Стальные крыльчатки: Рассвет Легиона

Городу и миру

Робкая пегаска успела прожить долгую полную приключений жизнь. Чего только с ней не происходило. Ураган создавала и даже моделью на подиуме была. Но произошедшее в эту ночь было за всеми рамками. Флаттершай была в эпицентре… Не урагана, а чего-то похуже. Чего-то, чему в империи ещё не придумали название.

Резни? Нет, это Скраппи Раг устроила резню в замке Дарккроушаттен. Но она была одна. Она не планировала грифонов убивать. Те сами её спровоцировали. Также замок после резни уцелел и перешёл в собственность Эквестрии. То, что произошло в стенах «Медисоат-сквер-гарден», ни шло ни в какое сравнение. Это было нападение хорошо подготовленной организованной группы, вооружённой страшным в своей эффективности оружием. Терракт? Вроде этим странным словом в газетах Сталлионграда назывались совершённые «призраком» преступления. Получается, в Эквестрии был совершён теракт?

Причём «призрак» был не один. Ему помогали. В стенах амфитеатра была целая когорта легионеров, плюс один из сильнейших воинов империи, но они проиграли. Проиграли десятку земных пони в масках, возглавляемых «серым мерином» и «розовой пуговицей». Причём они не только всех в стенах амфитеатра убили, они ещё и взорвали достопримечательность Мейнхэттена.

К чести строителей этого величественного сооружения, большая часть амфитеатра уцелела, но теперь, с обвалившейся половиной, он представлял собой жалкое зрелище. Что только подчёркивалось величественной музыкой, недавно звучавшей из динамиков города.

Какой в этом был смысл, Флаттершай не понимала, но была рада, что успела покинуть «Медисоат-сквер-гарден». Она бы не пережила серию столь мощных взрывов, даже если бы спряталась в секции амфитеатра, которая устояла.

Размышления жёлтой пегаски прервал вид многочисленных машин и повозок, что прибывали в район амфитеатра. Особенно заметными среди них была техника пожарных служб. Следующими машинами и повозками с сиренами, были кареты скорой помощи, а также полицейские машины полицейского департамента Мейнхэттена.

Последними к обрушенному амфитеатру прибывали многочисленные контуберии Легиона. Естественно, пегасы были впереди, но силы, состоящие из единорогов, земных пони и редких яков не сильно отставали. Бежали сюда как всегда походным строем. Даже в такой ситуации Легион не изменял традициям.

Прибыв на место, силы Легиона быстро организовались. Они тут же выставили вокруг обрушенного амфитеатра кольцо оцепления из воинов со щитами, выгнав за его пределы мейнхеттенскую полицию. Следующими «посторонними» оказались парамедики.

Скраппи Раг привила всему миру новые методы и взгляды на медицину. В остальном мире, и особенно Легионе, приняли эту мудрость, а вот в Мейнхэттене ещё применялись устаревшие подходы, в том числе использование так называемых парамедиков. Легионеры это знали, устаревшие методы презирали, поэтому и оттеснили парамедиков за пределы оцепления, чтобы не мешали. Из экстренных служб лишь пожарным позволили выполнять свою работу, с которой те быстро справились, залив немногочисленные очаги возгораний. Далее, вместе с пожарными, легионеры начали заходить внутрь сооружения.

Что они там делали, пегаска не видела, да и всё увиденное ранее она обозревала с большого расстояния и высоты стоящей поодаль крыши высотки. Но недостаток зрительного контакта с лихвой компенсировался воображением, а также очевидностью происходящего.

Было очевидно, что спасать в амфитеатре некого. Далее легионеры начнут выносить многочисленные тела своих погибших товарищей. На это смотреть Флаттершай не хотела, даже с такой высоты и дистанции, так что пегаска покинула крышу высотки. Полностью соответствуя своему имени, Флатти робко поднялась в воздух и начала порхать в сторону… А, собственно, куда?

Перед Флаттершай встал выбор куда лететь. Первые секунды она думала лететь на железнодорожную станцию Мейнхэттена — Мейнвей, и сесть на первый же поезд, вне зависимости куда он едет. Однако Флатти была робкой, но не глупой. Она быстро вспомнила, что именно там повстречала «призрака», Сури Поломейр, а может и остальных пони, устроивших теракт в Медисоат-сквер-гарден. С Сури Флаттершай встретилась лично на выходе из амфитеатра и совсем не хотела встретить нехороших пони на выходе из города. Они не глупы и зная, что Флатти жива и покинула стены амфитеатра, Сури точно догадается устроить засаду на железнодорожной станции.

Засада на «элемент доброты» могла быть вообще в любой точке города, вот только город не маленький. У Поломейр в подчинении точно не так много пони, чтобы организовать такое же плотное оцепление, какое организовал Легион вокруг обрушенного амфитеатра. Проще говоря – если Флатти решит покинуть город, просто улетев из него в произвольном направлении, то побег будет успешен. Вот только это был бы трусливый поступок, свойственный молодой Флаттершай. Теперь робкая пегаска была не настолько робкой, чтобы просто сбежать из города.

В Мейнхэттене обосновался «призрак», а также группировка террористов. Флаттершай это знала, она даже видела морды их лидеров – Сури Поломейр и «призрака», но пони из Легиона были в неведении. Просто улететь было бы для террористов лучшим вариантом и элемент доброты не хотела для них лучшего. Так что теперь у полёта пегаски появилась точка назначения. Теперь она держала курс в сторону мейнхэттенской крепости Легиона; ту, что похожа на «японский замок».

Однако до крепости Флатти не долетела. Путь туда был неблизкий, в пути у пегаски было время подумать, и вскоре она подумала о своей подруге – Коко Поммель. Флаттершай вспомнила, что видела в её доме ткань с рисунком аналогичным одежде, которую носили террористы. Она вспомнила, как Коко упоминала, что сшила много таких костюмов. Было очевидно, что её клиентами были террористы.

Вариант того, что Коко знала, чей заказ выполняла, Флаттершай сразу отбросила. Коко Поммель – очень добрая и робкая пони. В этом плане она похожа на Флаттершай. Не настолько, чтобы элемент доброты носить, но всё же похожа. Пегаска не могла себе представить, чтобы эта кремовая пони была заодно с террористами. Бред какой-то. Это просто невозможно, особенно с учетом, что лидером террористов является Сури Поломейр.

Коко и Сури, кремововая и розовая пони – два ненавидящих друг друга антипода. Чтобы они были за одно… Коко не могла снова позволить себя в рабство взять. Это какая-то несмешная шутка, над которой даже Пинки Пай не улыбнётся.

Флаттершай то было не до смеха. Она не могла оставить свою подругу в городе террористов. Коко нужно было по меньшей мере предупредить. Сказать ей жуткую правду. Предупредить об опасности. Посоветовать бежать из города. Да хоть на своей спине её вывезти. На последнем Флаттершай собиралась настоять, может даже с использованием своего взгляда. Она давала себе обещание не смотреть взглядом на подруг, но Коко может не поверить и не пожелать покидать свои апартаменты, а спасение жизни – цель, для которой все средства хороши.

Полёт до Бронклина и дома Коко прошёл без приключений, если не считать вид внизу. Прозвучавшая из динамиков музыка, равно как и серия взрывов, потрясли весь город. Для столь раннего утра на улицах города было очень оживлённо, даже по меркам Мейнхэттена. Также улицы были полны огней мигалок машин экстренных служб. Для этих служб сегодня будет очень напряжённый день. Особенно для полиции. Благо последним должны помогать силы Легиона, что тоже были на улицах города. Флатти чётко видела стройные ряды пони в доспехах. Ещё бы она их не видела с их красными туниками и щитами аналогичного цвета. Также союзные Легиону пони в красных туниках должны оказать посильную помощь. Террористы на многое способны, но Легион не позволит посеять панику среди многочисленного населения Мейнхэттена.

В районе где живёт Коко паники точно не было. Наличие парка, который облюбовали легионеры и «красные туники», определённо работало на контроль ситуации, так что дальнейшие события очень сильно удивили Флаттершай.

Флатти не настолько дерзкая, как Рейнбоую Дэш и тем более Скраппи, чтобы прямо в окна влетать. Посадку она совершила на границе парка, поодаль от легионеров. Дальнейший путь жёлтая пони собиралась проделать на своих четырёх. После она хотела, как ни в чём ни бывало, зайти в апартаменты Коко, также буднично пригласить земную пони на дружескую беседу и уже тогда, не боясь спугнуть, рассказать ей задуманное.

Какого же было удивление, и страх пегаски когда, по пути к апартаментам Коко, смотря на окна многоэтажки, найдя среди них те, что принадлежали квартире Коко, пегаска стала свидетелем мощного взрыва. Ну не то, чтобы он был большой мощности (особенно в сравнении с теми, что разнесли амфитеатр), но достаточным, чтобы выбить окна и вообще быть заметным с улицы, не говоря уже об услышанном грохоте.

После этого наблюдения перед пегаской встал непростой выбор – бежать или наоборот рвануть вперёд в квартиру Коко. Последнее Флатти собиралась сделать, чтобы оказать подруге помощь медицинского характера, однако вспоминая мощность взрыва, понимала — скорее всего она не нужна.

Было очевидно, что террористы ворвались в дом Поммель, убили её, а после устроили взрыв, заметая следы – сделали то же, что и в амфитеатре. Так что, к прискорбию Флаттершай, она опоздала. Её отдых на крыше высотки был слишком долгим, а полёт недостаточно быстрым. Террористы добрались до Поммель раньше.

От осознания этой простой истины в гриве пегаски прибавилось седых волос, тело впало в ступор и лишь сопровождающее скорбь чувство гнева не давало ей расплакаться. Однако ступор быстро отступил. Ему на смену пришёл разум, подсказывающий пегаске идею лететь в крепость Легиона. Так бы Флатти и сделала, но утро оказалось полным на неожиданности.

Неожиданно из выбитого окна квартиры Коко выпал крупный чёрный силуэт. В окне же остался стоять другой силуэт поменьше. Судя по всему, земного пони, но не кобылы. Это точно была не Коко. В остальном, сложно было судить. Расстояние было не маленьким, а дым от взрыва не то чтобы был густым, но ещё не полностью развеялся и ухудшал обзор. Так что далее Флаттершай большее внимание уделила не тому, кто стоял в окне, а тому, кто из него выпал. Какого же было удивление пегаски, когда она его узнала.

Выпавшим из окна оказался никто иной как муж Скраппи Раг – Графит собственной персоной. Это точно был он, что было понятно не столько по доспехам «Ночной стражи», сколько по размеру этого огромного чёрного фестрала. В прошлом Флаттершай хорошо изучила его размеры, особенно «Графита младшего», так что не могла не узнать этого чёрного мышекрыла и, грешным делом, в шутку подумать о причине произошедшего.

Зная, что огромной «дубине» Графита не достаёт одной мелкой пегаски (пусть и с большими крыльями), насколько он охоч до кобыл всех подвидов и возрастов, Флаттершай невольно подумала, что ситуация не лишена пикантности. Что Графит и к Коко Поммель залетает повеселиться, тогда как сама Коко, не связанная узами брака, как и все любовницы Графита, не смогла ему отказать. Вот только в Мейнхэттен – преимущественно город земных пони, среди них тоже оказался кто-то ухаживающий за Поммель. А встреча двух возбуждённых жеребцов продолжается либо групповухой затейников либо дракой.  В данном случае – последнее. Графита застал какой-то земной пони, а в плане грубой физической силы земнопони может дать фору даже крупному накаченному стероидами фестралу.

Флатти хотела бы в это поверить, даже усмехнулась своей фантазии, но помня про взрыв и подлетая к пострадавшему, внимательней посмотрев на пытающегося встать на ноги Графита, вспомнив всё ранее произошедшее, осознала – ситуация отнюдь не смешная.

Графит упал с шестого этажа даже не пытаясь планировать крыльями, а внизу не было батута. Только твёрдый асфальт. Но как бы сильно он не пострадал при падении, до падения его приложили куда сильнее. На морде, теле и доспехах были многочисленные ожоги; борода Графита сильно обгорела. Его правое кожистое крыло было неестественно вывернуто, а перепонка зияла рваной дырой. На чёрной морде, да и вообще всем открытым частям тела, прямо через шерсть проступали красные следы многочисленных свежих ссадин. А его доспехи... Хоть плач хоть смейся. Обычно доспехи со следами боёв выглядят брутально, но сейчас представляли собой жалкое и немного комичное зрелище. Пластины доспеха были смяты либо выдраны, держась за остатки крепления. «Глаз» на груди, что являлся отличительным знаком гвардии фестралов и именовался «Око ночи», висел на «глазном нерве». Шлем, с стилизованным под кожистый гребнем, вообще отсутствовал на голове гвардейца. Он в следующую секунду следом полетел гребнем вниз. Благо упал не на голову Графита, а рядом, где и воткнулся гребнем в асфальт. Накопытники пострадали менее всего, но на правой передней ноге его не хватало. А вот понож с выкидным клинком был на месте, но теперь его клинок был обломан, а сам выкидной механизм застрял в выдвинутом положении.

На секунду Флаттершай даже подумала, что Графит мёртв, но благо чёрный фестрал быстро пришёл в сознание, после чего начал вставать на ноги. Вставал неуверенно, сильно шатаясь, как Берри Панч или Скраппи после особенно затянувшейся попойки.

Естественно, элемент доброты не могла просто на это смотреть и подлетела, желая помочь крупному знакомому ей пони, с которым у Флаттершай были половые отношения. Долетела удивительно быстро, а вот с тем, чтобы оказать помощь, произошла заминка.

— Фла…ттер…шай? – кашляя кровью произнёс Графит, смотря на жёлтую пегаску удивлённым взглядом жёлтых глаз. – Я уже на Райских лугах? Нет. Там бы не было больно. У меня кровоизлияние и галлюцинации?

— Может быть, — ответила Флатти, — но я настоящая. Хочешь потрогать?

Дожидаться ответа пегаска не стала, сама решив потрогать гвардейца, однако тот был этому не очень рад. Она, сев рядом, взяла его за правую переднюю ногу, пытаясь помочь подняться, но Графит этого не ожидал. На попытку помочь он ответил громким криком боли, после которого назвал Флатти коротким любимым Скраппи непечатным словом, обозначающим женщину низкой социальной ответственности. Однако Флатти не обиделась. Она понимала, что слово было сказано непроизвольно, а также, что она сама виновата, взяв Графита за сломанную ногу. Перелом был закрытым, кость не торчала, но он точно был, а для пони, равно как и любого копытного, перелом ноги равносилен… Это просто выражение, причём давно устаревшее.

Не желая, чтобы древняя поговорка про охромевшую лошадь воплотилась в жизнь, Флатти, несмотря на стоны гвардейца, всё же помогла Графиту встать. Также она окончательно содрала с его доспехов «Око Ночи», после чего обмотала «глазной нерв» вокруг сломанной ноги зафиксировав её в висячем положении. Флатти тогда сама себе удивилась, так как не была пони склонной к импровизации.

Все эти манипуляции с оказанием первой помощи прошли за считанные секунды, вот только ситуация развивалась стремительно. Каждая секунда длилась как минута и Флаттершай не успевала следить, что вокруг происходило за эти «минуты». Робкая пегаска вообще была в небольшом шоке. Она могла сосредоточится на главном, но окружающая действительность проходила мимо. Из этого ступора Флатти вышла, услышав знакомые громкие резкие звуки выстрелов оружия, что использовали пони, напавшие на амфитеатр.

— В нас стреляют?! – с лёгкой вопросительной ноткой воскликнул стоящий на трёх ногах Графит. – Бежим!

Слова гвардейца не расходились с делом. Он действительно побежал, насколько термин бег применим к этому ковылянию. Но на трёх ногах Графит ковылял удивительно быстро. Флаттершай, чтобы его догнать, пришлось на настоящий бег перейти; но, справедливости ради, Флаттершай с детства была не лучшей бегуньей. А вот в остальном Графит ошибся. Стреляли не в них.

Со стороны парка, где, как всегда, было много легионеров и «красных туник», звучали крики боли, а также «призывы к оружию». Также, помимо громких выстрелов оружия террористов, звучали и звуки работы арбалетов и самострелов легионеров. Флатти тогда была полна эмоций, старалась не отвлекаться, но всё же сама себе удивилась. Её поразил собственный усиленный страхом слух, что среди «хлопков» оружия террористов и многочисленных криков разобрал и далеко не громкие звуки спуска тетивы.

В дальнейшем пегаска тоже начала проявлять несвойственные себе эмоции и способности. Она удивительно быстро отошла от первого шока и снова ему не поддалась, даже когда у её ушек прозвучал мерзкий свист, а в стене здания перед ней с облачком пыли появился небольшой кратер.

— Пригнись! – очень нетипичным для себя твёрдым тоном крикнула Флаттершай ковыляющему Графиту. – Вот теперь в нас стреляют!

— Прячься за меня! – ответил крупный чёрный фестрал, чем вызвал у жёлтой пегаски чувство уважения.

— Ты крупный, но есть укрытие побольше! Бежим за дом!

И действительно, прямо перед ними был инсул… то есть, многоэтажка, в которой жила Коко Поммель и из окон квартиры которой валил чёрный дым. Пегаска очень волновалась за подругу, но что-то ей подсказывало – Коко дома не было. Да и если бы была, то сейчас было не до неё. Нужно было укрыться от выстрелов, что Флатти с Графитом и сделали, забежав за дом. Двум пони повезло, в них не попали, однако то, что увидела Флатти, ударило её в самое сердце.

Флаттершай увидела стоявший автомобиль-кабриолет мисс Поммель. Эта находка не подтверждала худшее, но заставила Флатти сильнее волноваться за подругу, которая могла быть в своём доме.

— Дальше беги без меня! – громко сказала Флатти. Далее она, не став объясняться, собиралась бежать в многоэтажку спасать Коко и её питомца, но смогла сделать лишь первый шаг. Пегаска почувствовала, как её схватили за длинный розовый хвост.

Хватать пони за хвост – довольно наглый поступок. Флатти этого не говорила, но осуждала Эпплджек за её манию Дэши за хвост дёргать. Для робкой пегаски такое поведение казалось, мягко говоря, неприличным даже для такой сельской пони, как Эпплджек. Также Флатти удивлялась, как столь импульсивная и не терпящая плохого к себе отношения пони, как Рейнбоу, это терпела и даже ни разу не лягнула наглую яблочницу. Сама бы Флатти такое не простила и лягнула бы того, кто решил её хвост вытянуть. В другой ситуации бы лягнула. В этой пони, что держал в пасти розовый хвост, и так был сильно бит, но главное – он это сделал точно не из наглости.

— Пусти! Там пони внутри! – обернувшись, крикнула пегаска.

— Все разбжежались, — с конским волосом в пасти ответил фестрал.

— Там моя подруга! Она же погибнет! – для убедительности топнув, сказала пегаска. – Пусти или лягну!

— Её там нет! – выплюнув розовый хвост, сказал Графит.

— Точно? — с наползающей на морду улыбкой спросила Флаттершай. – Её машина ведь… — пегаска взглядом указала на кабриолет.

— Точно, — перебив, подтвердил гвардеец. – Я был там и не видел Коко Поммель.

У Флаттершай тут же появились новые вопросы насчёт того, что Графит делал в доме Коко, что там произошло, но стрельба не стихала. Здесь было не время и не место для расспросов, но…

— Это точно её машина? – спросил Графит хромая, подходя к кабриолету.

— Да, — подтвердила пегаска. – Коко вчера меня на ней подвозила.

— Садись за руль, — слова Графита очень удивили пегаску.

— Что? – не веря в услышанное переспросила Флатти.

— Я бы сам сел, — продолжил Графит, — но не умею водить.

— Я тоже не умею, — возразила пегаска.

— Ты видела, как водят, а у меня нога сломана. Не робей. Садись.

Аргументы Графита были сомнительны, но всё же логичны. Флатти быстро поняла, что со сломанной ногой и пробитыми крыльями с ним далеко не уйти, а промедление смерти подобно. Автомобиль Коко был единственным выходом. Было бы глупо не воспользоваться этой возможностью и Флаттершай не совершила эту глупость.

Невысоко вспорхнув, пегаска совершила посадку прямо на водительское сидение. После она начала вспоминать, какие манипуляции совершала Коко, управляя автомобилем, а также как Твайлайт училась водить; изначально ведь эта машина принадлежала принцессе, это потом Твайлайт подарила её Рэрити, а та передарила Коко Поммель. И первым, что Флатти вспомнила, её сильно огорчило.

— Ключи! – воскликнула пегаска, мысленно упрекнув себя за то, что не подумала об этом раньше. – Ключи от машины! Без них…

— Они у меня, — перебил Графит, садясь на место пассажира.

Далее гвардеец пастью из подсумка на своей мятой броне, достал связку ключей с брелком в виде подковы. Какой из этих ключей от машины Флаттершай не знала, но догадалась интуитивно, что один из них выглядит странно для дверного замка. Интуиция не подвела, чего не сказать о двигателе. Ключ легко вошёл и провернулся, а вот движок не завёлся с первой попытки. Благо долго он не упрямился и вскоре заурчал как сердитый кот. После Флатти, вспоминая уроки Твайлайт, переключая передачи, давя на педали и крутя копытами руль, выехала на улицы города.

Управляла она не уверенно, но будучи на эмоциях не тормозила, сильно превышала скоростной режим, да и вообще нарушала все из возможных правил дорожного движения. Только выехав на проезжую часть, она чуть не сбила серого земного пони в рваном опалённом бледно-зелёном комбинезоне. К сожалению или счастью, он успел отпрыгнуть. Также группа пони в аналогичной, но не столь потрёпанной одежде, и с железками в копытах и на спинах, не захотев быть кеглями, разбитыми в страйк, отпрыгнули в разные стороны, видя несущийся автомобиль. Дальше Флатти тоже управляла в стиле «пьяный водитель».

Кабриолет «змейкой» мотало из стороны в сторону с частыми выездами на встречку. В одном таком выезде кабриолет чуть не столкнулся с мусоровозом, в другом Флатти едва вписалась в поворот, исцарапав борт машины о стену здания. Естественно, при этом была опасность наезда на пешеходов, но благо, в связи с последними событиями, жители и гости города не расслаблялись. Они видели мчащийся кабриолет и успевали разбежаться. Флатти даже подавать звуковые сигналы было не обязательно, хотя она этим не пренебрегала, периодически лупя копытом посередине руля. Прохожие, как говорится, отделывались мокрым испугом. Хуже всего в этой ситуации было пассажиру кабриолета, что на манёвры пегаски отвечал криками боли вперемешку с ненормативной лексикой. Флаттершай поначалу не обращала на них внимания, но, отойдя от шока, освоившись с управлением и решив, что они уехали достаточно далеко от опасности, сбавила ход и начала вести ровнее, чтобы не расшатывать переломы Графита.

— Пристегнись, – более-менее успокоившись, сказала пегаска, после чего уже сама запоздало застегнула на себе ремень безопасности.

— Веди потише, — ответил Графит. – Если нас схватит пониция, то… За решёткой мы не сможем себя защитить.

— От кого? – на секунду обернувшись назад, спросила пегаска.

— От «призрака» и его прислужников, – ответил фестрал, наконец сумевший застегнуть ремень.

— Призрака?! – удивлённым голосом сказала Флатти, и она действительно была удивлена. Тому, что упоминание «призрака» её не удивило; удивило «не удивление» – странное сочетание. Помотав головой, чтобы сбросить этот парадокс, Флаттершай продолжила: – «Призрак» ведь просто байка жёлтых газет.

— Сказки для непослушных жеребят, про безголовую лошадь или воительницу Найтингейл — тоже байки, но не мне тебе говорить, что сказки — это искажённые воспоминания. Так и газетчики не выдумали «призрака», а исказили реальность.

— И какой же «призрак» в реальности? – убавив ход, спросила пегаска.

— Внешне примерно такой же, как в описаниях из газет. В остальном… Сложно сказать, но «призрак» более чем материален, — для убедительности Графит подмигнул своим подбитым начинающим заплывать глазом, что Флатти увидела в зеркале заднего вида.

— Это он тебя так? Ты с ним сражался?

— Не с ним, а против него.

Пегаска не была любительницей историй, в которых персонажи дерутся. Этим ей и мемуары Скраппи Раг не нравились. Но тут Флаттершай решила сделать исключение.

Кабриолет заехал в район доков прибрежного города, где, нарушив несколько правил дорожного движения, Флаттершай остановила машину в затенённом участке между двумя длинными кирпичными домами. После она заглушила мотор и, навострив уши, всем своим видом показала сильную заинтересованность. Графит не стал томить ожиданием и рассказал жёлтой пегаске специфичную историю.

Началась эта история с рассказа в рассказе, в котором некий сталлионградский земной пони-рабочий с банальным именем Грей Стоун оказался одержим духом древнего. По понятным причинам, в империи и Сталлионграде опыты с призывами духов были строго запрещены, и сталлионградцы уверяли, что не нарушали этот запрет. Тем не менее призыв произошёл. Один из сталлионградцев с упомянутым именем рухнул по неизвестной причине, после чего очнулся, смотря на мир тёмными глазами. Власти закрытого города, решив его скрыть, также решили пленить одержимого и допросить его с особым пристрастием.

Однако древний дух в разуме Грея оказался конченным психом. Непонятно как, но он совершил побег, убив при этом учёных сталлионградцев, некоторых пони из властной верхушки города, а также многочисленную охрану. Но на этом Грей не остановился, устроив в Сталлионграде серию террактов с многочисленными жертвами. Естественно, всё это было невозможно скрывать от прессы, с лёгкого копыта которой террориста и убийцу обозвали «призраком».

Попытки силовиков Сталлионграда изловить и уничтожить «призрака» были тщетны, так что власти города, что для них нетипично, напрямую обратились за помощью к принцессе Твайлайт. Та, в свою очередь, выделила силы «Ночной стражи», у которой был богатый опыт в отлове одержимых пони и Графит был их лидером.

Однако гвардейцы опоздали. Грей покинул Сталлионград, угнав дирижабль, который и разбился в регионе муниципия Мейнхэттена. Официально «призрака» признали погибшим в той катастрофе, но серия новых терактов, прокатившихся по всему миру, показывала – серый камень не расколот.

Далее Графит кратко рассказал об уничтожении «Обители кошмаров», убийстве северных охотников, взрыве в захваченном Скраппи охотничьем особняке грифонов, судьбе Буши Тейла и событии в Кантерлоте, но Флаттершай это не удивило, чего не сказать о Графите. Фестрал был очень удивлен, что пегаска обо всём этом уже знала. Откуда она узнала, он не стал спрашивать, решив что Флаттершай – пони приближённая к аликорнам, и не удивительно, что она знает некоторые тайны. Вместо этого он перешёл к самому интересному.

Убийства и терракты происходили по всей империи и за её пределами. В Зебрике, в деревне Кантанка, произошёл с виду мелкий инцидент с использованием тёмной магии, который привлёк короля полосатой страны – сына Графита, фестрала Санни Рага. Однако устроенный «призраком» хаос обходил стороной Мейнхэттен. Самый большой и густонаселённый город империи знал о «призраке» только из статей жёлтых газет. Это было очень странно, учитывая манию Грея Стоуна к взрывам и убийствам, и что после катастрофы угнанного им дирижабля он точно посещал Мейнхэттен.

Скраппи Раг говорила, что у «древних» была не слишком благозвучная поговорка: не гадь там, где живёшь. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться – «призрак» обосновался в Мейнхэттене. Проблема в том, что Мейнхэттен – один из самых, если не самый, большой и густонаселённый город мира. Также в прибрежном городе, чуть ли не треть населения – серые земные пони. Имя Грей Стоун тоже не было бы зацепкой, даже если бы «призрак» не стал его скрывать. Это имя очень распространено. Более распространённым у пони может быть разве что фамилия Хувс. Ну или имя Эппл. Искать в сером городе, населённым серыми жителями одного серого пони, всё равно что иголку в стоге иголок.

Исходя из этого, «Ночная стража», аликорны, Легион и лично Скраппи Раг решили выжидать. Рано или поздно «призрак» бы объявился. Не в Мейнхэттене так где-то ещё. Но Мейнхэттену был отдан больший приоритет, так что «Ночная стража» особо следила за прибрежным городом. Причём следила не только она, но и не равнодушные жители.

В последнее время неравнодушные мейнхеттенецы начали бросать в чёрные почтовые ящики с «Оком ночи» анонимные письма со своими подозрениями. В одном таком письме был упомянут некий серый пони с тёмными глазами, разговаривающий с явным сталлионградским акцентом. Согласно письму, этот темноглазый приходил в апартаменты Коко и уходил оттуда нагруженный большими объёмными сумками.

Было подозрение, что письмо написал какой-то завистник мисс Поммель желающий завладеть её апартаментами (всей империи было известно, как квартирный вопрос испортил мейнхеттенцев), но обилие подобных писем с описанием подозрительного пони отметало сомнения.

Скраппи Раг бы лично взялась за их проверку, но, к сожалению, недавно драконы нарушили границы империи, напав на приграничные деревни пони, так что у Легиона и легата появилась задача поважнее. «Призраком» занялась центурия «Ночной стражи», но увы, после терракта в «Обители кошмаров», центурия оказалась не полной. Чтобы быстро проверить донесения, её пришлось разбить на множество мелких неполных когорт. Чаще из трёх гвардейцев, но в некоторые участки крупного города гвардейцы летели в одиночку. Одним таким одиночкой был и Графит, что выбрал для себя донесения о доме Коко Поммель.

— То есть, – перебила пегаска, — ты полетел к Коко Поммель в одиночку, потому что посчитал этот участок наиболее опасным?

— Ну, да, – немного неуверенно ответил крупный избитый фестрал, отводя глаза от взгляда жёлтой пегаски. — Коко Поммель – не последняя по значимости пони империи. Было вероятно, что сообщение о ней – не ложное, а «призрак» очень опасен. Я же имею богатый опыт общения борьбы с древними духами, сам стою нескольких воинов, — тут Графит не соврал, весом и габаритами он точно стоит нескольких, — и не хотел рисковать своими пони.

— Да неужели? – недоверчиво сказала Флаттершай. — Сможешь это сказать, глядя мне в глаза?

Пасовать перед пегаской фестрал не стал, но не смог выдержать её взгляда, как и повторить сказанное.

— Ладно, не буду юлить, – вновь отведя глаза, продолжил гвардеец. — Я хотел повеселится с Коко. Узнать, как она делает пранцузкий поцелуй, насколько эта земная пони узкая и не хотел свидетелей… Но это не отменяет факта моего опыта борьбы с древними, того, что я не хотел своими пони рисковать, и насколько сам пострадал.

И действительно – не отменяло. Графит действительно сильно пострадал. По-настоящему сильно – не так, как было на суде Скраппи Раг по делу резни в замке Дарккроушаттен, где обмотанный бинтами Графит выступал свидетелем. Хотя в любом случае Флаттершай сейчас бы его не осуждала. В конце концов, она сама не единожды с ним с пользой дружила.

После исчерпания вопроса насчёт мотивов Графита следить за домом Коко в одиночку, гвардеец продолжил свой рассказ. Рассказчик из него был никудышный, совершенно не красноречивый. Даже странно, как с таким красноречием он умудрялся писать любовные рассказы, пользующиеся у кобыл успехом; видать писались на основе личного опыта, а кобылы рады узнать, какого быть с другой стороны постельных баррикад. Но низкий уровень красноречия фестрала Флаттершай компенсировала своим воображением, а также недавними наблюдениями за «призраком». Флэшбеков она не видела, но достаточно чётко представляла, о чём шла речь.

---

«Ночная стража», она же «Ночная гвардия», она же «Гвардия Луны». В империи и за её пределами, созданное принцессой Луной подразделение известно под многими названиями, и в каждом из них не просто так есть намёк либо прямое упоминание тёмного времени суток. Превращённые в фестралов (силой магии зачарованных доспехов) пони действительно предпочитают действовать ночью. Ночью легче скрываться во тьме, а выходя из неё сеять страх своим видом. Гвардейцы даже специально тренируются зыркать во тьме, светя своими глазами, и разговаривать с использованием шипящих звуков, демонстрируя свои клыки. Страх был их главным оружием. Но помимо страха также они вооружались самострелами, выдвижными клинками на поножах передних ног, прочим колюще-режущими орудиями труда.

В плане несения службы, ночь тоже была не единственным временем суток. Если нужно, фестралы действовали когда угодно. В данном случае речь была об утреннем периоде. Самая тёмная ночь – перед рассветом, и именно в этот момент Графит прибыл в Бронклин к дому Коко Поммель. Найти его было не сложно. В анонимном письме чётко указывался адрес, а также этаж, на котором жила кремовая пони. Графит быстро нашёл балкон её квартиры. Далее, совершив на этот балкон посадку, он начал резать стекло специально установленным на накопытнике стеклорезом. Проделав круглое отверстие и просунув в него копыто, он повернул ручку и осуществил незаконное проникновение со взломом в апартаменты кремовой пони.

Как и Флаттершай, гостившая у Коко, Графит невольно залюбовался тем, как живёт мейнхеттенская земная пони. В таких апартаментах впору пегасам жить. Высота потолка позволяла полноценно летать даже такому крупному фестралу, как Графит. Удивительно, что при этом обставлены апартаменты были весьма скромно. Поникены, стеллажи с рулонами тканей, вешалки с различной одёжей, стол со швейной машинкой. Комната выглядела скорее как швейная мастерская; но без изысков, свойственных Рэрити. Стоящий книжный шкаф, торшер, диванчик и пуфик выглядели в этой обстановке малость чужеродно. Но апартаменты Коко состояли из нескольких комнат (плюс кухня и санузел), которые Графит немедленно решил обыскать, не отвлекаясь на созерцание интерьера.

Начал он с кухни, сразу подметив наличие там миски для питомца. Собаки или кошки, Графит не понял, но зная, как Рэрити мучилась со своей кошкой Опал, любящей драть когтями мотки тканей, решил, что Коко была осторожней с выбором. А вот самого питомца в доме не было, что показалось гвардейцу странным. Также он обыскал духовку и холодильник. Духовка интересной была только тем, что работала от газового баллона. Эту технологию сейчас даже в Сталлионграде не используют по соображениям безопасности. Только в Мейнхеттене ещё встречался этот анахронизм. Также холодильник вызвал у Графита интерес, но не в гастрономическом плане. Он перенял манеру своей жены Скраппи к мясным блюдам, а в холодильнике земной пони ожидаемо были сплошные овощи и сено. Была ещё одна банка, открыв которую, Графит увидел множество личинок насекомых, но не сказать, что его это как-то удивило. Личинок можно использовать как рыболовную наживку, рыбалка не чужда роду пони (отец Рэрити вообще очень заядлый рыбак), а Мейнхэттен – прибрежный город.

Закончив с кухней, далее он обыскал спальню мисс Поммель, отметив для себя, что её кровать мелковата для двоих. Такой огромный фестрал как Графит и один бы на ней не смог лежать с комфортом. В остальном кровать не представляла ничего интересного и её обыск ничего не дал, а вот обыск прикроватной тумбочки принёс неожиданный результат. На ней Графит нашёл связку ключей с брелком в виде подковы, а внутри тумбы предмет из серебристого металла чудной формы, называемой додекаэдр. Очень странная находка. Обычно кобылы в прикроватных тумбах держат самотыки, созданные по образу «Графита младшего», с книжкой пикантного характера, авторства Графита оригинального. Это фестрал и ожидал увидеть, что резко облегчало задачу уломать Коко Поммель на «дружбу с пользой». Но нет. Взору гвардейца предстал странного вида артефакт неизвестного назначения, так что Графит-любовник оказался задвинут Графитом-гвардейцем, взявшимся за изучение находки.

По центру плоских граней этого додекаэдра были круглые отверстия, совпадающие с аналогичным отверстием на противоположной стороне, за одним исключением. На одной из двенадцати граней на месте отверстия круглая плоская заглушка с выгравированным странным рисунком в форме расположенных по кругу треугольников. Из любопытства Графит надавил на неё, заставив выпасть. Выпавший предмет напомнил ему игровую фишку для карточных игр, и его осмотр ни к чему ни привёл. После он поставил «фишку» на место, а вот сам додекаэдр, вместе с найденными ключами, положил в один из подсумков на своей броне.

Следующими объектами обыска были книжные шкафы, но книги ничего из себя не представляли, кроме странных названий. То, что в некоторых из этих названий упоминался «призрак», ни о чём не говорило. Про Скраппи Раг тоже чего только не понаписали с самыми нелепыми названиями. А вот обыск стеллажей с тканями многое рассказал. Графит нашёл рулоны тканей со странным камуфляжным рисунком и сделал из этого соответствующие выводы. Не такие легкомысленные, что были у Флатти.

Квартира Коко была просторной, ещё много чего можно было в ней найти, и Графит бы продолжил обыск, но неожиданно его чуткий слух фестрала услышал поворот ключа в дверном замке. Реакция была мгновенной. За секунду фестрал взлетел под высокий потолок, после чего, выбрав место в углу комнаты над межкомнатной дверью, используя все свои шесть конечностей (четыре ноги и два крыла) и особые накопытники с зацепами, занял засадную позицию. (https://youtu.be/7fLi4Hh8gUE)

Про себя он надеялся, что хозяйка дома вернулась. Это был шанс удивить Коко Поммель внезапным появлением, а после хорошо с ней повеселиться, но чуткий слух ушек с кисточками сулил иную перспективу. Не сказать, что вошедший громко топал, но цокот копыт был не таким, какой бывает у кобыл. Вошедший определённо был жеребцом и вскоре Графит подтвердил догадку визуально.

В комнату вошёл какой-то жеребец-земнопони невзрачного вида. Серая расцветка шкуры, короткая чёрная грива, одежда – бледно-зелёный рабочий комбинезон. Выглядел, как типичный рабочий пони Сталлионграда или Мейнхэттена. Наглядный представитель «серой массы». Такой гость мог оказаться в доме столь богатой пони как Коко Поммель только по долгу службы в качестве курьера или сантехника. То, что он открыл дверь ключом, было, мягко говоря, подозрительно. Но у Графита не было подозрений и сомнений. Он был чётко уверен, что пони, вошедший в комнату, носит имя Грей Стоун, одержим древним духом и является так называемым «призраком».

Графит не видел его глаз, но был чётко уверен, что они такие же черные, как и у его супруги. В остальном приметы полностью совпадали со скудной ориентировкой. Конечно, в Мейнхэттене полно похожих на «призрака» серых земных пони, но не каждый из них гостит в доме у известной (в прошлом) модельерши и тем более не на каждого неравнодушные плебеи пишут в «ночную стражу» анонимный донос.

В следующее мгновение у Графита, как говорится, тонус поднялся, но не как обычно – между ног, а на душе. Террорист и убийца, пони, разыскиваемый в Сталлионраде и по всей империи, убийца Буши Тейла и многих хороших пони, неуловимый «призрак». Нельзя дать ему ускользнуть. Ради спасения империи и свершения мести, Графит собирался уничтожить эту погань раз и навсегда. Также на это у него были и личные мотивы. Огромный чёрный фестрал был в тени стальных крыльев своей жены. Там, где она сокрушала армии и убивала королей, он выполнял роль «дамы в беде». Там, где Скраппи писала новые правила для всего мира, он писал глупые порнографические романы для кобыл. Там, где Скраппи завоёвывала для империи новые провинции, он нянчился с детьми, а на упрёки окружающих отвечал: Вы меня не троньте, у меня жена на фронте. Из-за этого чёрный фестрал испытывал сильную завить. Не чёрную, а белую, но суть одна. Но и без всего этого долг остаётся долгом. Сегодня архивраг погибнет от его копыт.

Далее находящийся под потолком Графит попытался нацелить самострел на своей правой передней ноге и засадить отравленный болт в спину Грея. То есть «призрака». Но свою негативную роль сыграл размер крупного фестрала и, следовательно, его солидный вес. Потеряв одну из шести точек опоры его тело чуть не рухнуло. Однако Графит быстро сориентировался, вновь уперев копыто в стену. Естественно, при этом он издал негромкий звук. Звук был тихим, однако именно он заставил «призрака» на долю секунды замереть, а его ушки подняться выше.

Графит понял, что себя выдал, а «призрак», что на верху кто-то есть. Больше ждать было нельзя и он прыгнул вниз на «призрака», прямо в полёте активировав механизм выдвижного клинка на своём поноже. Казалось, в следующее мгновение клинок войдёт в серую толстую шею, но «призрак» проявил какую-то неестественную реакцию, резко отпрыгнув в сторону. Клинок вошёл в паркетную доску, не причинив «призраку» никакого вреда. Однако Графит не растерялся и легко вынув из дерева свой клинок, встав на дыбы, бросился на «призрака» в атаку. Тот тоже не растерялся и уклонившись от первых ударов, далее взял передние ноги Графита в странный захват крест-накрест. Земной пони и фестрал встретились взглядами. Клинок был близко к шее Грея, но Графит не мог его по ней полоснуть.

— Я – ярость Луны! – сказал чёрный фестрал, скаля зубы, смотря своими жёлтыми гляделками в тёмные глаза «призрака».

Удивительно, но Грея это не напугало, что сильно удивило Графита. Он ведь огромный и страшный. То, что взгляд его жёлтых глаз по-настоящему пугает. Скраппи Раг (которую сложно напугать) даже отметила это в своих мемуарах. Одно из двух – либо «призрак» очень смелый, либо очень тупой; либо Скраппи в мемуарах просто приукрасила качества своего мужа. Судя по дальнейшей фразе, скорее второе.

— Тебя то мне и надо, – на странном диалекте сталлионградского (Скраппи разговаривает по-другому) ответил темноглазый земной пони. При этом в ответ он улыбнулся зубастой улыбкой, умышленно или нет, продемонстрировав, что у него тоже есть клыки; пусть и не настолько выраженные, как у фестрала.

Тут между двумя противниками произошла двухсекундная заминка. Графит, будучи огромным фестралом был силён физически, однако Грей, будучи земным пони, хоть и был меньше Графита, но в физической силе ему не уступил. Оба копытных давили и толкали, но силы были равны, и никто не побеждал. Заминку прервала попытка Графита реализовать своё преимущество в длине клыков, однако его кусь прошёл мимо (https://youtu.be/n3CSyU1Ynu0?t=40). «Призрак» на это ответил попыткой ударить гвардейца задней ногой. Однако строение пони не позволяло наносить такого рода пинки. «Призрак» невольно поставил себя в неустойчивое положение. Графит этим воспользовался. Небольшой прыжок одновременно со взмахом кожистых крыльев, и оба копытных падают на пол. Графит не был любителем позы сверху, особенно с жеребцами, но сейчас был рад оказаться в таком положении. Теперь в пользу фестрала играла не только его сила, но и его вес.

Казалось, «призрак» обречён. Графит уже считал себя победителем. Он собирался придушить противника, а после сделать контрольный мазок лезвием ему по горлу. Либо прямо в процессе удушения воткнуть в «призрака» выдвижной клинок. Графит был за первый вариант, но внезапно «призрак» «совершил ошибку», освободив свою правую переднюю ногу. Графит, решив, что «призрак» собирался ему по морде ударить, прижал ногу Грея к полу, не прекращая при этом работать на удушающий. Отчасти удушающий стал даже эффективней, и казалось, победа стала только ближе, но «призрак» оказался полон сюрпризов.

Правая передняя нога Грея была прижата к полу, он не мог ей ударить, но мог шевелить в сочленении. Пользуясь этой оставшейся свободой, он прислонил своё копыто к боку гвардейца, после чего… Тогда Графит не понимал, что случилось. Только ощутил, как его, прямо через броню, током ударило. Это после, отойдя от шока, обдумывая произошедшее в процессе поездки на заднем сидении кабриолета, гвардеец нашёл единственное объяснение, пусть и очень странное.

Графиту по долгу службы не раз приходилось иметь дело с одержимыми пони, с одной из них он даже свою судьбу связал, но ни у одного одержимого до этого не встречалось особенности в виде бьющих током копыт. Обычно встречались злокачественные мутации. Постепенная деградация мозга с потерей разума. У редких одержимых единорогов магия была необычной. Пегасы летали по-особенному. А Скраппи Раг вообще достался полный набор – гигантизм крыльев, способности создавать ударные воздушные волны, внушающий ужас взгляд. Селестия с Луной знают, что ещё их ученица может, но среди этого точно нет бьющих током копыт.

Однако пегасы (даже ночные) устойчивы к ударам током. Косоглазая понивилльская почтовая пони-пегас Дерпи вообще из-за своей глупости десятки, если не сотни, раз подвергалась ударам молнией. Графит сам видел, как её однажды так молнией ударило, что её серые перья почернели, а от жёлтой гривы исходил дымок. И ничего. Осталась живой и здоровой; насколько это допустимо для умственно отсталой. Чтобы нанести ущерб столь крупному фестралу, как Графит, сила тока должна быть как минимум сопоставима. Тем более гвардеец был в доспехах, что взяли на себя часть этой силы. Проще говоря – Графит сильно не пострадал. Его лишь слегка одёрнуло, но Грей именно на это и рассчитывал.

Пользуясь замешательством, «призрак» освободился от захвата Графита и сильно ударил его копытом по морде. Земной пони бил из неудобного положения, но удар получился действительно сильным. Графита аж слегка отбросило. С Грея он не слез, но чуть откатился назад. Тому этого тоже было достаточно. Земной пони, воспользовавшись полученной свободой, слегка отполз и ударил задним копытом Графита прямо в промежность. Это место было слабо защищено доспехами. Удар был не сильный, но бубенчикам фестрала много и не надо. По телу Графита тут же прокатилась волна сильной боли, вызвавшей секундный паралич с последующим словом:

— Членовредитель…

Грей за эту секунду как-то умудрился не только выползти, но и, встав на ноги, отбежать к стеллажу с тканями. Далее «призрак» взял первый попавшийся толстый рулон на манер дубины. Графит, видя всё это, не лежал безучастно. Он отошёл от первого болевого шока и, вытянув правую ногу, нацелил на Грея свой самострел. Далее выстрел, но «призрак» вновь проявил хорошую реакцию. Он успел закрыться рулоном ткани как щитом. Выпущенный отравленный болт застрял в рулоне, не достигнув своей цели.

— Жив. Как Цой, – на сталлионградском произнёс Грей, вынимая из рулона застрявший болт. Далее он, держа вынутый болт кинезом копыта, бросился на гвардейца в атаку.

Графит в те доли секунды отходил не только от болевого, но и психологического шока. Ему казалось невозможным, что Грей использовал кинез копыт. Все ранее встреченные одержимые пони, в том числе и Скраппи Раг, теряли эту способность. Но «призрак» оказался исключением. Кинез его копыт не только не был утрачен, наоборот, он был неестественно развит. Но шок долго не продлился. Графит быстро от него отошёл и дал «призраку» достойный ответ.

Гвардеец успел активировать механизм выдвижного клинка на поноже, а также уклониться от удара отравленным болтом Грея. Далее Графит сам нанёс удар, но Грей тоже оказался увёртливым.

Между двумя пони произошёл очень странный фехтовальный поединок, в котором фестрал бился коротким выдвижным клинком, тогда как земной пони зажатым в копыте болтом самострела. Один чередовал рубящие и колющие удары. Второй использовал только колющие. Проблема в том, что у второго колющее орудие было смазано мощным нейротоксином. Не известно, знал ли об этом Грей, но Графит знал и считал себя в невыгодном положении. Гвардеец отчаянно парировал удары и радовался, когда наконечник болта встречал его доспехи, но долго такое продолжаться не могло. Тренировки в «Обители кошмаров» и совместная жизнь со Скраппи Раг закалили гвардейца, cделав его умелым бойцом, но «призрак» оказался сильным противником. Благо в «фехтовании» гвардеец оказался сильнее.

Неожиданно для самого фестрала, Графиту удалось выбить болт из копыта Грея. Причём не просто выбить, но и закинуть на высокий книжный шкаф. Та победа сильно воодушевила гвардейца, буквально его окрылив. Расправив крылья и невысоко взлетев (благо высота потолка позволяла) фестрал бросился в атаку, но, к сожалению, этот окрыливший прилив энтузиазма сыграл с гвардейцем злую шутку. Взлетев, Графит потерял точку опоры. Грей воспользовался этой слабостью.

«Призрак» оказался очень увёртливым, сумев уклониться от клинка парящего фестрала. Однако он не просто уклонился, но и, пропустив Гафита вперёд, сильно его толкнул. Не имеющий точки опоры фестрал, в соответствии со всеми законами физики, полетел в сторону направления толчка, где и остановился, ударившись о препятствие. Препятствием оказался рабочий швейный стол Коко Поммель, на котором стояла привинченная к столешнице крупная швейная машинка. Столкновение пришлось не по центру стола, а ближе к его краю, так что со швейной машинкой столкнулось только кожистое крыло. Это тоже сыграло с Графитом злую шутку. Грей быстро среагировал, нажав на педаль, активировавшую работу швейной машинки. Кожистое крыло моментально «зажевало».

В отчаянии из-за своего положения, Графит попытался ударить Грея выдвижным клинком, но размашистый неуклюжий удар только усугубил ситуацию. Земной пони «перехватил» ногу гвардейца и прижал выдвинутый клинок к стене под очень неудачным углом. Выдвижной клинок создавался максимально облегчённым, да и выдвижной механизм не был рассчитан на высокие нагрузки. С негромким звоном клинок выпал из сломанного механизма на поноже Графита. Далее Грей наклонился, чтобы поднять упавший клинок, вот только Графит, понимая, что будет далее, не собирался просто ждать своей смерти.

Приложив всю свою (умноженную яростью) накаченную стероидами и магией силу, он вырвался из ловушки швейной машинки, разорвав в лохмотья толстую кожу перепонки своего крыла. С такой же яростью он, встав на дыбы, с размаху ударил Грея хуком справа в челюсть. От этого удара «призрак» не увернулся. Он от него отлетел на другую сторону комнаты. Но сознание не потерял. Упав, Грей быстро начал вставать на ноги, а Графит увидел, что от его удара накопытником Грею нижнюю челюсть вывернуло. Забавное зрелище, и его вид чуть притупил ярость Графита. Усмехнувшись, фестрал решил «помочь» Грею и, взяв стоящий в комнате торшер, вдарил им по серой морде, но уже слева. Этот удар тоже был успешен. Он вправил челюсть «призрака» на место дополнительно засадив ему в морду ещё и несколько осколков стекла. Увы, сам торшер после этого был сломан и не годился даже как дубина, тогда как Грей сознание не потерял и вновь начал вставать на ноги.

Отбросив обломок элемента интерьера, Графит бросился в ближний бой, взяв «призрака» копытами за шею. Держать копытами в накопытниках (даже с зацепами) было неудобно, но шея у земного пони толстая, а позади Грея был стеллаж с рулонами тканей. К нему Графит и прижал Грея. В следующую секунду, не прекращая прижимать, он поднял земного пони над полом, давя тому на горло.

Белок глаз «призрака» вокруг тёмной радужки резко покраснел. Также Грей начал издавать хрипящие звуки. Для ушей Графита это было слаще любого пения. Но «призрак» бы не был столь неуловимым, если бы позволил себя так просто придушить. Даже в таком положении он нашёл выход.

Стеллаж, к которому гвардеец прижимал Грея, был специально создан для хранения рулонов тканей, но это не мешало Коко его использовать и для размещения других материалов. Так она и сделала, разместив на верху ящики с различной фурнитурой и швейными приспособлениями. Также земная пони прикрепила к ящикам крупные верёвочные петли, чтобы легче было их притягивать копытом, стоя на стремянке. Именно за эту петлю и зацепился Грей, выгнув вверх свою переднюю ногу. Далее он стянул фанерный ящик вниз, разбив его о шлем Графита.

Шлем «ночной стражи» был создан из зачарованного металла, плюс имел, стилизованный под кожистый, защитный гребень. Гребень и металл тогда полностью выполнили свою защитную функцию, а вот отсутствие в конструкции защиты глаз сыграло отрицательную роль.

На верху стеллажа был толстый слой пыли, фанера ящика была старой и не прочной, а содержимое коробки состояло из множества мелких изделий фурнитуры одежды. Голова Графита и без шлема была крепкой, и сильно не пострадала, чего не сказать о глазах, в которые посыпалась пыль вперемешку с щепками фанеры, пуговицами, застёжками молний и хорошо, хоть не швейными иголками.

Подлый удар заставил Графита растеряться и «призрак» не упустил шанс. Графит не видел, какие приёмы использовал Грей, но на своей шкуре почувствовал, что он освободился, вывернул ему переднюю ногу чуть её не сломав, а также заехал несколькими ударами копытом по телу и морде, едва не сбив шлем.

Но Графит быстро проморгался и дал достойный ответ. Гвардеец видел только размытый силуэт, но, чтобы вдарить по нему, большего и не требовалось. Графит знал, что земной пони одет в рабочий комбинезон, тогда как он сам в зачарованные доспехи, которые заметно помогали в этом бою. Удары копыт «призрака» чаще встречали защиту, тогда как удары гвардейца почти всегда встречали что-то мягкое.

Даже у полуслепого гвардейца было преимущество и «призрак» это понимал, так что, желая его нивелировать, земной пони резко отступил через межкомнатную дверь. Графит бросился в погоню, но из-за ухудшения зрения не заметил, как убегая, «призрак» потянул межкомнатную дверь, чтобы её закрыть. Закрыться она не успела. Гвардеец на полном ходу врезался мордой в угол двери. Это задержало Графита на несколько секунд. Он опасался, что Грей этим воспользуется, убежав к выходу. Даже если Графит его не упустит, охота на «призрака» посреди улиц густонаселённого города сулила понятные сложности и риски. Однако, к удивлению гвардейца, Грей побежал не в гостиную к выходу, а на кухню. Вряд ли он собирался из окна прыгать, так что Графит приготовился к возможным сюрпризам.

Предосторожность оказалось не лишней и спасла Графита от летящего кухонного ножа. Крупный фестрал ловко уклонился. Следующий нож проскользнул по его броне. Далее Грей уже не метал ножи. С ножом для сыра Грей бросился в атаку и ожидаемо она была неудачной. Ножа для сыра Графит боялся меньше отравленного болта, доспехи гвардейца были прочнее самого твёрдого сыра, а он сам провёл со своей женой тысячи тренировочных ножевых боёв. Пусть Грей дрался в нетипичной для пони манере, но Графит к ней быстро адаптировался. Выбив нож, гвардеец сполна реализовал своё преимущество в размерах.

В ходе возрождения древних традиций также своё место получил древний вид борьбы, который Скраппи Раг называла греко-римской. Графит не был поклонником этого боевого искусства, но проводил по нему тренировки и весьма в нём преуспел. На кухне Коко Поммель он показал Грею несколько приёмов, вначале «кинув с прогиба», а потом «воткнув призрака». При этом гвардеец активно использовал окружение, ломая кухонную мебель. Когда столы и стулья кончились, Графит решил применить «холодное оружие» — то есть холодильник.

Сунув в этот холодильный шкаф голову «призрака», он с силой начал закрывать его дверь, зажимая голову Грея. По началу Графит думал зажать серую голову как в щипцах-орехоколе, но быстро понял, что так череп не расколоть и решил, что хлопанье дверью будет эффективней. И действительно, положение Грея было незавидно, однако вопреки всякой логике, от ударов по холодной голове, «призрак», казалось, получил новые силы.

На пятом хлопанье Грей намеренно глубже погрузился в холодильник. Графит рассчитывал, что он наоборот будет пытаться назад вырваться и не был готов к такому ходу. Также он не был готов к тому, как резко «призрак» назад дёрнется и тем более к тому, что он будет держать в копыте стеклянную банку. Очень странно извернувшись, «призрак» разбил эту банку о шлем гвардейца. Физически Графит от этого не пострадал, но содержимое банки попало ему на морду, и какая же это была мерзость. В банке были живые личинки насекомых, а гвардеец «ночной стражи», как и все пони, испытывал эстетическую неприязнь к такого рода живым организмам. Теперь эти организмы ползали у него по морде, многие запутались в бороде, некоторые попали за шиворот доспехов, но большинство остались на шлеме.

Инстинктивно, на моторных функциях, Графит сбросил свой криво сидящий шлем, после чего ногой смахнул с морды личинок. Всё это заняло чуть больше секунды, но Грею их хватило, чтобы встать на ноги, изготовиться к удару, а после нанести Графиту сокрушительный апперкот. До этого гвардеец наносил сокрушительные удары, но теперь таковой пал на его голову.

В голове раздался звон, в глазах заплавали круги, но Графит не потерял сознание. Только чувство ориентации и некоторую координацию движений. На несколько секунд фестрал оказался в контуженном состоянии. Когда эти секунды прошли, вставая на ноги, он увидел странную картину. На месте «призрака», Графит бы, используя лежащие повсюду обломки кухонной мебели как оружие, добил бы своего противника, пока он не отошёл от удара. Но либо гвардеец оказался очень удачлив, либо «призрак» очень туп; а скорее всё сразу.

Графит увидел, что Грей подобрал нож для сыра, но не для того, чтобы использовать его как оружие. Этим ножом «призрак» резал шланги, ведущие от газового баллона к кухонной плите. То, как Грей залез в шкаф и вынул баллон, гвардеец пропустил, застав картину как он резал шланги. Удивительно, но нож для сыра хорошо с ними справился. Моментально до ушек с кисточками донёсся шипящий звук выхода газа, а до его ноздрей мерзкий запах примеси, который в этот газ добавляют. Графит не знал, зачем Грей это делал, но догадывался, что утечка газа хорошего не предвещала.

Чтобы сейчас не происходило, это нужно остановить и, встав на ноги, оскалив пасть, Графит бросился в атаку. Психическая, равно как и физическая, атака не сработала. Вид ярости огромного фестрала не напугал Грея. Он не замялся и, держа газовый баллон, догадался использовать его как оружие, размашисто ударив им несущегося гвардейца. Баллон был тяжёлым. Удар пришёлся на доспехи, но всё равно был болезненен и отбросил Графита к газовой плите. Сознание фестрал не потерял, но зрение на долю секунды помутилось, а когда пришло в норму, он увидел, что «призрак» тоже решил ответить ему оскалом.

Улыбаясь зубастой улыбкой, демонстрируя наличие небольших клыков, Грей замахнулся для удара и казалось, сейчас морда гвардейца вновь встретится с его копытом. Но нет. Неожиданно Грей ударил не Графита, а газовую плиту. Удар пришёлся по переключателю одной из комфорок. Как и всё более-менее технологичное в Эквестрии, газовые плиты в Мейнхэттене были Сталлионградского производства, а всё, что производится в этом закрытом городе, отличается прочностью и надёжностью. Переключатель плиты не был исключением. От удара он не сломался и исправно сработал, выдав искру, вот только на этом эффект закончился, а Грей явно ждал большего.

Ухмылка быстро слезла с его серой морды, одновременно с чем он начал отчаянно жать на переключатель. До ушек Графита донёсся треск механизма поджига, а до его мозга мысль о том, что задумал Грей. Серый пони намеревался устроить взрыв газа. Конечно «призрак» сам бы от него пострадал, но Графиту от этого не легче. Намереваясь помешать сталлионградскому террористу, гвардеец с силой ударил его копытом в брюхо, после чего, вставая, врезался в земного пони головой и сильно толкнул его в противоположную от себя сторону кухни.

Далее между серым и чёрным копытным произошла короткая копытопашная драка, сложно поддающаяся описанию. Два пони дрались как коты в весенний период. Если бы у этого боя был наблюдатель, он бы вряд ли понял в мешанине ударов, кто кого бьёт и кто побеждает. Однако итог показывал, что побеждал всё же гвардеец. Графиту удалось нанести Грею несколько сильных ударов в голову, уронить его на пол, а после придавить всей своей тушей огромного фестрала в доспехах. Причём придавить в очень удачном месте – впритык к шлангу, исходящему от газового баллона. Грей в те секунды испытывал трудность с дыханьем не только из-за давящего на него гвардейца, но и шланга, из которого шёл газ, что был у его морды. В очередной раз Графит решил, что победил «призрака», но Грей в очередной раз показал – он полон сюрпризов.

Из последних сил серый пони протянул копыто впритык к срезу шланга. Графит не знал, что он задумал, но всё равно бы помешал. Просто в тот момент сыграла эйфория от победы и скорость событий. Слишком поздно гвардеец увидел, что Грей держит копыто у среза шланга. Графит это заметил в долю секунды перед…

Адреналин сильно изменил мировосприятие. Графиту показалось, что время тогда будто замедлилось. Он будто в замедленной киносъёмке увидел, как копыто «призрака» заискрилось, после чего исходящий из шланга газ начал воспламенение. Шланг, источающий пламя, начал извиваться будто змея, которой только что отрубили голову, а морда гвардейца слегка опалилась. Инстинктивно он спрыгнул с Грея и, понимая, что далее произойдёт, начал отчаянно искать выход. И выход был. Графит рванул бы к окну, но путь преграждал извивающийся огненный шланг. Инстинктивный страх перед огнём и быстро двигающимся предметом тогда сыграл с гвардейцем злую шутку.

Графит замялся, а вот Грей действовал неестественно хладнокровно. Он с силой оттолкнул гвардейца, стоящего на пути между ним и холодильником. Далее серый пони открыл дверь белого шкафа, после чего, вырвав одну из полок, скрылся в его недрах. Графиту идея прятаться от взрыва в холодильнике показалась очень тупой. Но даже в случае, если этот холодильник прочен как зачарованный сейф, огромный фестрал бы в нём не поместился. Так что Графит принял возможно единственное адекватное ситуации решение. Он спрятался за холодильник. Сделал это буквально в последние миллисекунды перед взрывом. Что произошло при взрыве, Графит по понятным причинам описать не мог, но можно с уверенностью утверждать – легко отделался.

Пришёл в себя Графит будучи в зажатом положении между холодильником и стеной. Удивительно, но его не раздавило, хотя без переломов точно не обошлось. Всё тело болело и болело бы сильнее, если бы фестрал мог пошевелиться. Однако самое главное – голова, была цела. Моргая, Графит чувствовал, что оба его глаза на месте, только они ничего не видели из-за стеснённого положения. А вот слух вернулся не сразу. Графит не слышал, как Грей вылез из холодильника. Он лишь увидел постфактум, что Грей жив, когда «призрак» отодвинул холодильник заставив Графита подобно мешку упасть на пыльный пол.

Гвардеец пытался двигаться, но свежие переломы и контузия от взрыва накладывали свой отпечаток. Он мог только видеть, что Грей хоть и тоже пострадал, но не так сильно, как ожидалось. А ведь «призрак» находился в холодильнике, принявшем взрывную волну. Одежда «призрака» сияла множеством дыр, но рваные раны на теле были не так многочисленны и глубоки, чтобы угрожать жизни.

Если ранее Грей и Графит постоянно менялись местами выигрышного положения, победа клонилась то к одной, то к другой стороне, то теперь «призрак» окончательно перевесил эти качели. Грей был помят, но твёрдо стоял на ногах и не испытывал упадка сил, тогда как Графит нуждался в отдыхе и медицинской помощи. Огромный чёрный фестрал в мятых доспехах лежал на пыльном полу подобно чёрному трупному мешку. Лишь редкие нервные подёргивания шестью конечностями да полный боли взгляд выдавали, что гвардеец ещё жив. Естественно, «призрак» это заметил и Графит догадывался – каким бы плохим не было его нынешнее положение, далее оно станет хуже.

— Тебя всё равно поймают, – покашливая кровью будто чахоточник, сказал Графит, собирая последние силы.

— Не сомневаюсь, – неожиданно на общееэквестрийском, совершенно без акцента, ответил земной пони.

Далее (возможно используя развитый кинез копыт), он взял гвардейца за «зашкирок» доспехов и медленно потащил к окну. Графит был не только очень крупным, но и очень тяжёлым фестралом (плюс вес доспехов), так что дотянули его далеко не сразу. За это время догадавшись, что Грей собирался сделать, Графит высказал ему несколько угроз на общеэквестрийском и ругательств на сталлионградском. Но угрозы и оскорбления не подействовали, так что дальше Графит перешёл на речь иного рода чтобы уйти достойно:

— Я – слуга Луны! Ужас, летящий на крыльях ночи!

— Чёрный прыщ, – на сталлиоградском ответил Грей. В иной ситуации Графита бы удивило, что «призрак» на один из девизов «ночной стражи», ответил шуткой его жены, но положение не располагало к юмору.

— Мы действуем во тьме, чтобы служить свету! – продолжал фестрал в момент, когда земной пони его поднял и положил на оконный проём. — Имя нам – Легион! Нас не остановии!..

— До свиданья, – перебив гвардейца, на сталлионградском произнёс «призрак», прежде чем столкнуть Графита на мейнхеттенскую улицу.

---

— Правда? – недоверчиво спросила пегаска, одновременно снимая с гвардейца его мятые доспехи. — Вправду так всё и было?

— Да, — ответил Графит. – А что? Звучало не достоверно?

— Да, – подтвердила пегаска. – Особенно на моменте, где тебя не размазало по стенке, а просто прижало холодильником. Хотя во всё это сложно верится уже с самого начала. Чтобы такого здоровяка как ты в одиночку избил какой-то серый мерин.

— Я ему тоже морду разукрасил, — возмутился Графит. – И это был не обычный земной пони. Обычные не бьются током.

— В нашем мире порой и мухи молниями бьют, — с иронией заметила Флаттершай. – Очень надеюсь, что ты проиграл действительно достойному сопернику, а то принцесса Луна может задуматься о ценности твоего потомства, а Скраппи уделает тебя похлеще этого серого мерина.

Слова Флатти были полны совсем не свойственной ей лжи и злорадства. Не то, чтобы пегаске нравилось так говорить (совсем наоборот), просто тут свою роль сыграла личность Графита и то, как Флатти с ней взаимодействовала. Дело было не столько в актах соития, сколько то, что Графит, возомнив себя писакой пикантных романов для кобыл, переносил на бумагу ситуации, как жёлтая пегаска и чёрный фестрал оказывались друг на друге и какие у них от этого были впечатления. Конечно, все имена в романах были вымышленными, но читая их, Флатти понимала, о ком шла речь, и скромную пони возмущало, что про её потрахушки читают кобылы по всей империи. Но это была бессильная злоба, ведь формально Графит ничего плохого не делал. Флатти не могла просто начать ураганить, чтобы все поняли о чём речь и усилили её позор. Или посмотреть на Графита своим взглядом. Тогда бы уже Скраппи своим взглядом на пегаску посмотрела. Вот всё это и вылилось в плохо скрываемое злорадство.

Но слова ничего не значат, если за ними не идут дела, а делала Флатти не совсем то, что подсознательно хотела. Сняв с фестрала доспехи, она с использованием всех своих медицинских познаний, вправила ему вывихи, грамотно обработала раны Графита, и также профессионально его перевязала, используя найденную в кабриолете аптечку. Даже метку судьбы, в виде чернильного пера, протёрла.

Отчасти пегаска даже на себя больше злилась из-за своих подсознательных желаний. Подсознательно жалеть, что «призрак» не убил Графита. Делать вид, что не понимает, с кем гвардеец подрался и завуалированно упрекать его за поражение – это не достойно элемента доброты; не говоря уже об элементе честности. Но никто не идеален, поступки важнее слов, а поступала Флатти правильно, закончив с перевязкой Графита. Да что там перевязкой – она жизнь ему спасла. Гвардейцу очень, даже невероятно повезло, что в этот момент Флаттершай была в городе именно в нужное время в нужном месте. В противном случае Графит точно бы был убит, а его гибель бы привела к бесчисленному множеству новых жертв. Скраппи Раг, после ложных новостей о гибели мужа, не раз устраивала резню. Страшно представить, что она устроит, если новость окажется не ложной.

— Спрячь мои доспехи, – сказал Графит, перебив опасения Флатти.

— Что? — неуверенно спросила пегаска.

— Избавься от них, — пояснил фестрал. – Выкинь в мусорный бак. В канализацию. В море сбрось. Куда угодно, лишь бы их не нашли, а тебя при этом не видели. Я бы сам это сделал, но без крыльев, – для вида Графит неуверенно пошевелил своими драными махалками, — если попадусь, то не смогу удрать. А мне надо выжить. Я должен покинуть город и рассказать обо всём жене.

— Не хочу тебя удручать, но облик фестрала в Мейнхэттене, мягко говоря, бросается в глаза даже днём, – заметила пегаска. – Хоть в доспехах, хоть нет, тебя раскроют сразу как увидят.

— Разумеется, — согласился Графит. – Но я и не собираюсь в маскировке щеголять.

— Маскировке? – спросила пегаска, не понимая, что Графит имел ввиду.

Вместо ответа фестрал потянулся копытом к малюсенькому кулону на своей шее. Кулон был действительно очень маленький. Настолько, что Флатти его не видела за опалённой бородой сидящего фестрала. Когда он его коснулся и закрыв глаза, что-то тихо произнёс, чёрное тело покрылось магической аурой, которая быстро спав, обнажила истинный облик Графита.

Теперь на сиденье кабриолета сидел не огромный чёрный фестрал, а обычный белый пегас, коих Селестия любила брать в личную гвардию. Однако раны никуда не пропали, оставшись на белой шкуре. То же касалось и сделанных Флатти перевязок. То, что с изменением облика раны и перевязки не пропали, не удивляло. Удивительно, что хоть Графит и ужался габаритно, но намотанные на него бинты не просели.

— Магия, что десятки веков хранит мой древний род, – сказал Графит, заметив удивление пегаски.

— Забыла, что ты – не настоящий фестрал, — ответила Флаттершай, смотря на белого пегаса.

— Я и сам это почти забыл, — с иронией ответил Графит. – Луна лично творила на мне заклятие трансформации, чтобы я и без доспехов фестралом выглядел. Уже давно считаю облик этого чёрного здоровяка своим настоящим. Этот зачарованный кулон то носил просто как семейную реликвию. Не думал, что когда-то вновь им воспользуюсь. Сброшу новый облик, явив свою белую шкуру.

— Чего только не сделаешь чтобы выжить, – ответила пегаска, сказав банальную очевидность.

— И тебе тоже для этого придётся кое-что сделать. Для начала – избавиться от моих доспехов.

— Всё ради… Эквестрии, – замявшись, сказала Флаттершай, в шутку вскинув копыто и «отдав честь».

— Ради Эквестри… – тут уже Графит замялся, и после продолжил наигранно серьёзно: – Тогда для тебя есть ещё одно дело государственной важности.

— Так и будешь сваливать на любовниц свои задачи гвардейца?

— На кону безопасность пони. Безопасность империи. Обещаю, что тебя наградят. Я лично тебя награжу. Хоть в постели, хоть где и как хочешь.

— От тебя наград мне не надо.

— Тогда тебя наградит Скраппи. Луна. Селестия. Твайлайт. Все сразу. Но для этого ты должна выполнить одно маленькое, но ответственное поручение.

— Интрига бешенная, – иронизируя ответила Флаттершай, но возражать она не стала, так что это можно было считать утвердительным ответом.

Перед тем как продолжить диалог, Графит указал копытом на свои доспехи. В частности, на один из подсумков, что был на них закреплён. Флатти поняв намёк, вытащила содержимое и…

— Что это за артефакт? – спросила Флаттершай, держа в копытах странный предмет в форме геометрической фигуры – додекаэдр.

— Понятия не имею, — ответил Графит, – но он был в доме, где обитал «призрак». Это не может быть безделушкой. Артефакт нужно доставить учёным пони.

— Твайлайт? – спросила пегаска, назвав имя единственной известной ей пони, которую можно назвать учёной.

— Нет, — ответил Графит. – Твайлайт конечно умная, но её талант – магия. А этот артефакт… Я повидал достаточно древних храмов и трофеев своей жены, чтобы понять – он создан древними, а магия для них – вспомогательный инструмент.

— И в Эквестрии, помимо твоей жены, есть специалисты по древним?

— Да, и хвала Луне, они недалеко. На острове Лонг-Тейл, либо втором островке, что рядом. Я бы и сам к ним слетал, но мне подбили крылышко.

Флаттершай знала, о каком острове идёт речь. Сама она там не была, но знала об этом месте из мемуаров Скраппи Раг. В них (мемуарах) было уделено особое внимание тому, как Раг его посетила. Как она пообщалась с учёными-островитянами, раскопавшими там древние артефакты, и особенно как она помогла собрать самый главный из них – скелет древнего. Учёные пони не зная, как выглядели древние, из найденных костей собрали какую-то многоножку, но Раг (по просьбе живущего в её разуме древнего духа) помогла восстановить историческую справедливость.

Интересная подробность, но не относящаяся к делу и для Флатти абсолютно бесполезная. Пегаску куда больше волновал другой вопрос:

— Как я туда попаду? – спросила жёлтая пернатка, смотря то на артефакт, то на белого пони.

— По воздуху, — ответил Графит.

— Понятно, что не в плавь, но ты же не хочешь, чтобы я туда летела своим ходом?

— Именно это и хочу.

— То есть, ты хочешь, чтобы я летела в море, непонятно в какую сторону, в поисках крохотного острова? Если не заметил – крылья у меня не такие рослые, как у Раг. Я не столь сильна и вынослива, чтобы горы перелетать, таща жилой фургон, а в море мало облаков и вообще мест, где можно отдохнуть.

— Не прибедняйся. Ты сильнее чем выглядишь и про себя думаешь. Я знаю про историю в Дымных горах, насколько они далеко, и как ты из Понивилля туда на своих крыльях прилетела, таща сумки с книгами Твайлайт.

Флатти вспомнила эту историю и сумки были действительно тяжёлыми. Будто кирпичами нагружены. Книги — это скорее кирпичи интеллектуальные, но пегаске от этого было не легче. Это был действительно тяжёлый перелёт. Намного более тяжёлый чем тот, который требовал от неё Графит.

— Остров пусть и за линией горизонта, но не так уж и далеко. Долететь можно.

— Ну, допустим, могу долететь, но как я его найду?

— Это единственные острова на морской глади. К тому же на Лонг-Тейл есть рабочий маяк. Увидишь свет – лети на него ночной бабочкой.

Пегаску, чья метка судьбы была в виде бабочек, несколько возмутил такой сарказм Графита с намёком на её с ним половые отношения, но виду она не подала. От Скраппи она и по хлеще издёвки в свой адрес слышала, так что на фоне своей жены Графит — сама вежливость.

— Сейчас день. Если маяк не будет гореть?

— Это вряд ли, но в таком случае… Ты ведь с животными можешь разговаривать. На острове гнездятся чайки. Встретишь, спросишь, проводят.

— Эм… Ладно. Но если затеряюсь в море – похороны за твой счёт.

Не сказать, чтобы шутка Флаттершай насчёт затрат её похорон в море была удачной, но Графит слегка улыбнулся, оценив самоиронию Флатти; а также что затраты на её похороны будут минимальны. Но, если отбросить юмор, ситуация была отнюдь не смешной, и, как ни странно, Флатти была в куда лучшем положении, чем Графит. Она не избита, летать может, а в случае, если её найдут террористы, может за себя постоять. Графит же – пегас с подбитым крылом, да и остальные части тела у него не без ран. Ближайшие луны ему не суждено летать, а если его схватят — ни убежать, ни сражаться он не сможет.

— За меня не бойся, — сказал Графит, догадавшись, о чём думала пегаска. – Доберусь до крепости мейнхэттенского гарнизона Легиона и буду в безопасности.

— Если доберёшься.

— «Призрак» и его прислужники ищут большого чёрного избитого фестрала, а не белого избитого пегаса. Если спрячешь мои доспехи, если они их не найдут, то…

— Они знают, что «Ночную стражу» фестралами делают ваши доспехи, — отметила пегаска, перебив гвардейца. — Они не настолько тупы, чтобы не догадаться – ты мог их снять.

— Может и догадаются. Но Грей серьёзно испортил мои доспехи и видел, что я оставался фестралом. Так что шанс есть. Вообще не думай обо мне. Не беспокойся. Мне не впервой скрываться на виду. В «Обители кошмаров» нас хорошо учили искусству скрытности. Я выберусь, но это не имеет большого значения. Куда важнее – твоя миссия. Доставь артефакт древних на остров, отдай его учёным и пусть они его тщательно изучат. Поймём, что это – узнаем, что задумал «призрак». И… Никому доверяй. Особенно Коко Поммель.

— Что?! Это добрейшая пони.

— Может и так, но она заодно с «призраком».

— Не может быть!

— В её инсуле я нашёл артефакт древних и подрался с «призраком».

— А я у неё гостила. Меня тоже запишешь в террористы?

— Нет! Конечно нет. Но всё же, если встретитесь, будь с ней осторожной.

На этом не слишком красноречивый диалог подошёл к концу. Два пони разошлись каждый со своей целью. У Графита – добраться до крепости Легиона и покинуть город. У Флаттершай – доставить артефакт на остров. Графит сразу, хромая, поковылял в направлении крепости Легиона, а вот Флатти не сразу полетела в море.

Сперва пегаска выполнила просьбу гвардейца, избавиться от доспехов. Мейнхэттен – прибрежный город, а удирая из Бронклина, Флатти припарковала кабриолет в районе доков. Решение сбросить доспехи в море было более чем очевидным. Так пегаска и поступила, брезгливо бросив в воду грязные мятые доспехи.

Следом она и кабриолет хотела утопить, положив на педаль найденный кирпич, но свою роль сыграло дружеское чувство к Коко Поммель и отказ верить словам Графита. Флаттершай не верила подозрениям гвардейца, что Коко заодно с «призраком». Да даже если и так, то Коко тут скорее жертва, которую обманом заставили помогать террористам. Кремовая пони точно не знала, для кого и для чего костюмы шила и что за артефакт хранила у себя в тумбочке. Но теперь у неё нет тумбочки, как и квартиры. Эта пони потеряла жилье, так что Флаттершай не хотела лишать её ещё и машины. Красный кабриолет – машина приметная. Был шанс, что её найдут и вернут владельцу.

Закончив с заметанием следов и самоутешением, Флатти поправила лежащие на спине сумки, в которых был неизвестный артефакт, и с небольшим разгоном поднялась в воздух, держа произвольный курс над морем, отчаянно ища заветный остров.

Однако нашла его она далеко не сразу. За это время пегаска часто отвлекалась на посторонние мысли. Особенно много она думала о Коко Поммель. Флаттершай искреннее за неё беспокоилась и беспокойство казалось более чем обоснованным. Флатти не поверила выводам Графита насчёт того, что Коко и «призрак» были заодно. В крайнем случае Поммель была обманутой жертвой, которую использовали нехорошие пони. Флаттершай могла поверить, что Коко Поммель совершила ту же ошибку, что и в прошлом, отдавшись в рабство, но отказывалась верить, что в рабство она попала к Сури Поломейр. Это просто невозможно. После всего пережитого, эти пони должны друг друга ненавидеть. Знай Флатти правду, это бы сильно изменило её представления о понятиях ненависти и, отчасти, дружбы.

---

— С трудом в это верю, но рада тебя видеть, – сказала кремовая земная пони, смотря на бледно-розовую копытную аналогичного подвида, при этом поглаживая копытом чёрного домашнего кота.

— Взаимно, мисс Поммель, – ответила Сури Поломейр. — Даже больше – с трудом верю, что ты вновь моя подчинённая. Причём без принуждения. Ох уж эта теория «мягкой силы».

— Дамы, личные переживания обсудите в неслужебное время, – с лёгким акцентом произнёс третий участник дискуссии – серый земной пони. — Окажите помощь пострадавшему. Я был в эпицентре взрыва.

— Лечить пони, взорвавшего мою квартиру… – тут Коко Поммель сделала паузу, в течении которой, используя баллончик с охлаждающим спреем, обработала несколько крупных ссадин и ожогов на грязной серой шкуре. — Очень странное смешанное чувство.

— Зато со мной на всю жизнь остались НЕПЕРЕДАВАЕМЫЕ… очучения, – с ухмылкой сказал «призрак», манерой речи подражая известному шутнику из мира за четвёртой стеной. (https://youtu.be/itWIPOdBCKY)

«Очучения» резко усилились, когда место, где находились участники диалога, резко тряхнуло.

— Ай!.. Шеф! Веди ровнее! Не дрова везёшь! – сдерживая желание использовать ненормативную лексику, сказал Грей в микрофон интеркома.

— Извиняйте, резкий поворот и светофор мигал, – прозвучало в ответ из интеркома, связанного с водительской кабиной.

— Не дрова, а мусор, – добавила Сури Поломейр в следующую секунду. — И не жалуйся, что мусорный бункер не отличается комфортом. Переделать мусоровозы в БТРы было твоей идеей.

— Мусоровозы – неприметны. Их проще бронировать и вооружить, сохранив исходный вид.

— Это ясно, но смущает… символизм, – сказала Поломейр. — Если пони «Неолегиона» закидают нас бутылями с коктейлем или их пегасы сбросят напалмовые бомбы… Неважный будет у нас вид, когда нас найдут в мусорных баках.

— Будто в другом месте вид будет лучше, – ответил серый пони, после чего сразу добавил: — И тут критика неуместна. БТРы из мусоровозов – не такая уж и плохая идея.

— Как и оружие из водопроводных труб, — согласилась Поломейр. — Меня больше смущала кустарная взрывчатка и порох для боеприпасов. Тридцатипроцентная перекись водорода из гривосолонов, краска-серебрянка из малярных цехов, сахар из кондитерских, селитра из мейнхэттенской канализации…

— Вот надо было последние два ставить рядом?! – неожиданно вставила своё слово Коко Поммель, перебив Сури. — У меня и так на нервной почве аппетит сбоит! Холодильник был почти пустой, что не знала чем Флаттершай угощать, а ты тут перечисляешь компоненты взрывчатки!

— Я перечисляю то, что меня смущает, – наигранно спокойно ответила Сури. — Собираемся бросить вызов «Неолегиону», который снабжает самый промышленно-развитый город мира. Чьи закалённые в боях воины вооружены оружием, созданным лучшими мастерами своего дела.

— Только это оружие в большинстве – заострённые железки, – сказал серый пони, вмешавшись в диалог. — Наши же железки огнестрельные. Разрыв технологий – тысячелетия. Раз план внедрить свинец в водоснабжение – провалился, то пусть «Неолегион» отведает свинца из наших огнестрелов.

— Вот только на встречу с Графитом ты огнестрел не брал, – отметила Поломейр.

— Графит – важная часть плана Гармонии, – отвечал Грей параллельно тому, как Коко перевязывала ему раны. — Я только за, чтобы его просто пристрелить, но всему своё время.

— Если только время тебе «приговор» раньше не объявит, – с иронией ответила Сури.

— Не впервой, – тоже с иронией ответил Грей. — Меня в каждой истории убивают и в этой голову отрубят. Но не страшно. Смерть – это не провал. Вообще, я бессмертный, пока не останется только один.

— Чего? – не до конца понимая услышанное, спросила Поломейр.

— Просто шучу, – ответил Грей. — В шутку сравнил себя с одним бессмертным персонажем из сериала за четвёртой стеной.

— Сериала… – тут Сури задумалась. — Точно! Мейсон.

— Да – точно, Мейсон, – с нотками безнадёги ответил серый пони.

— И с Графитом это у тебя не первая стычка? – продолжила диалог розовая копытная.

— Не первая и не последняя. Привык.

— Ну какой Графит в нашем мире? – с неподдельным интересом спросила Сури.

— Знаешь… – тут Грей задумался. — Он был сильнее своих версий из других миров.

— Конечно сильнее. Там он был копиями, а в нашем мире этот черныш оригинальный.

— Копии, оригинальный – не велика разница. Везде – сила есть, а вот ума не завезли. Не удивительно, что он повёлся на наш маленький спектакль.

— Конечно повёлся, – добавила Поммель в момент перевязки, слегка надавив на ссадину Грея, вызвав негромкий стон. — Ты вынес достаточно боли. Достоверность удалась.

— А ты для «достоверности» лишилась жилья и машины, – с ухмылкой добавила Сури, но на злобный взгляд Коко дальше ответила уже без улыбки совершенно серьёзно. — МСГО ценит твою щедрость и жертву. При успехе операции «Новый Карфаген» я лично прослежу, чтобы тебе возместили понесённый ущерб.

На этом моменте специфичная дискуссия прервалась, так как водитель «мусоровоза» сообщил о скором прибытии к пункту назначения. Данным пунктом была недостроенная мейнхэттенская высотка с незамысловатым названием «Башня Тенпони», чья стройка была законсервирована после публикации в прессе идеи о перестройке прибрежного города.

По изначальному плану архитекторов и инвесторов эта высотка должны была стать крупной роскошной гостиницей, построенная богачами для богачей. Это отражалось в том числе и в названии Башни Тенпони, намекая на десятерых инвесторов, на чьи битсы строилось это здание. Но планы пришлось скорректировать после денежной реформы Скраппи Раг, обесценившей битсы, и отменить после её же идеи перестройки Мейнхэттена. Стройка была остановлена и законсервирована в надежде отбить хоть часть вложений. В прессе писали о планах инвесторов изменить проект здания, достроив высотку в лучших архитектурных традициях высотных инсулов. Даже хотели изменить название на Цезарь-Пэлас. Но все публикации в прессе и письма легату не возымели эффекта. Скраппи Раг имела сильное предвзято отрицательное отношение к жёлтой прессе и вряд ли читала письма плутократов. Всё это обернулось консервацией стройки, фактически сделав её «заброшкой». Башню закрыли декоративным тентом, чтобы не сильно портила вид, и вместо богатых гостей города это место посещают редкие «мусоровозы», вывозящие строительный мусор.

Не самая удачная конспирация, но она работала. Легионеры и гвардейцы «Ночной стражи» не обращали на «заброшку» никакого внимания, однако обосновавшиеся на ней «скваттеры» не брезговали безопасностью.

— Мы живём в сумрачном мире, – сказал водителю мусоровоза подошедший к кабине коричневый земной пони в форме охранника.

— И нет друзей на закате, – ответил водитель.

Получив ответ, охранник жестом копытом подал знак, после чего мусоровоз окружила группа вооружённых пони в комбинезонах, защитных жилетах и тканевых масках. Держа на прицеле водителя, они с максимальной осторожностью, с оружием наготове, открыли потайные двери мусоровоза и проверили находящихся внутри.

— Десять — девяносто восемь. Чисто, – произнёс пони в маске, после чего мусоровоз был пропущен на подземную парковку башни.

— «Нет друзей на закате», – ироничным тоном сказал Грей, покинув мусоровоз. — Десятичная кодировка. Ты слишком буквально поняла советы Гармонии.

— Эта кристалка советовала не пренебрегать опытом из-за четвёртой стены, – ответила Сури Поломейр. — Как это можно понять «слишком буквально»?

— Как вижу и слышу, – сказал Грей. — Десятичная кодировка… Ты бы ещё хлебные чернильницы распорядилась лепить.

— И проводить тренировки по поеданию «секретного пакета», – с ухмылкой добавила Коко Поммель.

— Маскировка, равно как и конспирация, должна быть максимально полной. Одна мелочь что нас выдаст, и всё насмарку. Если ради безопасности нужно запомнить эти дурные цифровые коды, да хоть жрать чернильницы и пакеты – это небольшая цена. Как говорят в Сталлионграде: лучше перебдеть чем недоб… — упомянутую цитату бледно-розовая пони пыталась повторить на Сталлионградком, но из-за незнания языка и непривычного произношения, «зажевала» буквы последнего слова.

Не став договаривать, далее Сури открыла аппарель остановившегося «мусоровоза» и покинула обитаемый отсек. За ней следом двинулись другие «пассажиры», начав свой путь по недрам «заброшки».

Для законсервированной стройки, в недрах «Башни десяти пони», было необычно оживлённо. Пусть номера отеля были без отделки, но в них были свои постояльцы. Естественно, заняты были далеко не все номера. Те, что были «свободны», были приспособлены под различные склады и мастерские. Чаще оружейные, но хватало и продовольственных.

Более-менее просторные участки были переоборудованы в импровизированные тренировочные, где вооружённые пони, собственно, тренировались со своим оружием. Чуть ли не на каждом этаже был организован тир, где копытные стреляли по кирпичам и строительному мусору, используемому как мишени. И на первый взгляд парадокс, но при этом в «заброшенной» башне было удивительно тихо. Редкие единороги, создавая своей магией звуконепроницаемые купола, прекрасно выполняли свою работу. От помещений, где стреляли из всего, что стреляет, и взрывали гранаты, ни исходило ни звука.

Больше шума было от тренировочных, где копытные тренировались приёмам ближнего боя. Обычно тренировались без оружия, но то и дело можно было встретить картину, как одна толпа копытных наваливается на другую группу, но уже закрытую щитами в подобии строя «черепаха». Также из некоторых тренировочных доносился звон мечей. Копья также были оружием, с которым эти пони тренировались вести бой. Поножи с выдвижными клинками, соединённые цепью палки (нунчаки) и прочее редкое оружие, требующее особых навыков, также не было обделено вниманием. Но чаще обитатели башни тренировались использовать как оружие предметы, что таковыми формально не являются. Обрезки металлических труб, разводные ключи, ледорубы, садовые ножницы и лопатки, топоры и пилы – весь сантехнический и садовый инвентарь, любые инструменты брались этими пони в копыта необычным хватом и использовались не по назначению.

Проще говоря – в здании кипела жизнь, а у любой разумной жизни есть мозг. Мозговой центр в Башне Тенпони располагался на верхних этажах. Не самое удачное место с точки зрения безопасности, но у этого был свой резон, пусть на данный момент он был не очевиден. Именно туда, на верхние этажи и направлялись пони, покинувшие «мусоровоз». Их путь был не долог. Лифты в недостроенном здании были далеки от задуманных архитекторами зеркальных кабин и были больше похожи на кабинки шахтёрских подъёмников, но обитатели башни ценили функционал больше эстетики. Так, без эстетики, лифт доставил их на требуемый этаж.

Далее, по коридору, украшенному чёрными стягами с рисунком аналогичным тому, что обитатели башни носят на одежде (расположенные по кругу треугольники) пони подошли к распашным дверям с вырезанным на них чудным рисунком зонтика – восьмиугольником, разделённого на восемь сегментов, раскрашенных в белые и красные цвета, стилистически напоминая то ли раскрытый зонт, то ли мальтийский крест. Через двери с этим символом «обители зла», копытные прошли в самое сердце, а точнее, даже мозг этого места.

И, какая ирония, в «мозгу» в тот момент играла специфичная музыка, пелась специфичная песня, озвученная мерзким голосом.

Эту пушку мне призрак подарил,

Прочь законы, мне нужен один ты,

Я твой ангел, но обронила нимб,

Обидишь – отплачу,

Плевав на ранг и чин,

За себя решай, пока ещё живой,

В пекло бросить

Готов подлец любой,

Мир с рождения –

Это ад земной,

Обидят – отплачу,

Плевав на ранг и роль.

Склонись предо мной,

Пораскинь-ка мозгами,

Ведь за тебя

Я пройду и по краю,

Долг исполняй

Ни на что не взирая,

Муки прерву я твои.

Все молитвы прочь,

Со мною пистолет,

Без проблем он

Спасёт меня от бед,

Это бизнес,

Слюнтяям места нет,

Будет океан Гармонии воспет,

Подохнуть или выжить –

Ты выбираешь сам,

Осторожней,

Слёзы лишь обман,

На пути не стой,

Пройду и по костям,

За всё всем отплатив,

Шлю сочувствие к чертям.

Всё кувырком,

Мир прогнил давным-давно,

В судьбу не верь,

Делай как знаешь,

Вспыхнет вспышкой выстрела пламя,

Пуль моих не счесть.

— Трикси! – не скрывая раздражения, сказала Поломейр после того, как светло-синяя единорожка закончила свою песню. — Чтоб ты на своей петарде подорвалась! Тебе ведь специально студию звукозаписи организовали!

— На стенах той комнаты – звукопоглощающий материал, – наигранно делая свой голос ещё более мерзким, ответила единорожка. — А на стенах этой… Сама видишь. Обстановка располагает, а петь надо с душой.

— Но важнее души для песни – подходящий голос, – уже спокойней продолжила Сури.

— Не у всех голос как у Свитти Бель, – мерзко улыбаясь, ответила Трикси. — Сама Гармония выбрала для меня эту роль.

— Ох уж её кристальные мозги… — на этом Сури закончила диалог, хотя ей было что сказать. Много что сказать, и, как ни странно, отчасти она была даже согласна с Трикси. Для такой песни обстановка действительно располагала.

На стенах просторного помещения было развешено оружие всех форм и размеров. Мечи, щиты, копья, дубинки, топоры, трезубцы, алебарды. Луки и арбалеты. Почти всё используемое Легионом и варварами, которых он побеждал. Теперь к этим образцам прибавились и мечи на цепях, что использовал прокуратор амфитеатра Мейнхэттена – Кратус.

Однако это помещение не было залом трофеев, и большая часть оружия на его стенах было отнюдь не «холодным». Пистолеты, пистолеты-пулемёты, просто пулемёты, винтовки, дробовики, автоматы, гранатомёты. Стены были обвешаны разнообразным оружием, объединённого тем, что его можно было носить и использовать одиночному пони, а также своим кустарным происхождением. В сравнении с висящими тут же изящными мечами-копьями, эти огнестрелы выглядели банальным мусором со склада бракованных деталей сталлионградского металло-трубного завода. Но, как говорят в том же Сталлионграде: третий сорт, ещё не брак. Большая часть этого эрзаца была сделана из труб круглого и квадратного сечения различных диаметров, хотя не сказать, что те образцы, что делались из гнутых стальных листов, выглядели эстетичней.

Пони, не сведущий о принципе действия огнестрельного оружия вообще бы за оружие это не принял. Скорее решил бы, что это какие-то инструменты неизвестного назначения. Примерно так и произошло в недавнем прошлом, когда Грей Стоун представил Сури Поломейр свои поделки; Сури решила, что это какая-то маслёнка. Начал он с самодельного револьвера и дробовика, стреляющих также самодельными патронами. Тогда розовая пони очень удивилась назначению и эффективности этого оружия. Ещё больше она удивилась его простоте, когда Грей его разбирал, объясняя устройство и принцип действия. В дальнейшем уже Сури объясняла его принципы, принимая в свои ряды новых пони. Теперь розовая пони смотрела на эти огнестрелы не с удивлением, а уважением и долей восхищения. Её восхищало, что подчинённые ей пони смогли создать такое разнообразие, причём из материала местного происхождения.

Грей же смотрел на эти оружейные стены без восторга. Не то, чтобы ему не нравилось увиденное, но учитывая, сколько жизней он пережил, во скольких мирах бывал, и что он там только не использовал… Как говорится – приелось. Куда интересней ему было узнавать в этом оружии их прототипы из-за четвёртой стены.

Учитывая, что большая часть этих огнестрелов были самоделками, естественно значительная их часть была различными вариациями конструкции Филиппа Лути. Создавались они при участии Грея и тот не стал скрывать от пони имя древнего бунтаря. Пони внимали услышанному и отдавая дань уважения этому древнему и его изобретению, нарекали получившиеся пп именами Лютик, Лютый, Люстра и прочее созвучное.

Но на конструкции Лути образцы пп не ограничивались. На стенах висело множество пп, в которых узнавался знаменитый британский Стен. Или Стерлинг. Или австралийский Оуэн. Или бельгийский Виньерон. Или множество других любителей английского подхода. Знаменитый M3A1 также получил несколько вариаций, что украшали стены. По соседству с одной из них висели не менее знаменитые MAC-10 с Крисом Вектором.

Помимо вариаций известных образцов на стене висели и без преувеличения экзотичные экспонаты. Взор Грея постоянно цеплялся за висящие подобие пп Calico M960 и CF-05. За четвёртой стеной оружие со шнековым боепитанием не получило большого распространения. Сложность конструкции магазина, сложность перезарядки, чудная эргономика, большой вес заряженного оружия и прочие особенности нивелировали преимущество большого боезапаса. Однако в мире копытных, которые ввиду особенностей своего строения и сложности мелких манипуляций и с классической компоновкой испытывали схожие сложности, оружие со шнековым боепитанием получило свой шанс. Но в данном случае, шанс не был до конца реализован. Сложность изготовления в кустарных условиях накладывала свой отпечаток, так что в Мейнхэттене это оружие хоть и использовалось, но тоже было редкой экзотикой.

Куда большее распространение было у винтовок со скользящим затвором, но в их случае не было большого разнообразия, как и какого-то одного исторического прототипа. Все винтовки со скользящим затвором имеют схожее устройство, внешне похожи, да и их характеристики аналогичны. Главная их разница – патрон, но винтовочные патроны тоже схожи. В случае того, что было создано в прибрежном городе, получилось нечто среднее между итальянской Каркано и японской Арисакой; не только калибром 6.5мм, хотя для мелких пони и этот калибр был избыточен. От первой, сходство было в форме несъёмного магазина. От второй – наличие верхнего защитного чехла и нижней складной проволочной сошки. Но детали разные, а суть одна – скользящий затвор, похожий на оконный шпингалет. Пони тоже усмотрели это сходство, из-за чего и нарекли получившиеся винтовки неблагозвучным именем.

Рычажные винтовки тоже получили несколько вариаций, но это была мелочь. Вишенка на торте. А вот коржами этого торта были дробовики, что называется, на любой вкус, цвет и калибр. Большей частью помповики, но хватало как полуавтоматов, так и полностью автоматических образцов. Различные «заводские обрезы», образно говоря, выли верхним коржом.

Автоматы с пулемётами… Куда уж без них. Множество вариаций автоматики АК и AR систем захватили не только оружейный рынок за четвёртой стеной, но и место на стенах мейнхеттенской высотки. Но на них разнообразие тоже не ограничивалось. На стене висели самые причудливые конструкции, но одна из них вызывала у Грея особые воспоминания. ФГ-45 был ему интересен не только своей свойственной пистолетам конструкцией затвора, который можно было переделать и переделывали из полуавтомата в автоматический, но и флешбеками, что возникали в разуме серого пони о его похождениях в мире победивших «героев пустоши».

Но автоматы с пулемётами были не самым тяжёлым оружием в этой комнате. Гранатомёты во всех смыслах были тяжелее и также получили свои вариации. Начиная от однозарядного M79 заканчивая QLB-06. Также хватало и «пусковых труб» всех форм и размеров различной степени кустарщины. Вариация гранатомёта PIRA, качеством исполнения практически не отличалась от своего прототипа, а вот знаменитый РПГ-7 узнавался далеко не сразу. Обвесы для удобства использования копытными бойцами и общая кустарность исполнения сильно сказывались на внешнем виде.

Но хоть стены помещения были полны оружия, на них (стенах) всё не поместилось. Часть перекочевало на высокий потолок. Очень специфичная часть под очень высокий потолок.

Под потолком висело множество образцов Беспилотных Летательных Аппаратов – БПЛА. Не тяжёлого класса, но и то, что было, внушало уважение. Различные коптеры, аппараты вертолётного и самолётного типа, разведывательные и ударные. И естественно, все нелепого внешнего вида, кустарного производства из материалов местного происхождения. Какие-то крестовидные, другие в форме буквы Н, другой выглядит как летающая балалайка. Глядя на них, Грей с трудом верил не только в то, что на Земле это смогло сильно изменить поле боя, но и что в мире магии, где пиком технологий считаются паровые машины, местные смогли создать полностью рабочие беспилотники.

Это было непросто. Особенно, в части электронных компонентов. Точнее их добычи. На какие только технические и коррупционные ухищрения пони не шли, создавая и добывая нужные детали. Но как бы не было велико желание, даже в мире магии оно не материализуется в сложные электронные устройства. Спасибо кристальному благодетелю, что оказала огромную, неоценимую помощь пони Мейнхэттена. Без неё идея создания беспилотников в мире магии была бы так же реалистична, как грёзы о полётах в космос.

Не то чтобы в этом мире магии электроники вообще не было, но транзисторная революция в этом мире так и не произошла, а стараниями Скраппи Раг и аликорнов может никогда не случиться. Немногочисленная электроника этого мира используется разве что в диджейских установках и прочих творениях уникального, совершенно безобидного назначения. И то, в большинстве электроника там лишь дополнение к магической составляющей – так называемая техномагия. Данная, с позволения сказать, технология не получила большого распространения. Ей пользуются редкие фриковатые единороги подобные понивилльской единорожке Винил Скреч, известной на всю империю любовью к басам и странным солнечным очкам. Своей магией она питает созданную ей же диджейскую установку, собранную из купленных в Сталлионграде деталей, и играет на вечеринках такие басы, что не то что стёкла, барабанные перепонки лопаются.

И вот по той же «технологии», пони изготовили аккумуляторы, полётные контроллеры, регуляторы оборотов двигателей, сами двигатели, винтомоторные группы, камеры, передатчики, контроллеры управления и многое другое. Вот уж это всем достижением достижение, в сравнении с которым меркнет даже разнообразие огнестрелов. Пони Эквестрии назвали чудом создание Легиона. Тем, как было организовано его снабжение доспехами и оружием. Тем, как были устроены и созданы сами доспехи и оружие. Но эти железки и кожанки ни шли ни в какое сравнение с созданием в мире магии образцов полноценных беспилотников. БПЛА в мире пони – вот настоящее чудо. Пусть даже это чудо создавалось в единичных экземплярах. До роёв беспилотников, что летали в небе мира за четвёртой стеной, и речи не шло.

Но крупная обвешанная оружием комната не была музейной экспозицией. Помимо «экспонатов» на стенах и потолке, одна из стен была занята крупным голографическим экраном, разделённым на две части. На одной части была карта всего известного на данный момент мира. На другой карта Мейнхэттена и его окрестностей. Также в помещении были и обычные школьные доски, исписанные различными схемами и расчётами, технического и организаторского назначения.

По центру комнаты располагался крупный стол со множеством стульев. Стол был не круглый, как в кристальном понивилльском древовидном замке Твайлайт, а в форме геометрической фигуры овал. Очень длинный овал. Во главе этого овала и сидела светло-синяя единорожка со странным голосом, что недавно пела не менее странную песню.

Чудная у этой комнаты была «атмосфера». Выглядела как нечто среднее между кладовкой Андрейки (очумелые ручки) Бахметьева, выставкой народного творчества жителей города Дадра-Адам-Хель и переговорной стереотипного злодея кинофраншизы про агента 007. Не хватало только самого злодея. Такого же стереотипно-нелепого. Чтобы с физическим увечьем на морде и белым котом. Никто в комнате на такового не тянул. Даже Трикси. Даже когда со спины Коко Поммель спрыгнул чёрный кот и подбежал к синей единорожке, начав об неё тереться. Голос у незадачливой фокусницы, конечно, «интересный», но на свойственное злодеям увечье не тянет. Однако, по законам жанра, такой злодей обязательно должен появиться. Этот случай не стал исключением. После того, как пони произвольно расселись по стульям (а Сури, демонстрируя, что формально она главная, вообще уселась за стол с ногами) в помещение вошли ещё двое копытных.

— Guten Morgen, товарищи! – с наигранным свойственным грифонам акцентом, голосом, что по мерзости может дать фору даже голосу Трикси, произнесла вошедшая бледно-голубая земная пони с белой гривой и хвостом, очень похожая на известного в прошлом фотографа и обозревателя моды по имени Фото Финиш. (https://youtu.be/CP3pHKX63m0)

На фоне находящихся в комнате копытных, одетых в бледно-зелёные и серые комбинезоны, её тёмная юбка и с чёрно-белой в полоску с рубашкой, выглядела, мягко говоря, нелепо. Малиновый шарф, завязанный узлом «аскот» выглядел нелепо и без контекста общего окружения. Ну и вишенкой на торте нелепости гардероба этой пони были огромные (с малиновым светофильтром) солнцезащитные очки на всю морду. Не столь чудные, как у Винил Скреч, но всё равно выглядели забавно. Тем забавнее, что второй вошедший в помещение пони выглядел даже слишком нормально.

Вслед за кобылой в странной одежде и очках, в помещение вошёл коричневый земной пони, одетый в до боли обычный коричневый деловой костюм оттенка, аналогичного его шкуре. Единственное необычное, что в нём было, так это галстук-бабочка вместо галстука-обыкновенного. На этом всё. Этот жеребец выглядел как прямое противопоставление своей «подруги». Причём не только в части внешности. Там, где кобыла в очках говорила, коричневый пони хранил молчание.

— Ты опоздала, – сказала Сури Поломейр вошедшей пони.

— Was? – недоумённо спросила вошедшая.

— Надо было в четыре часа приходить, – ухмыляясь, ответила Поломейр.

— Можно без объявления, – добавил Грей.

— Witze, – констатировала гостья. — Оценила. Продолжайте в том же духе и легионы побегут как в сорок четвёртом.

Тут любительница около исторических шуток сделала паузу, чтобы собравшиеся отсмеялись, однако тем было не до смеха. Коко Поммель только слегка улыбалась, позже всех поняв, о чём речь, и оценив иронию, но видя, что остальные не стали смеяться, тоже отогнала веселье.

— Поздравляю с успехом операции «Обрушенный Колизей», – с явно наигранным акцентом продолжила говорить вошедшая копытная, при этом быстрым шагом подойдя к экрану, разделённому на карты. — Наш маленький камешек, стал началом большой лавины, – тут говорившая явно намекала на Грея Стоуна. — Но не он будет тем обвалом что сметёт легионы. Доктор! Bild!

Последние слова предназначались сопровождавшему коричневому земному пони, на которые он среагировал, достав странный небольшой вытянутый прибор, похожий на необычно длинную ручку от отвёртки, но с кнопкой неясного назначения, и направил свой взгляд на экран. Держа эту ручку пастью, он языком нажал на единственную кнопку. После по помещению разнёсся едва слышимый очень высокий звук, а экран начал переключать картинки, показывая определённые участки прибрежного города.

— Как и планировалось, взрыв в «Мэдисоат-сквер-гарден» разворошил осиное гнездо. Флаттершай увидела эпизоды прошлого. А моё письмо «Ночной страже» нашло своего адресата, – слова бледно-голубой пони визуализировались картинками на экране с изображениями разрушенного амфитеатра и дома в Бронклине, из окон которого валил чёрный дым. — Немного хаоса и материального ущерба – небольшая цена за будущий шанс. Но это лишь начало. Начало операции «Новый Карфаген»! Нам поставлена трудная задача, но я уверена в победе! Этот, пока неприступный город, будет покорён, и я верю, что это сделаем именно мы!

На последних словах, сказанных, как и всё остальное с явным акцентом, пони в очках вскинула переднюю ногу, подобно принятому по всей империи приветствию. Однако данный жест, равно как и остальная воодушевляющая речь, не впечатлила публику. Лишь Коко Поммель слегка усмехнулась, но в следующую секунду вернула своей моське нейтральное выражение.

— Кончай уже этот концерт Deutsche Wochenschau, – скучающим голосом сказала Сури Поломейр. — Это так плохо, что правило «Настолько плохое что даже хорошее» не работает.

— Sheisse, Сури! – раздражённо сказала пони в очках, и после небольшой паузы продолжила уже без акцента, совсем другим голосом: — Ты портишь конспирацию.

— Здесь все свои, комната проверена на наличие жучков, а твои кривляния убивают весь энтузиазм, – ответила розовая пони.

— Энтузиазм? – повторила собеседница. — Убивают? Я слышу в твоём голосе ноты сомнения.

— А в твоём я это слышу открытым текстом, – тут голос Поломейр звучал наигранно раздражённо. — Ты сомневаешься во мне.

— Неужели? – искренно удивлённо спросила собеседница. — Что ты имеешь ввиду?

— Операция «Обрушенный Колизей», – в тоне речи Поломейр сквозила неприкрытая злость. — Пока мои пони зачищали «Мэдисоат-сквер-гарден», гибли от мечей лысого прокуратора, я должна была сидеть в мусорном бункере.

— Это была директива рекомендательного характера, – ответила собеседница, чей тяжёлый взгляд чувствовался даже через очки.

— Все мы знаем, чем чреват уход от твоих «рекомендаций», – сказала Сури, чей взгляд тоже был довольно тяжёлым.

— Тем не менее ты от них отошла, и это был правильный выбор. Разумная инициатива. Не прояви ты её, наш иномирский серый друг сейчас бы лежал на этом столе, а мы обсуждали вопросы и риски реплантации.

— Если что, я не против, – неожиданно сказал Грей, вмешавшись в диалог двух кобыл. — После лоботомии я не то, что уколов, зубных врачей не боюсь. Отрывайте-пришивайте что хотите.

— Оторвём, не сомневайся, – иронизируя, сказала Сури сидящему напротив серому земному пони.

— Так вот для чего мы заготовили шовных нитей и «Чудо-клей», – добавила Трикси, но это были мысли в слух и далее единорожка в разговор не вмешивалась.

— Ты сомневаешься во мне, – сказала Поломейр, смотря на собеседницу взглядом, который, казалось, стал ещё тяжелее.

— Не так сильно, как ты думаешь. И не столько сомневаюсь, сколько опасаюсь.

— Только не делай вид что тебе так важна старая пони с пуговицами на крупе, – тут на морде иронизирующей над собой Поломейр промелькнула ухмылка.

— Понимай как хочешь, но я не хочу, чтобы ты погибла. Это легат Скраппи Раг лезла в первых рядах в самое пекло. Не будь такой дурой. Будучи лидером МСГО, ты не должна низводить себя до роли рядового бойца.

— Ну конечно, – согласилась Поломейр и, иронизируя, продолжила: — Я ведь часть плана внутри планов. Важная «разменная фигура». И когда и на кого ты меня разменяешь?

— Тебе лучше не знать и… – тут пони в очках задумалась. — Имеешь что-то против?

— Ты же знаешь, что нет. Вот только на мне обмен не закончится.

— Неужели? Правда?! – тут в голосе «Фото Финиш» прозвучали странные восклицательные нотки удивления и восхищения. — Пони, что считала, что «в этом городе каждый за себя», начала опасаться за других?

— Понимай как хочешь. Я готова стать разменной фигурой, но мне мерзко от осознания, что весь Мейнхэттен стал частью твоего плана внутри планов. И пробирает дрожь от мысли, что произойдёт, если этот план не сработает.

— Мои планы всегда работают.

— Читала я, как они работают. В возрождающимся из радиоактивного пепла мире, новую республику сокрушили. Мир сверхдержавы красным гигантом сожгли. Спасибо хоть не сверхновой. На дружившую с ней Эквестрию сбросили «Десять тысяч тонн дружбы». Для моего мира твой план какую участь уготовила?

— Спойлеры, – отстранённым, почти механическим голосом ответила «Фото Финиш», но далее прокашлявшись, продолжила уже нормально: — В мире победившего Легиона и процветающей Эквестрийской империи, без крови не обойдётся. Но, если всё получится, Мейнхэттен будет спасён.

— А если нет? Если Селестия и Луна догадаются? Если узнают, что мы задумали? Они не станут играть в «поединок умов», а просто лично своей магией уничтожат город.

— Это вряд ли. В прошлом они Сталлионград ведь пощадили.

— Это было в прошлом, – продолжила Сури. — Война изменилась и узнав это, аликорны будут в ярости. Они станут непредсказуемы. Любая случайность…

— Друг мой, – заткнув копытом рот Поломер, сказала собеседница. Далее она продолжила наигранно ласковым, но с нотками злобы тоном: — Если тебе дано предугадывать ход мыслей, случайностей не будет. Сёстры-аликорны этого мира – клинические идиотки. Они упиваются своим могуществом и на полном серьёзе считают себя богинями, которым подвластен авторский произвол. Думают, что творят «планы внутри планов» правя пони с разумом детей. Кого бы ты предпочла разозлить – их или меня?

— Ты и так знаешь ответ, поэтому я тебе и доверилась… Гармония.

Последнее слово из уст Сури Поломейр вызвало добрую половину минуты абсолютного затишья. Будто розовая пони сказала какое-то запретное слово, за произношением которого должно произойти нечто очень плохое и все готовились молча без оглядки рвануть прочь. Но нет. Ничего подобного. Пони, похожая на «Фото Финиш», которую Сури назвала Гармонией, лишь сдержанно улыбнулась, после чего продолжила странную беседу:

— Это был сложный, но правильный выбор. Доверие – не мой элемент, но это прекрасная вещь. Не правда ли, Грей?

— Да, конечно. Доверие, это залог победы, – ответил серый земной пони. — И гражданка Поломейр это понимает.

— Я ради вас пошла на предательство, – продолжила Сури. — Сделала, как вы хотели. А ведь ты даже Гармония не моего мира.

— Сури… Моя маленькая пони. Мой дорогой иномирский друг. Ты же не хочешь меня расстроить?

— Аликорны нас всех убьют… Если раньше них это не сделает Скраппи Раг.

— Может и так. Но ты ведь знаешь – я не хочу, не могу и не буду тебя убивать. Но есть вещи и пострашнее смерти.

— О чём ты?

— Представь себе, каким страданиям подвергается наш серый друг, – спокойно сказала «Фото Финиш», намекая на сидящего рядом темноглазого серого земного пони.

Поломейр действительно это представила. Совсем недавно на её глазах «серому другу» чуть переднюю ногу не оторвали. Далее его отправили в квартиру, зная, что там организована засада, после чего Грей сам там же и устроил взрыв газа. Сури вспомнила, как он вернулся назад. Насколько потрёпанным был его вид. Сколько на нём было ран. Как раны на глазах затягивались от обработки охлаждающим спреем. Как Грей описывал это своё свойство словами «Холод – забирает раны, оставляет боль». Для пони, живущей в большом городе, где магия не сильно распространена, а фактором стресса был разве что городской шум и счета за коммуналку, такой образ жизни и метод лечения действительно казался жутким.

— Какого это пробуждаться в разных мирах, – продолжила пони в очках, — с осознанием насколько коротка и полна боли твоя новая жизнь? Какого это совершать худшие грехи, ради иллюзорной благой цели? Какого это разгребать полную крови кашу, которую даже не ты заварил?

— Ты мне угрожаешь?

— Нет, я не полагаюсь на угрозы и шантаж. Просто, если забыла, напомню – честность, тоже мой элемент, не говоря уже о щедрости. Я с тобой честна и щедро поделилась знаниями, деньгами, возможностями. Даже отдала часть себя на комплектующие.

Тут внезапно на лбу «Фото Финиш» фиолетовой аурой засветила эфирный магический не материальный рог, тогда как на её боках, прямо через платье, такие-же не материальные крылья. Тем не менее, хоть «эфирные» рог и крылья были физически нематериальны, но полностью функциональны. Когда «земная пони» их расправила и слегка взмахнула, Сури мордой ощутила лёгкий ветерок. «Голографический рог» тоже показал свою работоспособность. Когда он засветился чуть ярче, очки «Фото Финиш» покрылись магической аурой и, сняв их, странная пони показала собеседнице свои настоящие органы зрения.

Говорят, что глаза — это зеркало души; особенно у пони, у которых глаза очень крупные и выразительные. Глаза «Фото Финиш» тоже были выразительными, но в них не было не то, что отражения, а даже намёка на душу. (https://youtu.be/NaPtZtIZXGU) Они были больше похожи на зум для фотокамеры. Причём не самый технологичный. Было чётко видно, что радужка её глаз разделена на подвижные сегменты, что расширяли либо сужали зрачки. Сами же зрачки при этом были неестественной многогранной формы. Всё это было немного похоже на рисунок (на чёрном фоне), который Сури, да и другие пони в башне, носили на своей одежде. Рисунок, что был на стягах, висящих в коридоре, ведущем в эту комнату. (https://cm.author.today/content/2024/12/03/6785661dc9bb4e069a038d3adaf59f47.jpg?height=750&width=750&rmode=max&format=webp)

«Ночная стража» изображает на своих доспехах и знамёнах «Око ночи», так что не удивительно, что МСГО тоже изобразило на своём символе чей-то орган зрения. Вот только символизм у этих символов был если не противоположный, то перпендикулярный. Мышекрылые пони символом глаза с узким вертикальным зрачком показывали, что прозревают тьму и из теней следят за каждым пони; летают, кружатся, нагоняют ужасы. МСГО же изобразило свой символ так, что он был больше похож скорее на дисковую пилу. Значение такого символа сложно было прочитать, но было очевидно – хорошего он не предвещает. Вот и вновь увидев, с чего он был срисован, Сури испытала неподдельный страх.

Глаза «Фото Финиш» внушали ужас, но не столько за счёт жуткого вида. Тем более у неё не было способности как у Скраппи Раг внушать страх своими чёрными гляделками; либо способность была, но она ею не пользовалась. Сури пугал не столько сам вид механических глаз с разделённой на сегменты радужной оболочкой. Её больше пугали дефекты лица, которые «Фото Финиш» скрывала своими очками.

Поломейр знала, что эти дефекты у «Фото Финиш» по всему телу, и она носит одежду не столько для стиля, сколько для маскировки. Также Сури знала, что её собеседница очень магически сильна, с уклоном на магию разума. Чтение мыслей, наваждение, манипуляция разумом, снами, – всё это в её власти. Для фальшивой земной пони и без рога нет проблем показать «флешбэки» своих или чужих воспоминаний. На мгновение это и произошло.

Сури невероятно чётко увидела воспоминания своего прошлого. Момент, в котором она встретила кристальную пони, внешне очень похожую на молодую Твайлайт Спаркл, ставшей принцессой аликорном. Как по просьбе этой «Твайлайт» Сури спиливала у неё кристальный рог и крылья. Как кристальная пони притащила тело известного в Эквестрии фотографа. Как она сняла с тела Фото Финиш скальп, а затем и полностью освежевала бледно-голубое тело. (Шкуру оставила себе, а всё остальное было использовано как приманка для дракона, но это уже другая история.) Как кристальная пони натянула на себя снятую шкуру и надела скальп, подобно парику. Это было мерзко, но меркло в сравнении с моментом, в котором Сури перекраивала шкуру Фото Финиш, пришивала пуговицы и проделывала для них дырки. Отделяла головную часть шкуры и сделала из неё подобие лыжной маски. Как совершала прочие швейные манипуляции.

Получившийся «костюм» не отличался качеством. В достоверности он мерк с образцом, доставленным из «Кристальной империи» «кристальным союзником». В прошлом элемент смеха Пинки Пай оставила в кристальном городе удивительно достоверный костюм Флаттершай. (https://youtu.be/Tq3DQe0Ni4Q?t=861) Кто и, главное, зачем его создал для Сури, осталось тайной, равно как и технология его изготовления. Для пони со знаком пуговиц это было недостижимое мастерство. То, что она создала, выглядело, мягко говоря, жутко. Однако при жизни Фото Финиш была большой модницей. Постоянно носила длинные платья и очки на всю морду. Этот гардероб успешно скрывал дефекты внешности кристальной пони, натянувшей на себя шкуру убитой пони-фотографа.

— Я не вру и держу обещания, – улыбаясь, продолжила кристальная пони перестав показывать Сури флэшбеки. — Твоя судьба – треугольник из разноцветных пуговиц. Я же смотрю на мир через треугольники и вижу множество судеб. Только тебе решать, будут ли пуговки с твоего крупа твоими глазками, если не станешь держать ротик бантиком.

Не сказать, что сказанное было остроумным и тем более смешным, но на Поломейр это произвело сильное впечатление. Обычно хладнокровная бледно-розовая земная пони казалось ещё больше побледнела. Зрачок одного её глаза сузился до точки, другой застыл в среднем положении. Уши прижались. По телу прокатилась ледяная волна, и через шкуру начал пробиваться холодный пот.

Неизвестно, что бы дальше кристальная пони устроила, но неожиданно в дискуссию вмешался Грей.

— Она умеет убеждать, согласись? – ухмыляясь, произнёс серый земной пони, после чего встал между двумя кобылами. Далее он повернулся к «Фото Финиш» и, насколько позволяла мимика морды, без слов сказал ей, что она малость перебарщивает.

Сури же быстро отошла от психической атаки и на радостях, что за неё «призрак» заступился (если этот термин применим), придав своей розовой морде улыбчивое выражение, ответила:

— Да, меня всегда убеждали убедительные доводы.

— Раз поток остроумия иссяк, — неожиданно для всех сказала Трикси, чей специфичный голос было сложно игнорировать, — то перейдём наконец к делу? Планы меняются?

— Nain, – ответила «Фото Финиш». — План операции «Новый Карфаген» остаётся в силе, вступает в активную фазу и на этом наши пути расходятся. Я здесь, чтобы внести ясность в нюансы операции, но как слышу и вижу – вопросов нет.

Вместо ответа была тишина. Лишь Сури Поломейр дала подобие ответа, слегка помотав головой. Тем не менее «Фото Финиш» была довольна таким ответом и далее продолжила с некоторым воодушевлением в голосе:

— Сейчас «призрак» должен покинуть Мейнхэттен. Жители должны сами освободить свой город. Так что Поломейр – на тебе лежит ответственность за успех «Нового Карфагена». Грей же идёт со мной в доки. Флаттершай забрала «додекайдер», так что ждите исхода операции «Чёрный риф».

— Это будет громко и ярко, – ухмыляясь, сказала Трикси. — Взрывы – это по моей части. Возьмите меня.

— Ты можешь погибнуть, – приподняв очки, показывая свои настоящие глаза, совершенно серьёзно ответила «кристальная пони», — и это не допустимо.

— Эта цыганка так важна?.. – не договаривая тоном речи, показывая полное несогласие, вставила своё слово Поломейр.

— Представь себе – да, – совершенно без акцента ответила кристальная пони. — Трикси Луламун – важная часть моего плана. В его финале она сыграет решающую роль, но до сего момента Беатрикс должна избегать рисков.

— Это поэтому я должна в Понивилль возвращаться… – с нотками злобы в голосе сказала синяя единорожка, и после небольшой паузы добавила: — Ненавижу это место.

— Wunderbar. Рада, что мы пришли к согласию, – ухмыляясь напоследок, сказала кристальная пони, вновь скрыв глаза за линзами очков.

На этом специфичная дискуссия подошла к концу. По крайней мере, далее она проходила без присутствия Грея, «Фото Финиш», и коричневого земного пони, что её сопровождал и всё это время хранил молчание. Эти персонажи покинули комнату, а затем и территорию «заброшенной стройки». Снаружи их ждал припаркованный чёрный автомобиль-фургон невзрачного вида без надписей и прочих особых примет кроме автомобильных номеров.

Сев на место водителя и дождавшись, когда его спутники рассядутся по пассажирским местам, далее Грей, соблюдая все правила дорожного движения, добрался до доков Мейнхэттена, где, как и ожидалось, нашёлся кабриолет Коко Поммель. «Фото Финиш» будучи рада, что её прогноз оправдался, выразила свою радость словом wunderbar, после чего вместе со своим коричневым спутником покинула фургон. Далее этот коричневый пони занял место водителя в кабриолете, «Фото Финиш» села рядом, после чего кабриолет скрылся в неизвестном направлении. Грей же повёл фургон дальше в доки, где и остановился у крупного «лодочного ангара» на берегу залива Мейнхэттена. Далее он, покинув автомобиль, постучался в двери особым стуком – два сильных, три слабых удара, после чего ему открыли дверь, впустив в ангар, явив взору своих тёмных глаз порождение Манхэттенского авиастроения.

В лодочном ангаре стояла не обычная, а летающая лодка. Так на Земле называют гидроплан, который держится на воде не только за счёт поплавков, но и особой формы фюзеляжа лодочной формы. Правда в тот момент, гидроплан был не на воде, а на направляющих, ведущих к воде, но суть та же.

Как и созданное в Мейнхэттене стрелковое оружие, этот гидроплан тоже имел свой технический прототип из мира за четвёртой стеной. В этом двухмоторном моноплане с высоко посаженным на балке крылом явно угадывался морской патрульный многоцелевой гидроплан-бомбардировщик PBY «Каталина» эпохи второй мировой. И, как положено бомбардировщику, он был с бомбовой нагрузкой, да и другим вооружением не обделён. Сдвоенная носовая двадцатимиллиметровая пушка, пулемёты спереди, в хвосте и по бокам, почти не оставляли мёртвых зон.

В мире, где в небе господствуют пегасы и летательные аппараты легче воздуха (дирижабли), где из оружия в небе используют различные стреломёты, а чаще вообще бьются в ближнем бою, хорошо вооружённый самолёт был бы грозной силой. Настоящей летучей смертью. Быстрой, не уязвимой для местного оружия, несущей с неба смерть и разрушения в образе бомб и снарядов. Был бы… Если бы был испытан и хотя бы внешним видом внушал доверие.

Как и созданное в Мейнхэттене стрелковое оружие, этот гидроплан не только имел за четвёртой стеной технический прототип, но и был создан в кустарных условиях из местных материалов, с соответствующей культурой производства. Самолёт всем своим видом показывал своё эрзац происхождение, начиная от странной, похожей на усы, конструкции на носу, заканчивая хвостовым оперением, управляемым выведенными наружу троссами.

Если для стрелкового оружия, для относительно простых стреляющих железок, кустарность не являлась серьёзным недостатком, то такая сложная конструкция, как гидроплан, будучи кустарно исполненной, внушала разумные опасения. Это огнестрелы можно было тайно проверить и опытным путём решить проблему разрыва ствола, задержки автоматики, и прочие крупные и мелкие нюансы. Самолёт же тайно не испытаешь. Разве что работу двигателей; способность единорогов создавать звуконепроницаемое поле активно использовалось при сборке и испытаниях. В остальном, лётные качества и прочность конструкции подтверждались только расчётами. Утешало, что этими расчётами занималась кристальная пони, что по сути является ходячим разумным квантовым компьютером огромной вычислительной мощности. Глупой себя она пока не проявила, и даже внешне выглядит как самая умная и магически одарённая крылорогатка мира магии.

Проблема в том, что поговорка «гладко было на бумаге, да забыли про овраги», придумана не просто так, но тут тоже было своё утешение. За исполнение расчётов в металле взялись пони с соответствующими метками судьбы рабочих лошадок. В Мейнхэттене нашлось достаточно земных пони и единорогов, чья судьба выражалась картинками циркулей, отвёрток, линеек, молотков, и прочих измерительных и производственных инструментов.

Также утешало, что для управления Каталиной удалось найти и привлечь на свою сторону подходящего пилота. Увы, это была не Рейнбоу Дэш; эта пегаска была бы хорошим пилотом. Фактор, что она «элемент верности», накладывал свои сложности, но даже если путём красноречия и неприятной правды её бы удалось привлечь на свою сторону… Дэш слишком публичная, хвастливая и не уравновешенная пони. Она бы испортила всю конспирацию. Так что для пилотирования Каталины пришлось привлечь земную «фоновую пони».

Пони Черри Берри, чья метка судьбы (две вишенки) никак ни была связана с небом, но чей энтузиазм к полётам был схож с манией скорости Рейнбоу Дэш. Пони, что известна в Понивилле внешним сходством с алкоголичкой Берри Панч, такой же любовью к ягодам, и ещё большей любовью к воздухоплаванию, ради которой она даже пить бросила. Пони, что увидев, как Пинки Пай однажды собрала из леденцов и конфет самодельный вертолёт (https://youtu.be/3QG5AYivVTY?t=616) загорелась идеей создать нечто подобное, и, создав это, смогла ни много ни мало, удивить (и чуть винтами в капусту не порубить) юную принцессу Твайлайт. (https://youtu.be/ODLTBWkFXKE?t=901)

Последнее – не малое достижение, но получившийся розовый вертолёт оказался совершенно не практичным. На долгое время этот опыт погасил энтузиазм Черри Берри к летательным аппаратам тяжелее воздуха, но всё изменилось после получения письма с приглашением посетить Мейнхэттен. Там она многое узнала о своём и иных мирах, а также авиационных технологиях. После ей сделали предложение, от которого она могла отказаться, и спустя множество сомнений Черри Берри приняла сложное решение присоединится к МСГО. Далее для неё начались долгие годы тайных работ вместе с приданной ей командой пони рабочих и инженеров. Всё это ради этого дня. Момента начала операции «Чёрный риф».

— Впечатляет, – сказал Грей Стоун, зайдя за стены ангара, смотря на местную кустарную эрзац-версию гидроплана Каталина.

— Результат десяти лет тайных работ, – ответила Черри Берри. — И я не могу сказать, что он закончен. Мы не проводили испытательных полётов.

— Сегодня их придётся провести, – ответил Грей. — Лишь бы двигатели работали. А с рабочими двигателями не то, что лодка, утюг и тот взлетит. (https://youtu.be/46IXlSkjLZo?t=156)

— Двигатели прошли испытания, – пояснила Черри Берри, — в них я уверена. А вот выдержат ли крылья – вопрос.

— Надеюсь, они не стальные? – иронизируя спросил серый пони.

— Нет, – ответила Черри. — Стальные у нас только крыльчатки. А крылья из дюралюминия. Сталлионградское качество. Пусть и взятое с обломков дирижабля.

— Утешает, — ироничным тоном ответил Грей.

— Может в самолёте и есть сомнения, но экипаж полностью готов, – с лёгкой улыбкой сказала Черри Берри, после чего повернулась внутрь ангара и обратилась уже не к Грею:

— Стройся!

На команду Черри откликнулись семеро земных пони и один единорог, что построились в ряд перед двумя земными пони, встав на фоне гидроплана, после чего Берри начала представлять их должности:

— Три стрелка. Бомбардир. Штурман. Бортмеханик, – Черри указала на единственного единорога. — Ваша покорная слуга в качестве пилота, и ты, – указала на Грея, — наш командир.

— Скорее пассажир, – ответил темноглазый земной пони. — Как только меня десантируете, мои команды будут носить скорее рекомендательный характер.

— Не беспокойся, – ухмыляясь, продолжила Черри. — Мы будем их выполнять и уж точно тебя там не бросим.

— Очень надеюсь, – без ухмылки ответил Грей, после чего спросил: — Моё снаряжение тоже готово?

— Разумеется, – с лёгкой улыбкой ответила Черри. — Готово, проверено, уложено, ждёт на борту.

— На борту… — сказал Грей, после чего сделал небольшую паузу, смотря на борт гидроплана, особое внимание уделяя его носовой части. — Номеров нет. Даже «крыльчатки не нарисовали».

Черри Берри это поведение показалось странным, так что вскоре она задала резонный вопрос:

— Что-то не так?

— Какое у нашей Каталины имя? – спросил Грей, чем удивил любительницу вишни и воздухоплавания.

— Разумеется не Каталина, – ответила Берри. — Чтобы не создать путаницы, её имя такое же, как и наш позывной – Чёрная кошка.

— Следуем исторической достоверности и преемственности?

— Разумеется. Поэтому так и назвали, но в чёрный не красили. Опознавательных знаков МСГО тоже не ставили. Что-то не так?

— Всё так, – ответил Грей, — но странно, что вы – пони, создания, что носят на задней части метки судьбы, не изобразили «Нос-арт».

— Среди нас нет пони с талантом художника, – с лёгкой грустью ответила Черри Берри. — В ином случае мы бы обязательно соблюли эту часть исторической достоверности. Нарисовали бы акулью пасть… Хотя нет. Просто улыбку.

— Чёрная кошка… Ещё не поздно… – тут Грей задумался.

Черри Берри была наслышана, что когда его, переживший несколько лоботомий, разум «призрака» пытается думать, результат этих дум бывает в лучшем случае курьёзным. Тем не менее, Грей Стоун тут был главным, ранее он оказывал помощь, и в целом был полезен, даже в технических вопросах. Исходя из этого…

— Не против, если я на носу изображу свою закорючку? – спросил Грей с неширокой улыбкой.

Не часто на его морде появлялась улыбка, так что Берри ответила не сразу, а после небольшой паузы обдумывая ответ, и того, как сильно она о нём пожалеет.

— Нет – не против. Вот краска, – ответила Берри указывая на стоящие на пристенном рабочем столе баллончики с краской, но спохватившись, сразу добавила: — Только если не будешь писать слова из трёх букв и рисовать два кольца с гвоздиком по середине.

— Не, такое художество по части Скраппи Раг, – ответил Грей, подходя к указанному столу. — Я же предпочитаю детский примитивизм постмодернистского направления. Так что проверяйте закрылки-элероны, а я пока кошку нарисую.

Грей не обманул. Навевая "Я рисую на картине, смерть Луны на гильотине", на борту гидроплана «Чёрная кошка», он действительно нарисовал кошку. Но не чёрную и даже не ту, что за четвёртой стеной рисуют на месте встречи, которое нельзя изменить (https://youtu.be/9TlIjWdx17s?t=1262). Нет. То, что нарисовал Грей, было репликой куда более известного творения. Теперь сбоку, на носу «Каталины», был изображен шедевр авангардизма-примитивизма. Творение, с которым сравнится разве что художество Остапа Бендера. Картина величайшего художника всех времён и народов, названное автором «Кошка, вид сзади». (https://youtu.be/1_rhqmknudI?t=32)