг. Еще один. Вот и знакомый коттедж — просто перейди по этому мостику и открой дверь. Ноздри щекотал прохладный аромат речки, в которой маняще блестит чешуйка какой-то рыбки. От мысли о том, как бы ощущалась эта самая рыбка, скользящая по пульсирующему пищеводу, у Оцеллус аж слюнки потекли — но она сдержалась. Мясо — прекрасный корм, но по сравнению с Любовью, которую не надо переваривать часами и которая сразу начинает питать измученное голодом тело… Можно и потерпеть.

Вкусный запах кобылы в течке. Разгоряченное тело, слегка влажное от пота — она или только что пыталась успокоить свою петельку, или только что закончила… Впрочем, неважно. Ничего не имеет смысла, есть только Любовь — сытная, сладкая, манящая, умоляющая о том, чтобы ее сожрали. В ней… В Флаттершай очень много Любви. Ее всегда много…

Флаттершай?

Оцеллус моргнула, медленно приходя в себя. Черное копыто (стоп, когда она вообще успела снять с себя маскировку?!) мгновенно коснулось окровавленных клыков и, помедлив, стряхнуло с них белоснежное перо — удивительно мягкое и воздушное.

О нет.

— Я… Флатти, я…

Ну же, надо же сказать хоть что-нибудь! Нужно замолить свой грех перед…

Зачем я вообще пытаюсь извиниться перед добычей? Пони — наш скот! Так было, так есть, так будет… Всегда…

Еще один шаг — и пол буквально прыгнул на Оцеллус, у которой не было сил даже кричать — просто непонимающий взгляд навстречу своей судьбе.

Что?

Я что, падаю? Неужели той совы было мало?..

— Оцеллус! Т-ты в порядке? Ответь! П-пожалуйста!

Вопреки ожиданиям, удара не последовало, а в нос ударил смутно знакомый аромат. Взволнованная мордочка Флаттершай заполонила все поле зрение — и Оцеллус тихо ойкнула, попытавшись отстраниться, но лимонно-желтые копытца держали чейнджлинга крепко, на позволив ей упасть на жесткий, холодный пол. Крылья сами собой дернулись, но вырываться из неожиданных объятий она не стала. Все равно бы не смогла, даже если бы хотела… О Рой, какая же она жалкая!

— Ф… П-прости, я… Съела…

— Буклю. Я знаю.

Несмотря на свою хрупкость и нежность, Флаттершай была неожиданна сильной! Оцеллус только пискнула, а копытца главного лесничего Понивилля сами подняли ее вверх — и салатово-зеленый диван, насквозь пропахший шерстью и бесчисленными зверьками, тихо скрипнул под ее тушкой, обдав своим не самым приятным ароматом. Заметив ее удивленный взгляд, элемент Доброты лишь мило пискнула, смущенно прикрывшись крылом — словно и не она только что подняла целого чейнджлинга буквально одним копытом.

— Т-ты удивлена? — Заметив немой взгляд, она смущенно зарделась. — Н-ну… понимаешь, когда работаешь с животными, иногда приходится немно-о-о-жечко таскать тяжести! Ин-наче я не могла бы уложить Гарри на кушетку, он же такой большой и тяжелый!..

Стоп, чего?!

Флаттершай, эта нежная как цветок пони, серьезно тащила на своем горбу целого медведя?! Оцеллус аж уважительно присвистнула, несмотря на всепоглощающую слабость, не прошедшую даже после пожирания несчастной совы. А эта пегаска и впрямь полна сюрпризов! Чейнджлингов не ненавидит, сильна не по фигуре, Любовью кормит, а уж что она с Дискордом тогда вытворяла… Тонкая ниточка слюны предательски капнула из уголка рта, и оборотница торопливо сглотнула, словно боясь, что Флаттершай заметит.

Какая… Милота…

— Но я же…

Лимонно-желтое копытце мягко накрыло рот Оцеллус, и в нос ударил знакомый солоновато-сырный запах немытых понячьих ног.

Фу, бы хоть копыта помыла!.. Хотя, зная, сколько она работает…

Да и я заслужила все, что эта милая пони со мной делает.

— Все мы приходим в этот мир и однажды уйдем, Оцеллус. Я помню, ты говорила, что вы едите не только Любовь но и… — Флаттершай на миг запнулась, отведя взгляд. На желтых щечках проступил едва заметный румянец, а запах Любви стал немного сильнее. — …м-мясо. Знаешь, у меня был до Энджела другой кролик, по имени Роджер, и однажды, ну…

Она сделала судорожный вдох. В воздухе гораздо отчетливее запахло эмоциями Печали.

— Ну… он, ммм… не вернулся…

— И кто же съел кролика Роджера?

— Ох, его с… съел мистер Волк — ты его видела, он приходил вчера вечером…

Флаттершай тихо шмыгнула носом, но в ее глазах пылала решимость.

— Но… Но я не стала ненавидеть мистера Волка — ведь для волков это естественно, есть кроликов! Как и птичек, мышек…

— А пони?

Пегаска мелко вздрогнула от такого вопроса, заметно побледнев.

— Т-так это и е-есть моя р-работа — не разрешать хищникам охотиться на пони! — Голос Флаттершай заметно задрожал. — Я-я забочусь о жи-животных, п-помогаю им п-привыкнуть к виду и запаху пони, чтобы НЕ охотиться на них! П-правда, ум-м, с этим страшным и жутким Вечнодиким лесом даже я не смогу справиться, ведь… — Она поникла, опустив ушки, — там все существует само по себе! Пегасы не могут управлять погодой, ботаники не могут справиться с тамошними деревьями, и даже животные из Вечнодикого леса меня почти никогда не слушаются!

В голосе Флаттершай звучала обида просто вселенского масштаба… И страх. Оцеллус лишь усмехнулась — уж кто-кто, а она не боялась Вечнодикого леса совершенно. То, как пони боятся всего, что не в силах контролировать — это так забавно! Я бы даже сказала, мило…

— В-в общем, ум-м, я хотела сказать, что хотя мне и жалко бедную мисс Буклю, но… Но… Я не собираюсь тебя за это ненавидеть, Оцеллус! — Голос элемента Доброты стал таким тихим, что прекрасно можно было услышать жужжание какой-то мухи на втором этаже коттеджа. — Как и за то, что ты, ум… п-пьешь Любовь, мою и моих друзей. И… Насчёт этого…

Она мягко отстранилась, упорно не глядя на Оцеллус. Кончики ушек предательски алели, делая ее мысли совершенно очевидными.

— Ты… Хочешь меня накормить своей Любовью? — Разрушила нависшую тишину Оцеллус. Ответом ей стал смущенный кивок, и она лишь вздохнула. — Прости, просто… Я боюсь, что могу выпить слишком много твоей Любви, и…

— Т-тогда…

Флаттершай снова замялась, но Оцеллус буквально ощущала жар похоти, исходящий от пегаски — и похоже, сама Флаттершай прекрасно это понимала, краснея с каждой секундой все гуще и кутаясь в свою гриву все сильнее. Казалось, еще секунда — и от нее начнет валить густой пар, как от уголька. Неожиданно она оттолкнула розовую прядь от лица и уставилась на Оцеллус с видом пони, которой больше нечего терять.

— Я… Я накормлю тебя своей Любовью, а чтобы… чтобы ее хватило, т-ты! — Желтое копыто, мелко дрожа, ткнуло в сторону чейнджлинга, — мне поможешь, в-вот! Т-тогда мы будем считать, умм, ч-что ты заработала на мое прощение за мисс Б-буклю… В-воть…

Помочь? Она же не… Да какая пони вообще на это согласится?! Сделать такое с… Со мной! Чейнджлингом! Наш скот и вдруг не боится нашего истинного облика! Да кто…

Только Флаттершай.

Она делала такое с духом Хаоса, который вообще не похож ни на одно нормальное существо. Оцеллус нервно повела ушками, вспоминая ту самую сцену, которую ей пришлось провести в облике подушки в копытцах Флаттершай. Одуряющий запах Любви и кобыльего пота на желтой, слипшейся шерсти, от которой буквально исходил невыносимый жар, прерывистое тихое дыхание…

Почти как сейчас.

— Х-хорошо… Я правда, не очень хороша в этом… — Заметив, как непонимающе моргнула Флаттершай, Оцеллус виновато поджала ушки, слегка зардевшись. — Я-я знаю, что такое секс, знаю как он работает, но, ум… практиковать не вышло. Моей первой добычей была кобылка из фермерской семьи, как там ее…

— Эпплблум?!

— Да, она.

Как же стыдно… Для чейнджлингов охота за Любовью детей никогда не была достойным занятием. По крайней мере, прямого запрета не было, но ни один охотник не хвастался подобным «достижением». Было ли это связано с тем, что добыть Любовь жеребенка слишком просто, или может быть, сбор Любви может повлиять на развитие? Этого Оцеллус не знала…

— Я-я не планировала сперва на нее охотиться, ты не подумай! — Оцеллус паникующе замахала передними копытами, ну, по мере своих сил. Дыры на ее теле нервно пульсировали, сжимаясь и разжимаясь. — Я просто ощутила ее Любовь к сестре, когда та уходила по делам, и решила — ну, возьму немного, первая Охота же… А в итоге я облажалась! Набрала столько Любви, что потеряла свою форму и напугала эту малышку, а потом мне и вовсе пришлось ее спасать от древоволков!..

— Древесных волков?! — Испуганно ахнула Флаттершай. Оцеллус кивнула.

— Угу… После этого я еще несколько раз охотилась, пока Мать не велела мне следить за Твайлайт Спаркл, и вот я здесь. — Она тяжело вздохнула, нервно откинувшись назад и вложив лапки на груди. — Но использовать такой метод для стимуляции выработки Любви мне не пришлось…

— Так вот кто это был!

Оцеллус непонимающе моргнула, уставившись на Флаттершай.

— Что?

Пегаска, тихо пискнув, лишь смущенно прикрылась от пронзительного взгляда зеленых глаз своей гривой и крылом, обдав чейнджлинга волной теплого. сладковатого запаха.

— М-месяц назад, ко мне приходила Эпплджек с ее младшей сестрой, Эпплблум. — Осторожно пролепетала она, зябко поведя другим крылом. — Они долго расспрашивали меня о всяких чудищах, особенно о, м-м-м… длинношеих и многоглазых. Я думала сперва о гидре, но… чем больше они мне описывали, тем больше я терялась! Эпплблум тогда, оказывается, одна пошла зачем-то в Вечнодикий лес, и мы с девочками до сих пор не знали, кто это был…

Оборотница невесело хихикнула. Какая же ирония…

— Да… Это была я. После того, как… напилась Любви Эпплблум. Так стыдно…

— Д-да…

Несколько секунд они обе молчали, пока, наконец, глаза пегаски не блеснули пугающей решимостью.

— Но эт-то неважно! Оцеллус, сейчас тебе нужна помощь, и срочно! Тебе нужна моя Любовь, так что… ум… — Она замялась. — Т-ты… ты ведь не будешь против, если я… я тоже получу хоть немного…

Ее голосок сорвался на тихий писк, как у мышонка.

— …удовольствия?..

Взгляд бирюзовых глаз скрестился с шокированным взглядом зеленых, и Оцеллус тихо кашлянула. О, Рой…

— Д-да… Я… Я не против… Другие дроны тоже используют… подобные действия, чтобы увеличить сбор Любви…

Оборотница сама не верила, что соглашается на это, но одного только взгляда в буквально умоляющие бирюзовые глазки на нежно-желтой мордочке хватило, чтобы решительность медленно растаяла без следа, как хороший кусок мяса в желудке.

— Т-только не думай, что я буду в этом хороша, ладно?! Я… Ох… Вообще раньше не применяла этот метод… И-и вообще, я чейнджлинг, а ты хочешь… М-м-мф?!

Флаттершай мягко накрыла рот Оцеллус крылом, заставив ту замолчать. Теперь в доме стало совсем тихо — две кобылы нервно смотрели куда угодно, но не друг на друга, залитые краской до кончиков ушей. Наконец, Флаттершай сделала глубокий вдох, как перед нырком в холодную воду, и исподлобья сверкнула глазами.

— Я поняла… Я… Я постараюсь.

Так неловко…

Тихо скрипнул диван, когда Флаттершай, все еще красная и нервно растопыривающая перья, осторожно взобралась на Оцеллус и улеглась на нее сверху. Оборотница чувствовала, как мелко дрожит пегаска — даже странно, что та, кто вытворяла с духом Хаоса ТАКОЕ, теперь теряется и мнется, как кобылка…

А, точно. Она же собирается сделать это с такой же кобылой, как она сама! Может, стоит превратиться в жеребца?..

— Д-даже не думай! — Словно прочитав мысли Оцеллус, Флаттершай строго сверкнула глазами, заставив лежащую под ней чейнджлинга вздрогнуть. — Я не хочу, чтобы ты превращалась! Т-тебе сейчас вредно как-либо превращаться, у тебя не хватает Любви!

— Я… Правда это сказала вслух?..

— Н-нет… — Мордочка Флаттершай мгновенно вспыхнула, как помидор, обдав Оцеллус волной жара. — П-просто у тебя был такой вид… И-и я не думаю, что Дискорду бы понравилось, если бы хоть кто-то принимал его облик, воть… Это будет уже перебор, понимаешь?

— Оу… — Только и пробормотала Оцеллус, чувствуя себя полной дурой. — Т-тогда, думаю, я начну…

— А… ага…

Нервный кивок пегаски стал ей ответом. Даже забавно, насколько они обе похожи друг на друга — даже если сама Оцеллус и не в образе Шаттерфляй!..

Зеленый раздвоенный язык высунулся изо рта Оцеллус и легонько прошелся по носику Флаттершай, заставив ее умилительно пискнуть, а передние копыта оборотня аккуратно начали водить по горячим бокам и спине пегаски, вызывая своими касаниями судорожные вздохи.

Мило.

Она помнила свои уроки, усвоенные в Улье. У пегасов есть большой нервный узел между лопаток, который накапливает в себе магическую энергию для крыльев — а ведь почти неделю назад она лично могла наблюдать за тем, что получается, если на него воздействовать! Этот дракончик явно давил не со всей силы, но Твайлайт извивалась под его лапками с такими звуками и потоком Любви…

Чувствуя, как рот сам собой наполнился слюной (а щеки залились румянцем) от воспоминания, Оцеллус коротко тряхнула головой, прогоняя воспоминания. Прямо сейчас, в ее объятьях мелко дрожит уже практически готовая к употреблению пегаска — ароматная, горячая, мягкая…

Легкое нажатие в нужную точку, скрывающуюся между мелко вибрирующих от напряжения крыльев — и они инстинктивно распахнулись под тихий вскрик, буквально окатив Оцеллус горячим ароматом мягких перышек. Второе же копыто медленно провело по мелко дрожащей спине пегаски, прямо по позвоночнику (Флаттершай мелко вздрагивала каждый раз, когда копыто Оцеллус задевало новый позвонок), пока не остановилось у основания хвоста, отчего элемент Доброты инстинктивно приподняла круп повыше — совсем как кошка. Ее горячее, слабо пахнущее чем-то неуловимо сладким, «флаттершаевским» запахом, дыхание стало еще более сбивчивым, окатывая мордочку Оцеллус с каждым выдохом. Изо рта Флаттершай отчетливо пахло чаем и печеньками…

Как в тот день, когда пегаска слизнула ее с крупа Твайлайт.

А ведь Флаттершай и правда могла ее тогда проглотить! Просто толкнуть своим розовым мягким язычком в ту слюнявую трясину и…

Флаттершай тихо пискнула, когда Оцеллус неожиданно перекатилась так, что розовогривая пегаска оказалась внизу, под тушкой чейнджлинга, мордочка которого медленно спустилась ниже. Раздвоенный язык Оцеллус дергался как бешеный, постоянно высовываясь и щекоча своими кончиками желтый горячий пух, вызывая все новые писки и слабые извивания главной любительницы животных Понивилля. Поток Любви тут был гораздо сильнее — и Оцеллус, ни капли не стесняясь, с наслаждением откусила смачный кусок этой Любви. И еще. И еще…

Вены на шее пегаски мерно пульсировали прямо перед носом оборотня — такие деликатные, заполненные до краев горячей, живительной, восхитительно соленой кровью, этим сытным нектаром, они буквально умоляли Оцеллус впиться в них клыками, но она сдержалась — вредить единственной пони, принявшей ее в истинном обличие, Оцеллус не хотела, а потом лишь ограничилась легким касанием клыков до шеи умилительно пискнувшей Флаттершай — настолько леким, что даже намека на шрам не останется, но даже этого хватило, чтобы жар от слегка взмокшего от пота тельца заструился с новой силой, а дыхание Флаттершай стало еще более сбивчивым.

Так… Мило…

Черный, покрытый хитином носик прошелся ниже, буквально зарываясь в ароматный мех на животе пегаски, ответивший на легкую щекотку милым бурчанием под смущенный писк своей хозяйки… Вот и два еле заметных бугорка с ярко-розовыми пупырышками на них, от которых исходил сладковатый, слегка молочный запах. Когда-нибудь она будет кормить с их помощью своих личинок, но сейчас, это просто милая часть ее тела. Милая и сладкая, как вся Флаттершай целиком… Легкое касание клыков вырвало тихий вскрик из рта элемента Доброты, но Оцеллус не стала кусать ее соски, а лишь осторожно сдавила их губами, словно жеребенок, просящий молочка. Сделав пару сосательных движений, она все-таки выпустила изо рта сладкие милые бусинки, краем глаза следя за реакцией.

Милая, милая Флаттершай. Это всего лишь заигрывание. Мой ужин тобой еще только начинается.

Пегаска судорожно вдохнула с тихим поскуливанием, ощутив дыхание еще ниже — почти у самого хвоста. Раздвоенный язык Оцеллус дернулся, задев блестящую от влаги петельку — и Флаттершай словно током ударили, заставив с тихим визгом обхватить себя крыльями и передними копытами, а потом и вовсе зажать себе рот, чтобы подавить вопль. Запах здесь был просто одуряющим — что-то ванильное, пополам с мускусом и той самой горячей ноткой чего-то, что сама Оцеллус могла бы определить исключительно как «флаттершаевый запах». Милый, пьянящий, с нотками чая и печенья, он был действительно уникальным, проникая не только в ноздри и рот, а, казалось, даже в уши и каждое отверстие на теле Оцеллус — лишь затем, чтобы заставить ее исходить слюной.

Милая Флаттершай, отдай мне всю свою Любовь!

Легкое лизание — и тело Флаттершай буквально выгнулось дугой, мелко дрожа от переполнявших ее эмоций, а ее передние копыта неожиданно обхватили голову Оцеллус и бесцеремонно ткнули ее мордочку прямо туда  — разгоряченное, влажное, слабо мигающее, буквально сочащееся густым мускусным сладковатым запахом и умоляющее. Такое нежное, такое чувственное. Такое… Милое…

И Оцеллус ответила на этот немой зов.

Горячие и взмокшие бедра пегаски резко схлопнулись, как челюсти крокодила, крепко прижав голову чейнджлинга между собой и буквально вжимая ее внутрь. Нос уже давно погрузился в сочащиеся скользкие глубины, которые раз за разом пульсировали так, словно хотели проглотить оборотницу целиком (глубоко внутри снова гадко всколыхнулось то самое мерзкое воспоминание о пребывания во рту), засосать внутрь и запереть по ту сторону милого мягкого пушистого животика…

Мило. Как будто это не Оцеллус здесь — хищник. Настало время напомнить, кто на самом деле на вершине пищевой цепи.

Язык высунулся из губ оборотницы, буквально проползя внутрь неистово дрожащего липкого туннеля, как змея. Не было ни одного частка этой нежной розовой плоти, которую Оцеллус не могла достать — ни слегка ребристый узкий туннель, ни гладкое мускульное кольцо, скрывающее за собой небольшую, уютную камеру, где язык мог развернуться во всю свою мощь, заставляя пегаску исходить на крик — если, конечно, тихий писк как у мышки можно было бы назвать криком.

А ведь она и с Дискордом также «кричала». Видимо, это ее особенность в целом?

Потоком Любви можно было бы захлебнуться — и Оцеллус пила. Жадно, ненасытно, огромными глотками отправляя вниз по своей глотке энергию пополам с густой, нестерпимо пахнущей мускусом жидкостью. Обычная пони давно бы потеряла сознания от нестерпимого жара, сдавливания на удивление сильными (и в то же время нежными, как пуховая подушка) бедрами, густого липкого сладковатого запаха Флаттершай и полным отсутствием какого-либо воздуха в этом милом желтом, бурлящем как кипящий чайник, животике… Но для оборотней, ничто из этого не было проблемой.

— Х-х-хи-и-и!

Вот оно. Кульминация.

Тело главной любительницы животных Понивилля содрогнулось в мощных судорогах, сжав голову оцеллус бедрами так, что та на миг испугалась — как бы голову не раздавило! Несколько болезненных, буквально звенящих от напряжения минут — и Флаттершай наконец-то обмякла, тихо поскуливая и тяжело дыша, позволив Оцеллус наконец-то освободиться из своего скользкого капкана. Желтые веки с трудом приподнялись, мелко дрожа от произошедшего, позволив бирюзовым глазам встретиться с зелеными.

— Это. Было… Ох… Спасибо…

Она так мило пищит, буквально от любого прикосновения. Мило прячет свои восхитительные бирюзовые глазки, похожие на блестящие леденцы. Мило растопыривает в панике крылья. Мило прикусывает губу, изнемогая от желания. Мило дышит, мило выглядит, мило и сладко пахнет…

Мило. Мило. Мило. МИЛОМИЛОМИЛОМИЛОМИЛОМИЛО…

Чвак

Резкий крик — и Оцеллус отшатнулась, словно проснувшись. С ее клыков капала кровь — алая и обжигающе горячая.

Кровь Флаттершай.

Заметно побледневшая пегаска тихо скулила под оборотнем, судорожно прижимая оба копыта к плечу, шерстка на котором уже слиплась от крови — и такое же багровое пятно медленно расползалось по ткани дивана — горячее и нестерпимо воняющее металлом.

Нет!

Копыта сами бросили Оцеллус в сторону, прочь от стонущей Флаттершай, пока ее фасетчатые глаза лихорадочно озирались по сторонам в поисках аптечки. Вокруг уже давно стоял оглушительный гомон всевозможной живности, взбудораженной столь вероломным нападением на их хозяйку — а крупная псина (а может, это был волк или койот — этого Оцеллус не знала) уже взгромоздилось над Флаттершай, торопливо слизывая кровь своим пятнистым языком и ободряюще поскуливая.

Где же… Я же точно помню, что видела ее! Но где…

Энджел! Белоснежный кролик, живущий у Флаттершай дольше всех остальных! Он точно должен помнить!

— Где аптечка? — Оцеллус буквально выдохнула эти слова, слетев по лестнице одним прыжком. Вместо ответа кролик лишь демонстративно ткнул лапкой в свою миску, топнув ножкой пару раз — словно и не зная о только что произошедшем…

— УБЬЮ! — От крика перевертыша зазвенели стекла, а с клыков в морду наглому пушистому брызнула едкая слюна — слава Рою, не ядовитая, хотя оборотница уже была на пределе самоконтроля. Повторять ей не пришлось — под истошный писк белоснежная лапка тороплива ткнула в малозаметный шкафчик, который был буквально разорван в одно мгновение — а ведь он был из металла! Энджел, мелкий гаденыш, уже успел куда-то удрать, но Оцеллус уже было не до него. Куски металла еще скрежетали на клыках, а она уже взлетела на своих крыльях на второй этаж, к Флаттершай.

Волк (или все-таки койот?) зарычал, стоило лишь Оцеллус приблизиться, но вид судорожно вытащенных бинтов заставил хищника сменить гнев на милость — по крайней мере, темные глаза зверя весьма недвусмысленно обещали перевертышу «разбор полетов» в будущем. Да и плевать! Зашипев на зверюгу с демонстративным показом собственных ядовитых клыков, Оцеллус торопливо отпихнула волчару и начала обвивать плечо элемента Доброты.

— П-при… Жги… Там есть… Зелен… Ка…

Короткий кивок — и Оцеллус буквально плеснула содержимом бутылочки на рану, заставив пегаску взвизгнуть, а воздух — заполниться едким химическим смрадом с нотками опаленного мяса. Возможно, использование слизи чейнджлингов было бы более адекватным и быстрым решением… Но Оцеллус просто не могла это сделать.

Ведь какая-нить пони могла бы прийти в любой момент, да и времени на кокон банально не хватало! Да, Оцеллус могла запутывать пони в кокон очень быстро, но… Не сейчас. Не сейчас!!!

Короткий рррвак — и копыта чейнджлинга наконец-то отодвинулись от мелко дышащей Флаттершай, все плечо и часть шеи которой были туго перебинтованы. Отдельные петли заходили на живот и на лапу пегаски — но это было неважно. Главное, что кровь наконец-то остановилась!

Спасена…

— Т-ты как? Дышать можешь?..

Ответом ей была лишь слабая улыбка заметно побледневшей пегаски, а желтое копыто ласково потерпало ее щечку, оставив на ней характерный алык след с металлическим запахом крови.

— Все хо… Хорошо, правда! Просто… Хочу спать…

Т-тартар! Она потеряла много крови, и поэтому ее охватила сонливость! Что же мне делать, что же мне делать, что же…

«И почему каждый раз, как я заглядываю в твой разум, я все время вижу твои попытки убить мой скот?»

От хрипловатого шипения, раздавшегоя в голове, сердце Оцеллус на миг застыло от ужаса.

«В-великая Мать! Вс… Все вовсе не…»

«Ох, избавь меня от своего блеяния, идиотка. Я все видела, знаешь ли.»

«В-все?»

О нет, о нет, о нет… Лягать!

Чья-то лапа довольно грубо отпихнула чейнджлинга в сторону, и над слабо улыбающейся Флаттершай склонились остальные животные — кто-то старался слизнуть пятно крови с дивана, кто-то пытался спихнуть в рот пегаски кусочек моркови, а кто-то старательно перепроверял наложенный ею жгут. Несколько глаз метали в нее ненавидящие взгляды, но никто не пытался напасть на саму Оцеллус — все-таки правила, установленные Флаттершай, были нерушимы. Флаттершай что-то говорила окружающим ее зверушкам, но Оцеллус уже не слышала — ноги сами несли ее прочь от коттеджа элемента Доброты.

Но от насмешливого голоса Королевы, звенящего прямо в голове, не могли спасти ни ноги, ни крылья, ни поджатые ушки, ни зажмуренные до боли глаза.

«Сколько ж я тебе раз говорила, не играй с едой! Хотя, должна признать, твои игры оказались на удивление сочными. Я прям довольна, ведь и мне тоже перепало…»

«Х-хватит! Я не хотела ее… Кусать…»

«Разве? А я прям ощущала твою к ней привязанность. Ощущение, когда твоя добыча настолько привлекательна, что даже жарких объятий недостаточно и хочется сожрать, м-м-м…»

Тихо взвыв, Оцеллус бухнулась на нагретую солнцем траву, обхватив голову передними копытами. Она могла бы даже оторвать ее себе… но это ей все равно бы навряд ли помогло.

«Ты, конечно, разочаровывающе дефектна, но это желание — пожалуй, единственная твоя черта, которая делает тебя похожей на настоящего чейнджлинга.» — Голос Кризалис журчал в самой подкорке мозга, издеваясь каждым словом. — «Поверь, я тоже люблю вас так, что больше всего на свете мечтаю сожрать вас всех, вернуть в свое чрево… Ну и потом родить снова, и снова, и снова… Это естественное желание для любой самки, даже для такого бесполезного отброса, как ты.»

«Х-хватит… Умоляю…»

Тело Оцеллус дернулось, на миг вспыхнув зеленым светом — но не обратилось. Вместо этого оно целиком колыхнулось в зеленоватом ореоле магии, как воздух над костром — с влажным шипением.

«Дефектная. Ничтожная. Сломанная»

Десятки глаз буквально высыпали на каждом миллиметре хитина, хаотично дергаясь во все стороны. десятки и сотни зрачков хаотично делились, словно клетки организма — узкие, округлые, звездообразные, всех форм и размеров…

«Бесполезная, слабая, неэффективная идиотка, не способная исполнить простейшую задачу!»

Хватит! Я больше этого не выдержу!

«Знаешь, ты и Торакс… Ты и правда была худшая из вас двоих. Ты все испортила.»

— ДОВОЛЬНО!

Земля под передними копытами тяжело дышащей оборотницы буквально взорвалась, рассыпав во все стороны пыль и сухие комки грязи. Оцеллус стояла, низко опустив голову. Ее тело неистово пульсировало, колыхалось, сжималось и восстанавливалось в норму — подобно силуэту в водной глади, или узору на неистово трепещущим флаге, окруженное всполохами шипящего изумрудного пламени.

— Да кем вы все себя возомнили?! Я делаю ради Улья все… А ВСЕ ПЛЮЮТ МНЕ В ЛИЦО!

В глазах оборотницы стояли слезы, но ее голос буквально ревел чистой яростью.

Ближайшее дерево дернулось — и с протяжным треском. похожим на предсмертный стон, медленно рухнуло набок, перерубленное покрытым белоснежными зубами и шипами щупальцем.

— Ты хоть в курсе, на что я способна?!

Новая вспышка. Новая гроздь глаз уставилась на окружающий мир, неистово пульсируя.

— КРИЗАЛИС…

О Рой, она и не знала, что способна буквально реветь, как дракон!

— Ты думаешь лишь о себе, ты избалована!

«О, тогда почему ты не справилась даже со слежкой за этой фиолетовой дрянью Твайлайт? Ее жизнь — единственное, что должно тебя волновать! Что, если она…»

— Она не умрёт, она не уйдёт от меня! Я НЕ ПОЗВОЛЮ!

Новая вспышка — сильнее, чем прежде. Еще несколько деревьев с грохотом рухнули вокруг Оцеллус, даже не заметившей десятка бешено бьющих во все стороны щупалец.

«Хочешь сказать, ты справишься лучше этого придурка Торакса?»

— Да! Я лучше! Я могущественнее! Я делаю все ради Роя!

Горло уже першило от криков, но она не могла остановиться. Все унижения прошлых дней стояли перед ее взором, словно выжженные на внутренней стороне ее век. Кризалис даже понятия не имеет, через что она уже успела пройти! Прилипнуть в облике насекомого к потной заднице Твайлайт! Чуть не быть сожранной заживо ско… Флаттершай! Заключить договор с пони, заручившись ее поддержкой! Чуть не сойти с ума от ужаса окровавленной, практически бездыханной Твайлайт! Это королеве просто было — заменила одну пони, и то, даже этот ее план не помог! Да у Оцеллус и то больше успешных подмен было!!!

«Тогда скажи, кто же ты такая?» — в голосе Кризалис звенела насмешка.

— Я! СИЛЬНЕЙШИЙ! ОХОТНИК РОЯ! Да, это отсылОчка на 8 эпизод Охуительного Цифрового Цирка. Нет, мне не стыдно! =D

Черное тело выгнулось в истеричном крике — и через мгновение она рухнула прямо на траву, судорожно дыша. Вся решимость куда-то ушла, оставив место апатии… и ужасу от осознания.

Я накричала на САМУ Кризалис.

О нет.

Что это еще за вопли «я лучше! Я могущественнее!»? Как я вообще посмела считать себя чем-то вроде сильнейшего охотника?! Она же… А эти мысли! «Кризалис подменяла пони лишь однажды и опростоволосилась»?! Неуважение к самой Королеве Оборотней!!!

«Что ж, это было достаточно убедительно, моя маленькая чейнджлинг.»

Голос Кризалис звучал неожиданно весело, словно вся истерика Оцеллус для нее была не более чем выступлением клоуна в каком-то ляганом цирке.

«Ты знаешь, забрать твою Любовь в тот момент было действительно неплохим решением. Сперва эта мелкая ящерица Спайк и его такая дурацкая любовь к этой белой сучке Рарити, еще и раскрыл тебя одним взглядом под твой хвост…» — Оцеллус тихо всхливнула, поджав пылающие от стыда шуки, но Кризалис и не думала останавливаться. — «Потом этот изумительный в своей позорности спектакль со стонами и извиваниями этой слабачки Флаттершай… Серьезно, Оцеллус? Ты действительно смотрела на свою еду как на кого-то равного?»

«Я… Мне просто надо было… поесть…»

«Зоофилка», — Голос Кризалис дрожал от смеха. — «Представляю, как отреагировал бы Фаринкс, узнав, что подающая надежды молодая Охотница ложится под пони не ради еды, хе-хе…»

«Эт-то не так! Я просто старалась стимулировать выработку Любви!»

«Мне-то не ври, я прекрасно могу уловить мысли того, в кого вселяюсь.» — Обрубила Кризалис жалкие попытки оправдаться. — «Ой, кстати, а что это только что был за восхитительный в своей ничтожности монолог? Ты так забавно пыталась выставить саму себя не полным разочарованием, что… А впрочем, знаешь что, я дам тебе еще один шанс.» — От ядовитого смешка по спине Оцеллус побежали мурашки. — «Надо будет не забыть в следующий раз запастись особенно хрустящей Любовью перед тем, как понаблюдать за твоими ужимками, копуша. Ты точно уверена, что хочешь быть Охотницей за Любовью? Быть шутом всего Роя у тебя получается лучше, чем у этого придурка Торакса!»

Это было совершенно невыносимо. Лучше бы она просто кричала или обещала казнь — но насмешливый тон Королевы, буквально видящей в ней самой не более чем какого-то клоуна, был хуже прямого наказания. Оцеллус была согласна на что угодно — хоть на еще один приступ дикой боли, или на полное высасывание Любви — лишь бы не ощущать этих издевательских ноток в эмоциях Кризалис, не слышать этот заливистый смех на краю сознания!

«А теперь поднимай свою хитиновую задницу, Оцеллус.» — В голосе Кризалис снова зазвенела сталь. — «Помнишь, что говорила та голубая пегаска, Радуга Деш? Они передали все наработки Зекоре, зебре из Вечнодикого леса. Я буду ждать твоих рапортов, и постарайся не завалить хотя бы это пустячковое задание, идиотка.»

«Д-да, Королева…»

Ей уже никто не ответил — Кризалис прервала связь.

---

Один из стражников, стоявший у трона, метнул опасливый взгляд в сторону Селестии и, получив утвердительный кивок, с улыбкой помахал Твайлайт копытом, заставив ту смущенно отвести взгляд. Время было уже достаточно поздним, но, поскольку Селестия еще не начала опускать солнце, свет с улицы был по прежнему ярким и теплым, словно в полдень — что лишь действовало и без того измотанной ученице самой богини Солнца на нервы.

— Сюда, Твайлайт.

Пара аликорнов обогнула троны Солнца и Луны, остановившись перед небольшой алой драпировкой, ниспадающей до самого пола. Рог Селестии засветился — и край ткани приподнялся, явив за собой небольшую дверь без особых узоров. Не знай Искорка, что за этой дверью таится что-то важное — точно бы решила, что это обычная кладовка или склад для швабр. Она сама не заметила, как нервно копнула копытом, чувствуя как по лбу стекает холодная капелька пота.

— П-простите, а разве мы не должны, ну…

— Не переживай, моя верная ученица. Эта комната не настолько тайная, как ты думаешь. — Селестия на миг повернула голову к сиреневой аликорночке, игриво махнув хвостом. Заметив сдавленный кашель с паническим отводом глаз ученицы, старшая из Диархов лишь тихо хохотнула над своей маленькой (хотя, учитывая размера ее королевских достоинств, маленькой — явно не то слово!) шалостью. — В конце концов, я же не могу допустить, чтобы тут веками скапливалась пыль! Да и к тому же, раньше это было обычное подсобное помещение…

Щелк.

Искорка не знала, чего ожидать. Когда она слышала про эту комнату от Дискорда и Луны, то была готова поверить в то, что за дверью ее мог бы ожидать… С-сено, да даже думать об этом страшно! Возможно, скелет кого-то, кого сама Селестия пыталась оживить? Возможно, какая-нить запретная секция библиотеки, или артефакторика, или какое-нибудь древнее чудище, спящее в залитой консервирующим зельем колбе… Или… Или…

Тихий взвизг — серая мышка уже прошмыгнула под ногами принцессы Дружбы, чудом не угодив под сиреневое копыто, и скрылась впереди.

Откуда в замке самой Селестии мыши?!..

Твайлайт мигнула, уставившись на свое отражение в десятках маленьких темно-серых бриллиантах, вставленных в висящий на стене довольно симпатичный серебристый нагрудник — почти такой же носила принцесса Луна, а аналогичный, красующийся на шее Селестии, был из золота. Этот же выглядел гораздо проще и дешевле, несмотря на свою окантовку — и тем не менее, он привлекал к себе внимание. По боковым стенам же расположились многочисленные полочки, уставленные разными склянками, заполненными какой-то белоснежной жидкостью. на некоторых полках лежали видавшие виды папки с какими-то бумагами и… Больше ничего.

— Я же говорила, мои дорогие горничные периодически тут убираются. — Заметив невысказанный вопрос в глазах Твайлайт, Селестия лишь усмехнулась. — На самом деле, это место особенное лично для меня. Можешь зайти, но ничего не трогай, пока не разрешу.

— Д-да, принцесса Селестия…

Селестия закрыла за своей ученицей дверь, и на потолке мгновенно вспыхнули магические факелы устаревшего образца, ярко освещая небогатое убранство комнатки. Золотое копыто Селестии с нежностью погладило нагрудник.

— П-принцесса…

— Я называю его ожерельем Скорби.

На мгновение стало тихо.

— Что?

— Ожерелье скорби. — Терпеливо повторила аликорна, слабо улыбнувшись. — Я… Мне больше тысячи лет, Твайлайт. И у меня были друзья, сотни друзей.

— …Оу.

Вот оно.

— Вы… Делали это ожерелье со своими друзьями? Или вы записали образы друзей на эти кристаллы? — Сиреневая аликорночка осторожно кивнула на кристаллы, вставленные в нагрудник. Ответом ей стала лишь невеселая усмешка.

— Можно сказать, что ты права в обоих своих предположениях, Твайлайт Спаркл. Да, я могу прямо сейчас направить свою магию в один из этих камней, и увидеть воспоминание, погруженное в него, но… Есть некоторые вещи, которые… ммм.… — Селестия на миг замялась под пытливым взглядом своей ученицы, виновато поджав уши и отведя взгляд в сторону, как провинившаяся кобылка. — Да что ж ты будешь делать-то! — Тихо выругалась она на собственную неловкость. — Скажем так, моя верная ученица, это ожерелье… Я переступила некоторые собственные правила, когда создавала его. — Заметив, как округлились глаза ученицы от жуткого предположения, Селестия торопливо распахнула крылья. — Нет-нет, ты не подумай, я не заключала души пони в эти кристаллы или что-то подобное! Вместо этого я… ну…

Словно чувствуя, что ей не хватает воздуха, принцесса Солнца молча зажгла рог — и одна из склянок, заполненных странной белой жидкостью, сорвалась со своего места и зависла перед мордочкой библиотекарши. Нервно сглотнув, та осторожно понюхала зелье — запах был странноватым, но определенно отдаленно знакомым.

— Прости, моя верная ученица. Мне довольно тяжело говорить о подобных вещах, — Селестия прикрыла глаза крылом, устало повесив уши. — Поэтому, думаю, будет лучше если ты сама все увидишь.

— Эммм…

Склонив голову набок, Твайлайт настороженно осмотрела склянку перед собой. Запах не поменялся, но странное чувство некой знакомости с ингредиентами не пропадало. И почему она сейчас вспомнила Пинки?..

— Принцесса Селестия, что это?

Алебастровая аликорна успокаивающе улыбнулась, склонив голову набок и поведя ухом.

— Мы называем это зельем Прошлого. Обычно оно темно-фиолетовое с пурпурным оттенком, но достаточно использовать магию аликорна, чтобы активировать его. — Она изогнула бровь. — Интересно, я не прикладывала к нему достаточно энергии, а оно уже поменяло свой цвет на белый… — Старшая из диархов лишь хмыкнула, пожав крыльями, и продолжила. — Впрочем, неважно. Мы, аликорны, используем это зелье, чтобы заглянуть в прошлое. Неважно, были ли мы в нем или нет, было ли оно хоть в чьем-то воспоминаниях или нет — оно позволяет выпившему ненадолго мысленно перенестись в нужное место и время, чтобы лично пережить события, произошедшие там, но, к сожалению… — Она понизила голос, в котором прозвенели нотки печали, — мы не сможем ничего изменить — это лишь способ заглянуть в те времена, а не повлиять на них.

Чтобы пережить события в прошлом…

Сердце Твайлайт пропустило удар.

Значит, вот как Селестия переживает утрату родных и близких?

-Так… Вот как вы справляетесь? Когда вы чувствуете тоску, вы приходите сюда и…

Селестия кивнула. На ее губах играла теплая улыбка.

— Иногда даже я бываю сентиментальной дурой, Твайлайт. — Она издала легкий смешок, прикрыв губы крылом. Ее белоснежные щеки слегка порозовели. — Это зелье очень сложно создать, а для активации требуется магия аликорна, поэтому в народе оно обычно не распространено и его варят по моему личному заказу. Да, конечно, я помню и случаи, когда им пользовались и могучие единороги, включая нашего дорогого Старсвирла Бородатого, но это все-таки исключение из правил. Обычно я пью это зелье, если мне нужно разгадать какое-то очень важное дело прошлого, но… — Она поджала ушки с виноватым видом. — Каюсь, иногда просто увидеть воочию тех, кто покинул меня многие века назад… Я не могу избавиться от такого искушения.

Твайлайт медленно перевела взгляд с смущенной (смущенной! Как она вообще может быть смущенной?!) наставницы на зелье перед собой.

Это зелье — безумно редкое и дорогое. Что именно Селестия хочет ей показать?

Неужели… Что-то, связанное с Сомброй?..

Чувствуя, что вот-вот впадет в панику — в который уже, лягать, раз за этот дискордов день?! — Твайлайт сделала глубокий вдох, и сиреневые губы и мгновенно обхватили широкое горлышко склянки, чувствуя, как в рот буквально хлынула неожиданно вкусная и слегка липкая белая масса.

Ммм… Этот вкус кажется смутно знакомым… И почему-то я опять думаю о Пинки Пай! Как будто я уже пила что-то похожее в Сахарном уголке…

Неожиданное осознание было таким сильным, что Твайлайт чуть было не хлопнула себя копытом по лбу.

Ну конечно же! Кофе с бабл-гамом, я наконец-то вспомнила этот вкус! Мне же его на той неделе Пинки приносила как раз, когда я корпела над зельем для принцессы! Совсем из головы вылетело… Ммм, действительно, интересный вкус для зелья. Эти зельевары знают толк в…

???

Резкий кашель — и изо рта Искорки выпала… фигурка? Маленькая деревянная фигурка пегаса, цвет которой был неразличим из-за обляпавшего ее зелья.

— Э-э-э-э… Принцесса Селестия? А это…

Богиня Солнца лишь покачала головой — сама была удивлена. Золотистое сияние приподняло с пола покрытую белой массой и слюнями Твайлайт фигурку и аккуратно оттерло эту нелицеприятную смесь с дерева, явив потрясенным аликорнам истинный цвет находки.

— Принцесса, это же…

— Не спрашивай. — Хмуро буркнула Селестия. — Я не знаю, откуда в банке оказалась фигурка элемента Верности. Нипони не стал бы заходить в это место только ради подобной шутки, ведь в Кантерлоте почти нет фанатов Радуги Дэш… Кажется.

— Да… Вы определенно правы, принцесса…

Старшая аликорница лишь закатила глаза.

— Просто Селестия, Твайлайт. Я уже говорила, теперь ты принцесса, как и я, так что тебе доступны некоторые вольности! — Она тихо хихикнула, прикрыв рот крылом.

— Д-д-да как я могу!.. — Твайлайт буквально инстинктивно замахала перед собой копытами, залившись краской. — Д-да я, т-то есть, да вы… — Поняв, что оформить свои панические мысли в виде слов ей не дано, Искорка запнулась и глубоко вдохнула, приводя мысли в порядок. — Д-давайте лучше поговорим об этом в д-другой раз, а т-то я еще морально не г-готова…

Последние слова Твайлайт потонули в тихом смешке Селестии, и в комнате воцарилась тишина, прерываемая только тихим журчанием магии Селестии. Несколько невыносимо долгих секунд обе аликорны немигающим взглядом сверлили парящую в воздухе статуэтку хорошо знакомой голубой пегаски с радужной гривой.

— Твайлайт?

— Д-да, принцесса Селестия?

— Зелье, что ты пила… Каким оно было на вкус?

Принцесса Дружбы на миг замялась, нервно копнув копытом.

— Эм… Кофе с бабл-гамом?

Ответом ей стал звук смачного звона позолоченного накопытника об такую же золотую диадему — Селестия с чувством сделала фейсхуф.

— Такое странное сочетание… Только Дискорд стал бы подобным заниматься, и подменивать зелье Прошлого на… — Селестию заметно передернуло от догадки, — …что бы это ни было, и я не желаю это выяснять!

— Я тоже.

Цокнув языком, Селестия все-таки магией очистила статуетку и поставила ее на полку.

— На память. — Коротко объяснила она свой поступок Искорке. — Уверена, ты и сама будешь рада спустя пару веков прийти сюда и увидеть хоть что-то памятное.

Что-то памятное… Т-тартар, ну вот опять от незваных мыслей глаза опасно намокают! Нужно срочно сменить тему, пока я снова не распустила нюни, как кобылка! Думай, Твайлайт Спаркл, думай!

— Принцесса, погодите, а вот эти бумаги?.. — Фиолетовое копыто неуверенно ткнуло в угол, заставив обеих аликорн проследить взглядом на стопку писем (а может, и каких-то важных для Селестии договоров — этого Твайлайт не знала), сиротливо покрытых легкой пылью.

— Которые на полках и в тех ящиках? Письма моих родных и близких, учеников и просто пони, запомнившихся мне за время моего правления. — Глаза Селестии неожиданно блеснули. — И пусть их больше нет со мной, но я храню их любимые безделушки, письма и многое другое здесь. Разумеется, я знакома с их потомками, но ты и сама понимаешь…

Стало так тихо, что было слышно, как шуршит мышь в углу — та самая, на которую Искорка чуть не наступила совсем недавно.

— Ты ведь уже задумываешься о подобных вещах, Твайлайт? — Голос Селестии был необычайно тихим. Твайлайт медленно кивнула, переведя взгляд на Ожерелье Скорби. — В конце концов, то заклинание, которое ты изобрела во сне, появилось в твоем разуме именно из-за твоих страхов перед будущим.

Неловкую тишину комнаты прервал шумный глоток, доносящийся со стороны младшей крылорожки. Вот ведь, и снова эта тема…

— Принцесса, простите мою непочтительность, но…

— Да, моя верная ученица?

— Неужели вы никогда не пытались… — С-сено, как же предательски подгибаются коленки… — Использовать… н-некр… — Судорожно сглотнув набежавший в горле комок, Твайлайт все-таки с трудом выдавила из себя это слово. — Н-некромантию, чтобы…

Голос предательски дрогнул, сойдя на практически беззвучный писк, и последние слова не расслышала даже она сама. Селестия лишь устало фыркнула.

— Именно это я и хотела тебе показать с помощью зелья Прошлого. — Ее рог снова вспыхнул, поднося очередную баночку. — Будем надеяться, что этот старый клоун не додумался подменить их все. Потому что если это так, я лично потребую от тебя и твоих друзей прибыть в Кантерлот и обратить этого несносного хаосита в камень еще на пару тысячелетий!

Нервный смешок — и Твайлайт приняла новую бутылочку, невольно размышляя, что же именно Дискорд подсунул в предыдущее зелье. Просто изменение вкуса и запаха — слишком мелко для этого пожилого шутняры! Неужели…

Кажется, нет. Как ни вслушивалась Твайлайт в собственные ощущения, опьянения не было, как и каких-нить странных мутаций, или изменений в магическом фоне. Окружающий ее мир по прежнему оставался правильным и понятным, и поэтому она, глубоко вздохнув, пригубила зелье, чувствуя, как он скользит по пищеводу принцессы Дружбы в ее маленький урчащий желудок, уже частично заполненный шуткой Дискорда…

Ой

А что, если само по себе это зелье и не должно было ни на что влиять, но должно вступить в реакцию в зельем Прошлого?!

Запоздалая мысль была настолько жуткой, что Искорка закашлялась — но бутылочка уже звякнула об пол, будучи совершенно пустой, а в голове стремительно нарастала паника.

Лягать! Как она об этом не подумала! Сама же говорила, что Дискорд, эта ехидная наглая рожа, слишком хитер для простых шуток! Он никогда ничего не делает просто так, все его действия направлены на хаос — даже если он просто помогает в ответ на просьбу Луны!

«Серьезно, если хочешь знать мое мнение, класс некроманта до сих пор не понерфлен, так что пользуйся!»

Он не просто так рассказывал все эти байки про другие миры, где ее подруги были некромантами! С-сено, да даже его подарки в виде мячика и шурупа были не просто так — он явно намекал на ту кобылку, которую Твайлайт видела почти два года назад, когда этот паяц впервые вырвался из своего заточения и погрузил Понивилль в хаос!

— Твайлайт? — заметив, как изменилось выражение мордочки ученицы, Селестия уже заподозрила неладное. — Ты как? Ты хорошо себя чувствуешь?

Перед мысленным взором снова появилась та сцена: Твайлайт, начавшая терять свой цвет из-за одержимости друзей хаосом, грустно бредет по Понивиллю, который медленно погружается в пучины безумия. Мимо нее пробегают бизоны в балетных пачках, Энджел вместе с другими кроликами, чьи ноги до жуткого неестественно искажены, вытянуты в целые метры, и наконец, маленькая фиолетовая кобылка со спиралевидными глазами, парящая прямо в воздухе без помощи крыльев и бренчащая на своей собственной губе…

Кобылка с двумя кьютимарками — шурупа и мяча. Она возникла перед мысленным взглядом Твайлайт так ярко, что шерсть на загривке зашевелилась. Она и Дискорд… Дискорд, который подсунул ей какое-то зелье… Сено, он мог сделать это буквально перед ней, когда запустил прямо перед ней руку в портал!!! Она же слышала звон склянок — тех самых склянок, которые стоят в тайнике Селестии!

Но прежде чем Твайлайт успела хоть что-то сказать — крикнуть Селестии об опасности, попросить о противоядии или предупредить ее о Дискорде — окружающий мир, казалось, схлопнулся вокруг нее, завертевшись неестественной спиралью…

И все погрузилось в бесконечный белый свет.

---

Свити Белль тихо зевнула и поморщилась от головной боли, заставив Рарити встрепенуться.

— Дорогуша, как ты?

— Голова болит…

Белоснежные губы старшей сестры осторожно коснулись рога — и Рарити, поморщившись, зажгла уже свой, заставив очередной кусок ткани сперва опуститься в тазик с водой, а после этого — обмотаться вокруг маленького жеребячьего рога под звуки шипения. И это — несмотря на антимагическое кольцо, красующееся на маленьком рожке ее драгоценной Зефирки! Без него, дикая магия простывшей кобылки давно бы пошла вразнос. Страшно даже подумать, что могла бы натворить простывшая малышка, если она и в здоровом-то состоянии порой весь Понивилль вверх дном переворачивает! Одно только нечаянное оскорбление принцессы Селестии чего стоит…

— Прости, сестренка… — малышка поежилась под одеялом, виновато взглянув на старшую сестру. От обмотанного влажными тряпками маленького рога валил пар. — Из-за меня весь бутик не работает сегодня…

Идеально вымытое копытце Рарити мягко опустилось на раскаленный лоб малышки, заставив ту прикрыть глаза, мурлыкнув от приятного ощущения прохлады.

— Дорогая, твоя здоровье для меня гораздо важнее какого-то бутика! От пары нерабочих дней от меня не убудет… — Белоснежные губы еле заметно дрогнули. — А вот для тебя, надеюсь, произошедшее будет уроком на всю жизнь. Как ты вообще умудрилась так себя запустить? Ты что же, милая, у Эпплблум на ферме валялась в грязи?

Зеленые глазки Свити торопливо повернулись прочь, упорно не глядя на старшую сестру.

— Прости…

Рарити не стала ее понукать, лишь ненадолго убрала копыто со лба малышки, чтобы смочить еще одну тряпку и положить на рог, который, наверное, можно было бы использовать вместо сковородки. Интересно, можно ли на нем поджарить яичницу?..

Как же тихо… По крайней мере в комнате Свити Белль. С улицы же шел такой гул и гам, что иногда Рарити приходилось раздраженно прядать ушами, чтобы отвлечься от шума снаружи. Гомон жеребят, высыпавшихся на изумрудную траву школьного двора на время перемены, жужжание майских жуков, тихий топот многочисленных копыт по разогретым добела летним солнцем тротуару… Даже не верится, что обычная жизнь Понивилля может быть такой… шумной.

Наверное, все из-за того, что ей приходится сидеть с простывшей сестренкой — всё-таки свити была очень тихой, и даже Опал, свернувшаяся клубочком где-то у задних копыт малышки, лишь тихо мурлыкала, словно убаюкивая младшую из своих хозяек.

— Рарити…

— Что такое, дорогая? — Встрепенувшись, главная модистка Понивилля подвинулась ближе, окинув младшую сестренку заботливым взглядом своих темно-синих глаз.

— Ну…

Как же сложно думать… Вопрос так и вертелся на кончике маленького язычка, но как к нему подвести?..

А может, стоит правда рассказать?..

Белоснежное ухо Рарити дернулось, когда со стороны входной двери донесся робкий стук.

— Интересно, кто это? Прости, дорогуша, я мигом!

— Ага… — Широко зевнула Свити, со слабой улыбкой закутавшись поглубже в одеяло. Опал, взбудораженная движением, лишь мурлыкнула и снова свернулась клубочком на нагретом месте.

— Ma chérie, я же объявила, что сегодня мы не работаем! Оу… Мы знакомы?

Маленькая зеленая единорожка в очках, стоявшая перед входом, смущенно копнула ковер, исподлобья взглянув на модельершу своими неоново-зелеными глазами. На ее боку красовалась кьютимарка, похожая на черную дыру.

— Здравствуйте! Я из школы, в которой Свити Белль учится, воть… — Она сделала небольшой реверанс, но запуталась в собственных ногах, чудом не свалившись. Одна из бровей Рарити сама собой поползла вверх, но сдержать добродушное хихиканье ей не удалось — настолько мило это выглядело! — Карамель Глоу, к вашим услугам, теть Рарити.

— Тетя Рарити… — Эхом повторила старшая единорожка, словно пробуя слова на вкус. — Какое прелестное и благовоспитанное дитя! К сожалению, Свити Белль не выйдет в ближайшее время.

— Она простыла, да?

Рарити непонимающе моргнула.

— Откуда вы…

— Я была с нею и остальными ее подругами вчера, когда она простыла! Торопливо объяснила Карамель. словно испугавшись что ее в чем-то обвинят. — Тогда было, ну… очень страшно, и Свити Белль падала в обморок пару раз, во-о-от…

Рарити ахнула, прикрыв рот копытом.

— Так вот почему вчера она настолько испачкалась! И. боюсь, именно это и привело к ее нынешней простуде…

— Угу… — Поджав ушки, Карамель Глоу снова ковырнула ковер копытом с виноватым видом. — Простите еще раз…

— Прошу прощения? — Рарити вопросительно приподняла ухо. В ответ кобылка только еще сильнее втянула голову в плечи.

— Я тогда была с ними, но не могла им помочь. — Запинаясь, пробубнила она с угрюмым видом. — Там… много чего произошло… П-простите, я не могу это говорить, это наш с девочками секрет! — Замахала она копытцами, не дав Рарити и рта раскрыть. — Но… в общем, я лишь убедиться зашла! Вы ведь из-за простуды Свити бутик на сегодня и закрыли, да?

— Верно, ma chérie! — Губы Рарити тронула слабая улыбка. — И… знаешь, я была бы очень благодарна, дорогуша, если бы ты во время своей следующей перемены смогла сбегать в больницу и попросить медсестру Редхарт прийти сюда? И… — Белоеснежное копыто с серебристым копытюкюром неожиданно протянуло пискнувшей Карамель небольшой синий камушек — кажется, это сапфир?! — Прошу, сбегай еще в на рынок и купи себе что-нибудь к чаю. Считай это моей компенсацией за то, что заняла твое время своей просьбой.

Ушки малышки предательски дернулись при упоминании имени медсестры, но Рарити этого не заметила. Промямлив слова благодарности, зеленая единорожка аккуратно взяла в зубы драгоценность с такой осторожностью. словно это был нежный хрусталь — и буквально через мгновение хвост Карамель скрылся за углом, вызвав у модистки слабую улыбку.

Свити лишь улыбнулась, когда Рарити снова присела рядом с нею.

— Какая прелестная маленькая леди учится с тобой в одной школе, дорогуша! — Тихо пропела алебастровая единорожка, меняя компресс на лбу своей младшей сестре. — Вежливая, обученная манерам…

— Это ты где такую нашла, сестренка? — Свити тихо хихикнула от щекотки, когда Рарити снова стала обматывать вокруг ее маленького рога новую пропитанную прохладной водой тряпку. — У нас же в школе… Ну, может быть, Твист еще вежливая… Хотя, подожди, «леди»? — ее глаза испуганно расширились от жуткой догадки. — Ты же не о Даймонд Тиаре, сестренка?

Рарити тихо хихикнула, прикрыв губы копытом, наблюдая за реакцией своей Зефирки.

— Вообще-то ее зовут Карамель Глоу. — Мягко осадила она начавшую паниковать младшую сестру. — И она успела мне кое-что поведать, в том числе и о причине твоей простуды…

От глаз Рарити не ускользнуло, как боязливо поежилась ее сестренка, мгновенно посерев от испуга.

— Эт-то вовсе не из-за тети Заппи! Ой! — маленькие копытца сами собой зажали рот Свити Бэлль, мгновенно ставшей еще бледнее. Рарити нахмурилась, поведя ухом.

— Заппи?

— Нет! — Паника в голоске жеребенка росла с каждой секундой. — Мы ничего с нею не делали, и ни в чем ее не обвиняли! И вообще… мммф!

— Дорогая моя, не надо так паниковать… Хотя, думаю, я начинаю понимать, как именно ты умудрилась простыть. — Улыбнувшись, модельерша убрала копыто от рта сестренки, которая продолжала лежать, поджав ушки.

— Я… я бухнулась в обморок. — Пролепетала Свити, ее глазенки опасливо дёргались туда-сюда, словно она ожидала что костлявая земнопони вышагнет из темного угла.

Белоснежное копытце ободряюще погладило младшую из сестер по голове, и Свити невольно зажмурилась от удовольствия, тихо пискнув.

— Ни слова больше, mon cher! Я прекрасно все понимаю, эта кобыла очень… — Рарити замялась, подбирая слова, — своеобразная. Поверь, дорогая, я сама от нее чуть не убежала в первый раз!

«А возможно, что и убежала» — мысленно проворчала она про себя, продолжая мягко гладить разомлевшую от ласки кобылку. Тот призрачный силуэт, наблюдавший за нею из сарая Эпплджек… Тогда она убеждала себя, что все это ей лишь привиделось, но сейчас она невольно поймала себя на мысли, что это могла быть Заппи в тот злополучный день.

Но что она тогда могла делать в сарае?..

— …Но поверь мне, дорогая, она — самый невероятный специалист с золотыми копытами!

Глаза Свити Бэлль расширились.

— Т-так это она?! Та самая, про которую ты тогда говорила, что она помогла тебе похудеть?! — Голосок малышки поднялся на пару октав от шока. Рарити лишь вымученно улыбнулась.

— Именно, ma chérie!

— Ох, лягать… — Свити выдохнула это шепотом — и тут же испуганно вжала голову в плечи, заметив взгляд Рарити.

— Скажи это еще раз, юная леди, и я клянусь, я задушу тебя этой самой подушкой! — Прошипела та с совершенно ядовитой интонацией, приподняв упомянутую подушку в воздух над кобылкой… И тут же сконфуженно рассмеялась, увидев игриво высунутый в ответ на угрозу язычок. — Ладно, ладно, но в следующий раз ты так легко не отделаешься, дорогая! Прощаю тебя только в этот раз, слышишь?

Посмеялись. Рарити всё-таки подложила злополучную подушку под голову сестре, которая теперь лежала, прикрыв глаза, и тихо мурлыкала, совсем как Опал, которая на подобное подражание отреагировала на удивление благосклонно.

— И все же, эта Заппи… — Рарити устало повернула ухом, и Свити Бэлль продолжила, боязливо ежась. — Она… Кажется, она говорила, мол, что ты недавно помогла ей с чем-то еще… с ножом, кажется.

«Должна признать, твоя сестра не только в шмотках разбирается». Свити не была уверена, что Заппи тогда подразумевала именно это, но… Почему бы и не спросить?

— Оу…

Рарити неожиданно зарделась, отведя взгляд. Ее ушки предательски заалели.

Да не, быть такого не может! Моя сестра и эта…

— Рарити, ты чего покраснела? Ты что…

— Скажем так, я в тот день получила очень смущающее признание, дорогуша! — Рарити выпалила это, пожалуй, слишком поспешно. — И нет, не пойми меня превратно, эта хирург тут ни при чем…

— Эпплджек?

Настала мертвая тишина. Рарити покраснела так, что казалось, от нее вот-вот повалит пар, как от Свити Бэлль.

— К… Как?.. Откуда ты…

Теперь настала очередь краснеть уже Свити, виновато поджавшей ушки и нервно отводящей взгляд.

— Я, ну… как-то раз я ночью шла в туалет, а твоя комната была не закрыта…

— О, Селестия… — Рарити судорожно прижала оба копыта к сердцу, догадываясь, о чем идет речь.

— Ты тогда дремала, а перед тобой были, ну…- Жеребенок стиснула зубы, но все равно пересилила себя и выпалила на одном дыхании. — Журналы! Обычно ты не разрешаешь мне их смотреть, но было так интересно…

Рарити спрятала мордочку в копыта, издав тихий стон.

— Ну, я и глянула, вот… — Свити уставилась в пространство невидящим взглядом. — Какие-то пиписьки, и какие то странные черные гладкие костюмы… хвостня какая-то в общем, наподобие той которую Снипс и Снейлс смотрят, когда думают, что никто их не видит…

Со стороны Рарити донесся звук умирающего кита.

— Свити, дорогая, умоляю… Хватит…

— А во втором журнале все было в фотографиях тети Эпплджек! — Окончательно припечатал модельершу детский голосок кобылки. — Красивые, кстати. Прям все-все мышцы видны, позы еще интересные… Хотя, кадр с ее попой был странный. Сестрёнка, тебе что, нравится попа Эпплджек?..

— О, Селестия, испепели меня прямо здесь! — Провыла Рарити, бухнувшись на кровать рядом с сестренкой и спрятав морду в подушку, из-под которой тут же раздался протяжный заглушенный крик. — Моя жизнь кончена! Кончена!

Несколько долгих секунд Свити кисло смотрела, как Рарити безуспешно пытается задушить саму себя подушкой. На мордочке жеребенка играло выражение «моя старшая сестра — идиотка». Впрочем, долго это не продлилось, и заметно посиневшая Рарити сама откинула подушку в сторону, виновато поджав ушки.

— Сестренка, ты уже успокоилась? — Свити потерла виски, чувствуя, как возвращается головная боль — но старшая сестра тут же встрепенулась и зажгла рог, подзывая к себе тазик и пару тряпок.

— Ну… — Рарити вздохнула, наблюдая, как окутанная голубой магией тряпка ныряет в прохладную жидкость. — Мне… да, мне нравится Эпплджек. Ее мускулистое тело даст тысячу очков вперед любому жеребцу, которого я знаю. Она надежная и смелая, и в ней таится невероятный потенциал… ну… — Ее уши предательски заалели, — …для вдохновения!

Тихо скрипнула кровать. когда алебастровая единорожка медленно скатилась с нее, встав всеми копытами на мягкий ковер.

— Она подобна самым смелым статуям в кантерлотском саду, каждый изгиб ее тела и каждый силуэт мускула под ее шкурой словно высечены самым умелым мастером скульптуры! Каждый раз, глядя на ее фотографии, я вижу не простую фермершу — но военачальника, атлета, героя, самого прекрасного из жеребцов… — Мордочка Рарити была не просто пунцовой — казалось, она вот-вот загорится. — Ах, какая досада, что Эпплджек — лишь такая же кобыла, как и я! Я понимаю, что между мной и нею не будет ничего, дорогая моя!..

— Потому что Эпплджек, кажется, не любит отношения между кобылами? — Тихо спросила Свити. Рарити нервно кивнула, картинно приложив копыто ко лбу.

— Ах, и это тоже! Отношения между кобылами — это довольно новые веяния из высшего общества, а моя дорогая подруга выросла в сфере традиций! Даже если я и найду однажды в себе силы признаться ей в моих чувствах, боюсь, она отвергнет их со всей строгостью, и наша хрупкая дружба будет разрушена до основания! Это же кошмар, Свити! Из худших дней моей жизни, этот будет самым ужасным!

Рарити картинно упала на ковер, заставив сестренку лишь тихо фыркнуть, закатив глаза. Опять она драматизирует…

— То есть… — Глазки жеребенка озорливо прищурились, — ты, сестренка, просто вдохновляешься Эпплджек эстетически, а не потому что ты… как там… — Она на миг замялась — а в следующий миг с Рарити схлынули последние цвета. — Лизь-буянка?

— СВИТИ БЕЛЛЬ!

Задние ноги старшей единорожки предательски подкосились, и она лишь бессильно шлепнулась крупом об ковер, тяжело сопя от возмущения. — Во первых, правильно «лезбиянка»!..

Младшая кобылка лишь поморщилась от звона в ушах.

— Странно, а разве «лизьбиянка» не от слова «лизать»? — Заметив выражение лица сестры, она тихо пискнула, понимая, что ее сейчас, наверное, придушат на месте, и не факт что подушкой. — Ну, просто когда Лира и Бон-бон вместе, я часто слышу как они говорят что-то о лизании. А ведь их даже мисс Чирайли так называет!.. Ну, в смысле, лизь… Лесбиянками! — Поправилась она, дернув ушками. — И про Октавию с Винил Скретч тоже такие слухи ходят…

Рарити лишь со стоном закатила глаза. Этот день не может стать еще безумнее… Да даже в тот злополучный день, когда Дискорд впервые завоевал Понивилль после своего тысячелетнего заточения, не был настолько безумным!

«Лезбиянка от слова лизать»… Ее мысленный взгляд мгновенно изобразил настолько дикие (и по своему соблазнительные, хотя Рарити не призналась бы в этом даже за платье самой Селестии!) образы, что она зашлась судорожным кашлем, с трудом подавив желание побиться головой об стенку. Только мысль о том, что эта деревенщина, возможно, не уделяет мытью себя там должное время, помогла избавиться от образа в голове. Воистину, отвращение, порой, это дар Селестии…

— Приличные маленькие леди не подслушивают чужие разговоры! — Голос Рарити был похож на визг пилы. — Что касается «лесбиянка», это слово произошло вовсе не от глагола «лизать», и клянусь Селестией, если ты, дорогуша, не хочешь чтобы я придушила тебя прямо здесь и сейчас — не смей больше поднимать эту тему!

Она сделала несколько глубоких вдохов, приводя скачущие мысли и эмоции в хотя бы подобие какого-то порядка. Ее темно-синие глаза, один из которых предательски подергивался, метали молнии.

— Д-дорогая, обсуждение подобных тем — верный способ оскорбить любую пони! — Ее голос все еще дрожал, но в нем прорезались привычные жеманные нотки. — Ты все равно что обвиняешь кого-то в том, что она является Особой пони… для кого-то, кто, возможно, ей как минимум безразличен! Подобные обвинения — удел лишь невоспитанных жеребят из трудных семей, и я надеюсь, что ты не будешь впредь так себя вести, Свити Белль! — Ее губы тронула предательская улыбка. — Это как если бы вся школа в один голос заявляла бы, что ты мечтаешь стать особенной пони для Даймонд Тиары, дорогуша!

— У… — Выражение Свити Бэлль было таким кислым, словно она съела лимон. — Я-я поняла!.. И фу, сестренка, как можно быть настолько гадкой?! Я и эта… эта… — Заметив взгляд сестры, она судорожно проглотила последние слова, а то, Селестия упаси, ее и правда придушат…

Спрятать мордочку в копыта. Медленно вдохнуть, закрыв глаза и подняв уши. Подождать пять секунд, и медленно выдохнуть ртом на протяжении не менее чем семи секунд, открыв при этом глаза и опустив уши. Повторить до полного успокоения. Метод Фотофиниш никогда не подводит — даже в столь диких ситуациях. Рог алебастровой единорожки зажегся, заправляя выбившиеся пружинки прядей обратно в идеальную прическу. Столь привычное действие окончательно смыло предательскую панику, и Рарити наконец-то открыла глаза

— В общем… Я ограничиваюсь лишь тем, что скромно наблюдаю за ее необузданной, крепкой красотой со стороны, не делая поспешных действий! — Рарити, все еще пунцовая, убрала копыто от морды лица и смущенно улыбнулась. — Я лишь смотрю на её знойное, мускулистое тело, и ищу в этом образе вдохновение. Не так давно я придумала просто extraordinaire броню для стражи, и сама принцесса Луна, увидев мои наработки, кивнула головой, Свити! Эпплджек, какой неотесанной она бы ни была, послужила моей музой для наряда, снискавшего одобрения самих принцесс!

Свити смерила свою сестру долгим, немигающим взглядом, заставив ту вжаться в ковер с удвоенной силой. Все-таки разговор и правда был… мягко говоря, не из тех, к которому Рарити была готова. Ну кто ж знал, что Тот Самый Разговор будет так рано? Ладно, не Тот Самый, но до ужаса близко к нему…

— Сестренка, так ты, получается, просто вдохновляешься Эпплджек?

— Да! — Пожалуй, это было слишком быстро. Свити лишь хихикнула.

— Бедный Спайк… Надеюсь, он не узнает, что тебе нравится Эпплджек, сестренка…

Рарити, успевшая подняться и отряхнуться, лишь грустно вздохнула, хлопнув ресницами.

— И это тоже, дорогая моя, это тоже! Даже если произойдет самое немыслимое, и Эпплджек станет моей особенной пони, боюсь, чувства малыша Спайка будут разбиты вдребезги! — Она покачала головой, но ее губы тронула слабая улыбка. — И честно говоря, это еще одна из причин, по которой я не ищу себе особенного пони на день Сердец и Копыт. Я… Я просто не готова брать на себя ответственность за чувства этого прекрасного дракончика… В любом случае! — Словно очнувшись, она тряхнула головой, смерив задержавшую от интереса дыхание Свити Белль взглядом. — Ты ведь спрашивала не о моих запретных чувствах к моей подруге, ведь так?

Малышка лишь кивнула, широко улыбаясь.

— И только попробуй хоть кому-то про это рассказать, дорогуша! — Погрозила Рарити копытом, но тут же расплылась в улыбке. — В общем, это было буквально вчера. Мы с Эпплджек… — Ее мордочка на миг приняла мечтательное выражение, но она тут же одернула себя, — обсуждали некоторые дела. Нет, дорогая, это не связано с моими чувствами! — Видя, как Свити готовится вставить свое ехидное замечание, она упреждающе подняла копыто и бупнула захихикавшую малышку в носик. — Закончив, я уже направилась домой, но Дискорд меня дернул заглянуть в Сахарный Уголок! Там-то я и встретилась с Заппи, и если хочешь знать мое мнение — у нее совершенно, абсолютно ужасная привычка подкрадываться к пони сзади, и держаться полумрака!

В голосе Рарити звучало искреннее возмущение, и Свити белль неожиданно прыснула.

— Рарити, ты же не описалась?

— НЕТ! — От возмущенного крика главной модистки Понивилля зазвенели стекла. — СВИТИ БЕЛЛЬ, merde! Как только у тебя язык поворачивается сказать нечто настолько ужасное!

Если бы взгляд мог испепелять, то от младшей сестренки давно бы осталась лишь горстка пепла — впрочем, Рарити такой магией не обладала, да и даже в самом пылу чувств она не причинила бы своей маленькой принцессе вреда, а потому она ограничилась лишь грозным взглядом и легким щелчком хвоста по маленькой носопырке тихо пискнувшей кобылки. Свити сверкнула обиженными глазками — и тут же тихо захихикала, увидев розовый язык Рарити, высунувшийся из-за алебастровых губ модельерши. Спрятав язык обратно в рот, та продолжила свой рассказ:

— Как оказалось, несколько дней назад она уже встречалась с Пинки, и та посоветовала ей обратиться ко мне, ибо… Кхе-кхе…

Рог элемента Щедрости засиял, и ее роскошные темно-синие волосы зашевелились, скручиваясь в кудряшки, как у Пинки. Тихо топнули копыта по ковру, и она, изобразив самую глупую и широкую улыбку на свете, затараторила очень тонким голоском, стараясь не залиться хохотом:

— «Почему бы тебе не обратиться к Раричке? Ну, та понька, которой ты помогла избавиться от жира! Она до сих пор очень-очень-преочень теплого о тебе мнения, так что если ты обратишься к ней за помощью, она точно тебе согласится помочь! Она знает все-все-все магазинчики в понивилле, так что она точно знает, где ты найдешь самый лучший нож на свете!»

Комнату залил звонкий хохот Свити, начавшей радостно хлопать копытцами. Рарити, наконец-то перестав подскакивать на месте, буквально расползлась в улыбке, тяжело дыша — все-таки прыгать так же, как Пинки, было очень тяжело для такой леди, как она!

— Очень похоже! Еще, еще!

— П-попозже, уфф, хорошо? — Рарити с шумом обдула свое взмокшее лицо и слабо улыбнулась. — Ох, не понимаю, как Пинки удается так часто скакать… Фффух… На самом деле, я не видела, как Пинки это говорила, мне просто Заппи ее слова пересказала!

Повинуясь велению голубой магии, веер поднялся с ближайшей полки и начал яростно обмахивать все еще разгоряченную единорожку. Заметив щенячьи глаза сестры, элемент Щедрости лишь усмехнулась и начала обмахивать уже ее. Радостный писк — и Свити, зажмурившись, широко раскрыла свой ротик, наслаждаясь ощущением попадающего прямо внутрь ветерка, слегка трепещущего небный язычок кобылки, словно прелестный крошечный флажок.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается, и Рарити, с легким сожалением убрав веер, продолжила свой рассказ.

— На чем мы остановились?.. Ах, действительно! Заппи пересказала мне советы Пинки, и я, дорогая моя, не из тех пони, что оставят пони в беде! К счастью, я и правда знаю все бутики в городе, так что очень быстро привела Заппи в «Stellar blade» — этот магазин известен во всей Эквестрии, а ножи, которые он продаёт, используются в столовой самой Селестии! — Рарити с придыханием закрыла глаза, прижав копыто к сердцу. — О, и кстати, не так давно я присмотрела себе мифриловые ножницы, но все духу не хватало купить!

Она виновато опустила ушки.

— Ну, ты же понимаешь, дорогая моя, эти ножницы стоят как весь доход «Карусели» за пару месяцев! У нас есть такие деньги, просто… ну, это невероятно большая и серьезная покупка, и довольно сложно решиться на нее, не взвесив все «за» и «против»!

— И вы пришли туда? — Прядануло ухом Свити Белль, с интересом склонив головку набок. Рарити кивнув, снова зажла рог. Тихо звякнул чайник с нижнего этажа, возвестив о своем включении — Рарити очень гордилась своим навыком включать устройство, даже находясь на другом этаже. Правда, злые языки поговаривали что ничего особенного в этом навыке нет, ведь матрицу управления зачаровывала сама Твайлайт в один из вечеров, проведенных в гостях у подруги… правда ли это или нет — Рарити никогда не отвечала, лишь хитро улыбаясь.

— Это было… Смущающе, mon cher! Ты даже представить себе не можешь, несколько чуждо выглядела моя новая подруга среди бесконечных рядов мифрила, серебра, золота и всевозможных кристаллов! — Она драматично прикрыла лоб копытом. — И будто всего этого было мало, ее глаза сами собой начали кровоточить!

— К-кровоточить? — Тихо пискнула Свити, боязливо поежившись.

— О, я думала, что упаду в обморок прямо там! — Провозгласила модельерша, картинно бухнувшись на край кровати, чем заработала осуждающий взгляд Опал — к счастью, кошка только им и решила ограничиться, демонстративно повернувшись к хозяйке попой и недовольно что-то проурчав на кошачьем. — К счастью, когда Заппи увидела мою реакцию, она объяснила мне и продавцу, что ее глаза не переносят свет с раннего детства. Уж не знаю, дорогуша, правда ли это — всё-таки мы не столь много с нею общались… — уголок рта элемента Щедрости предательски дернулся от нервного смешка, — но, к величайшему счастью, я вспомнила, что ношу с собой в сумочке темные очки…

— Темные очки? — Переспросила кобылка, изогнув бровь. — Сестренка, ты же не носишь такое, ты ж сама говоришь, что это совершенно безвкусно!

— Знаю! — Модельерша обиженно фыркнула, выпятив грудь колесом. — Я ношу их в первую очередь для Радуги Дэш, если ей внезапно могут понадобиться новые! Ты же знаешь, с ее полетами, нельзя ни в чем быть уверенными!.. Ну и иногда светило нашей принцессы слишком яркое, и даже моя прелестная широкополая шляпа haute couture не всегда помогает… — Покаянно сникла она, поджав уши. — Истинная леди должна быть всегда во всеоружии, даже если сама Гармония решит выкинуть что-то непредсказуемое… И не надо на меня так смотреть, дорогуша!

— Прости-прости, я просто представила как эти очки на тебе смотрелись бы…

Рарити лишь закатила глаза.

— О, этот жестокий мир, где я стала посмешищем для своей собственной сестры просто из-за слов про модный аксессуар! O tempora, o mores!.. — Она драматично прикрыла глаза копытом, но тут же фыркнула, невольно рассмеявшись. — Хорошо, хорошо, дорогуша, закроем тему. В общем, я дала Заппи свои темные очки, и должна признать, они ей не идут совершенно — я предложила бы ей нечто более готическое, но, по крайней мере, эти очки скрыли ее совершенно ужасающие глаза… и мистер Лайт Сабер, скажу тебе по секрету, моя дорогая, был полностью со мной согласен! Тот тон, которым он обращался с Заппи.

Рарити сделала перерыв, чтобы возмущенно выдохнуть сквозь тихие зубы. Нет, такие слова не сорвутся с ее губ. Не перед ее маленькой принцессой, с невинным видом хлопающей глазами на кровати! Кстати, надо бы снова сменить ей полотенце на лбу…

Свити тихо мурлыкнула, снова ощутив на себе живительную прохладу, и Рарити продолжила свой рассказ, ласково погладив млеющую от заботы кобылку.

— Я уже была готова вступиться и высказать продавцу все, что думаю, но… Эта Заппи… она сумела меня удивить! Я, конечно, догадывалась о том, что она привыкла к ударам судьбы, но… кажется, что чужое мнение ее вообще не заботит! А уж что ее язычок по остроте не уступает ее любимому ножу, я тоже тогда и узнала… — Элемент Щедрости зябко поежилась. — Она проверила почти каждое лезвие в магазине, и столь едких комментариев я не слышала со времен, когда училась в школе!

— А какие комментарии ты слышала, сестренка?

Рарити густо покраснела.

— Скажем так, в детстве мне приходилось… Много ошибаться с дизайном платьев, и у некоторых кобылок в той школе были очень острые язычки. — Белые ушки модельерши нервно поджались от неприятных воспоминаний. — Так что, думаю, я могу понять твои чувства, Зефирка… Но вернемся к Заппи! О, дорогая моя, ты не представляешь, насколько не по себе мне от этой кобылы! Она проверяла остроту лезвий на собственном копыте, буквально состругая с его тоненькие кусочки, ты представляешь, Свити? Любая пони бы давно уже визжала от боли, но ее интересовала лишь острота — и, пожалуй, она не резала свое копыто глубоко, лишь снимая с него слои, тонкие, как бумага… Ни единого стона не слетело с ее губ, даже ее лицо выглядело словно посмертная маска без тени эмоций!

— Могу себе представить… — От воспоминаний малышку передернуло, и она украдкой невольно коснулась своей шеи — там, где прошлым вечером был нож психопатки.

Еще бы немного и… Ох, Рарити бы ни за что не пережила бы! Образ убитой горем сестры всплыл во внутреннем взгляде слишком ярко, и Свити с трудом сглотнула комок в горле, чувствуя как предательски защипало глаза…

Белоснежное копыто с серебристым копытюкюром прижалось к теплому меху на щечках единорожки, мягко вытерев набежавшие слезы.

— Дорогуша, ты как?

Рарити здесь. А сама Свити жива, она здесь, живая и теплая… Даже слишком теплая! Ну надо же ей было простыть, блин!..

— Да так… Дорасскажи, пожалуйста, сестренка! Жуть как интересно же!

Рарити смерила ее внимательным взглядом, и выражение ее мордочки смягчилось.

— Хорошо, моя дорогая, но после этого пообещай мне, что поспишь, ладно? Во сне простуда проходит гораздо быстрее!

Свити лишь коротко кивнула, и Рарити продолжила свой рассказ:

— Заппи, эта гениальная доктор, проверяла и отбраковывала одно лезвие за другим, с большей придирчивостью, чем я выбираю ткань для своих работ, можешь ли ты в это поверить? Одни ножи для нее были слишком тупые, другие слишком хрупкие — и когда Лайт Сабер потребовал у нее доказать ее слова, она просто взяла один из кристальных ножей и сломала их в собственных копытах, представляешь?! Драгоценный кристалл треснул, как обычное стекло, стоило лишь попытаться его согнуть…

Свити нервно сглотнула, представив себе эту сцену.

— Нож, который она искала, должен был быть острее кристалла, прочнее стали, гнуться, а не ломаться, и что-то еще! — Рарити рассеянно почесала затылок. — Она еще говорила много других условий, но, к сожалению, я уже не вспомню, что именно, но я помню, как Лайт Сабер пришел в ярость и начал кричать, что таких ножей не бывает.

— А что было потом? — Свити села на кровати, подавшись вперед с неутолимым любопытством. — Заппи так и не купила себе нож?

Ой.

Какая же я глупая! Конечно же, купила! Еще вчера им меня с девочками чуть не… чуть ли не… Мамочки…

По спине снова пробежали мурашки от воспоминания — мелкие, ледяные и гадкие. Чувствуя, что вот-вот снова запаникует (или в обморок грохнется!), Свити коротко тряхнула тяжелой, как свинец, головой, и снова прислушалась к рассказу сестры. Глаза предательски слипались, но, с другой стороны, слушать можно и с закрытыми глазами…

— Ты хочешь спать, моя маленькая Зефирка?

— Немного… — Честно призналась Свити, откинувшись на ароматную, совершенно воздушную подушку. — Я полежу с закрытыми глазами, но ты продолжай! Хочу дослушать.

Рарити лишь покачала головой с усталой улыбкой. Ее белоснежные губы мягко чмокнули носик Свити, вызвав у той сонный фырк, и она продолжила, пусть и заметно тише:

— Она достала из своей сумки рукоятку от ножа, положив его на стол — и лицо продавца стало таким, словно он увидел лик самой Гармонии! — Она тихо хихикнула, прикрыв губы копытом. — Я не поняла, что его так вдохновило, но он чуть ли не молился на тот нож… Ну, по крайней мере, то, что от него осталось. А потом он заявил, что Заппи украла его, можешь ли ты себе это представить?!

— Украла?! — Тихо ахнула Свити, не открывая глаз.

— Да! — В голосе Рарити звенело такое возмущение, словно кто-то использовал ее платья как половую тряпку. — А когда уже я поинтересовалась о причинах такого ужасного заявления, мне поведали удивительную историю!

Она перевела дух, собираясь с мыслями.

— Оказывается, такие ножи были изготовлены его отцом по личному заказу самой принцессы Селестии, около двадцати лет назад! Каждый нож из той партии имел свой собственный номер, а секрет их изготовления — это фамильная реликвия! Как признал сам Лайт Сабер, ему не удавалось выковать такой нож еще ни разу в жизни — только его отец мог это сделать, но, увы, он покинул этот бренный мир несколько лет назад, и теперь вечно резвится в Садах Селестии…

— Ооооу… — тихо прошептала Свити. Ее глаза оставались закрытыми, но в сон еще не клонило — ну, по крайней мере, она была твёрдо настроена дослушать историю до конца! — Получается, Заппи не получила такой же нож, как хотела?

Рарити медленно кивнула, переводя дух.

— В итоге, мы смогли подобрать ей другой — возможно, не настолько идеальный, как раньше, но куда более изящный. Я посоветовала ей клинок с посеребренным лезвием — и она неожиданно согласилась, заявив, что серебро имеет сильный… Прости, дорогуша, я не могу вспомнить, какой именно эффект оно имеет, но это должно сильно помочь ей в медицине. О, и кстати, мы смогли получить скидку почти на половину цены, но Заппи оставила рукоять с частью лезвия у продавца — как я поняла, он хочет изучить остатки лезвия и понять, как же его отец смог создать тот шедевр. О, а еще в итоге мне тоже дали скидку, на те самые ножницы, которые я хотела!..

Ответом ей стало лишь тихое сопение — кобылка всё-таки не смогла справиться с позывом измотанного болезнью тела, и теперь крепко спала без задних ног. Улыбнувшись, Рарити аккуратно стерла с уголка губ малышки набежавшую струйку слюны и, тихо чмокнув кобылку в лоб, спустилась на первый этаж. Тихо зажурчал чайник, заполняя чашку — и по кухне медленно пополз совершенно божественный аромат жасмина и бергамота. Пусть это и не сравнимо с тем, как этот чай заваривал ее дорогой Спайки-Вайки, но все-таки единорожка и сама могла сварить относительно неплохо. Чай сложно испортить или сжечь… по крайней мере, до недавнего случая, когда ее дорогая Свити Белль совершенно непостижимым для Рарити образом умудрилась таки это сделать. Да, маленькая кобылка смогла сжечь чай! Чай! Благоухающие копыта Селестии, у ее сестренки определенно талант к разрушениям и сжиганию несжигаемых вещей… Интересно, как бы выглядела ее метка? Тихое хихиканье алебастровой модницы было прервано резким стуком, донесшимся со стороны входной двери бутика.

Кто бы это мог быть?..

— Здравствуйте. — Под голубыми глазами Редхарт темнели хорошо заметные мешки. — Ко мне недавно прибегала кобылка, Карамель Глоу, кажется. Сказала, у вас Свити Белль простыла.

— Ах, все верно! — Мгновенно просияла Рарити, осторожно подвинувшись в сторону и позволяя медсестре пройти. — Проходите, mon cher, проходите… К сожалению, Свити только что заснула, но, возможно, вы не откажетесь немного подождать? Простите мою бестактность, но судя по вашим глазам, вам срочно нужен отдых! И чай! — Она заговорщически понизила голос. — С нежнейшим печеньем, прямо из Седельной Аравии! У меня тут еще есть немного свежего мороженного, и только что вскипевший чайник, так что обещаю, чай будет наисвежайшим!

— Вы очень любезны, мисс Рарити. — Улыбнувшись, Редхарт все-таки уселась на предложенное хозяйкой место, прикрыв глаза. — После сегодняшнего осмотра Пинки, ваш дом — это сосредоточение Гармонии и покоя…

Рарити лишь кокетливо хихикнула в копытца, кружась вокруг гостьи.

— Вы так любезны, ma chérie! И простите мое любопытство, но что там с Пинки? Сегодня утром все говорили, что ей разбили голову!.. Неужели это те омерзительные, черные жуки?..

— Да нет, она сама себе лоб и разбила. — Кисло буркнула медсестра, принюхиваясь к чаю с усталым видом. — Несла околесицу, мол, плохие воспоминания мешают работать и поэтому она стучит головой о стенку… Ничего необычного, типичная Пинки Пай. — Тихо отхлебнув, она несколько долгих секунд смаковала вкус во рту, прежде чем сглотнуть и продолжить, открыв глаза. — Не смотрите на меня так, сейчас с нею все в порядке…

— Не желаете ли немного корицы? У меня еще есть немного карамели…

Глаз Редхарт предательски дернулся, и она инстинктивно отстранилась.

— Н-нет, я пожалуй откажусь…

Рарити изогнула бровь.

— Что-то связанное с Пинки?

— Не напоминайте мне об этом. — Голова Редхарт рухнула на скрещенные копыта, пряданув ушами. — Когда я проверяла горло этой розовой идиотки — прощу прощения! — она разинула свою пасть так, что я на миг решила, что она меня собирается съесть одним укусом, как мантикора! Я знала, что она, кхм, хорошо растягивается, но теперь у меня перед глазами все еще стоит влажный розовый туннель без выхода, из которого пахнет карамелью и корицей…

Рарити тихо прыснула, сочувственно покачав головой.

— Это звучит ужасно, дорогая, но в этом вся Пинки Пай! Я, конечно, уже привыкла к любым ее выходкам, но… — Она покаянно повесила ушки, стараясь не думать о том, что если бы на месте Пинки было бы горло Эпплджек, то тогда, Рарити бы сама нырн…

Нет! Она не будет сейчас об этом размышлять!

— …но после ваших слов, дорогуша, я боюсь, что буду ее опасаться, хоть она и одна из самых надежных и верных друзей! — Она с шумом отхлебнула, стараясь скрыть заметно порозовевшие щечки.

— Да знаю я. — Мордочка Редхарт повернулась, и на Рарити уставились заметно покрасневшие от недосыпа глаза. — В любом случае, после Пинки ваша сестра — это настоящее золото, даже когда она заваливает бесконечными вопросами меня о получении знака отличия!

— Да, она у меня такая! — В голосе модистки звучала гордость пополам с нежностью. — Еще чаю?

— Да, пожалуйста…

Разговор завял, утонув в нежных ароматах и хлюпанье чаем. Редхарт сама не заметила, как радушие хозяйки буквально поглотило ее с головой, — все-таки, ей и правда был нужен отдых после всего пережитого… неожиданно ее ухо дернулось, расслышав донессшиеся с улицы шум и крики, в которых можно было различить «медведь!» и «Флаттершай «.

Кобылы молча переглянулись, и Рарити легко выпорхнула из-за стола, со слабой улыбкой зажгя рог.

— Кажется, я знаю, кто это… Но что Гэрри делает в Понивилле?

— Гэрри? — Редхарт опасливо взглянула на дверь.

— Ручной медведь Флаттершай. — Коротко объяснила Рарити, напряжённо выглянув в глазок. — Точнее, не совсем ручной, просто один из ее друзей-животных… О, это и правда он? Подождите, mon cher, что это у него в передних лапах?.. — тихо скрипнула дверь, и Рарити помахала зверю копытом, привлекая внимание. К ее удивлению, Гэрри понял ее без слов и, наклонившись в дверях, медленно зашел в бутик, вызвав сдвоенный возглас белоснежных кобыл.

— Флаттершай! Она… Она…

Передние лапы медведя заботливо баюкали пегаску, выглядящую… Сказать, что состояние элемента Доброты было ужасным — значит ничего не сказать.

Под прикрытыми глазами темнели огромные мешки, а растрепанные крылья безжизненно свисали с обоих боков пегаски, которая, казалось, практически не дышала. Мертвенно-бледная от ушек до самых кончиков копыт шерстка была густо заляпана бурыми пятнами крови, несмотря на несколько рядов неумело наложенных бинтов.

Неудивительно, что Гэрри пришел в понивиль — состояние Флаттершай было действительно критическим! О, Селестия, что вообще с нею произошло…

Белое копыто Редхарт стремительно прижалось к шее Флаттершай, считывая пульс — и мордочка медсестры медленно расслабилась. Жива, но сильно обескровлена… И, кажется, прошла сквозь что-то еще. Спрашивать медведя было бессмысленно, поэтому, игнорируя валяющуюся на полу в глубочайшем обмороке Рарити, Редхарт жестом велела Гэрри положить пегаску на стол.

Предстояло много работы…

---

Г-где я? Неужели я… О нет, нет, нет-нет-нет-нет! Я уже успела свыкнуться со своим бессмертием, не хватало мне еще…

Белый туман рассеялся так же внезапно, как и появился, и Твайлайт с тихим писком увернулась от странного дерева, вместо листьев которого были…

Яичница?

Тихо цокнув копытами, крылорожка обошла странное дерево и окинула взглядом окрестности — а посмотреть было на что! Ни одно из деревьев не было похожим на другое, а вместо плодов и листьев с них свисали порой совсем уж неожиданные вещи, многие из которых вообще, казалось, не имели с известной Искорке реальностью ничего общего. Вот что это за странные черные прямоугольники с символом надкусанного яблока на одной из сторон? Да и небо…

Твайлайт вздрогнула, когда луна неожиданно наклонилась, чтобы ее огромные черные очки слегка съехали и явилии взгляду принцессы Дружбы пару разноцветных глаз, меняющих форму зрачка и цвет радужки после каждого неторопливого моргания. Солнце же просто медленно переливалось всеми цветами радуги — к счастью, никаких черт лица на дневном светиле не было.

Да даже Дискорд во время своего бесчинства в Понивилле такое не вытворял!

Или ему просто не хватило времени и сил?

Осторожно обойдя еще одно дерево, от которого доносились звуки песен, Твайлайт присела на мыльный край дороги, обхватив ноющие от буйства красок и звуков виски копытами. Так, хорошо, все происходящее вокруг выглядит как сон буйнопомешанного — ну или просто как обычный день в мире, которым правит дух Хаоса.

Твайлайт осторожно поднесла к носу копыто, сквозь которого просвечивало окружающее безумие, и на всякий случай даже нюхнула его — и тут же ее мордочка сама собой скривилась, брезгливо высунув язык. Фу! Нет, первое, что она сделает, когда все закончится — это пойдет и помоет копыта! Все четыре! И она определенно не спит — во сне она точно не ощутила бы… такого. Фу!

А ведь Спайк ее тогда прямо в подушечку копыта и поцеловал… Бедный малыш. А она. не зная, через что он прошел, еще и лягнула его нечаянно! О, Селестия, как же стыдно… Поймав себя на том, что снова думает о какой-то хвостне, лиловая библиотекарша лишь тихо всхрапнула, невольно закатив глаза.

Зелье Прошлого должно переносить в прошлое — это очевидно из самого названия! Селестия хотела показать что-то, связанное с некромантией, но в тот момент голова Твайлайт была занята мыслями об этом несносном духе Хаоса (а в ее желудке до сих пор плескалось что-то странно белое, и Твайлайт даже думать не хотела о том, какое отношение эта слегка липкая масса имела к Дискорду!). А значит…

Это эра, когда Эквестрия еще была под правлением Дискорда? Возможно, что даже до времен, когда сама Селестия (!!!) успела родиться!

От столь жуткой мысли ушки сами собой прижались к голове — но тут же вздернулись торчком, услышав хлюпающие звуки копыт по мыльной дороге.

Кто эти пони? Конечно, маловероятно, что зелье покажет ей хоть кого-то известного, но все же…

Их было не меньше дюжины — но всех их объединяли темно-красные балахоны с натянутыми на голову капюшонами, отчего наружу высовывались только мордочки. Твайлайт успела насчитать не меньше восьми жеребцов, когда их строй слегка разошелся, явив ее взору подозрительно знакомо выглядящую кобылку, возраста примерно с Меткоискателей. На розовом боку жеребенка-земнопони виднелись одновременно два узора — шуруп и мяч. Странное сочетание, но в эру правления Дискорда само слово «странный» не имело смысла. Если весь мир вокруг сходит с ума, такую мелочь, как две кьютимарки, банально не различить.

Так, секундочку! А это случайно не та самая кобылка, которую я видела в Понивилле перед битвой с Дискордом? Тогда это недоразумение с фиолетовой гривой с белыми полосами в ней, парило прямо в воздухе, рассеянно бренча на губе! Хотя, здесь она выглядит вполне себе обычной земнопони, но… Проклятье, как же не хватает Спайка, который достал бы ее личный дневник со всеми записями — ибо уж что-что, но свои приключения я записываю в мельчайших подробностях для отчета самой Селестии!

Ах да, в этом времени Селестии еще нет. Вот лягать, блин.

Процессия прошла мимо, и Искорка, тихо сглотнув, засеменила следом, но никто ее не окликнул. Казалось, ее вовсе не существовало в этой реальности, и, возможно, если бы она попыталась встать перед кем-то из этого странного отряда, они бы попросту прошли сквозь нее как сквозь призрака — но проверять эту теорию Твайлайт не горела желанием. Хватит с нее и этого безумия вокруг, не хватало еще окончательно свихнуться! Кто тогда будет отчитываться перед принцессами о изучении магии дружбы? Эпплджек? Да она вообще писать, наверное, не умеет, да и с ее занятостью… Рарити? Она да, могла бы…

Будем надеяться, что я приняла правильное решение…

Вопреки опасениям Искорки, путешествие не заняло много времени — пара миль по дороге, и процессия свернула в сторону, перейдя по карамельному мосту через шоколадную реку, из которой иногда выпрыгивали сделанные из разноцветного печенья рыбки. Интересно, как они еще не размокли?.. Л-ляганый Дискорд с его отсутствием логики!

Кстати, о Дискорде. Точнее, его последователях, процессия которых остановилась перед чем-то похожим на большой алтарь из разноцветных леденцов, перед которым стояла статуя самого духа Хаоса — длинная, несуразная, собранная из множества деревянных досочек, имитирующих его чешую…

И гниющих кусков тел разных животных, прибитых гвоздями к статуе там, где у настоящего духа Хаоса были руки, ноги и крылья. От омерзительно кислого запаха гниющей плоти желудок Твайлайт болезненно сжался, но судя по тому что ее не стошнило — все его содержимое уже успело перевариться и теперь булькало где-то в глубинах ее кишечника.

Отвратительно. Слишком отвратительно! И вообще не в духе этого паяца! Даже деревья вокруг этого места, выполненные из черной блестящей лакрицы, выглядели безжизненными и болезненно скрюченными — хотя, можно ли вообще считать живыми растения из лакрицы? Те же рыбки из печенья явно ведут себя как живые… Лягать, слишком много вопросов! Аж рог заболел от подобных мыслей!

— Готовы?

Голос главного жеребца (Твайлайт не была уверена, что он главный, но решила мысленно звать его Главным во избежание путаницы) выдернул крылорожку из прострации, в то время как все остальные медленно разошлись, вытаскивая из-под пол плащей куски плоти — такие же, из которых состоял идол Дискорда. Лишь кобылка не участвовала во всем происходящем, смирно усевшись у алтаря и явно о чем-то задумавшись. Пару раз она поворачивала голову, чтобы украдкой лизнуть алтарь и зажмуриться от удовольствия — видимо, леденцы, из которых он состоял, были действительно вкусными. Возможно, если бы не вся странная психоделичность происходящего, Твайлайт тоже бы лизнула… Возможно.

Не. Не-не-не, лягать, нет! Брать в рот хоть ЧТО-ТО связанное с этим придурком — заведомо гиблая идея! Мне и того подмененного зелья хватило…

Внутренний взор услужливо вытянул из воспоминаний вишневые пирожки, которые ей предлагал драконикус чуть больше часа назад. Она до сих пор была уверена, что крики о помощи и искаженные силуэты агонизирующих лиц под толщей теста ей не померещились…

Хотя, Дискорд не стал бы запекать в пироги пон… души!.. нет, т-тартар, каждая попытка облечь смутные подозрения в слова делали ситуацию все более жуткой! Лучше правда не думать об этом… О. Они закончили.

Пока Твайлайт предавалась не самым приятным воспоминаниям и подозрениям, пони уже успели снять и выбросить гнилые части тел на статуе Дискорда, заменив их похожими — разве что цвета были совершенно иными — впрочем, зная Дискорда, это определенно НЕ имело особого значения. Где-то в глубине шевельнулась мысль, что можно было бы использовать и вовсе плюшевые игрушки или что-нибудь наподобие…

— Скрюболл. Пора.

Кобылка, сидящая рядом с алтарем, встрепенулась и показала язык Главному, сопроводив его характерным звуком — будь тут Рарити, она бы в обморок бухнулась от такого!.. Хотя, зная Рарити, единорожку пришлось бы откачивать с первых секунд появления в этом сумасшедшем мире Хаоса. Твайлайт судорожно вдохнула, наблюдая, как Скрюболл залезает на алтарь и ложится на него под хмурые взгляды вставших в круг культистов Хаоса (по крайней мере, сейчас она решила называть их именно так). Ее никто не принуждал и не понукал, малышка делала все очевидно по своей воле, но ощущение надвигающейся катастрофы росло с каждой секундой — липкое и гадкое, словно рой червей где-то прямо в животе. Искорка судорожно сглотнула, чувствуя, как вздыбилась шерсть на загривке.

Мне это не нравится. Все это выглядит слишком знакомо! Кажется, в каком-то ужасной книге я видела что-то похожее… Ну же, вспоминай, тупая башка, вспоминай… Кажется, там было что-то про культ поклонения Найтмер Мун. и ей… кажется, ей приносили в жертву… О, Селестия, только не говорите, что…

— О, Дискорд, повелитель всего сущего, ссущего и несущего, вымышленного и воображаемого, правитель сладостей, гадостей и всех известных и неизвестных миров! Мы, что следует пути Радости, взываем к тебе, наш вечный повелитель! И да прими же ты сию невинную душу, что мы приносим в жертву в твою честь!

О НЕТ!

Главный медленно отвернулся от статуи, и в его переднем копыте сверкнул нож, сделанный из леденца. Никто из здесь присутствующих не отреагировал, даже кобылка, рассеянно смотрящей вверх, на мерно кивающую луну.

Нет! Ее же сейчас убьют!

— Остановитесь! Именем Селе… ах, да, она же еще не родилась… Именем закона, я приказываю вам немедленно прекратить!

Никто даже не заметил, когда рог Твайлайт яростно вспыхнул снопом искр. На сиреневом лбу вздулись вены, угрожая лопнуть в любой момент, но нож был совершенно неумолим — казалось, все усилия принцессы Дружбы просто не существовали в этом безумном мире.

«Но, к сожалению, мы не сможем ничего изменить — это лишь способ заглянуть в те времена, а не повлиять на них.»

Усталый голос Селестии прозвучал в глазах Твайлайт, заставив ее тихо всхлипнуть от собственной беспомощности. Все это походило на какой-то дурной сон — о, Твайлайт прекрасно помнила, как видела такие кошмары во время бытия кобылкой! Когда за тобой гонится кто-то жуткий и зубастый, жаждущий отведать жеребячьего (твоего!!!) мяса, а ты бежишь, стараясь изо всех сил, но лишь беспорядочно мельтешишь ногами на месте, пока огромная зловонная пасть медленно распахивается. и… и…

И ты просыпаешься от собственного крика и слез от столь пугающе реалистичного ощущения, как твою плоть разрывают клыками. Твайлайт даже писалась зачастую от таких снов — а этот вредный Шайнинг Армор всегда над ней за это смеялся! Уй, отлягала бы его прямо в ехидную морду! И то, что он в итоге помогал ей застелить новую постель, мало помогало…

Не в силах смотреть на жуткую сцену, Твайлайт отвернулась, крепко зажав ушки копытами. Сердце яростно билось в груди, отдаваясь в затылке погребальным колоколом, а шерсть уже слиплась от мерзкого, ледяного пота…

Она все равно это услышала.

Тихий, заглушенный ее копытами чвак пронесся по голове Искорки, как молния, заставив ее судорожно дернуться. Глаза уже щипало от слез, а дыхание сбоило, но она с трудом заставила себя медленно повернуться к статуе Дискорда, чувствуя, как стынет кровь в жилах.

— Так, так, что тут у нас, мои разумные и абсолютно адекватные последователи? Оу.

Львиная лапа Дискорда с явным пренебрежением стряхнула деревянные доски с его тела, явив под ними хорошо знакомую чешую духа Хаоса, окидывающего развернувшуюся под ним сцену взглядом из-под косматых бровей. Не было уже никакого истукана — Дискорд был, что называется, во плоти, паря в воздухе над бездыханным тельцем жеребенка. Его кончик хвоста изогнулся, макнув в еще горячую лужу под ним, и тут же нырнул в пасть прикрывшего глаза драконикуса.

Как он вообще может так спокойно пробовать ЭТО?! Он что, не видит, что… только что… произошло…

А разве он недавно не ел прямо перед нею крылья своей умершей тысячу лет назад возлюбленной? Как там ее звали… Эппл Пай, верно?

Неужели… Дискорд — хищник?!

Казалось, воздух загустел, став липким и вязким, как мед, упорно сопротивляясь попыткам Искорки вдохнуть хотя бы немного. Глубоко внутри все сжалось в инстинктивном чувстве ужаса, пока сиреневые глаза крылорожки затравленно наблюдали за драконикусом. Каждая клеточка ее тела буквально вопила в голос, требуя развернуться и бежать, бежать сломя голову и не видя дороги, но…

Здесь некуда бежать. Это мир Дискорда, в котором, возможно, даже элементов Гармонии еще не существует!

Д-да и, наверное, Дискорд не стал бы ограничивать себя хищничеством… Эт-то слишком… слишком обычно, понятно и логично для его вида! Он — воплощение Хаоса, а значит, он, скорее всего, способен есть вообще что угодно! Истинный представитель всеядного типа… Сразу вспоминается, как этот гад сожрал бумагу из моих книг в день, когда Селестия попросила нас его исправить, ха-ха… Воистину всеядный…

Как ни странно, но эта слабая попытка хоть как-то успокоить саму себя неожиданно сработала, и Твайлайт с тяжелым вздохом опустилась на траву, пахнущую жвачкой. Сердце все еще бухало практически в висках, но по сравнению с предыдущими мгновениями, уже нет ощущения, что оно вот-вот выскочит из груди. О, Селестия…

Голос Дискорда доносился словно из-под толщи воды, и Твайлайт не могла даже разобрать слов, полностью поглощенная своей отступающей паникой — впрочем, довольно быстро ей кое-как удалось взять себя в копыта и поднять взгляд на чудовищную сцену, разыгравшуюся перед ней.

— Честное слово, мои дорогие бибы, бобы и абобы, вы сумели меня удивить своим подношением… Ну-ка, але-оп!

Орлиная лапа драконикуса забурилась прямо в грудь Скрюбол (от влажного хруста ломающихся детских ребер Твайлайт передернуло, а желудок снова болезненно сжался) — и неожиданно вытащил из тела еще одну Скрюболл! Глаза кобылки хаотично кружились, словно она только что ударилась головой, а пропеллер на шляпке сам собой завертелся с тихим гулом без любого признака магии. Дискорд разжал хватку, и новая кобылка зависла в воздухе, удерживаемая исключительно с помощью пропеллера. Твайлайт была готова поклясться, что услышала тихий влажный хруст, словно от сломавшейся под весом тела шеи…

А может быть, ее собственное измученное ужасами последних недель воображение просто начало сбоить и пугать ее саму, придумывая несуществующие звуки.

— Изумительно! Щикарно! Subarashi! Браво, браво! — Драконикус радостно захлопал передними лапами, наблюдая за парящей перед ним кобылкой. — Такое чудесное маленькое создание, хотя и недостаточно хаотичное, но, думаю, неприятность эту мы переживем… Дорогие мои руинеры, как считаете, нам всем нужно отметить день возрождения нашей дорогой маленькой… как там твое имя?

Вместо ответа кобылка лишь вытянула губы и побренчала по ним передним копытцем, издав при этом не самый приличный звук, но Дискорд понял ее без видимых проблем.

— Ооо, Скрюболл! Какое чудесное имя! Как ты смотришь на то, чтобы отпраздновать пирогами?

Еще один влажный бренчащий звук — и Дискорд кивнул.

— Прекрасно, моя дорогая летающая карамелька! — Его желтые глаза уставились на нервно мнущихся вокруг алтаря культистов. — О, сегодня у нас к столу подают вишневые пироги! Все приглашены!

Его лапа взмыла вверх — и ушки Твайлайт дернулись от щелчка пальцами.

Она даже не сразу поняла, что происходит — а пони вокруг нее сами собой взмыли в воздух. Некоторые из них успели лишь вскрикнуть, когда их тела уже смялись под невидимой магией, как пластилин под копытами жеребенка.

Сердце Твайлайт пропустило несколько ударов. Возможно, даже несколько десятков.

Она узнала эти вишневые кексики, зависшие в воздухе. Именно их Дискорд принес тогда, на чаепитие у принцессы Селестии! Ей не показалось!

Если бы она тогда их согласилась съесть…

Живот снова предательски скрутило, и Твайлайт просто рухнула на траву — опять. Голова уже тихо кружилась от всего пережитого — но, похоже, эта сцена еще не закончилась. О, копыта Селестии…

— Та-да! — Дискорд ловким движением лапы подхватил один из кексов и, игнорируя приглушенные крики из-под слоя крема и теста, закинул себе в пасть, блаженно зажмурившись. — Ммм, достаточно вкусно. Скрюболл, сим-сим, откройся!.. в смысле, дорогая моя, открой же свой прелестный ротик, летит Боинг-747!

«Она это не сделает. Она это не сделает! Она… “

Казалось, в голове Твайлайт не осталось ни единой мысли — только немая мольба Селестии и самой Гармонии, чтобы эта маленькая кобылка не послушалась, замотала головой, улетела, что угодно — но розовые губки малышки, растянувшись в счастливой улыбке, разошлись, явив миру маленький блестящий язычок и белоснежные, не до конца сформировавшиеся зубки.

Ням

От довольного чавканья Твайлайт передернуло. Казалось, окружающий мир исчез, схлопнулся до темного туннеля, оставив только Твайлайт и ярко-красные капли вишневого сока на мордочке кобылки, которую вообще ни капли не беспокоили приглушенные крики, доносящиеся из кексов.

Флаттершай как-то рассказывала, что ужи умеют гипротизировать свою жертву, чтобы она не убегала и просто смотрела на пасть змеи перед тем, как навсегда скинуть в змеином желудке. Твайлайт всегда посмеивалась над рассказами подруги — в конце концов, даже жеребенок знает, что змеи не умеют в гипноз! Они же не волшебные существа — ну, обычно. Да, есть кокатриксы (от неприятных воспоминаний по позвоночнику проскочил холодок), способные обращать жертву в камень, но они же не змеи! Ну, если только наполовину… Да и официальная наука пони уже нашла другие объяснения «гипнозу» — включая особое движение языка змеи, и банальный панический страх.

Но сейчас Искорка ощущала себя той самой мышкой перед змеиной пастью — неспособная бежать, она могла только наблюдать за неспешными движениями жеребячьих челюстей, перемалывающих в липкую сладкую кашу то, что еще пару минут назад было пони. Настоящим, живым пони со своими мыслями, желаниями, возможно — семьями… а теперь это просто неразборчивая сладкая масса где-то на детском языке, которую сейчас одним глотком отправят в маленький заполненный кислотой котел из розовой плоти, чтобы разложить их на питательные вещества для этой… Скрюболл.

С другой стороны, разве они сами этого не заслужили, отняв жизнь у жеребенка?..

— Дорогая моя гостья из неведомого будущего, если ты так хотела присоединиться к пиршеству, тебе стоило бы просто сказать!

Голос духа Хаоса прозвучал над самым ухом Искорки, заставив ее с визгом подскочить почти на метр. Хорошо хоть не скинула пару килограмм, спасибо и на этом…

— Д-д-дискорд? Но… как…

Драконикус лишь фыркнул, вальяжно развалившись прямо воздухе, словно это было глубоким комфортным креслом. На его кремового цвета козлиной бородке были слишком хорошо заметны крошки от вишневых кексов.

— О, моя глупая незнакомка из других времен… или измерений? Ай, да какая разница, моя черничная булочка с корицей! — Дух Хаоса лениво перевернулся в воздухе, насмешливо взглянув на заметно посеревшую от паники аликорночку. — Неужели ты всерьез считала, что пребывая в форме проекции, ты сможешь обмануть старину Дискорда? Бу-га-га, и еще раз га! Но знаешь, мне теперь действительно интересно, что могло привести столь странную алико… кок… короче, тебя, в мой уютненький дурдом? О, я знаю!

Искорка медленно скосила глаза, уставившись невидящим взглядом на кексик, протянутый ей Дискордом. Под слоем теста и крема можно было различить очертания кричащей мордочки пони — по крайней мере, Твайлайт была уверена, что может различить искаженный криком рот и силуэт глаз. Кажется, это была кобыла…

— Бррбрр?

— О, спрашиваешь, почему она не ест, мой маленький мешочек с гвоздями? — Дискорд подмигнул Скрюболл, и на его козлиной морде промелькнуло выражение, не сулившее Твайлайт ничего хорошего. — Как знать, возможно, она просто решила присоединиться к нашему маленькому вечернему ужину не в роли гостьи…

Его лапа медленно поднялась в воздух, готовая щелкнуть пальцами.

Кекс скрылся за сиреневыми губами Твайлайт быстрее, чем дух Хаоса успел закочнить предложения — и дорогие копыта Селестии, как же это вкусно!

Вкусно…

Уши сами собой поджались от очередного, слабого крика, доносящегося откуда-то изнутри рта самой Твайлайт — но она зачавкала еще быстрее, молясь самой Гармонии, чтобы несчастная пони, — ну или то, что от нее осталось прямо сейчас, — наконец-то обрела покой и покинула этот бренный мир. Под зубами что-то хрустнуло — и крики неожиданно сами собой прекратились.

Неужели…

Я… Я настоящее чудовище! Я и правда хуже Сомбры…

Глыть

Еще никогда ощущение жидкого комка, стекающего по горлу, не было настолько отвратительным — но желудок уже предательски заурчал, принимая сладкую, липкую массу из теста и слюны. Для безмозглого органа это была просто пережеванная еда, и он собирался обработать его согласно инструкциям.

Отвратительно. Даже если бы в него попало мясо, он поступил бы точно так же?

— Согласись, это же изумительно? — Дискорд нахально похлопал Искорку по плечу. Его морда буквально лучилась гордой улыбкой. — Многие говорят, что надежды и мечтания — лучшая приправа, но знаешь, месть — вот настоящее блюдо! Немного добавить сахара, и можно подавать холодным! Хммм, надо будет записать рецептик…

— А. ага…

Еще несколько кексов парило в воздухе, и Дискорд уже потянулся было за ними — но его львиная лапа лишь клацнула когтями по воздуху.

Все присутствующие на поляне немигающим взглядом сопроводили орлиную лапу — точно такую же, как Дискорда, — которая одним махом сграбастала оставшиеся кексы и скрылась в подозрительно знакомо выглядящем портале. У Твайлайт дернулся глаз.

— Э… Чего? — Дискорд тупо уставился на пустое место, переведя взгляд на свои собственные лапы. — Я сам себя обокрал? Или сам себя угостил? Впрочем, неважно! — Кашлянув пару раз, дух Хаоса перевел взгляд на Искорку, которая тихо пыталась отойти подальше от этого психа. — В любом случае, у нас еще остался один симпатичный сиреневый ингредие…

Он моргнул пару раз, уставившись на пустое место там, где только что стояла проекция принцессы Дружбы, и смачно хлопнул себя лапой по лбу. Из его ушей с грохотом выстрелило конфетти, которое Скрюболл с радостным писком бросилась ловить ртом.

— Ну блин, совершенно забыл, что зелье вневременной проекции действует ограниченное время! — Морда Дискорда была мрачнее тучи. — Серьезно, кто вообще придумал эти дурацкие правила? Зелье, позволяющее путешествовать по времени, зависит от времени! Нонсенс! Категорически осуждаю этот порядок вещей! Полагаю, нужно немедленно…

Маленькие сиренево-розовые копытца, мягко обхватившие хвост возмущаегося драконикуса, сбили его с гневной речи, заставив перевести взгляд на кобылку, которая рассеянно пробренчала на губе. Скрюболл отпустила хвост Дискорда — и ее копытца неожиданно погрузились в ее собственный живот, вытащив из него многоцветную липкую массу с характерным запахом слизи и крема. Пара усердных фырканий — и вот малышка протянула духу Хаоса криво слепленный, осклизлый кексик, вызвав у Дискорда вздох умиления. В воздухе снова разнеслось что-то, похожее на тихое «помогите!».

— Ты же моя маленькая…

Пасть Дискорда щелкнула, как капкан, скрывая внутри себя «кексик» из содержимого желудка Скрюболл — и оставшиеся тихие крики стихли окончательно.

— Думаю, папочка доволен. — Он застыл, словно обдумывая собственные ощущения от подобных слов, и продолжил уже гораздо более мягким, почти мурчащим от удовольствия голосом. — Добро пожаловать в семью, моя маленькая хаоситка! Все равно не собирался тебя воскрешать…

— Броррбр!

— Что? И не надо на меня так смотреть!

---

Сознание возвращалось медленно.

Первым вернулось тепло — мягкое и уютное, словно само Солнце утром пригрело Твайлайт своими лучами. Потом пришел запах — теплый, слегка пряный, с нотками ванили и чего-то невероятно солнечного…

Глаза распахнулись сами собой — лишь затем, чтобы увидеть множество белоснежных перьев и пуха вокруг. Слишком хорошо знакомых перьев.

Селестия тихо хихикнула, как Твайлайт, осторожно высунув голову из-под крыла принцессы, открыла рот — но, так не издав и звука, закрыла его обратно с насупленным видом.

— Уже не будешь кричать «о нееет, я недостойна дремать под крылышком самой Селестии»? — Получив в ответ лишь по-жеребячьи насупленный носик и глаза, буквально кричащие «я уже не маленькая!», Селестия тихо фыркнула, участливо склонив голову. — Как ты себя чувствуешь, моя верная ученица?

— Голова… Болит…

Искорка не сопротивлялась, когда белоснежный рог солнечной принцессы коснулся ее собственного, сканируя на предмет магического вмешательства. Да и сил на крики уже не было — элемент Магии банально устала от всех сегодняшних откровений, а потому лишь молча притулила совершенно чугунную голову у копыта наставницы. Пара искр, сорвавшихся с рога Селестии — и тупая боль ушла, оставив после себя только усталость.

Как же я хочу домой… К теплой, мягкой Флаттершай, к крепкой и надёжной Эпплджек, к участливой и вежливой Рарити… С-сено, да даже подколки этой несносной Радуги сейчас были бы как нельзя кстати!

А еще лучше — Спайк. Мой дорогой, невинный братик…

Подсознание ехидно вытянуло из памяти все недавние двусмысленные сцены с участием дракончика, и Твайлайт судорожно закашлялась. Вот ведь, вспомнила на свою голову! Зарекалась же больше не вспоминать его горячие лапки на своей жо… крыльях! Да, только крыльях!

Как же они всё-таки неожиданно тогда расправились… а касание губ Спайка прямо на подушечке ее заднего копыта, такие горячие и нежные…

Да лягать!

Чувствуя, как внутри снова разгорается пожар, Искорка торопливо подняла голову, неловко уткнувшись мордочкой в нос хмыкнувшей принцессы.

— Спасибо… Ох, это зелье…

Она попыталась встать, но крыло Селестии мгновенно прервало эту жалкую попытку сбежать.

— Что ты видела, Твайлайт Спаркл?

От тона старшей принцессы по загривку пронеслись мурашки, заставив крылорожку нервно сглотнуть.

Мамочки…

Это был тот самый взгляд Селестии, который отпечатался в подкорке мозга Твайлайт еще много лет назад — «Селестия-экзаменатор» или «Селестия-вопроситель», она так и не сумела выбрать лучшее названия. Соврать или схалтурить перед этим взглядом было невозможно, даже если бы и хотелось всем сердцем. Максимум, на что хватило сил — отвести взгляд от пытливых глаз аликорны на пару крошечных зеленых огоньков, с интересом смотрящих на развернутую сцену из темного угла. Мышь, заметив взгляд Искорки, торопливо отвернулась с тихим писком, мгновенно заинтересовавшись собственной шерсткой, но исподлобья все-еще кидала любопытный взгляд необычных зеленых глазок.

«А не та ли эта мышь, на которую я еще чуть не наступила?..» — мелькнула шаловливая мысль, но Твайлайт уже перевела взгляд обратно навстречу Селестии.

— Я… К сожалению, я не увидела того, что вы хотели мне показать, принцесса. — Ушки сами собой виновато поджались, а в горле встал комок. — Все из-за этого Дискорда…

Копыто в золотом накопытнике мягко накрыло губы вздрогнувшей библиотекарши, заставив ее поднять взгляд.

— Можешь не продолжать, Искорка.

Стражники, дремавшие у трона, встрепенулись от шороха открываемой двери тайника — и по замку эзом прокатился Кантерлотский глас аликорны:

— Стража! К тайнику за нашими тронами, немедленно!

Твайлайт нервно сглотнула, наблюдая за доброй дюжиной одинаковых белоснежных единорогов в золотой броне, выстроившихся перед Селестией. Это были не просто стражи, присутствующие на церемониях — это были настоящие закаленные боем воины, чей опыт сквозил в мельчайших движениях и взглядах. Шайнинг Армор мог бы ими гордиться! Вот она какая, Личная гвардия принцессы… а ведь ее брат мечтал стать одним из них! Да, он дослужился до лейтенанта королевской стражи, но, как говорится, всегда можно было мечтать о большем…

Хотя, после свадьбы с Каденс, братишка и так достиг вершин, о которых даже не мог и мечтать!.. А благодаря этой черной жучке Кризалис, свадьбу действительно будут помнить в веках… да и Шайнинг под конец смог защитить Кантерлот там, где не справилась сама Селестия (!!!), так что он подавно теперь на хорошем счету…

На мордочке принцессы Дружбы сама собой возникла слабая улыбка, когда ее вырвал из прострации зычный голос Селестии, расхаживающей перед гвардейцами.

— Зелья в тайнике за троном скомпрометированы! — Голос принцессы Селестии стал тише, но от его тона подгибались ноги, а воля сама собой начинала слабеть. — Заменить их всех! Проверьте тайник на наличие магии Хаоса, возможно, Дискорд подменил каждое зелье!

— Так точно! — гаркнули гвардейцы, синхронно отдав честь.

Искорка лишь невидящим взором смотрела, как единороги выносят из комнатки зелья, пока ее плеча не коснулось крыло Селестии, вызвав испуганный писк. Одного взгляда на раздосадованную аликорницу хватило, чтобы Твайлайт с писком инстинктивно вжала голову в плечи, в панике поджав ушки. Сложно не струхнуть, даже зная, что Селестия злится не на тебя!

— Моя верная ученица, я хотела показать тебе, как справлялась со см… — принцесса на миг замялась, — уходом друзей на своем бессмертном пути, и я сделаю это и без зелья. — Вздохнув, она встала, поманив Твайлайт за собой в угол, подальше от гомона и звона склянок. Здесь, между парой колонн, приятно пахло лавандой — ее зеленые листья и темные цветы буквально ниспадали вниз с их чаш, и крылорожка невольно потянула носом, наслаждаясь умиротворяющим запахом.

— Нравится? Моя дорогая Луна их развешивает каждый вечер. — Заметив реакцию Твайлайт, Селестия хихикнула, слегка погладив обомлевшую ученицу крылом. — Она начала развешивать их недавно, когда я… — Она замялась, но Твайлайт ее прекрасно понимала. Облик безумной огненной аликорны все еще был слишком свеж в памяти. — В общем, она хотела помочь посетителям успокоиться. Да и, полагаю, мне тоже… Кхм. В любом случае!

Божественный рог мягко засветился, строя партитуры какого-то заклинания, и ушки Твайлайт мгновенно встали торчком, пока ее шея вытянулась, стараясь рассмотреть магический узор.

— Принцесса, это…

— Заклинание иллюзии, включающее в себя изображение и звук. — Коротко пояснила Селестия, которая, казалось, больше размышляла над тем, что именно она хочет показать, а не над тем, как сплести заклинание. — Сперва я хотела использовать зелье Прошлого, но благодаря одному несносному драконикусу… — Она раздражённо цокнула языком, заставив крылорожку зябко поежиться и сделать шаг назад, — придется использовать более маназатратные и публичные методы. Я бы не хотела, чтобы это видел кто-то еще, вот мы и отошли в уголок. Так, секундочку…

Вспых.

Фиолетовые глаза богини неожиданно распахнулись — и окружающий мир поплыл, заставив исчезнуть и убирающих испорченное зелье гвардейцев, и тронный зал, проявив вместо них небольшую пещеру, выглядящую подозрительно знакомо…

Твайлайт с трудом удержалась от того, чтобы хлопнуть себя копытом по лбу.

Ну конечно же! Именно в эту пещеру в прошлом году ее заточила эта жучка Кризалис, когда пыталась подменить Каденс! Ох уж эти воспоминания… Хм, а что это за странные бледно-серые камни, выложенные рядами?..

Глаза Твайлайт распахнулись от шока быстрее молнии, а сиреневое копытце судорожно зажало губы, чтобы не завопить на весь Кантерлот.

Черепа.

Их было, наверное, не меньше сотни — жеребцы и кобылы, в основном старые, но среди них было и несколько тех, которые, судя по всему, принадлежали жеребятам. Некоторые из них выглядели более древними, другие же (Искорка судорожно сглотнула набежавший комок, чувствуя, как зашевелилась шерсть на загривке), казалось, были выкопаны из их могил пару часов назад. А в середине всего этого…

Сиреневая крылорожка нервно перевела взгляд на принцессу Селестию, грустно стоящую рядом с зажженным рогом, а потом перевела взгляд на ее розовогривую копию, которая сидела прямо на холодном камне, баюкая в передних копытах очередной череп.

Передние копыта… от вида плохо замаскированных порезов и синяков Твайлайт судорожно сглотнула, чувствуя, как болезненно сжались внутренности. Неужели… Неужели Селестия когда-то…

— Да, я пыталась покончить с собой.

?!

Тихий взвизг — и сиреневые глаза принцессы Дружбы уставились на нынешнюю принцессу Селестию, с теплой грустью взиравщую на сцену. Заметив взгляд Твайлайт, она лишь медленно кивнула.

-Я не могла смириться со смертью родных и близких мне пони, как и моя дорогая Вуна. И, буду откровенна, Твайлайт, я была… — Она хмуро катнула желваками, не сводя глаз с прошлой версии самой себя, продолжавшей обнимать кости, — преступно малодушна. Да, я пару раз впадала в истерику и пыталась вскрыть вены, но помощь сестры и мое собственное бессмертие не позволили случиться самому страшному!

— Принцесса Селестия… — Только и смогла пролепетать Твайлайт, переводя взгляд с одной версии наставницы на другую. — Я и не знала…

— Мало кто знал. — Эхом отозвалась Селестия, поведя крылом. — Большинство относилось к этому как само собой разумеющееся, и лишь немногие пытались сломать этот порядок вещей.

— Сломать порядок? Но… Кто?

— Мастер, вы снова прячетесь ото всех! Так и знал, что найду вас в этом месте…

Принцесса Дружбы обернулась с такой скоростью, что заныла шея.

Жеребец. Молодой, как сама Твайлайт Спаркл, и невероятно статный. Темно-серая шерсть аж лоснится, как и грива цвета вороного крыла. Красив, и не скрывает это. Подозрительно знакомый рог слегка искривленной формы… темно-красные глаза, спокойно взирающие на мир с каким-то неуловимым любопытством…

Это же… Да нет, такого быть не может! Это не может быть он! Кто угодно, но не он!

Селестию-из-прошлого словно подменили. Мгновение — и вот она уже стоит в полный рост, царственно расправив крылья и приветственно вскинув голову. Абсолютно ничто не выдавало в ней ту, кто буквально несколько секунд рыдал над останками умерших — она каким-то чудом успела даже слезы вытереть!

— Сомбра, мой верный ученик! Что привело тебя?..

И все-таки это он.

Сердце Твайлайт сделало кульбит, а задние ноги предательски разъехались — и она просто плюхнулась на свой круп, открывая и закрывая рот. как выброшенная на берег рыба, немигающим взглядом наблюдая, как розовогривый аликорн ласково трется носом с тем, кого она, Твайлайт, знала как ужасного правителя Кристальной империи.

— Во дворце уже поползли слухи, Мастер. — Сомбра, тем временем, перестал нежничать с Селестией и сделал шаг назад, взглянув ей в глаза. — Связанные с вашими исчезновениями. Народ начинает подозревать неладное, а кое-кто даже угадал истинную причину, пусть сам и не верит в это до конца! — Он тяжело вздохнул, рассеянно проведя копытом по своей гриве. — Нам больше нельзя хранить здесь все эти остатки.

Казалось, розововолосую Селестию ударило током — она аж пару шагов назад сделала, тихо ахнув.

— Что насчет… моего задания?

«Задания? Неужели она и правда…»

Мысль, проскочившая в мозу Твайлайт, была совершенно чудовищной. Селестия, премудрая и светлейшая Селестия, действительно… действительно обращалась к темным искусствам?! Не просто к искусствам, а к… к наимерзейшему из них…

Чувствуя, как ей не хватает воздуха, она открыла рот — но тут же ее макушки мягко коснулось горячее белоснежное крыло. Настоящая Селестия, продолжавшая поддерживать магическую иллюзию, продолжала гладить свою ученицу — и это помогло.

Вдох. Выдох. Надо, сосредоточиться на фантасмагорической сцене, разыгрываемой перед ее глазами. Селестия тратит силы, чтобы показать мне все это. Уйти в свои мысли -высшее неуважение к ее труду! А за такое точно можно и на Юпитер попасть…

— Пока я не смог найти способа… — Вывел Искорку из хаотичных мыслей голос Сомбры, — вернуть ваших друзей, но нашел куда более интересный и изящный способ сохранить память о них. Вы ведь знаете, что воспоминания можно сохранить вне рассудка?

Селестия-из-прошлого изогнула бровь.

— Магия разума? К сожалению, я слишком плохо разбираюсь в этой области, в отличие от моей дорогой сестры… Что именно ты предлагаешь?

Сомбра лишь медленно кивнул.

— Кристаллы! Это лучший проводник для магической и ментальной энергии, даже лучшие из артефактов строятся на кристаллах! Уж кому, как не вам, знать об этом, Мастер? — Он поклонился, почти коснувшись рогом пола пещеры. — Запишите свои воспоминания о пони на кристаллы, и вы сможете в любой момент поговорить с нею… по крайней мере, с ее образом. Чем больше вы помните о пони, тем больше воспоминаний вы сможете вложить в кристалл. А если использовать в качестве хранилища памяти объект, принадлежавший тому, память о ком вы пытаетесь сохранить, то вы сможете «достучаться» и до воспоминаний самой цели заклинания. Недаром в темной магии используются черепа и кости тех, чей дух пытаются призвать, Мастер.

Было заметно, как побледнела Селестия — и Твайлайт, честно говоря, ее прекрасно понимала.

Кристаллы! Черные, мерзкие кристаллы, которыми Сомбра поразил рог Шайнинг Армора чуть меньше года назад — неужели прямо сейчас перед ней раскрывается истина их происхождения?

Вот только…

— Но в твоей идее есть один изъян, мой верный ученик. — Наконец, выдавила из себя розововолосая аликорна, зябко поведя крылом. — Черепа — не самый долговечный материал, и они не сделаны из кристаллов! Как ни крути, но нам придется искать компромисс…

— Его не придется искать. Прошу, позвольте мне продемонстрировать, чему я смог научиться за последние дни! — В глазах будущего короля Кристальной империи блеснул азарт. — Но для этого мне потребуется один из черепов… И, возможно, немного помощи.

Селестия смерила его изничтожительным взглядом, поджав губу. Было видно, как в ней борются желания сохранить память и, одновременно с этим — желание испытать идею ее верного ученика.

— Что же за идея была у короля Сомбры? — Пробормотала Твайлайт себе под нос — и тут же вздрогнула, когда череп, парящий в облаке магии, неожиданно оглушительно треснул. Огромная сила буквально стерла его в порошок — но это было лишь началом трансформации.

— Сейчас, принцесса. Сожгите его, но постарайтесь не рассеять пепел — он нам нужен. — Голос Сомбры мелко дрожал от напряжения. Короткий кивок — и от света огненной вспышки, созданной Селестией, заслезились глаза — а ведь это была всего лишь магическая проекция! Твайлайт на миг аж показалось. что ее собственная шерсть сейчас вспыхнет ярким пламенем — и только несколько глубоких вдохов помогло рассеять иллюзию.

— П-продолжайте сжигать… нужно соблюдать температуру! — Прохрипел тем временем темно-серый единорог, продолжая колдовать. Было видно, как комок пепла медленно сжимается, уменьшаясь в размерах, и…

Звяк

Искорка судорожно вздохнула неожиданно загустевший воздух, чувствуя, как от звука падающего на оплавившийся пол чего-то маленького и темного по спине пронесся целый табун ледяных мурашек.

Кристалл.

Маленький и черный, он выглядел до боли знакомо. И нет, это были не те кристаллы, которые использовал Сомбра.

Именно такие кристаллы были инкрустированы в Ожерелье Скорби.

Неужели…

Магическая голограмма исчезла так же неожиданно, как и появилась, а Твайлайт так и сидела на полу, судорожно хватая ртом воздух. Это было даже не шоком — скорее, какое-то странное остаточное ощущение усталости. Не такой. которую можно излечить, просто полежав под теплым уютным пледом — словно сам мозг смертельно устал от всех потрясений, перейдя чисто в режим наблюдения. Как во время учебы, когда сил уже нет, но дочитать все-таки надо, и ты просто смотришь невидящим взглядом на буквы, не вникая в их смысл.

— Ты как, моя дорогая ученица?

Сиреневые глаза медленно повернулись, встретившись взглядом с фиолетовыми глазами принцессы Солнца

— Сомбра… был вашим учеником.

С-сено, Искорка в жизни не поверила бы, что ее собственный голос может звучать настолько механически! Ни криков, ни обвинений — просто безжизненная речь, как у голема. Селестия лишь грустно кивнула.

— Не просто учеником. Моим первым учеником.

Ушки обеих кобыл дернулись от звона от падения какой-то железки и тихой ругани стражников, возившихся у тайника.

— И именно после той сцены, которую я тебе только что показала, я и научилась магии Тьмы. Сомбра приложил все усилия, чтобы помочь мне освоить хоть немного, и я была ему безумно благодарна!

— Но… Он же…

Белоснежное крыло мягко погладило макушку мелко вздрогнувшей принцессы Дружбы.

— Не суди о нем только по своим воспоминаниям, моя верная ученица. Да, за тысячу лет он стал… невыносимым. — Она тихо фыркнула, совсем как лошадь, а кончики белоснежных ушей неожиданно заалели. — Но поверь, в начале нашего знакомства, он был такой душка! И в учении, и в постели…

Последние слова богини Солнца потонули в судорожном кашле крылорожки, уставившейся на нее совершенно диким взглядом. Как ни старалась Селестия выглядеть серьезно, на ее губах плясала предательская улыбка, не преминувшая расшириться от вида дернувшегося глаза ученицы.

— Ну серьезно, Твайлайт, ты уже не маленькая кобылка, чтобы краснеть от того, что я тебе уже рассказывала! Сомбра даже помог мне спасти Эквестрию, остановив Бон Деара…

А вот и новое имя.

— Бон… Деара?

Селестия лишь рассеянно махнула крылом.

— А, не бери в голову, моя дорогая ученица… Почти тысячу лет назад был такой безумный доктор, который грезил о бессмертии и который… — Съешь Селестия лимон, и то ее выражение морды было бы не таким кислым как сейчас, — причинил вред очень многим моим маленьким пони.

Не стоит ей знать о том, что он с ними творил и сколько из них больше никогда не увидели свет моего Солнца. Моя дорогая Твайлайт и так выглядит на грани полного коллапса.

— Скажем так, он не заботился о безопасности своих экспериментов. — Помедлив, уклончиво пробормотала старшая из Диархов. — И если бы не помощь Сомбры, возможно, Бон Деар избежал бы моего правосудия… К счастью, этого не случилось, и в итоге я отправила этого негодяя в Тартар.

— В Тартар… — Эхом повторила Твайлайт.

Радужный хвост рассеянно дернулся, но Селестия пересилила себя. Ни к чему сообщать Твайлайт. что впоследствии взбалмошная богиня все-таки решила дать этому негодяю второй шанс, и к чему это привело — особенно то, что произошло почти двадцать лет назад. С другой стороны… Нет. Не сейчас.

— Но к его чести, должна признать, что изыскания Бон Деара в итоге смогли продвинуть медицину и науку Эквестрии на такие высоты, о которых мы раньше и мечтать не могли. Так что, веришь ли ты или нет, но Эквестрия очень многим обязана Сомбре.

— Но… как же он в итоге стал… таким?

Солнечная аликорна лишь вздохнула, развернувшись и кивком головы попросив ученицу следовать за ней. Мерное цоканье золотых копыт по мраморному полу эхом раскатывался по почти пустому залу, помогая собраться с мыслями и унять тупую боль в роге после заклинания.

Несколько минут они шли молча, вдыхая умиротворяющий запах сирени. Твайлайт не смела задавать вопросы, и Селестия была ей благодарна — пусть и не говорила об этом явно. Порой, от раболепного поклонения могут быть и свои плюсы…

— Я… Не знаю, когда он изменился. — Ушки Твайлайт мгновенно встали торчком, и Селестия продолжила. — Возможно, магия Тьмы развратила его разум, а может, он был таким всегда… Теперь уже этого не узнать, к сожалению. Создание ожерелья Скорби заняло не одну неделю, и все это время мы вместе изучали темную магию. И веришь ли ты или нет, но идея Сомбры спасла меня!

— Спасла? — Эхом отозвалась Твайлайт. на миг сбившись с шага. — Каким образом?!

Селестия закатила глаза.

— Помнишь, что Сомбра говорил в том видении? «По дворцу уже поползли слухи»! Пони не всегда поклонялись мне, можешь ли ты представить? — Заметив, как побледнела Твайлайт, она лишь тихо хихикнула, прикрыв рот крылом. — Единорогам в те годы не нравилось, что я являлась высшей властью, ограничивающей их привилегии, и дворянство тех лет буквально мечтало найти хоть что-то, что поможет им обесчестить мое имя и свергнуть меня и мою сестру. Днем и ночью мы с Луной жили буквально под неусыпным взором бесчисленных шпионов, въедливо выискивающих малейшую оплошность. Луна предлагала решить проблему самым радикальным методом, но… — Алебастровая аликорна развела крыльями. — Но это было бы равносильно объявлению войны, которая унесла бы жизни множества моих маленьких пони! Само собой. я не могла так поступить — не для этого я веками умасливала дворянство, выдавая им одни привилегии за другими, чтобы перечеркнуть это одним движением. — Она невесело усмехнулась. — Кто знает, возможно, именно это непрекращающееся давление тогда и сломило мою сестру, превратив ее в Найтмер Мун…

Раздался судорожный вдох Твайлайт, ловящей буквально каждое слово наставницы.

— Так что слухи о костях в подземельях Кантерлота ползли уже давно, и если бы они подтвердились — Эквестрию бы объяло пламя ужасной гражданской войны, а меня бы не только лишили бы престола, но. возможно, и вовсе бы обезглавили… И можешь ли ты поверить, что буквально на следующий день после того, как последняя кость была превращена к кристалл, вся верхушка Кантерлота обрушилась на меня с обвинением в некромантии! А уж с каким удовольствием я показала всему народу пустую пещеру, ооо… — Селестия тихо прыснула. — Видела бы ты выражение их тупых морд в тот момент! Само собой, я не стала после этого превращать их в статуи или ссылать в Тартар — невыносимый позор и слава лжецов, попытавшихся оболгать Диархию, стали их лучшей карой за все интриги! Это происшествие бросило на всю оппозицию такую тень, что многие рода не отмылись от них до сих пор. И знаешь, что самое забавное?

— Ч…что?..

— Среди заговорщиков был и род Спаркл! — Окончателдьно прибила Искорку Селестия, широко улыбаясь. — Иронично, не правда ли? Твои предки тысячу лет назад строили козни, а теперь их далекий потомок — моя верная ученица, спасшая Эквестрию и ставшая принцессой Дружбы!

На Твайлайт было жалко смотреть. Совершенно серая от ужаса, буквально вдавшаяся в пол, она лишь немигающим взглядом смотрела в пустоту, судорожно ловя ртом воздух. Если бы не усталость от эмоций, ее, наверное, и вовсе бы разорвало прямо на месте от шока!

— Я… Мои предки… Не… не уважали…

Селестия лишь закатила глаза. Твайлайт, блин!

— В любом случае! — Она подняла тон, заставив Искорку перевести совершенно стеклянный взгляд на нее, — Как ты уже поняла, именно Сомбра смог сохранить мое положение в тот критический момент, и я долго искала способ отблагодарить его. Именно Сомбра был удостоен чести отправиться в Кристальную империю в качестве посла… и будущего мужа для королевы Ми Аморе Каденза… Нет, Твайлайт, не наша Каденс, а первая королева Кристальной империи, в честь которой и назвали твою няню и невестку! — Тихо хохотнула Селестия, игриво взмахнув хвостом. — Когда я узнала, что Сомбра нашел там себе подружку, некую Рэдиант Хоуп, я была спокойна как никогда! Я смотрела в будущее с надеждой, Твайлайт, и… ну кто же знал, что в итоге все так обернется?

— Оу…

Все это казалось почти невозможным. Искорка даже представить себе не могла, что темный маг и злобный тиран, едва не погубивший ее брата, был таким… Сказать «хорошим» у крылорожки язык не поворачивался — все равно что назвать ее мудрую и всемогущую наставницу неидеальной!..

Правда, учитывая, ЧТО ей сегодня пришлось узнать о Селестии из ее первых уст… Не. Не-не-не! Такое богохульство даже Тартаром не исправить! Это же… это же…

Понимая, что выхода из нынешней неразрешимой ситуации нет, Твайлайт решила оборвать свои еретические мысли и противоречия самым логичным образом.

Она бухнулась в обморок, не заметив, маленькую крысу с зелеными глазами, которая прошмыгнула между ног Селестии и скрылась за колонной, из-за которой выпорхнула маленькая птичка… с точно такими же зелеными глазами, которые были у крысы.

Тораксу предстояло рассказать Королеве очень многое.

---

Тудух. Тудух. Тудух.

Кантерлот проплыл за окном насквозь пропахшего свежими досками поезда, медленно удаляясь, а Свитик Дримс все еще не верила своему счастью.

Одобрили! Ее заявку одобрили — и не какой-нить унылый пожилой ревизор, а сама (!!!) принцесса Селестия! Как она не сорвалась в радостный галоп, словно глупый жеребенок, прямо там — она и сама не понимала, и ведь это еще не все! Селестия еще и попросила знаменитую Твайлайт Спаркл, принцессу Дружбы и легендарную героиню, лично отвезти Свитик в Понивилль, чтобы она могла познакомиться с самой Свити Белль и… и… !!!

Рассказать кому — не поверят! Сено ляганое, да она сама себе сейчас не верит! Она даже была бы готова ущипнуть себя, но от одной только мысли, что это все сон и она может проснуться, удерживало единорожку от этого необдуманного поступка!

А вот ее соседка, сидящая на лавочке напротив, ее энтузиазма не разделяла совершенно. Твайлайт Спаркл в принципе была необычайно тихой, а ее глаза с заметными мешками под ними выглядели так, словно крылорожка прошла через сам Тартар — и, в некотором смысле, так оно и было. Все-таки не каждый день приезжаешь на свою казнь, а вместо этого просыпаешься в кровати самой принцессы. А уж все, что ей пришлось узнать… Лягать, да ни один разум не сможет все это выдержать и переварить! Сомбра, Молестия, ее собственные предки-заговорщики… И бриззи. Ляганные, мать их, бриззи! Как? Как вообще Селестия могла… Они же меньше ее копыта… Как?!..

А еще она так и не смогла заставить себя рассказать Селестии о Заппи.

Она не понимала, почему, но даже мысль о черных глазах без бликов буквально ломало стержень внутри нее, заставляя коленки предательски трястись. Словно она по-прежнему была где-то рядом, дыша аликорночке в затылок, следя за каждым ее шагом. А уж то, как на эту сумасшедшую реагировали Эпплджек и Рарити, подавно заставляли Искорку усомниться в собственном рассудке. Да, и фермерша, и модельерша признавали, что у Заппи пугающая внешность, но при всем этом в их глазах не было страха. Словно они не видят, как неестественно движется эта тварь, с каким жутким влажным хрустом она поворачивает свою шею, не видят эту глубокую, иррациональную ненависть, проскакивающую сквозь мертвенную маску безэмоциональности, не видят этих жутких темнеющих под шкурой ребер и сосудов…

Неужели потому, что ничего этого нет?

А может, и самой Заппи тоже не существует?..

Сиреневое копыто нервно потерло шею там, где когда-то проходило ледяное лезвие ножа. Нет, продолжать размышлять об этом — верный путь в психушку. Вполне даже возможно, что все это — лишь очередной план Кризалис, призванный свести ее с ума с помощью паранойи. Она уже не доверяет собственным друзьям — она, принцесса ляганой Дружбы! Она шарахается от почти каждой пони, ей мерещится слежка из каждого угла — и далеко не в переносном смысле, спасибо этой жучке Оцеллус!..

Да и к тому же, ей и без этого было что обдумать.

“ — Флаттершай? Этот невинный цветочек хотела заключить с тобой Кровавый пакт по наущению Дискорда?

Твайлайт судорожно кивнула, поджав ушки.

 — Она не виновата! П-принцесса, пожалуйста, не надо ее наказывать!..

Селестия лишь хмыкнула, поднеся к губам чашку чая.

 — Честно говоря, я и не собиралась. Твайлайт, я ведь уже рассказывала тебе свою историю, и что я не наказываю тех, кто не имел злого умысла. — Тихо отхлебнув, богиня Солнца отставила чашку, смерив съежившуюся ученицу взглядом. — То же я могу и сказать о твоей… некромантии.

 — П-простите…

 — Не стоит извиняться! Я больше скажу — на твоем месте, я бы даже гордилась, ведь ты смогла обойти на этом поприще и меня, и Сомбру. — На губах Селестии играла теплая улыбка, вот только Твайлайт она вообще не грела.

 — Н-не думаю, что мне… можно подобным гордиться…

 — Да лягать мой круп, Твайлайт!

С тихим визгом сиреневая аликорночка нырнула под стол, мелко дрожа, но Селестия уже и сама поняла, что хватила маху. Пара глубоких вдохов, и грива потеряла свой опасный оранжевый оттенок, снова став ласково радужной.

 — Как ты думаешь, почему я заставила тебя записать это заклинание?

Из-под стола донесся нервный звук глотка, а через миг на Селестию опасливо уставилась пара сиреневых глазок, готовых в любой момент снова нырнуть в безопасное подстолье.

 — Вы… правда хотели использовать?..

Селестия лишь вздохнула, невольно умилившись напряженной мордочке своей ученицы.

 — В некотором роде… и я думаю, ты сама рано или поздно захотела бы использовать эту магию.

 — Да я никогда!..

 — Будешь ли ты так же уверена в этом через, допустим, сотню лет?

Стало тихо. Ответ, вертевшийся на кончике языка, так и не сорвался с губ Искорки, мгновенно потеряв свою очевидность.

 — Твои подруги — не аликорны. — Мягко продолжила Селестия, высказывая мысли принцессы Дружбы. — Рано или поздно они уйдут… Поверь, я понимаю, о чем ты думаешь. Я увидела эту боль в твоих глазах, когда ты наблюдала мои воспоминания о Сомбре. Да и тот сон, в котором ты открыла заклинание… ты бы не увидела его, если бы не думала об этом постоянно. Уж поверь, если я хоть чему-то и смогла научиться у своей сестры, так это о том, что навязчивые мысли и страхи могут вызывать определенные сны.

Ответом ей стало лишь виноватое молчание, и солнечная принцесса продолжила.

 — Я сталкивалась с этим. Как я пыталась подавить тоску по друзьям — тебе также известно… Только не падай снова в обморок, прошу! Я понимаю, что моя постель тебя безумно привлекает, но постарайся хотя бы иногда соблюдать приличие! — Она заливисто захохотала, наблюдая за паникой сиреневой библиотекарши.

 — Не смешно! — Тихо буркнула Твайлайт. Ее грудь судорожно вздымалась и опускалась, а от мордочки цвета вареной свеклы. казалось, валил густой пар.

 — Порой я начинаю понимать, почему Дискорд так часто тебя дразнит… — Селестия хихикнула, наблюдая, как очаровательно надулась ее ученица. — В общем, я хотела предложить тебе кое-что.

 — И что же?

 — Разрешение на исследование темной магии.

Последние слова принцессы Солнца потонули в яростном кашле — а через секунду Твайлайт, тихо пискнув, снова спряталась под стол. мелко дрожа, но Селестия лишь фыркнула, стряхивая с морды следы чая.»

— Вы в порядке, принцесса?

Казалось бы, такой простой вопрос — а Твайлайт чуть со своего места не рухнула! Ладно хоть удержалась… Свитик Дримс лишь тихо хихикнула, прикрыв рот копытом, но вид у нее был взволнованный.

— А… что?..

— У вас был очень… бледный вид. — Свитик поерзала на своем месте, не сводя своих карих глаз с библиотекарши. — Все хорошо?

— А…

Не рассказывать же ей, как она буквально обплевала принцессу Селестию! Уй, опять сердце сжалось…

— Я… опростоволосилась перед Селестией! — Тяжело вздохнула сиреневая аликорночка, решив, что держать все внутри — себе дороже. К ее удивлению, ее соседка лишь тихо прыснула. — Что смешного?

— О, простите, я не хотела над вами насмехаться или что-то еще! — Свитик испуганно замахала копытцами, смущенно потупив взгляд. — Просто вы мне напомнили, как в прошлый раз я сама накосячила…

— И как же? — Сиреневые ушки сами собой стали торчком, переживать о косяках перед начальством — это одно, но слышать от других о подобном как-то легче, что ли?..

Молодая кобыла-единорожка с белой шкуркой и светло-розовой и фиолетовой гривой лишь смущенно рассмеялась, нервно обхватив себя копытцами. И всё-таки удивительно, насколько она похожа на настоящую Свити Белль…

— О, понимаете, на репетиции перед Диархами, я должна была принести к невесте поднос с напитками — так было в сценарии, и… — Она поджала заалевшие ушки с виноватым смешком. — Я споткнулась и… и… и буквально опрокинула поднос на саму принцессу Луну…

Раздался нервный фырк Искорки — чувства ее собеседницы были ей уж слишком хорошо знакомы. С-сено…

— Я думала, она меня просто загрызет на месте! — Жалобно пискнула Свитик, которую передернуло от воспоминаний. — О Диархи, у меня вся моя короткая жизнь перед глазами пролетела!..

— Могу себе представить… — Буркнула Твайлайт, слабо улыбнувшись. — Я, собственно, и в Картелот вообще на свою казнь приехала…

— Что?! — Казалось, глаза Свитик Дримс вот-вот выпадут из ее глазниц. — Как?! Почему?..

Твайлайт сама не поняла, как она умудрилась рассказать все свои злоключения практически незнакомой пони. Ну, почти все — все-таки про идол или фантазии про Селестию, как и свои злоключения под крупиком Свити Белль или сомнительные действия со Спайком, она не рассказала бы даже под страхом смерти! Хватит с нее и того, как она перед Дейбрейкер в этом каялась! А вот про то, как она не выполнила задание Селестии, заколдовала в пьяном виде собственную подругу в подушечку для крупа и во сне пыталась изучать темную магию, Искорка рассказала без утайки — ну, ладно, подробности про чейнджлингов она все-таки опустила, чтобы не ввязывать еще и свою новую знакомую во всю эту страшенную свистопляску.

Свитик оказалась на удивление прекрасной слушательницей — каким-то непостижимым образом, ее охи, ахи, картинные зажимания рта копытцами и почти что обморок пару раз, работали гораздо лучше чем благожелательное спокойствие Селестии (пусть Твайлайт ни за что бы себе в этом и не призналась!). А может быть, это просто оттого, что не было ощущения, что ты балансируешь над бездонной пропастью, рискуя свалиться вниз в любой момент и при первой же ошибке?..

— Пресвятые копыта Селестии… — Рог Свитик Дримс загорелся, вытаскивая бутылку с соком из ее сумки. Нервно смочив горло, единорожка с благоговейной улыбкой протянула бутылку Твайлайт, которая не стала отказываться от подношения. Все-таки у бытия принцессой есть и свои плюсы… — А я уж думала, что это я опростоволосилась перед ее солнейшеством… Ха-ха…

Она неловким движением смахнула с виска капельку пота, а потом благоговейно взяла вернутую аликорной бутылочку. Выражение, с которым Свитик Дримс смотрела на остатки слюней сиреневой крылорожки, было настолько красноречивым, что Твайлайт аж невольно передернуло от мысли того, что эту бутылку, возможно, никогда не выбросят… И не будут мыть.

Блин. Наверное, именно так ощущает себя Рарити, когда Спайк в очередной раз её восхваляет! Хотя, зная Рарити, навряд ли та испытывает хоть какой-то дискомфорт от повышенного внимания — уж скорее наоборот, она скорее купается в лучах славы и мечтает еще о сотнях и тысячах таких же Спайков по всей Эквестрии…

Лягать, теперь уши огнем горят…

— Честно говоря, я теперь понимаю, насколько вы все-таки смелее чем я… ну и насколько принцесса всепрощающа! — вторая пассажирка, ни капли не подозревающая о мысленных муках сиреневой библиотекарши, тем временем убрала бутылку и потянулась, аккуратно зевнув.

— Это уж точно… Ха-ха-ха…

Помолчали, лишь вслушиваясь в мерное убаюкивающее постукивание колес поезда и мягкий свист ветра снаружи.

Так успокаивает… После всех сегодняшних нервотрепок, сил не было абсолютно ни на что, но сон по-прежнему не шел — сказывалось и солнце за окном, от света которого болели глаза (и даже закрытие глаз не помогало, ибо светило пробивало даже веки, заливая все поле зрения красным светом), и те жалкие урывки сна, полученные в минуты беспамятства. Очень странное состояние — словно одновременно спишь и нет… Возможно, именно это и послужило причиной для рокового признания.

— Я… думала, я и правда умру.

— Что? — Свитик, тоже слегка закемарившая, вздрогнула как ужаленная.

— Я думала, что мне конец. — Пробормотала Искорка, невидящим взглядом смотря в никуда. — Я ведь рассказывала, как ночью мне приснилось, что я использовала магию тьмы?

— Д-да, кажется, вы что-то такое упоминали…

Библиотекарша медленно кивнула.

— Это… довольно дурацкая история. — медленно пробормотала она. Глаза сами собой слипались, но она упорно гнала дрему прочь. Получалось не очень.

Она сама не заметила, как рассказала Свитик все. И сон, и заклинание из него, и как она каялась перед Селестией…

И о договоре, который она и Селестия заключили перед тем, как отправить младшую аликорночку домой.

— Селестия разрешила вам изучать магию Тьмы?! — Копытце белоснежной единорожки прикрыло ее губы под тихий шокированный писк. Искорка лишь кивнула, сонно поведя крыльями.

— Я… не могу перестать думать, что будет, когда мои подруги, ну… уйдут. — Она клюнула носом, с трудом усидев на своем месте, нагретом так, что оно обжигало, как сковородка. — Я не так давно стала аликорном, и как-то не задумывалась. что у меня впереди вся вечность. А у девочек…

Пуф.

Принцесса Дружбы лишь вздрогнула, когда копытце соседки мягко прикрыло ей губы, заставив замолчать. На лице Свитик играла странная понимающая улыбка.

— Я понимаю, о чем вы говорите… — Она на миг зарделась. — Ну, может быть, не понимаю настолько, как принцессы, но могу понять ваши чувства. И знаете, на вашем месте, я бы просто перестала об этом думать!

— Но…

— Какой смысл оплакивать ваших подруг, если сейчас они живы и здоровы? — Глаза Свитик Дримс опасно блеснули. — Слушайте, принцесса, моя матушка уже достаточно взрослая, я бы даже сказала — преклонного возраста. Я понимаю, что нам осталось не так много лет вместе, но что же я за дочь такая, если буду только оплакивать ее будущую кончину, а не проведу с нею как можно больше времени?! Да, остальные элементы Гармонии смертны, но они живы сейчас! — Она тихо усмехнулась. — И, как я поняла, магия Тьмы, которую вам разрешили изучать — это некромантия?

Твайлайт зябко поежилась, слабо улыбнувшись.

— Д-да…

Сиреневые глаза с трудом разлиплись, борясь со сном, который все равно никак не приходил. С-сено, какое же мерзотное ощущение…

— Но не сейчас… Я имею ввиду, принцесса Селестия выписала мне отдельный запрет на изучение магии Тьмы на сотню лет! — Ушки аликорночки предательски поникли. — Селестия сказала так: на данный момент я слишком зациклена на этом, а после ухода остальных Элементов у меня будет достаточно времени, чтобы переварить. Возможно, я соберу новую команду из их детей и внуков…

С-сено, как же предательски горят щеки! Селестия, за что вы тогда мне рассказали, что вся нынешняя знать Кантерлота ведет род от нее самой?! Зато понятно, почему у принца Блюблада есть его титул… А вот Флер де Лис, получается, формально бастард Селестии! Зато хоть понятно, почему эта стройная единорожка так напоминает аликорна своим строением тела… А ведь все думают, что у нее просто гены хорошие!

Сиреневые губы предательски изогнулись в улыбке. И правда, хорошие… Лучшие гены в Эквестрии!..

Заметив непонимающий взгляд Свитик, Твайлайт быстро стерла улыбку с мордочки. И ведь хочется рассказать, но страшно: вдруг это окажется государственной тайной? Тогда уж точно головы не сносить, и привет, Юпитер…

— Вы предположили, что можете собрать новую команду Элементов Гармонии из детей и внуков нынешних, так? Либо… А какие у вас еще альтернативы? — Тихо подтолкнула ее Свитик, и Твайлайт вздохнула, с трудом отведя взгляд от пейзажа, медленно проплывающего за окном.

А за окном сейчас такие поля красивые… Птички поют, и мушки жужжат… А вот то облачко чем-то похоже на профиль Радуги Деш…

— Альтернатива… Не самая красивая, и мне до сих пор даже думать о ней страшно. Я могу решить, что я все равно не готова мириться с порядком Жизни, и тогда мне будет дозволено начать изыскания и пробовать магию воскрешения, чтобы поднять моих друзей из их могил! — Убитым голосом закончила Твайлайт… и вздрогнула, глядя на сияющую. словно солнышко, Свитик.

— Это же чудесно!

Твайлайт моргнула пару раз, прежде чем до нее дошел смысл слов собеседницы — и она, тихо пискнув, уставилась на единорожку совершенно диким взглядом.

— Чт… чего? ЧЕГОО?! Это же… Да это же нарушение законов природы и… и порядка вещей! Да это же…

— Но ведь это значит, что вам нет нужды волноваться о чьей-либо смерти в принципе?

Настала мертвая тишина, прерываемая лишь стуком колес и тихим дыханием пони.

— Но ведь…

— Принцесса Твайлайт Спаркл! — Свитик сделала глубокий вдох, словно перед нырком в холодную воду, и подалась вперед, почти уткнувшись своим носом мордочки тихо пискнувшей Искорки. — Вы — всемогущий аликорн, воплощение самой Магии! У вас впереди больше лет и возможных друзей, чем такая жалкая, смертная пони вроде меня, может даже вообразить! Сейчас вы в самом начале своего пути, но вы уже трясетесь и льете слезы от вещей. которые, возможно, вообще никогда не произойдут!

— Как… Но ведь…

Свитик жестом велела ей замолчать. Ее розово-фиолетовая грива сбилась набекрень, а глаза опасно сузились — совсем как у Рарити в тот день, когда Твайлайт надела кроксы поверх носков. Бррр, ну и воспоминания…

— Вы — всемогущая богиня! Если вы смогли стать бессмертной принцессой, то почему вы решили, что остальные элементы Гармонии не смогут? Даже если нет — вы ж сами сказали, что именно для вас ее солнейшество, сама принцесса Селестия, сделала исключение!

Свитик уже кричала, буквально встав на дыбы и тяжело сопя, не сводя с Твайлайт своих карих глаз, один из которых уже опасно подергивался.

— Да вы сможете вернуть к жизни любую пони, если только пожелаете! Как вообще можно переживать о чем-то, что в ваших силах отменить? Умрут? Да вы сами же их поднимете! Вы можете все! Вы… Ох… Ой. Ой-ей.

Кажется, до нее наконец-то дошло, что она только что кричала на принцессу (!), и Свитик словно подменили. Тихо пискнув, она мгновенно бухнулась на пол, слегка задев рогом заднее копытце Твайлайт, заставив ту невольно дернуться от щекотки.

— П-п-простите, я… я забылась…

— Ничего страшного…

Свитик все еще не поднималась с пола, но Твайлайт буквально ощущала, как от провинившейся кобылы исходит аура стыда.

— Но… но я подняла на вас голос…

— Все в порядке! — Твайлайт нервно замахала передними копытами. — В-вы, на самом деле, правильно поступили, мне и правда надо было выслушать мнение со стороны!

— Д-да? — Пролебезила Свитик, все-таки поднявшись с пола. Она по прежнему не поднимала глаз, а ее хвост нервно дергался, выдавая панику кобылы с головой. — Н-но может быть, мне правда надо как-нить… замолить свои грехи… Я-я имею в виду, вы же принцесса, а я…

— В-все в порядке… — Тупо повторила Искорка, инстинктивно спрятавшись за крыльями, но Свитик не унималась.

— Нет. не в порядке! — Белоснежные копытце возмущенно топнуло по полу, хзаставив Твайлайт Спаркл невольно вздрогнуть от неожиданности. — Я не отделалась бы так легко, если бы точно так же накричала на принцессу Селестию, или принцессу Луну, или принцессу Каденс… — Мелко дрожащее копыто ткнуло в сторону Твайлайт. — И вы, между прочим, такая же принцесса как и они! Простите…

Твайлайт тяжело вздохнула. Сено, сколько там еще ехать?.. Надо же ей было сесть на последний поезд, а он, кажется. из тех самый поездов, у которых всегда заканчивается уголь, и потому им приходится делать крюк на дозаправку…

— Ладно, ладно… — Она широко зевнула, и лучи солнца блеснули на розовом блестящем языке принцессы Дружбы. Идея, пришедшая ей в голову, была настолько простой и одновременно гениальной, что она невольно улыбнулась, заставив соседку нервно поежиться.

— Тогда вот твое наказание, Свитик Дримс! Сядь рядом со мной!

— Эээ…

Карие глаза единорожки из деревни стеклодувов непонимающе моргнули, но ослушаться рпиказа принцессы та, к счастью, не могла, и осторожно присела рядом. Твайлайт лишь тихо хихикнула, чувствуя, как мелко дрожит единорожка.

Ну брось, я же не кусаюсь…

Почувствовав голову ученицы Селестии на своем плече, Свитик лишь тихо пискнула, но, слава Диархам, не стала дергаться или отодвигаться, так что Твайлайт с явным удовольствием смогла облокотиться об соседку, блаженно прикрыв глаза.

— Я просто спать хочу, так что, пожалуйста, не двигайся, пока мы не доедем… — Она невольно зевнула еще раз. — Х-хорошо?

— А… Д-да… — Поняв, что ее просто используют как подушку, Свитик явно успокоилась, хотя ее дыхание все еще было мелким и прерывистым, как после Листопадового забега. . — Хотите, я спою вам колыбельную, или устроюсь поудобнее для вас?

Твайлайт не ответила. Ее глаза уже сомкнулись, и она просто дремала с выражением блаженства на мордочке…

…по крайней мере, насколько можно было дремать на довольно остром плече пони. Поморщившись, Твайлайт всё-таки подняла голову, которая была словно из чугуна.

— Прости, не спится… Слишком жесткая ты, без обид. Ох…

— Если я слишком твердая, то…

Свитик глубоко вдохнула, а через секунду Твайлайт словно током ударило.

-… Возможно, вы используете то заклинание и превратите меня в подушку?

Было слышно, как с тихим звоном бьется в окно муха. Раз за разом, упорно не понимая, что её путь преграждает стекло. Серьезно, как мухи его не видят? Оно же так блестит…

— Чего? — собственный голос доносился словно издалека.

— Превратите меня в мягкую подушку, и я помогу вам выспаться! — Ушки Свитик предательски алели, но в ее глазах пылала решимость. — Я помню, что вы изобрели это заклинание, и к тому же, я не могу выполнить свое наказание, которые вы мне назначили, в этом облике!

Вдох. Выдох. Собрать мозги в кучку. Осознать саму суть предложения пони…

Но осознание упорно не хотело приходить. Превратить в подушку? Кто, лягать, в здравом уме вообще на это согласится по доброй воле?! А Свитик не просто это предлагает, она чуть ли не настаивает! И этот ее взгляд… Твайлайт нервно сглотнула набежавший комок в горле.

Именно так сама Искорка смотрит на непрочитанные книги. Или Рарити — на особо большие драгоценные камни, или Пинки на… Нет, о Пинки лучше не думать. А то слишком легко представить. что Свитик ее, Твайлайт, вообще съесть готова!

Что за ассоциации?.. Нет. мне точно надо поспать. Лечь на подушку, закрыть глаза…

Вот блин.

— Ты не боишься, что я во сне могу в тебя слюней напустить? — Твайлайт, уже буквально валившаяся с ног от усталости, не смогла придумать ничего лучше. — И-и мне говорят, я громко храплю…

— Я-я постараюсь это пережить!.. — Свитик нервно отвела глаза, залившись краской. Искорка лишь закатила глаза.

Да чтоб тебе крупом на рог напороться, извращенка ляганая! Я тут вырубаюсь почти, и то вижу, как ты мнешься с надеждой! Да ты словно…

Словно я, когда Селестия пригрозила мне, что если я не найду жениха, она сама меня вые…

Чувствуя, как шумит в голове, а мордочке неожиданно слишком жарко, принцесса Дружбы лишь тяжело вздохнула. Все. Отступать некуда. Мысли уже путаются, и при этом в самом мерзком из всех вариантов!

— Ладно… только не двигайся. И… Если что, сейчас у тебя последний шанс передумать! А то я еще могу и забыть, и вообще на тебя сесть…

— Почту за честь, принцесса!

Ляганый Тартар… Теперь еще и перед глазами маленькая попка Свити Белль появилась. Нашла что вспомнить, кобыла тупая! А ведь, получается, Свитик будет тогда в той же ситуации, в которой была сама Искорка…

И в обоих случаях они были сами виноваты?

Чувствуя, как предательски пылает мордочка, по цвету сравнившаяся с вареной свеклой, Твайлайт зажгла рог, мысленно молясь, чтобы все сработало как надо. Свитик сидела смирно, прикрыв глаза, но мелкое частое дыхание выдавало ее нервозность с головой.

Или это была не нервозность, а возбужденное предвкушение?

Сено, о чем я вообще только думаю…

Вспых

В любом случае, я ни за что не позволю этой подушке коснуться моего крупа. Нет. Не-не-не!

Сиреневые губы крылорожки сами собой растянулись в слабой улыбке — а через миг тяжелая, как булыжник, голова Твайлайт буквально рухнула на мягкую подушку с стилизованным крылом феникса на ней. Подушка-Свитик оказалась на удивление приятной — в меру мягкой, но не проминающейся, как облако, слегка теплой, но не теплее прогретого вечерним солнцем окружения. И даже запах был — легкий и нежный, как… как щека подруги?..

Последние мысли растворились, и Искорка наконец-то провалилась в блаженный сон.

---

Где я?

Окружение было… странным. Ни единого звука вокруг, ни единого ветерка или деревца — лишь бескрайняя, серебристо-серая пустыня вокруг. Очевидно. сейчас была ночь — но такую ночь принцесса Дружбы видела впервые. Иссиня-черное небо было усеяно мириадами звезд, без единого намека на облачко, а посередине…

Твайлайт мигнула, уставившись на огромный зелено-голубой шар, висевший в небе там, где должна была быть луна — но гораздо крупнее и… знакомее?

— Это же…

— Эквус. Мир, в коем ты нынче на самом деле спать изволишь.

— П-принцесса Луна! — Тихо взвизгнув, лиловая аликорночка мгновенно склонилась в почтительном поклоне, заставив принцессу Ночи закатить глаза.

— Встань, Твайлайт Спаркл, ибо негоже принцессам кланяться пред друг другом! Неужто забыла ты, как сегодня же глас свой на меня поднимала?

— А… ой…

Вдох. Выдох. Аккуратно подняться, оторвав наконец-то смущенный взгляд от серебрянных накопытников, одетые на темно-синие ноги принцессы Луны… Последний пункт, как ни странно, оказался слишком сложным. И нет, эти мельчайшие выбоины и потертости, которые можно было бы изучать годами, явно не были причиной…

Тихий вздох Луны — и Твайлайт тихо пискнула, когда одно из передних копыт младшей из божественных сестер неожиданно поднялось и легко толкнуло ее в грудь, заставив Искорка с тихим «ой!» бухнуться на спину. Вопреки ожиданиям, лунный песок оказался гораздо мягче земного, так что младшая из принцесс не ушиблась — а через секунду Луна сама улеглась рядом, сложив передние лапы на груди и направив свой немигающий взгляд на Эквус, безмолвно взирающий на парочку аликорнов с небес. Помедлив, Твайлайт последовала примеру старшей принцессы.

А это… довольно красиво.

Бесконечное небо. усеянное звездами, собирающимися в созвездия, которые ученица Селестии никогда не видела, словно манило ее, зазывая в бездну. Казалось, протяни копыто — и ты упадешь прямо в это полотно космоса, в котором нет ни конца ни края, где звезды, возможно, старше не то что Диархов — а возможно (хотя сама Твайлайт в это и не верила до конца) самой Лорен Фауст, легендарной прародительницы аликорнов и всего Эквуса!

— Нравится ль тебе зрелище сие?

Голос младшей из Диархов буквально выдернул Твайлайт из странного оцепенения, и та, мелко вздрогнув, повернула голову, встретившись своими фиолетовыми глазами с бирюзовыми глазами лунной принцессы.

— Д-да… Очень…

Ответом ей стала лишь мягкая улыбка, смотрящаяся на лице обычно угрюмой и строгой принцессы настолько же чужеродно, как… как… С-сено, даже подобрать сравнения не удается!

— Мы сотворили сей сон для тебя, ибо мы чувствовали смущение великое в душе твоей, младшая из принцесс. — Голос принцессы Луны журчал, словно ручей. — Сами Мы часто создаем именно подобный сон для нас самих, ибо тихое созерцание глубины космической помогает исцелить душу, тревоги мирские утопив в океане космическом.

— Вы… тоже переживаете?..

— Истинно так. — Казалось, Луна помрачнела, и Твайлайт инстинктивно поежилась. — Тысячу лет я была заточена в месте сием, тысячу лет вынашивала на пару с Найтмер Мун план мести. Тысячу лет мы планировали, как убьем Селестию, сестру нашу! — в голосе ночной принцессы проявились надрывные нотки. — Но ты ж понимаешь, что измышлять одно и то же — для души и разума нагрузка есть великая! Пусть на первые месяцы это было отрадой нашей, но все чаще и чаще мы испытывали усталость — не телом, но духом и разумом. И тогда Мы ложились на песок лунный, взор Наш устремляя в вечность, как ты сейчас…

Твайлайт сама не заметила, как судорожно втянула воображаемый воздух между зубами.

— Что есть тревоги наши перед Космосом бездонным? Тревоги твои за друзей, страх сестру нашу разочаровать нерадивостью своей, муки охоты запоздалой… — Уши Твайлайт предательски заалели при последних словах Луны, — все это сиречь преходящее. Что, ежели Эквус наш, вокруг Солнца вращающийся, есть лишь одна из пылинок в этом Космосе? Что, если само Солнце для кого-то — это лишь такая ж звезда малая, тех навроде, что Мы лицезреем в этот момент? Насколько ж переживания Наши незначительны перед этим образом, не находишь ли ты, дочь рода Спаркл?

Рот сиреневой аликорночки открылся, готовый ответить… и тут же закрылся обратно. Слов подходящих не было — да и мыслей, честно говоря, тоже. Был только вид на бездонную, усыпанную бисером звезд черноту.

Никогда бы не подумала, что принцесса Луна сможет помочь с бесконечными тревогами… Чейнджлинги? Смертность? Те неловкости с жеребятами и Спайком?

Какая, в общем-то, разница?..

…

— Принцесса, просыпайтесь, вы проспите свою остановку!

Твайлайт лишь осоловело хлопнула глазами, уставившись на жеребца-единорога в форме проводника, который осторожно толкнул ее за плечо. Исчезла Луна (и принцесса тоже), а вот непривычная чернота усыпанного звездами Космоса по прежнему маячила перед глазами — правда, теперь она была обрамлена краями окна поезда, залитого мягким янтарным светом от лампочек. вокруг которых уже начали свою вечную пляску какие-то мошки, на удивление хорошо заметные в теплом полумраке.

— Я… что?..

Убедившись, что пассажирка уже не спит, проводник сделал шаг назад и поклонился.

— Мы приехали в Понивилль, принцесса. Простите, что не успели до захода Солнца — основной маршрут перекрыли на ремонт, кажется, какой-то дракон случайно разорвал рельсы! — Он рассеянно почесал копытом затылок. — Наверное, из-за их блеска подумал, что они из золота… Пришлось делать крюк почти до самого Троттингема!

Голос жеребца был вежлив и слегка приглушен — все-таки спросонья даже обычная речь резала бы уши. Твайлайт лишь слабо улыбнулась, кивком поблагодарив проводника.

— Вам помочь вынести вещи? Мы можем еще ненадолго задержаться, если нужно!

— А, вещи? Но у меня нет… — От широкого зевка аж челюсть заболела, и Твайлайт, поморщившись, опустила все копыта на деревянный пол вагона. Ночная прохлада приятно щекотала подушечки копыт, помогая смыть остатки сна. — Спасибо вам за все, но я пошла!

Проводник посторонился, и принцесса Дружбы торопливо процокала по совершенно пустому вагону к выходу. Ночной ветерок овеял ее прохладой, перебирая отдельные волоски в шерсти и заставив слегка поежиться. Понивилль, уже такой родной, окружал станцию со всех сторон, а в некоторых из окон даже горел свет — еще не все пони успели отойти ко сну…

— Принцесса, вы забыли свою вещь!

Легкое касание магии до седельной сумки, заставило крылорожку тихо пискнуть, но проводник уже погасил свой рог, поправляя шляпу.

— Вещь? — Твайлайт с недоумением скосила глаза сперва на топорщащуюся сумку, а потом подняла их на проводника.

— Вашу подушку. — Подтвердил тот. — Вы на ней спали почти всю дорогу. Ну, счастливого пути, мисс, а нам пора! До свидания, принцесса!

— А… да…

Твайлайт рассеянно помахала копытом удаляющемуся составу, с трудом собирая мысли в кучку.

— Подушка, да? Но откуда…

Ой.

Оо-о-о-ой!!!

С мордочки Искорки мгновенно схлынула вся краска, а задние ноги предательски подогнулись. Даже шерсть на загривке предательски зашевелилась от осознания, что она только что чуть не забыла в вагоне поезда.

Хороша принцесса, блин! Превратила живую пони в подушку и чуть не оставила ее тут навсегда! Если б проводник вовремя не заметил… С-сено, да даже думать об этом не хочется! Хорошо, если бы ее потом отнесли в бюро находок — тогда хотя бы шанс был бы, что Искорка ее найдет и расколдует. А если нет? Если б ее сгрызли мыши или просто выбросили в холодную, мокрую грязь и забыли навсегда?

— П-прости, Свитик, я не хотела! Я… — Твайлайт осторожно оглянулась. За крышами домов темнел столь знакомый родной силуэт раскидистого дуба, и она тяжело вздохнула. — П-прости, но у меня сил нет на магию… Ты же потерпишь, пока я не вернусь домой, да? Просто иначе мне еще придется объяснять Спайку, кто ты, а у меня сил все еще нет…

Свитик Дримс не ответила. Логично — у подушек нет рта, и кричать они не могут, даже если очень хочется. Сама Твайлайт могла это подтвердить — иначе не пришлось бы ей оставаться безмолвной подушкой под жопкой Свити Белль!

И не пришлось бы ловить собой жеребячий пук…

Да лягать!

Чертыхнувшись, она аккуратно убрала подушку-фанатку обратно в сумку, следя, чтобы та не гнулась слишком сильно, и, зажгя кончик рога, засеменила по еще теплому известняку, не успевшему остыть после захода солнца. Ночная прохлада приятно обдувала ее мордочку, окончательно помогая успокоиться — а может, это результат сна, насланного принцессой Луной? Кто его знает…

Вот и родная библиотека. Вокруг ни души, лишь летучая мышь бесшумно пронеслась над головой. заставив принцессу Дружбы испуганно поджать ушки. Бррр, как Флаттершай их может любить? Мелкие, пищащие, а некоторые еще и кровь пьют. Твайлайт даже слышала слухи, что желтошкурая пегаска даже сама подкармливает подобных вампиров, но верить в подобное не хотелось совершенно… О. На втором этаже горит свет. Неужели Спайк до сих пор ее ждет?

«Тебе на ужин котлетки из картошки или морковные?» — пронеслись в голове слова дракончика, и Твайлайт с раздражением хлестнула себя хвостом по боку, чувствуя себя полной дурой.

Вот ведь засранец мелкий, ведь как знал, что ничего ей не будет! А я-то сама не лучше — «меня обезглавят, с меня сдерут шкуру, меня на Юпитер сошлют!» Дура набитая, блин! Совсем уже запараноила…

Тихо скрипнула дверь, впуская сиреневую аликорночку внутрь. Засовов у библиотеки, как публичного места, не было, но сейчас Твайлайт очень хотела бы, чтобы они были. Надо будет Спайка завтра поднапрячь…

С другой стороны, разве я сама не виновата? Столько всего произошло за последнее время! И Заппи (глубоко внутри шевельнулся червячок страха, но Твайлайт его задавила), и ультиматум от Оцеллус, и все эти ее злоключения… Даже сон этим утром и то был кошмаром!

Цок. Цок. Не наступать на четвертую ступеньку — она слишком громко скрипит. Вот и дверь моей комнаты…

— Спайк, я вернулась!

— Тише ты! Братишка уже наелся и спит. И, кстати, сюрпри-и-из!

Она застыла на полушаге, уставившись на пони, сидящего у кровати с журналом в передних копытах — и ее мордочка сама собой расцвела в самой широкой улыбке за последнюю неделю. Злополучная сумка с Свитик Дримс не успела упасть на пол, а Твайлайт уже буквально влетела прямо в объятья к неожиданному гостю, обвив передние копытца вокруг его мускулистой шеи и уткнувшись мордочкой прямо в пряно пахнущий белоснежный мех на широкой груди жеребца.

— Шайнинг Армор! СБДН!

---

Эпплблум тяжело дышала, уставившись невидящим взглядом на потолок — и тут же, вздрогнув, перевела взгляд на крепко обнимающую ее сестру, но Эпплджек лишь тихо фыркнула, не перестав храпеть.

Ах, да… Заппи же говорила, что забирает ее домой, а потом по дороге домой, когда у Эпплблум заболел зуб — попросту его вырвала. Весь следующий день же прошел как в бреду — Эпплджек до последнего не хотела отпускать сестрёнку в школу, а в итоге Эпплблум еще и не смогла ни с кем встретиться — Свити Белль умудрилась простудиться, и теперь Рэрити, закрывшая бутик на пару дней, хлопотала у кроватки своей «маленькой зефирной принцессы», а Скуталу, походу, успела набедокурить и теперь сидела под домашним арестом. Даже Карамель Глоу ее старалась избегать — и это, к сожалению, было более чем понятно. Бедняжка, весь ее мир, наверное, тогда перевернулся с копыт на голову…

Розовый язычок жеребенка ощупал ее слегка желтеющие зубы, найдя характерный провал между ними, и Эпплблум поморщилась. Бледный мясник не соврала — даже ранки после удаления зуба больше не было.

Но Селестия, как же это было больно!..

Как будто раскаленным углем прижечь. Впрочем, весь день ранка не давала о себе знать, даже когда Эпплджек достала из холодильника свежий яблочный сок, такой кислый что зубы сами собой стиснулись до лёгкой боли — но ранка так и не подавала признаков своего существования. Вот ведь… Даже непривычно — столько дней болело, а Заппи рраз! и все…

В целом, день был крайне непримечательным, и потому в памяти почти не отложился — разве что этой ночью Эпплблум всё-таки напросилась в кроватку к старшей сестре. Уж слишком хорошо помнилась прошлая ночь у костра… Бррр, гнилые яблоки!

А уж сон-то ей какой сейчас снился…

Зажмурив глаза, она тряхнула головой, прогоняя из памяти ужасные образы обезглавленных тел подруг над костром (каким-то образом в список подруг попала и Карамель Глоу) и окровавленной пасти Заппи, которая почему-то прыгала вокруг костра как веселый жеребенок, одетая в жуткий заляпанный чем-то алым поварский колпак, напевая на грифоньем какую-то жуткую песню.

«Все! Вокруг! Сос — тоит!Из! Того! Что! Ты ешь!

Это мой хвост! Нет!
Мой хвост! Нет!
Это мой хвост! Нет!
Мой хвост…»

А уж какая музыка при этом была! Словно из глубокой пещеры — низкая и утробная, она больше походила на рев дракона, сопровождаемая грохотом барабанов и какими-то криками на фоне, словно из самого Тартара… Бррр, жеваные яблоки! А ведь она только-только перестала видеть кошмары про жуткую версию своей сестры…

Поморщившись от неприятных воспоминаний, кобылка осторожно выбралась из пропахшей потом и шерстью хватки своей сестры. Когда она впервые проснулась с этим… что это вообще было?... в общем, пару месяцев назад, что-то приняло облик Эпплджек, и пролезло к кобылке в кровать, заснув с нею в обнимку. И тем страшнее было проснуться в обнимку с… этим — ни один известный кобылке зверь или монстр даже близко не был похож на эту жуткую гору мяса, все еще напоминавшее искаженный образ Эпплджек — но с невероятно длинной шеей и россыпью глаз и пастей по всему телу. Даже Твайлайт, наверное, не нашла бы слов чтобы описать эту неведомую хтонь, словно вылезшую даже не из Тартара, а из какого-то совсем уж иного мира. Даже Флаттершай, к которой они пришли на следующий день, не смогла опознать эту тварь ни по описанию, ни даже по сделанному самой Эпплблум рисунку.

Тогда Эпплблум, к своему стыду, описалась от ужаса… Хотя, кто бы НЕ описался? И если она не хочет повторить свой позор, сейчас ей правда нужно в туалет! Ох, сено…

Тихо скрипнула ступенька, когда кобылка осторожно прошлась по коридору и начала спускаться по лестнице на первый этаж. Просто пройти по пролету лестницы, пересечь кухню и выйти в дверь на улицу. Ничего слож…

— О. Ты же не кричишь на весь дом. Уже прогресс.

Эпплблум зажала рот обоими копытами, понимая, что иначе от ее воплей проснется весь дом — а то и вся ферма!

Заппи сидела за столом, на котором… О, конские яблоки, это же…

От тяжелого металлического запаха желудок болезненно сжался, а желание сходить в туалет усилилась настолько, что кобылка торопливо сжала задние ноги — иначе позор был бы действительно неминуем.

На столе, на большой и украшенной яблочными цветами тарелке (бабуля Смит всегда использовала ее для особо больших пирогов) лежало мясо. Тут же была и открытая сумка Заппи, из которой та периодически доставала новые куски. В том, что эти темно-розовые, с алыми пятнами и разводами, влажные куски были именно мясом, не было никаких сомнений.

Нет. Эпплблум видела мясо раньше — в конце концов, Вайнону надо же чем-то кормить, а покупать каждый раз сухой корм — удовольствие не из дешевых! Сами Эпплы никогда не связывались с этим жутким ингредиентом — вместо этого Эпплблум часто водила Вайнону к Флаттершай, которая всегда имела про запас немного корма. Причем не покупного, а, так сказать, натурального. Даже думать не хотелось, где Флаттершай его брала — сама она лишь отводила глазки и лепетала что-то про подарки от зверушек, а уточнять Эпплблум и не хотела. Впрочем, она не скучала, и обычно проводила время кормежки со Свити Бэлль, когда та приводила свою Опал. Флаттершай обычно уводила зверушек в дальний угол своего коттеджа, пока жеребята оставались на кухне, заполняя уже свои пушистые животики чаем и пирожными, не рискуя увидеть — или, еще хуже, унюхать, — процесс кормежки животных мясом. Хотя, однажды, Эпплблум все-таки, с разрешения желтой пегаски, прошла в тот уголок? чтобы посмотреть на то, как ест ее собака… Ну, в общем, это было довольно неприятным зрелищем для травоядной хозяйки. Зато подозрения насчет готовых собачьих кормов пропали — они-то на настоящее мясо похожими не были совершенно!..

Чвак. Хлюп.

От влажных звуков плоти по спине кобылки пробежали мурашки, и она, в последний раз кинув испуганный взгляд на ночную гостью, прошмыгнула мимо ее за слабо скрипнувшую дверь. Заппи лишь проводила ее взглядом, и снова уставилась на кусок плоти в своих копытах.

Ночной холод окатил Эпплблум, окончательно вымывая остатки сна, и она со всех ног кинулась в сторону туалета, чувствуя, как слабо дрожат колени.

Успела-таки! Закончив свои дела, она аккуратно закрыла дверь кабинки и замерла, вскинув голову к ночному небу. Иссине-черная бездна, густо усеянная мириадаси звезд, взглянула в ответ.

И всё-таки ночь — это очень красиво. Надо будет отдельно поблагодарить принцессу Луну за такое умиротворяющее зрелище. Неужели тысячу лет назад пони не считали ночь красивой?

Да не, бред какой-то. Наверное, им просто стоило бы почаще говорить Луне, насколько красиво во времена ее ночи. Может быть, тогда Луна и не стала бы той злюкой Найтмер Мун…

Но тогда и Ночи Кошмаров не было, а ведь это самая веселая ночь в году! Маскарад, конфеты… Уй, конские яблоки, да почему все так сложно-то!

Маленький красный хвостик кобылки раздраженно хлестнул ее саму по бокам, помогая разбредающимся мыслям снова собраться в кучу, и она неспешно потопала в сторону родного дома, втайне надеясь, что образ Заппи, рассматривающей мясо за столом, ей просто привиделся.

Копытце уже почти толкнуло дверь, когда желтые ушки дернулись, уловив тихое пение из кухни. Заппи все еще была внутри, и, судя по всему… пела?

— Танцуй, Чума! Как в последний раз!
Схожу с ума, и приглашаю вас…
Пусть гладит по лицу огонь,
Родная, потанцуй со мной…

Всё-таки не привиделась. Конские ж яблоки! Ну и жуть… Эта песня была бы жуткой и при дневном свете, но сейчас, в ночной тьме и в исполнении хриплого шепота маньячки, по спине пронесся такой рой мелких, мерзких мурашек, что кобылка чуть не бухнулась в обморок прямо здесь. Ох и влетит же ей от сестры, если она так сделает… Как ни странно, эта нелепая мысль вызвала у нее смешок, и малышка, собравшись с духом, толкнула дверь.

Заппи по прежнему сидела за столом, разве что куски мяса перед ней уже были другие. Что она с ними сделала? Съела? Или… Л-лягать, не надо об этом сейчас думать!

— Успела?

Короткий кивок — и Эпплблум захлопнула за собой входную дверь, опасливо косясь на Заппи, которая продолжала возиться с мясом. Такие огромные куски… Неужели это…

— З-заппи? — Собственный голосок прошелестел даже тише, чем у Флаттершай.

— М?

Белоснежное копыто ухватило край чего-то, что выглядело как очень толстый канат из розовой плоти с синюшными прожилками сосудов, и Заппи растянула этот кусок, внимательно изучая взглядом каждый миллиметр. Если бы взглядом можно было бы испепелять, то вся ферма «Сладкое яблочко» уже давно бы пылала — в этом Эпплблум не сомневалась.

— Ш… Шо энто такое?

Заппи на миг застыла, и ее черные глаза с влажным мерзким хлюпом провернулись в глазницах, уставившись прямо на желтую кобылку, заставив ее судорожно сглотнуть. Как же хорошо. что она только что из туалета…

— Помнишь, что я рассказывала тебе в лесу, у того костра?

— Уй… — Желтое копытце неуверенно коснулось лба. — Ты чот подобное говорила, кажись, шо ты болеешь уж больно шибко, и тебе, м…

— Нужны органы на замену. — Голос Заппи, как всегда, не выражал ничего, пока она продолжила изучать кишечник.

На миг воцарилась тишина — липкая и неуютная. Было слышно лишь сопение с верхних этажей да тихое жужжание ночной мошкары за окном… и глухое биение сердечка Эпплблум.

— Заппи, это… — она судорожно вздохнула, но все-таки нашла в себе силы продолжить, — М-мясо… Эт ж…

— Органы пони, да. — Заппи с влажным чавкающим звуком начала складывать кишку обратно в сумку, вызвав у малышки тихий писк ужаса.

— Но… но ведь… Гнилые яблоки, какого сена? Шо ты вообще ща делала?

Тихо щелкнул замок — и Заппи вскинула свои седельные сумки на себя, наконец-то удостоив кобылку взглядом. В ночном полумраке ее глаза казались провалами в никуда.

— Проверяла на свежесть. — Она приподняла копыто, прервав невысказанный вопрос. — Я же тебе тогда говорила, я всегда ношу с собой запасные части тел на случай, если мне или еще какому-то пони внезапно может потребоваться замена. Ты ж понимаешь, что случится с пони, если ему заменить орган на тухлятину?

Ответ был очевиден. Эпплблум, зябко поежившись, коротко кивнула, и Заппи продолжила.

— Поэтому я периодически проверяю свои запасы, чтобы они всегда были свежими. Как оказывается, обычная фоновая магия неплохо хранит любые продукты — и это же работает на препараты. Видимо, Гармония, — губы бледной пони согнулись в невеселой усмешке, — воспринимает медицинские препараты как обычный пищевой продукт и сохраняет их свежесть неделями.

— А ежели они… ну, не шибко свежие?

Инстинкты Эпплблум все еще вопили, требуя бежать и поднять шум, но чисто детское любопытство удерживало ее на месте не хуже любых гвоздей, становясь сильнее с каждой секундой — и, похоже, Заппи это поняла.

— Уж точно не выбрасываю. Просто пытаюсь приготовить и съесть, чтоб не пропали. — Тихо фыркнув, она протянула копыто и подняла тарелку, в которой уже плескалось что-то темное, — Хотя, честно говоря, поначалу я пробовала есть мясо сырым, но недели кровавого поноса и боль в животе быстро приучили меня к готовке.

Эпплблум посторонилась, позволив Заппи подойти к раковине, в которую она и опустила тарелку.

— И… ты действительно…

— Готовлю мясо и ем, да, не пропадать же добру. Вот, ты когда в туалет ходишь, ты ж знаешь, куда потом все девается?

Мгновение — и Эпплблум тихо прыснула, зажав ротик копытами.

— Пфффф, конечно! Мы ж потом из туалета все вычищаем и раскидываем под яблонями, шоб росли лучше! Мы, конеш, могем и так, сразу яблоньки удобрять, но потом надо запоминать, где ты навалил, так шо обычно мы прост в толчке все свои дела делаем, а уш потом сеструха или Большой Маки сами решают, куды выкладывать, воть… — Она смущенно поджала заметно покрасневшие ушки. — К-кажись, я понимаю, к чему ты энто клонишь…

Тихо зажурчала вода из включенного крана, смывая кровавые разводы с тарелки.

— А я утилизирую отходы после моей работы, готовя их на ужин. Мне даже пришлось в свое время попросить у грифонов рецепты блюд из мяса, и как ни странно, они довольно вкусные…

— А… на шо похоже… мясо?

На миг воцарилась тишина, прерываемая лишь журчанием воды.

— Это… сложно объяснить. — Помедлив, Заппи снова начала намыливать тарелку, и ушки Эпплблум дернулись от скрипа копыта по мокрому стеклу. — Ничего общего с обычной едой пони, ни с чем. Это… как грибы, только очень плотные и волокнистые, как спаржа. Когда жуешь — прям напрягаешься, словно старый сыр или засохший хлеб зубами мнешь. Но вкус… Да даже и не знаю с чем сравнить. Оно соленое, и отдает железом.

— С-соленое?! — Эпплблум даже не знала, что может так пищать! Заппи коротко кивнула — Но… Но ведь соль — это плохо! Эпплджек постоянно ругается на Брейбёрна за то, шо он соль лижет, а ведь он шериф в Эпплузе!

Короткий звяк — и идеально вымытая тарелка встала на свое законное место в шкафу для посуды.

— Уж поверь моему опыту, соль и «соленый» это немного разные вещи. Чисто сахар тоже вреден, держу в курсе. И нет, я не лизала соль! — В голосе хирурга прорезались строгие нотки. — И тебе не советую.

— Я и не собиралась!

Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Заппи неожиданно кивнула в сторону стола.

— Чудно, что не собираешься. Смотрю, у тебя еще много вопросов?

— У-гу…

Коротко скрипнул под детским крупиком стул, когда Эпплблум взгромоздилась на свое любимое место. Бледная, почти призрачная в окружающем полумраке фигура Бледного Мясника расположилась на противоположном краю стола, словно хирург хотела максимально дистанцироваться от кобылки. Их взгляды скрестились, словно мечи.

— Что до твоего вопроса о вкусе… — Заппи на миг задумалась. — Он очень густой. Не с чем сравнить — что-то похожее на грибы, наверное, особенно если их еще на сливочном масле долго жарить. Вкус такой густой, липкий…

— Фу-у… — Младшая дочь семьи Эпплов поморщилась, брезгливо высунув язычок. — Ты б еще сказала, что это как тот гадкий привкус у орехов… густой такой, липкий, фу!

Заппи коротко кивнула.

— Да, тот самый привкус, только сильнее раз в сто. Хотя, как по мне, понюхай любую пони и постарайся уловить именно тот теплый запах, который у всех пони общий. Авось получишь некое представление.

— Ммм…

Тонкие губы растянулись в усмешке, и на пол капнула темная капля.

— Или же я могу просто дать тебе кусочек на пробу, как-нибудь. Если к тому времени не сдохну.

— Да ты!.. — Кобылка аж на месте подскочила, судорожно втянув воздух — но тут же обмякла обратно, заметно побледнев. — П-пожалуй, откажусь… Л-лягать, напугала…

Ответом ей стал тихий смешок, от которого кровь стыла в жилах. Типичная Заппи. С-сено…

Несколько минут они молчали, не сводя друг с друга глаз. Чувствуя, как от неживого взгляда пустых глаз внутри все замирает, Эпплблум нервно фыркнула — просто чтобы хоть как-то разбить липкую тишину вокруг.

— В-в общем, я чаво спросить хотела… Шо эт за песню ты пела?

— Песню? — Лицо Заппи все еще было непроницаемым.

— Ну… Танцуй, чума…

 — Как в последний раз! Схожу с ума и приглашаю вас!.. — Тихо пропела Заппи, прикрыв глаза. — Ах, мы в детстве так любили эту песню. Мы пели ее всем отделом X…

— Отдел X? Это ж как в тех комиксах, вроде? — Ушки Эпплблум встали торчком от предвкушения. — Нам Спайк недавно показывал, про Супер-пони, там в прошлом выпуске тоже был секретный отдел с таким названием!

— Ну… долгая история. — Заппи с легким хрустом склонила голову набок. — Но ты ж не отстанешь, как я понимаю.

Получив в ответ решительный кивок, она тихо фыркнула.

— В общем, ты уже знаешь мою предысторию, я вам прошлой ночью все рассказывала. — Эпплблум кивнула, и она продолжила. — Я родилась нежизнеспособной, и не должна была бы дожить даже до твоих лет, мелочь, но меня спас Бон Деар. Он всегда был своеобразным пони — хотя, многие из нас думали, что он як.

Эпплблум непонимающе моргнула.

— Як? Как можно спутать пони и яка?!

— Он был большим. — Заппи развела копытами. — Он всегда носил с собой столько склянок, манипуляторов, всяких странных устройств, что по размерам был похож на яка. Обычно он носил сверху еще и плащ, под которым прятал все свои приспособления, и поэтому казалось что это просто шатер с маской ходит.

— Маской? — Эпплблум сама не заметила, как подалась вперед, жадно ловя каждое слово собеседницы. Та кивнула.

— Он всегда прятал морду за металлической маской, уж не знаю, почему. Кто-то из жеребят говорил, что у его нет лица, и он использует маску чтобы скрыть свой череп, кто-то говорил что дядюшка Деар это и вовсе голем, третьи сочиняли уж совсем странные небылицы…

— А ты?

— А меня это не касалось. — Заппи оскалилась. — Для меня был более насущным вопрос, сдохну я на этой неделе, или на следующей? Знаешь, когда вся твоя жизнь — это бесконечное пребывание тремя копытами в могиле, многие вещи перестают вызывать вопросы. Дядюшка Деар был странным, но он свое дело знал лучше, чем твоя семья разбирается в яблоках.

— Эй, никто не разбирается в яблоках лучше Эпплов! — Голос Эпплблум задрожал от возмущения, но было заметно, что слова Заппи про «три копыта в могиле» явно выбили ее из колеи.

— Вот именно. И никто не разбирался в медицине лучше дядюшки. — Коротко кивнула Заппи. — В общем, важно другое. Дядюшка Деар владел подземной больницей, которую он звал просто Комплексом. Кроме меня, там было очень много других жеребят, и мы все были поделены по отделам. В отдел А, кажется, вообще была приемная, а вот в отделе Y… Был морг.

Сердце кобылки пропустило пару ударов.

— Ну конечно, морг! Все всегда сводится к моргу! Ха-ха…

Ох, зря она все это затеяла. Как знала, что опять узнает какие-то ужасы! Ну вот кто, кто, лягать, тянул ее за язык?!

Так, стоп. Y?

— П-погодь, слухай, если в отделе А была приемная, а в Y морг, то эт што, получается, чем дальше по алфавиту — тем хуже? — Эпплблум ухватилась за эту мысль, как утопающий за последнюю соломинку. Что-то было не так в этой системе, вертелось на самом кончике языка, но каждый раз ускользало… точно!

— Верно.

— Тогда… ч-что было в отделе Z?

— Я.

Тишина, воцарившаяся на кухне, была воистину удушающей. Было слышно, как звенит какая-то мошка, водящая свои бесконечные хороводы вокруг тусклой лампочки под потолком.

— Но…

— Я была особым пациентом в Комплексе. — Глухо пробормотала Заппи. Ее черные глаза не сводили немигающего взгляда с ее передних копыт, скрещенных на столе. — И сейчас я понимаю, почему все было именно так. Моя болезнь… не заразна, но влияет на окружающих.

Мысль пронзила голову лидера Меткоискательниц с такой силой, что она чуть не упала со стула.

— Погодь, так вот почему ты живешь в сарае, а не в нашенском доме!

Заппи лишь склонила голову набок с неприятным хрустом.

— Какая догадливая. В прошлый раз твое умение сложить один и один чуть не заставили тебя потерять голову, знаешь ли… — Заметив, как испуганно дернулась кобылка, она лишь залилась каркающим смехом.

— Не смешно, конские яблоки!

— Почему же? Твоя мордочка — самая смешная вещь, что я видела за последние годы.

— Да иди ты в круп! С-сено…

Кобылка надулась так, что, казалось, вот-вот лопнет — но в итоге любопытство пересилило, и она сдулась, как воздушный шарик. Заппи лишь прикрыла рот копытом — ее морда не меняла выражения, но Эпплблум буквально чувствовала крупом, что Заппи откровенно веселится. Садистка ляганая! Жеваное ж ты сено…

— Если отойти от шуток, то ты права. — Заппи наконец то перестала смеяться. — Не думаю, что твоя сестра будет рада, если в одно далеко не приятное утро твоя холодная тушка не сможет встать с кровати, или от твоей бабки останется лишь полуразложившийся скелет всего за одну ночь. — Заметив, как судорожно сглотнула кобылка, Заппи успокаивающе приподняла копыто. — Сейчас мое проклятие более стабильно, и для заметного эффекта нужен долгий и близкий контакт. Но если бы я жила в доме, вы накапливали бы мое проклятье каждую ночь, и каждый час, проведенный вместе, и тогда…

Черные глаза, казалось, смотрели прямо в душу Эпплблум.

— Не думаю, что это хорошо кончится. В сарае, по крайней мере, есть лишь тюки сена и инструменты. Кому будет плохо от прокисшего сена? Не думаю, что вы не сможете его легко заменить на свежее.

Эпплблум нервно кивнула, переваривая услышанное. Теперь причина, почему новую домработницу семьи Эпплов растили по соседству с моргом, в самом далеком ото всех отделе, стала действительно понятной… и оттого еще более жуткой.

— Погодь, чот тут не сходится! — Карие глазенки поднялись, встретившись с черными провалами Заппи. Та склонила голову, внимательно слушая, и Эпплблум продолжила. — Ежель тебя отдельно ото всех держали, то где ты энту песню-то услыхала?

Заппи медленно кивнула.

— Раньше… Мы не знали, что мое проклятие действует не только на меня. — Ее голос оставался по-прежнему непроницаемо ледяным. — Поначалу меня держали в отделе X, с другими тяжелобольными детьми, и их выживаемость была… неудовлетворительной.

Эпплблум судорожно сглотнула. Намек был настолько ясным, что даже Снипс и Снейлс, эти два идиота из школы Понивилля, поняли бы его без лишних слов.

— Знаешь, — голос Заппи шелестел, как старая бумага, — когда почти каждый день кто-то из знакомых тебе жеребят не просыпается, оставаясь лежать с открытыми глазами, это… тяжело. Я видела смерть, мелкая. Я видела и ощущала ее каждый ляганый день, я знала, что в любой день я сама окажусь на месте одного из этих жеребят — и… Тартар, да ты даже не представляешь, как это ляганое ожидание сводит с ума! Я отвозила их тела в отдел Y, потому что другим не хватало духу, а подручные Дядюшки уже просто давно опустили копыта. Они не могли постоянно заниматься утилизацией. поэтому я, получив разрешение, сама стала свозить их в тот холодильник.

— Я… чет даж не представляю, шо ты чувствуешь…

Лицо Заппи наконец-то дернулось… и исказилось так, что кобылка с испуганным писком отшатнулась назад, буквально вжимаясь в пол и поджав ушки.

Это была не печаль и не боль.

В глазах Заппи пылала ненависть. Ненависть, граничащая с безумием.

— О, да, верно… — По кухне прокатился тихий скрежет зубов, вызвав у Эпплблум тихий писк. — Это мелкие ляганые гаденыши. слабые, гнилые куски бесполезного мяса… Они приходили в мою жизнь, я улыбалась им, а потом они сдыхали, раз за разом, и снова, и снова, и снова!

От удара копытом по столу зазвенели чашки, но Заппи словно и не заметила этого, срываясь на рычание.

— Я давала им все, свою доброту, дружбу, я заботилась о всех, носила им чашки, смазывала ранки, убирала за ними горшки, и что в итоге? Они все ушли, понимаешь?! Бросили меня одну, когда я так в них нуждалась!

Она остановилась, тяжело дыша. Ее губы растянулись в болезненном, безумном оскале.

— Тогда-то я и решила, что сделаю все, чтобы уничтожить Смерть, раз и навсегда! Они слишком слабые, чтобы умереть? Да плевать! Я сдеру с них шкуру, я отрежу им все, но я не позволю им уйти от меня! Плевать, насколько далеко они пройдут по этому пути, плевать насколько они хотят этого — ничье сердце никогда не остановится под моим надзором!

Эпплблум осторожно отползла от сумасшедшей пони, но та уже и сама поняла, что дала маху. Криво осклабившись, — об пол разбилась багровая капля, заставив кобылку боязливо поёжиться, — Заппи встряхнулась, как собака, и снова уселась за стол, тяжело дыша. Ее морда уже снова приняла свое нечитаемое выражение, и это было страшнее любых криков.

Словно безжизненная маска, натянутая поверх кого-то другого.

— Я… обратилась с этим вопросом к дядюшке Деару. — Тихо прохрипела она, сплевывая кровь из лопнувших губ. — Удивительно, он воспринял мою просьбу со всей серьезностью, и начал учить меня премудростям хирургии… — Они прикрыла глаза копытом, сделав глубокий вдох. — А теперь вернемся к твоему вопросу. Как ты уже поняла, мы все были на грани безумия, и нам было нужно хоть что-то, что помогало нам не сойти с ума — какой-нить ритуал. поверье, символ, державший нас вместе… А еще мы заметили, что если понибудь тяжелобольной неожиданно чудесным образом исцеляется…

Раздался судорожный вдох Эпплблум.

— …значит, осталось ему меньше часа. — Кисло буркнула бледная земнопони. — Поначалу мы плакали и просили взрослых сделать хоть что то, но… это не помогало, и мы просто сотрясали воздух своим скулежом почем зря. — Она неопределенно повела копытом, погруженная в свои мысли. — Уж не помню, кто первый придумал эту песню, но она быстро стала нашей любимой…

Тихо щелкнули копыта по добротному, пропахшему смолой полу, когда Заппи встала перед Эпплблум. Черные глаза закрылись, и она начала петь — сперва медленно, практически шепотом, но с каждым новым словом ее голос становился громче и решительнее:

— Фрау начинает танцевать у Кантерлотский пары,
Орава смотрит на движения костлявой фрау...

Эпплблум нервно двинулась вперед, старательно копируя движения взрослой пони. Та, заметив это, заметно убавила в темпе движений, подстраиваясь под малышку. Где-то на задворках сознания заиграла тихая музыка, становящаяся с каждой секундой быстрее и громче — примерно как музыка во время песнь Гармонии — так пони называли моменты, когда одна пони начинала петь, а все окружающие невольно присоединялись, несмотря на незнание слов и мотива. Особенно часто это происходило, когда Пинки Пай начинала петь о чем-то важном или веселом. Занудная Твайлайт объясняла это какими-то «законами природы!», вроде тех, которые помогают пегасам летать и толкать облака, но подробностей не знала даже она. А вот Дискорд на расспросы о природе этого явления лишь загадочно улыбался и говорил, что «ну так мультик смотреть интереснее!». Какой мультик имел в виду ехидный драконикус — известно было только ему же…

 — Словно слышит музыку она, а на лице румянец,
Она копытом манит, приглашая на совместный танец!

— Фрау? — Все-таки выдохнула Эпплблум, неуверенно переставляя копытами. Эффект Песни Гармонии уже набирал обороты, и остановиться она уже не могла — как и во все подобные моменты. — И Кантерлотская пара… Это же принцессы?

Заппи коротко кивнула и набрала воздух в грудь, хрипло закашлявшись. Ритм безумной пляски становился все быстрее и быстрее, но вот слова песни… Бррр, Эпплблум, конечно, любила страшилки и зачитывалась книгами леди Хуфкрафт, но это… Казалось, каждая ее косточка в теле превратилась в осколок льда, вызывая предательскую дрожь в коленках. И это был не тот испуг, который кобылка знала и любила благодаря Ночи кошмаров — нет, этот ощущался более липким, гадким и неестественным. Как в прошлой ночью, у костра…

 — Ни на кого она не смотрит, лишь хвостом махнет,
Пригласит на танец пони каждый род!
Хвост ее крамольно тронет кости павших танцем храбрых,
Эта музыка и эта сцена — поле для кадавра!

— За-заппи, мне не нравится эта… п-песня! — Пискнула Эпплблум, но Заппи, казалось, ее не слушала, полностью погрузившись в песенный транс.

— Танцуй Чума, как в последний раз!
Схожу с ума и приглашаю вас!
Пусть гладит мою плоть огонь,
Родная, потанцуй со мной!

Гладит плоть огонь?! Это она про жар, когда болеешь? А эта Фрау… неужели эта песня про Смерть?! Танец у кантерлотской пары — это про принцесс Селестию и Луну, они же бессмертные! Смерть танцует вокруг них, но не может призвать их на свой танец, как всех других! А те, кто пришел на ее танец, стали косточками!

М-мамочка… я не хочу больше танцевать! Хватит! Хватит! Прекратите!

Сердце бешено стучало от неистовой пляски, а на щечках уже заблестели слезы страха — но маленькие желтые копытца продолжали отбивать дробь по полу в такт гремящей в голове музыки, отдающейся в каждую косточку тела кобылки. Ее рот открылся, чтобы прервать песнь -но вместо этого из него буквально исторглись совсем другие слова.

— Танцуй, Чума!

 — Как в последний раз! — Эхом откликнулась Заппи.

 — Схожу с ума…

 — И приглашаю вас!

Мгновение — и они запрокинули головы в едином порыве. Два голоса — взрослый и детский — звучали как один.

— Хохочет, гладит по лицуТебя чума, танцуй! ТАНЦУЙ!

Покрытое кровью копыто Заппи неожиданно описало особенно широкую дугу в воздухе — и кобылка, пискнув, шарахнулась назад, прижав оба копытца к носу. Песня оборвалась совершенно неожиданно, словно ее обрубило — и копытца сами собой разъехались в стороны, заставив малышку шлепнуться на жесткий холодный пол кухни, тяжело дыша. Заппи молча протянула ей копыто, помогая подняться.

— Эт… это…

— Та самая песня, которой мы скрашивали последние минуты очередного мелкого гаденыша. — Хрипло буркнула Заппи, отводя взгляд. — Когда уже знаешь, что осталось меньше часа, меньшее, что можно сделать — это провести его в пляске, которая истощит последние силы. Мы просто помогали обреченным провести последние минуты с улыбкой. в мрачной пляске, вместо того чтобы скулить почём зря. Мы звали это Прощальным танцем, и он помогал нам всем справиться с потерей. Зачем сидеть битый час и ждать, пока произойдет страшное, если можно взять хоть что-то в свои копыта? О, поверь, ощущение даже такого маленького контроля было лучше, чем… Все остальное.

Бррр… Поморщившись, младшая из Эпплов вытерла нос, стараясь избавиться от неприятного металлического запаха, оставленного копытом Заппи. Это было не похоже на обычный слегка сырный запах копыта — наоборот, этот был резким и крайне неприятным.

Неужели именно так и пахнет кровь?..

— А… накой вы мой носик ткнули?..

— Привычка. — От очередного ледяного смешка по спине Эпплблум пронеслись ледяные мурашки. — Этим движением я закрывала глаза того, кто к этому моменту уже падал без дыхания.

— Ууу…

О круп Селестии, какая же жуть… и ушки уже болят, я их так долго прижимаю…

Промолчали. Заппи не спешила рассказывать дальше, а Эпплблум не спешила спрашивать дальше, переваривая услышанное и внимательно рассматривая наемную работницу. Было еще кое-что, что не давало малышке покоя.

— З-заппи?
— М?

Малышка лишь глубоко вдохнула, собирая волю в копыта, и, не позволяя страху овладеть собой еще больше, выпалила изо всех сил:

— Ты ж вродь говорила, мол, не убиваешь никого!

— Верно. И?

— А вчера ночью ты говорила совершенно иначе, сено ты тухлое! — Словно испугавшись собственного крика, Эпплблум резко зажала ротик копытами. — Ой… И-извини, пожалуйста…

Заппи лишь фыркнула.

— Ничего страшного, я уж привыкла. Что ж до той угрозы — я врала. Я даже в теории не собиралась причинять вам вред. — Заметив, как расширились глаза кобылки, она невесело усмехнулась. — Я врач, а не убийца, говорю же. Я поклялась спасти каждую жизнь на своем пути, и теперь ты знаешь, почему. Но вы-то тогда этого не знали, а запугать вас тогда было самым важным на тот момент… ну и преподать вам важный урок тоже было полезно.

— Важный урок? Ты о…

— «Не суйте свои маленькие носики не в свое собачье дело, вам их могут и оторвать вместе с головой.» — Едко прошипела Заппи, буквально впечатав взглядом кобылку к сиденье стула. — Если бы я просто это вам рассказала, вы бы меня не послушали. А если бы вы точно так же попытались раскрыть, ну… скажем, чейнджлинга?

Нависла мертвая тишина. Звон ночной мошкары стал настолько явным, что обе пони дернули ушами, словно пытаясь отогнать насекомых прочь.

— Н-н-ну, мы бы… — Покаянно повесила ушки Эпплблум, потупив взгляд. — Мы бы просто потом долго висели бы в коконе, н-наверное…

— Вас бы сожрали.

Голос Заппи не выражал ничего — ни угроз, ни насмешек, только совершенная пустота — таким голосом произносят неопровержимые факты… Или смертельный диагноз

— Но… Но ведь оборотни ток Любовь едят!..

— Не только. — Заппи покачала головой. — Они прекрасно могут жрать и мясо, с жадным чавканьем отрывая его клыками от костей. Или ты думаешь, что их клыки — это просто для красоты?

Тишина стала еще более неуютной.

— Т-ты врешь… — Эпплблум почти полностью спряталась за столешницей, мелко дрожа. — Л-лягать, да н-не бывает такого, чтоб оборотни и… и…

— Я видела это сама. Лично.

Внутренности, казалось, сковало холодом самих Вендиго. Даже странно, что сердце еще бьется…

— К-когда? — Лягать, да даже Флаттершай говорит громче, чем Эпплблум сейчас!

Заппи лишь хмыкнула.

— Я была не единственным обитателем отдела Z. Кроме меня, там держали еще одно существо. Уж не помню, как его звали — память у меня уже не та, но я всегда звала его просто «жучок». Он всегда так мило от меня шарахался, так что я часто за ним бегала.

Она издала гаденький смешок, от которого шерсть на загривке стала дыбом — в который раз за эту ляганую ночь!

— Как я поняла, дядюшка Деар искал вообще любой возможный способ спасти меня, изучая не только пони, но и другие виды. Сейчас-то, думаю, я понимаю, что он делал с этим несчастным тараканом…

— Несчастным? — эхом отозвалась Эпплблум, выглянув из-под стола.

— Каким-то образом Дядюшка смог развить его способности к изменению тела, выходящие далеко за их обычные способности внешней маскировки, и заставлял раз за разом выращивать новые органы, в том числе и для меня. — Медленно пробормотала бледная пони, словно сама не веря в свои слова. — Ума не приложу как ему это удалось, но довольно многому я обязана именно органа, выращиваемым из тела чейнджлинга.

Заппи кисло усмехнулась, заставив Эпплблум нервно поежиться. Атмосфера в доме уже буквально не могла стать еще гаже.

— А ведь он это знал, судя по всему. Мож, потому и шарахался от меня по всем углам.

Это было самым безумным откровение за сегодня, но, похоже, все еще не последним.

— И-и ты… Именно тогда и видела, как он…

— Верно. Я таскала ему из тамошнего морга части тел посвежее — в отличие от него, мне разрешалось ходить по всему Комплексу, пусть и с определенными ограничениями — дядюшка считал, что это поможет мне не рехнуться окончательно.

Она криво усмехнулась, склонив голову набок с мер ким хрустом.

— Думаю, в некотором роде, его план всё-таки сработал.

В некотором роде… Страшно представить, какой могла бы стать эта психопатка! Она и так Бледный мясник, а в ином случае… Брррр, жеваное сено…

Глаза уже слипались, но на краю сознания все еще билась еще одна мысль.

Чейнджлинг. Тогда, весь Понивилль думал что на Твайлайт напал чейнджлинг — правда, только Меткоискатели знали правду, кроме самих непосредственных участниц.

«Верно. Я — та, кто вспорола этой фиолетовой идиотке ее шею.»

В горле снова встал гадкий комок, и Эпплблум нервно потерла себе шею там, где прошлой ночью был нож Заппи. Брр, тогда она даже пошевелиться от ужаса не могла — казалось, ее тело просто смирилось с неизбежной судьбой и смиренно ждало последнего взмаха лезвия…

А ведь тогда она еще и мысленно представила, как безудержно бы рыдала старшая сестренка… образ залитой слезами Эпплджек, обвивающей своими сильными копытами ее, Эпплблум, могилку, снова встал перед мысленным взором малышки, заставив ее шмыгнуть носом. А потом сделать это еще раз, чувствуя, как предательски защипало глаза.

— Эй, мелочь, ты чего нюни распустила? — Бледное копыто Заппи протянуло кобылке платок, в который она тут же с шумом высморкалась.
— Д-да так… просто вспомнила вчерашнее… — Желтое мелко дрожащее корытце обвиняюще ткнуло в сторону костлявой земнопони. — Гнилые яблоки, и эт из-за тебя все, с-сено жеваное! Я ж думала, шо прямо там и подохну…
— А так и надо, иначе до тебя и не дошло бы. — Парировала Заппи. В хриплом голосе маньячки звучали насмешливые нотки, заставившие кобылку скрипнуть зубами.

Пуф

Платок, слегка влажный от соплей, влетел в морду Заппи и медленно сполз с ее щеки, но улыбка садистки от этого не поменялась. Это выглядело настолько глупо, что желтые губки младшей из Эпплов невольно растянулись в улыбке — пусть даже если на душе у нее скреблись кошки.

— И ваще, я тут вспомнила кой-чаво! Ты рассказывала, мол, хотела нашу теть Твайлайт пре… перпа… чет там… Нуу, ты поняла!
— Препарировать. — Подсказала Заппи.
— Неважно! — Кобылку передернуло. — Ток я чот ща подумала — не сходится кой-чаво тут немного! — Заппи склонила голову набок, и Эпплблум продолжила уже гораздо тише. — Ну, тип, ты хотела понять устройство аликорна на основании Твайлайт, так? Но ток ты-то не аликорн, и даже зная ее особенности, ты навряд ли сможешь это использовать, если только…

Ее глаза распахнулись от неожиданного осознания, а ушки вздернулись торчком.

— Если ток ты сама не хотела стать… С-сено гнилое, это же невозможно! Ток сама принцесса Селестия может кого-то там сделать такой же принцессой, это ж любой пони знает с пеленок!
— Ты уверена?

Казалось бы, такой простой вопрос, но вся уверенность уже растаяла, словно льдинка на весенней воде. Хватая воздух ртом, словно ввброшенная на берег рыба, Эпплблум вытаращилась на хирургиню во все глаза. Та лишь ответила пустым, ничего не выражающим взглядом.

— …Я-яблоки гнилые, ты ж эт не серьёзно?.. — севшим голосом пролепетала малышка, совершенно по новому уставившись на сумасшедшую пони. — Че эт ты уверена, шо смогешь… ток не говори, шо… шо… шо нечто такое уже было!

Заппи медленно кивнула. Казалось, сам воздух на кухне загустел, как яблочный джем, полностью поглотив все окружающие звуки… Кроме слов бледной худой пони, не сводящей с жеребенка своих пустых черных глаз.

— Не, ну ты своей смертью точно не помрешь, уж помяни мое слово. — Губы маньячки скривились в невеселой усмешке. — Я лично видела, как Дядюшка Деар смог превратить обычную пони в аликорна. Так что да. Это возможно.