Порох на крыльях
Глава 5 "О чем пищат корабельные мыши"
Кэптнип мягко прошлась по палубе, погладив лапой фальшборт, словно желая приласкать свой кораблик, и резким, но грациозным движением развернулась к выстроенной в шеренгу команде. Существ было немного, всего семнадцать разношерстных членов экипажа, из них пять грифонов, три попугая (сестры их приняли тоже за подвид грифона), два странных пегасенка с перепончатыми крыльями, которые странно вели себя и держались как можно ближе к Мищ, словно желая ее изучить и внимательно осмотреть — от подобного внимания та явно была не в восторге, — пять диковинных существ в весьма потрепанных масках прикрывающих морды, через отверстия в которых на на мир смотрели светящиеся синим глазки бусинки, ну и, конечно, два скрытых аликорна в виде своенравных сестер, которым приелась скучная жизнь рабочей пони, и им захотелось приключений на круп. Вся эта странная компания смирно стояла и смотрела на капитана, которая мягко улыбнулась, оскалив клыки, напоминая одного известного кота из одной забавной истории про глубины кроличьих нор. Впрочем, любой кот, как только ему случается улыбнуться, нет-нет да напоминает того харизматичного персонажа.
— Надеюсь, наши новые девочки собрали свои пожитки, ибо мы отбываем прямо сейчас, — кошка указала на больших существ в потрепанных масках. — Поднимайте трап, мы улетаем. Готовьте установку, подкиньте туда магии, угля, ну и все такое, — капитан небрежно махнула лапой и удалилась в свою каюту. Шеренга резко распалась, в то же мгновение каждый побежал делать то, что умеет и что положено, кроме кобыл, которые стояли как полные идиотки, не понимая, что происходит. Их негодование прервал один из тех серых пони.
— Капитан приказала дать вам работу, обучить мало-мальски азам нашей посудины, чтобы вы тоже могли помогать, — пегас явно был стушеван и напряжен около Мищ. Младшая смотрела на жеребца спокойно, и уши ее были обращены в его сторону, явно показывая, что все ее внимание пока сфокусировано на его персоне, так же, к слову, поступила и старшая. — В основном мы занимаемся обслуживанием судна, — пони неловко покачнулся инстинктивно приоткрыв крылья, когда цеппелин где-то позади заурчал и дернулся, сестры тоже качнулись, однако Мищ просто переместила вес с ноги на ногу, устояв на месте, а вот Люми с непривычки сделала пару шагов в сторону, чтобы не упасть. — Потом вам надо бы познакомиться с командой, надеюсь, вы дружелюбные, мы бунтарей тут не терпим.
— Чем нам вообще придется заниматься?.. Мы, так сказать, не умудрены технологиями вашего, кхм, времени, — заметила старшая, с опаской поглядывая на то как удаляется земля, и только наличие сокрытых крыльев не давали ей шанса напугаться.
— Извините но пока вы как низко.. клафи.. клали… Проклятье! — буркнул мышепони — ...низкоквалифицированный персонал, и вам пока будет даваться самая грязная работа, это мотивирует либо расти, либо убраться — это слова капитана, если что. Так что пока ваша задача выдраить нижнюю и верхнюю палубу.
— Не удивил, — спокойно сказала Мищ, обведя глазами, вспоминая свои первые дни на парусном судне.
— Также у нас есть пересменка, завтрак, обед, ужин. Два члена экипажа остаются на вахте, если мы идем ночью. Но обычно по ночам мы не летаем, это опасно, на самом деле, но караул все равно нужен, — мышепони потупил взгляд и невнятно промычал, раздумывая о том, что еще стоит знать новым членам экипажа, но, вспомнив, продолжил: — Устав у нас простой, никаких воров, никаких драк и разборок, все притязания и споры решает кэп, а также ее слово тут закон. Вообще, мне бы не хотелось этого говорить, но я крайне не рекомендую ее злить: она хоть и выглядит очень изящной, но в ярости это настоящая дикая фурия, — пони поглядел по сторонам и заговорщически прошептал: — Говорят она даже кого-то выбросила за борт, причем это был один из тех громил, которые прислуживают корольку. Вообще, ну… о громилах, бояться их не надо, наши ребята, те пятеро, они в масках, добрые, в отличии от прислуги короля. Хотя… Возможно, они тоже не злые, но вынуждены такими быть?.. — мышепони потряс головой, прогоняя неожиданно напавшую на него волну рассуждений. — Извините, кажется, я заговорился, вот тряпки, там, а швабры тут… — жеребчик, опустив уши, сдал назад, поджав переднее копыто. — Как все закончите, верните на места, и чтобы инвентарь был в порядке… — напоследок решив дать какой-то строгий наказ, но потерпев сокрушительное фиаско, выдал пони.
— Выглядишь напуганным, или даже не так, скорее, растерянным, — мягко заметила Люми, обращая внимание в сторону взгляда пегасенка, но, ничего угрожающего не увидела, кроме Мищ, которая с обреченным выражением мордахи начала собирать тряпки и швабры.
— Где воду-то брать? — спросила младшая у пегасенка, отчего тот готов был выхватить у нее швабры, сделав за нее всю работу, лишь бы она не была такой расстроенной.
— У нас есть…. техническая вода на нижней палубе, — выдавил он и, отступая, рванул быстрым шагом прочь поскорее к своему другу.
— Довольно странный он, — заметила старшая.
— А по мне так обычное состояние пони, баланс между исполнением песенок и неистовым ужасом перед чем-то неизвестным и малознакомым, — хихикнув сказала младшая. — Интересно, если бы я сказала «бу»? Он бы метнулся за борт?
— Так это ты его так!? — возмущенно спросила белая, синяя лишь отрицательно помотала головой, а потом еще и сделала жест отрицания.
— С чего вдруг? Он сам по себе странный. Как меня видит, тут же становится как сдобный рулет, словно я его сейчас сожру или чего еще хуже. Да вообще я уже привыкла, что пони около тебя вьются, а меня страшатся и избегают, — младшая взяла ведра, тяжело вздохнув, предвкушая нудную и тяжелую работенку.
— К чему ты это клонишь? — спросила старшая, следуя за сестрой и не вмешиваясь, ведь Мищ несла ведра своей новой магией, и возможно, надо дать ей возможность попрактиковаться.
— А к тому, что вы с ними пляшете и веселитесь по случаю, песенки поете, а я словно отчужденная. Может, не зря во мне признали какую-то Найтмар… — белая в недоумении пошла за синей, смутно представляя, что она этим хочет сказать. Ведь вроде было все хорошо? Они, конечно, попали в это место, но дела шли не так дурно.
— Ну так веселись с нами? В чем проблема? Ты всегда говорила, что я слишком люблю быть в центре веселья, умеренного и не пьяного, само собой, — снисходительно предложила Люми, покачав головой и мягко фыркнув.
— Не знаю, нет, я не буду так делать. Мне совершенно безразлично мнение окружающих, конечно, я… резкая, но что-то внутри такое, внутреннее. Проклятье! Я не знаю что! Желание, чтобы меня тоже уважали, или даже нет. Любили? Как тебя, но я знаю, что сама по себе такая кобыла, которая предпочитает узкий круг знакомых и которая не любит публичность. Да и потом, после всего пережитого вообще стала черствой и суровой, так что многим я пришлась не по вкусу, — синяя кобыла сделала жест возмущения, выраженый в специфичным фрыхе и «копании земли».
— Пережитого? Я ничего такого не помню, что могло бы тебя сделать черствой. Вообще ты себя тут ведешь странно, ну… я помню тебя открытой и даже немного наивной кобылой, — сказала белая, уловив явные жесты.
— Времена такие, милая, и, скорее, это не мое желание, мне по большей части безразлична толпа разноцветных лошадок, но внутри я почему-то хотела бы быть их лидером… — она, нахмурив брови, фыркнула, опустив уши от такого откровения, и, найдя бочку с водой, зачерпнула одно ведро, а потом другое, видимо, стараясь прогнать мысли прочь и занять их работой.
— Признаться, да, возможно, мое поведение тоже продиктовано влиянием этого мира? — Люми подошла, мягко обняв сестру шеей и шепнув ей на ушко. — Я с тобой, ты помнишь? Сквозь время и пространство, — жаль, кобыла не видела той едва сдерживаемой гримасы, которая сама собой образовалась на мордашке Мищ, и ту скупую слезу, которая пробилась через напряженные скулы и нежелание владелицы ее отпускать.
— Да… Я тоже с тобой, — ответила Мищ стараясь сделать свой голос как можно более ровным и непринужденным, хотя далось ей это с огромным трудом. Кобыла ответила на жест более крепко сжав сестру в своеобразных объятьях.
Обнимающиеся не видели и не могли услышать то, что слышали два мышонка, и то, что было в головах этих пони, остается загадкой, но какая-то вера укреплялась в их сердцах, от чего те были, можно так сказать, в смятении.
Пятью минутами позже, украдкой оглядываясь, в темном укромном углу за коробками состоялся диалог, весьма приватный, на особом языке, который понимали лишь собеседники.
— Это она. Я не верю, это она! — пропищал первый и на порыве чувств выпалил: — Как я хочу пасть ей в объятья!
— Пфыр, это не может быть правдой. По легенде, Найтмер грозная кобыла, и зря ты так радуешься. Она ночной кошмар всех пони, хоть и по легендам наша мать… Я не знаю, мне сложно представить, что какая-то древняя кобыла, исчезнувшая тысячелетие назад, может вызывать такие теплые чувства. Уф. Это манипуляция сознанием. Ты же понимаешь? — возмутился второй, не разделяя восторга собеседника.
— Легко тебе говорить, Глейр… — поутихнув, возмутился первый. — Ты рос в полной семье, а я ночами мечтал лишь об одном, о том, чтобы у меня была любящая мама….
— Это не любовь, она тебя определенно не любит, что ты несешь?! Это лишь твои мысли и твои чувства, которые вызывает аура этой проклятой пони! — Глейр вскинул копыта, нахмурившись, писк перешел на какой-то очень низкий ультразвук со стороны первого. — Прекрати, Нэп! Что ты делаешь!? — синегривый пони с обидой толкнул своего собеседника, начав драку, если это можно так назвать.
— Ты злой и эгоистичный пони! А в друг это и есть наш смысл жизни!? — пока Неп кричал на него и пытался повалить, Глейр ловким приемом уложил Непа на пол, отчего тот пискнул и вынужден был сдаться, увы, в боевых искусствах он сильно уступал Глейру.
— И что? Не я такой, знаешь ли, жизнь такая. И мне не хотелось бы ощущать эту лживую любовь! А ты делай, что хочешь, и окажешься в кабале, утонешь в своей безвольной симпатии той, кому на тебя абсолютно плевать, — выпалил Глейр, тяжело дыша, стараясь успокоится. Отпустив Непа, он быстро ушел, не оборачиваясь. Неп же, обиженный до глубины души, тем более еще побежденный в драке, которую начал сам, поднялся и, сверля глазами своего товарища, шмыгнув носом, вытер слезы несправедливости, оставшись на месте.
Драить палубы было до неприличного скучно и, главное, тяжело — так думала Люми, но свои мысли касательно этого процесса держала при себе, смотря на сестру, чья мордашка не выражала ничего, кроме усердности в этом неблагородном и неблаговидном начинании. В конце концов, дело было сделано, хотя команда словно нарочито шныряла то туда, то сюда, так что мытье затянулось на несколько часов.
— Уф. Все вроде, — сказала Люми, улыбаясь и ловя себя на мысли, что окончание этой пытки вызывает лишь улыбку, Мищ же бросила свою швабру в ведро, выжала ее и посмотрела на сестру.
— Да, мы молодцы, пожалуй, можно сказать, самые дорогие уборщики в этой вашей Эквестрии.
— Это уж точно, но это не надолго, завтра мы пересечем границу Эквестрии и войдем в нейтральные земли, — заметил подошедший Неп. Видок у него был немного взбудораженный и даже немного потрепанный.
— Шустрая махина, значит, — подметила Мищ. — То-то я чувствую, что ветерок-то задувает.
— О, то еще будет! — улыбнувшись, сказал пони, и, кроме этой фразы, от переполнявших его чувств выдавить ничего дальше не смог, хотя ведь планировал. Но судьба чертовка, и его бурлящие чувства подвели, и мышонок несколько секунд стоял, с глупым взглядом смотря на Мищ, которая убирала инвентарь обратно. Ведра с грязной водой она бесцеремонно вылила за борт, впрочем, никто не был против.
— Ты в норме? — спросила Люми уловив то, как их, так сказать, новый начальник несколько секунд смотрел на незримую точку, очевидно, находящуюся на крупе Мищ, прикрытом плащом. — Выглядишь словно после изрядной потасовки, — Неп пришел в себя, потряс головой. — Если ты решил влюбиться, не советую, у нее есть муж, — усмехнувшись, подметила границы дозволенного белая.
— Я не… Что? Нет! Как вы могли… — воскликнул тот, прижимая уши и отводя взгляд, но голос его как назло затих.
— Еще поручения будут? Вообще, неплохо бы взять перерыв, а то у меня голова гудит от того, что я несколько часов мучила швабру, — выдохнув, сказала Мищ, совершенно не обращая должного внимания на мыша отчасти потому, что, несмотря на все ее ухищрения, она устала. Пусть он хоть жонглировать подковами начнет, кобыла просто хочет отдохнуть.
— Будут, само собой, но пока можете передохнуть, вроде моему другу Глейру нужна была помощь, так что отдыхайте, он подойдет и покажет, что нужно делать. А мне надо идти, — пегасенок, сжав губы, потрусил прочь поджав хвост.
Неп скрылся, и сестры увидели, как недовольно к ним вышагивал Глэйр; пони был хмур и деловито озирался, словно кого-то ища. Он бы прошел мимо кобыл, если бы Мищ не остановила его.
— Эй, стой. Нам сказали, ты нас искал? — мышь от такого встал как вкопанный и не в силах пошевелится. Вдруг внутри него что-то передернуло и, можно предположить, злоба перекосила его мордаху, и он заорал:
— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — шерсть его распушилась, отчего он стал казаться чуточку больше: поднятые крылья и боевой оскал. Мищ, однако, на этот злобный выпад ответила задумчивым взглядом и едва сдвинутыми в сторону губами, хотя она и приподняла бровь скорее ради приличия, чтобы мышонок понял, что она, скорее, удивлена, нежели напугана или разозлилась в ответ. Пони, однако, поняв, что сделал, закусил копыто, опустив уши, отступил.
— Я тебя не трогала, — ответила кобыла, посмотрев на сестру. Та стояла в растерянности, но, скорее, была готова резким наскоком встать между пони и сестрой, так как еще не знала, насколько изменилась ее сестра. И это ее беспокоило. В моменте повисло тягучее молчание. Люми боялась, что Мищ встанет на дыбы и ударит того копытом по голове, и ему будет этого достаточно для встречи с праотцами. И хотя младшая вела себя спокойно, все это спокойствие держалось как натянутая струна, и как только она порвется, может случится необратимое, хладнокровное и некрасивое.
— Я… Я… — пони не понимал что делать, не знал что ждать от нее, он был в ужасе, и ужас этот был надиктован той магией, той аурой величия и силы которой была наделена величественная кобыла, все его естество вздрагивало, молило пасть ниц прося прощения.
— Я, я? — переспросила синяя. — Слушай, парень, — Глейр поймал себя на мысли, что он был слишком самоуверен, слишком туп, слишком импульсивен. Если она его покалечит или убьет, то что простой пони смог бы сделать в ответ? Мышонок наблюдал, как синяя кобыла была спокойна, но видел ее движения, эта пружина могла распуститься в любой момент. И жеребец застыл, поджав уши, хвост и все, что только возможно поджать у взрослого пони.
Мищ вдруг расслабилась, заговорив менторским тоном:
— Душа моя, будь милосердна к тем, кто по глупости совершил ошибку, задев твою честь, ибо жизнь, все же, куда более ценна, чем капелька твоего достоинства, — тяжелый вздох и повисшая пауза, пружина, взвинченная в ней, тут же потеряла свою силу.
— Ох, милая, — Люми посмотрела на мышонка, который был, мягко говоря, в ужасе, и улыбнулась, от чего Глейр с панического страха впал в искреннее недоумение. — Это Маг сказал? Я вроде помню это изречение.
— Да, он самый, — младшая закрыла глаза, сев на пол. — Я тебе говорила? Я словно очаг злобы и ярости в этом мире. Ты видела его морду? Он был в ужасе, словно я его копытом пришибла бы, — старшая добродушно хохотнула.
— Ну ты так… Так и выглядела? Такая грозная, и этот взгляд, полный решимости, и пружинящие движения! Я сама уже думала встать между вами, так как была уверена, что ты его могла бы покалечить…
— А в том-то и дело! Я не хотела его даже трогать! — выпалила Мищ. — То есть я бы большее, что могла сделать, его поставить на место, но это бы ограничилось суровыми жестами и парой верных движений, которые показывают, кто тут хозяин ситуации. Конечно, копытоприкладство я не исключаю, но оно бы произошло в случае, если бы он сам попер на меня.
— Ну, значит, проблема понятна. Ты не злюка, а просто такой кажешься. Я бы это описала так, словно тебе приходилось жить в месте, где тебе всегда надо быть начеку и выглядеть неприступной и опасной. Такой грозой и авторитетом, — Глейру выпала редкая возможность, так сказать свинтить, пока Люми общалась с Мищ — кажется, они совершенно позабыли о нем. Хотя пони ведь был, по логике, их начальником! Да и в лунную ночь это все. Жизнь-то одна. Посему мышепони, бочком перемещаясь в сторону, уже почти реализовал свой план по тактическому отступлению, однако, взрогнув и, кажется, даже пискнув, замер, когда услышал голос кобылы.
— Эй, стой! Куда ты!? — Глейр совершенно не слушал их диалог, но этот приказ пробился сквозь страх и его собственные желания к побегу.
Пони неохотно повернул голову.
— С-с-слушаю? — промямлил он. — Ваше величество? — добавил все так же неуверенно мышонок, и по виду его было видно, что это обращение выбивает его на холод страха и жар стыда, и вся эта композиция выдавала неописуемую игру мимики на его мордашке.
— Так, во-первых, «Ваше величество». Почему величество? Я что, выгляжу как королевна? — кобыла осмотрела себя, и выглядела она боевито, но ее одежда выдавала простую бродягу — ее шерсть не лоснилась хорошей жизни и копыта не блестели от того, что каждый день за ними ухаживали с десяток слуг. Это была рабочая помученная жизнью лошадь, точнее, в данном мире и случае пони.
— Это, это… Сложно описать… — неохотно сказал мышонок, выдавливая из себя признание неловкого момента и проклиная себя и своих предков за то, что они были мышепони, которых создала ужасная кобыла ночи. — Позвольте мне не говорить этого, я просто хочу уйти, — он умоляюще взглянул на Мищ.
— Нет, объясни. Ты так напуган, словно я тебя прямо на месте сожру, ну или как минимум откушу тебе голову. А я не такая, — раздосадованность Мищ выдавали слегка приспущенные уши и нахмуренный взгляд, однако теперь пони не видел боевого напора.
— Просто, ну просто… — Глейр тяжело вздохнул и, подойдя, одним движением открыл спрятанное крыло Мищ. Последняя от неожиданности его, правда, чуть не оттолкнула. — Послушайте, мы знаем. Любой мышепони, обращенный вами, знает, что вы Найтмер. Ужас ночи, тысячелетие назад, по легендам, вы создали нас, применив заклинание на обычных пони.
— А ты смелый пони, даже чересчур, — заметила Люми, улыбнувшись на секундный ступор сестры, — но это не вежливо трогать даму, — белая мягко закрыла крыло сестры и потерлась скулой о ее шею, отчего младшая лишь вздохнула. — Хотя бы мы теперь знаем, почему они так себя ведут, это, по крайней мере, не гон и не обреченная любовь, а магия. Хм… И чем она отличается от любовных чар? Они так же становятся глупыми болванами при виде тебя.
— Мгм… Это… Это и есть любовь! Вот именно, что это навеянная любовь! Это нечестно, я не хочу исполнять приказы и зависеть от чьего-то желания! Я тут, чтобы быть свободным, а не рабом очарования, — он топнул копытом.
— Нет в этом мире честности, да и справедливости нет, — сказала Мищ, покачав головой. — И еще: никогда не трогай меня. Это не приказ, — она показала язык, покачав головой и скукожив гримасу, — это просьба, а если ты ей не внемлешь и будешь вести себя так, как и ведешь, то есть как полный взбаламученный кретин, я тебе врежу, — пони лишь сглотнул ком, но все же почувствовал некоторое облегчение, источник которого он объяснить так и не смог.
— Замечу, милая, мы немного не в том месте. У пони вроде даже есть какое-то общество справедливое, — добавила старшая.
— Не доверяй стране улыбок, ты же помнишь? — парировала младшая. — Я не верю в утопии, есть в этом что-то фальшивое… Я не знаю… Вот увидишь, когда мы докопаемся до истины, нам не понравится то, что мы узнаем, — синяя вздохнула, посмотрев в глаза Глейра. — Слушай… как тебя зовут?
— Глейр, Ваше… кхм… Я... Извините, это не я говорю, а тот влюбленный кретин. Мой напарник вообще пал бы вам в объятия, и ему это нужно, ему не хватает тепла… — Мищ перебила его:
— Глейр, так вот, я очень надеюсь, то, что ты знаешь и только что узнал, останется в тайне. Вся правда в том, что я не Найтмар. Стала бы царская особа наниматься на цеппелин матросом и драить палубу? — кобыла вскинула бровь.
— Нет? Я не знаю, я не видел монархов вблизи… Да и кто знает, что им взбредет в голову, — честно ответил Глейр.
— Обычно все эти монархи думают крупом и твердо убеждены, что если у тебя кончилась еда, то ты можешь продолжить питаться пирожными. В общем, это изнеженные особы, которые обычно сидят по своим владениям.
— Я немного не понимаю, к чему вы клоните… — признался мышонок.
— К тому, что она не Найтмар Мун, — вздохнув, добавила Люми.
— Тогда кто!? — встрепенулся пони, эта мысль совершенно отказывалась укладываться в голове.
— Я, хм… — Мищ сделала паузу, задумавшись, но потом продолжила. — Я — никто. У меня нет титулов, нет власти, я не выдающаяся кобыла. Я просто кобыла — все. Бродячая кобыла, я, как и ты, отчасти стремлюсь к свободе, а свобода обычно пахнет ночной прохладой, дымом от костра и тем, что у тебя на этом самом костре готовится, — кобыла вздохнула, закрыв глаза, и, очевидно, ухватив нотку ностальгии, мягко фыркнула.
— Но я верю чувствам, и я чувствую силу Найтмер... — его ответ был колеблющимся и неуверенным. Пони не мог понять чему верить: его ощущениям или самому источнику этих ощущений, которая утверждала противоположные вещи. Этот диссонанс заставлял его дергаться и раздувать ноздри.
— Потому что я просто копия, — сказала тихо Мищ, в этом тоне чувствовалась досада и даже злоба, однако это признание многое объясняло, буквально закончив агонию разума мыша. Все встало на свои места.
— Ко... — Глейр запнулся, так и не выпустив рвущееся наружу слово
— Я тоже, видимо, — призналась Люми, хихикнув. — Жертвы обстоятельств, понимаешь? — добавила она, мягко толкнув сестру крупом, отчего та обвела глазами, но улыбнулась.
— Это странно. И это… довольно серьезная информация. Вы же понимаете, а вдруг я раскрою вас? — вопрос этот был, наверное, отчасти вызван любопытством, отчасти желанием узнать, что с ним сделают два разъяренных аликорна, ведь очевидно же, что белая кобыла тоже аликорн.
— Я уверена, тебе не понравится ответ, — сразу сказала Люми, и тон ее уже не был веселым.
— Ладно… Я клянусь хранить вашу тайну, — сказал Глейр, поймав себя на мысли, что сделал очередную глупость, ведь он и правда не сможет теперь раскрыть их, ведь его клятва была защищена магией Найтмэр, и пони это отчетливо почувствовал.
— Ну, я рада слышать, что мы договорились, а теперь ты вроде бы хотел дать нам работу? — заметила Мищ, удовлетворенно смотря на мышонка, отчасти она поняла тот мимолетный взгляд, который произошел мгновение назад. Она не хотела его подчинять, но сейчас, возможно, ее странное влияние смогло бы помочь кое-чего выяснить, однако прямо приказывать она не собиралась, желая немного сдружиться с этими двумя. Да и если не обманывать себя, младшая тоже симпатизировала мышепони, и эти ощущения, близкие к родству, пробудили в ней воспоминания.
Любая мать, мама, матушка, которая любит свое дитя, испытывает подобные чувства тоски и разлуки. Мищ в то мгновение вспомнила о дочери. Вся эта пустая суета отошла на второй план перед тем, что она… Она не знает, где ее дочь! Где ее дочь?! Каждый вечер тогда, в море, она вспоминала о ней, кобыла не ставила свечу только потому, что надеялась и верила своему мужу, ведь он не мог подставить их, не мог погубить себя и ее. Уже прошло несколько лет! Их нет, и нет от них весточки. Что самое печальное, в этом чужом мире даже весточку не отправить!
Кобыла посмотрела на старшую сестру, потом на мышонка, ее охватил гнев и безнадежность положения. Сестре она не могла сказать всей правды, благо она могла тут неслыханным образом врать прямо в глаза, но рано или поздно Люми догадается, что ее жизнь отстала на добрых шесть или даже семь лет и что вопросы, почему Мищ так изменилась, будут неизбежны, и неотвратимо потребуется ответ. Она раздула ноздри, тяжело дыша; накатившая волна беспокойства и гнева буквально выбила из нее тот непоколебимый дух, которым она ломала нравы. Так что перед пони и Люми сейчас стояла, по какой-то причине, полностью потерянная кобыла.
Такой резкий поворот настроения от твердости и решительности к полной потерянности отчасти напугали белую, а мышонок стоял как истукан не в силах понять, что произошло.
— Милая? Ты выглядишь скверно… — однако Мищ, быстро вздрогнув и, в силу ситуации, напрочь выкинув странное чувство, посмотрела на сестру.
— Я-то? Это ты милая выглядишь так, словно у меня в голове стрела торчит! — младшая хихикнула, а старшая скосила мордочку — одна хотела свести ситуацию в юмор, а другая искренне недоумевала.
— Но ты правда в моменте словно вспомнила что-то… — неуверенно заявила белая.
— Дочь я вспомнила, врать не буду, ты знаешь, — недовольно призналась синяя кобыла, сразу же нахмурившись.
— Ох, да… — ответила Люми, даже и не зная, что сказать. Это была больная тема у Мищ — дочь, которая пропала вместе с мужем. Мищ свято верила, что они не могли погибнуть, и когда что-либо напоминало той об этом, кобыла на время терялась, ведь груз вины лежал на ней.
— Эм… Мисс Муншайн? — спросил мышонок, кобылы сразу же обратили на пони внимание, отчего тот несколько отступил назад.
— Ах, да, извини, — сказала Мищ. — Я искренне извиняюсь за эту бурю в стакане, так… Ты хотел нам выдать задание, я права? Я даже готова забыть то, что ты нарушил мое личное пространство, — кобыла вскинула бровь в ожидании.
— Нам нужно кое-что перебрать на нижнем ярусе, в основном всякие ящики поставить по местам, — сказал мышонок.
— Значит пойдем и сделаем это, — заключила Мищ.
На этом сцена закончилась, оставив сестер и мышонка за решением неинтересных задач и получением новых. Цеппелин плавно шел в небе, вероятно, направляясь к новым приключениям, а может, наоборот, в злоключение.
Вечером, разобравшись с делами, кобылами и объяснением их работы, а также показав им спальные места, Глейн устало плелся по палубе. Совершенно безумный день... с неприятным послевкусием. Ведь он так ни разу и не встретил Непа, хотя казалось, такое маленькое судно — видимо, его друг избегает встречи.
В конце блужданий он решил уже к ночи добраться до своего места. Это была скромная кровать с тумбой, впрочем, как и у любого члена экипажа. Никаких изысков. Кровать Непа стояла напротив, так что, скорее всего, он рано или поздно вернется вздремнуть или взять вещи.
Мышепони — это, в первую очередь, ночная раса, и из этого вытекает несколько не очень приятных моментов для Глейра — он вынужден недосыпать, когда они останавливаются в порту или для набора рекрутов, так что дневная смена для него ужасно утомительна, с другой стороны, капитан взяла двух ночных существ, рассчитывая на то, что в полете они будут дежурить всегда. Да, это работало в первое время, но потом капитан подумала, что… мыши ночью прохлаждаются, и начала давать указания на ночь, а потом и на половину утра. Ее, возможно, можно понять, наверное, Кептнип выслушала недовольство команды? Или это ее строгий расчет? Эти мысли убаюкивали Глейра, и он уже почти провалился в сон, как вдруг почувствовал запах Непа. Неп крался настолько тихо насколько мог к своему месту, но обострившийся нюх его друга, который вдруг открыл глаза и уставился на пони, испугали последнего, отчего мышонок произвел весьма тонкий писк.
— Это не Найтмер, — начал Глейр на языке мышей. Тяжело вздохнув, прижимая уши, он отвел взгляд в сторону. — И… Слушай, мне очень сложно это делать, ты знаешь, но я искренне испытываю сожаление за то, что мы подрались. Простишь ли ты меня? Я понимаю твои чувства. Нет, правда, — тараторил пони приглушенною. — Трепет, любовь, но я с ними говорил, и мне было страшно. Я сделал пару глупостей, очень серьезных глупостей. Уф... Я просто дурак, понимаешь? Даже фразу сформулировать не могу. Несу бред. Просто, просто прости, вот! — он поднял взгляд на своего друга.
— Я немного не понимаю. Я прощаю тебя, конечно, и все же… почему дурак? Что ты сделал такого, что тебе было страшно Глейр? — спросил Неп, опустив уши.
— Я подошел к ней и сдернул покровы, — ответил пони, вздрогнув. — Это было… очень глупо, и… это аликорн. И когда я это понял, я понял, что в ее власти меня лишить жизни на месте. Этот взгляд и та искра, которую я зажег… Но она успокоилась, и мы объяснились, что она не Найтмер Мун, а ее копия, ее зовут Муншайн, а сестру… — его перебил Неп, глаза которого от услышанного расширились.
— ЧТО!? — пропищал тот в ярости. — Какая еще копия! Ты не задумался о значении имени!? Ты что идиот, Глейр!? Мун… мать твою, шайн! Свет луны! Ох, милостивая Селестия, ты болван… Прости… Прости, нет, это ужасно… Я понимаю, ты был напуган. Но она лжет! — Глейр слушал Непа, опустив взгляд в пол и обдумывая сказанное им. Конечно, Неп имел право накричать на него, учитывая, что их низкие писки почти не слышны, это даже можно делать безнаказанно. Глейр же раздумывал, обманывали ли его чувства? Ведь он чувствовал, что кобыла не лжет, кроме имени, тут была некоторая фальшь. Но важно ли это имя? Да, она представилась неистинным именем, он чувствовал это, но в остальном она говорила правду. Правду? Можно ли обмануть его чутье? Это нечто более глубокое, нежели сознание? В этих раздумьях он почти и не слышал яростный писк Непа. Но потом, сморгнув, уставился на него.
— Спроси сам, — сказал резко и твердо Глейр, — сходи и спроси сам, сейчас. Почему нам так важно, кто она? Мы обязаны противиться ее чарам! — продолжил пони и встал. — Пошли, давай. Я уже достаточно натерпелся, чтобы не бояться, а ты? Готов ли ты узнать, явилась ли к нам мать ночи или лишь какая-то кобыла, которая лишь бежавшая копия? — Неп замолчал, его глаза забегали, а уши прижались, но потом он испустил тяжелый вздох и поднялся.
Мищ снился сон спокойный и размеренный. Но о чем тот был? Она уже не помнила. Когда копыто коснулось ее, она сразу же повернула голову и раскрыла глаза, магия ее готова была выхватить пистолет и продырявить врагу голову, благо кровати на этой посудине были у каждого. Это не соломенные лежаки или еще хуже гамаки, от которых хотелось выть. Кровать отчасти позволяла повернуться и резко вскочить или ударить убийцу. Мышонок отпрянул и запищал от страха, Глейр лишь усмехнулся.
— Что вы тут делаете?! — сказала тихо, но с явным недовольством кобыла, но потом, фыркнув, успокоилась, — ночное дежурство, что ли? — предположила она, внутри сокрушаясь о том, что только она задремала, так явились эти чудики…
— Э-э-э… Нет, госпожа Муншайн?.. — протянул Неп, стараясь придать голосу уверенности, что выходило у него плохо.
— Муншайн, это Неп, и… у нас сердечное дело, так сказать, он не верит в то, что вы мне сообщили… — Мищ посмотрела на обоих, вскинув бровь.
— То есть меня будят посреди ночи, чтобы спросить о какой-то ерунде? — кобыла тяжело вздохнула. — Я уже почти начала забывать о дурости и суетливости пони. Слушайте, все так, как он говорит, не сомневайтесь. Что я могу еще сказать? Что я вас буду пытаться взять под контроль? Нет, ни в коем случае. Вот так исторически сложилось, что я чувствую и вы чувствуете, однако пользоваться мне этим нет нужды. Правда, если вы меня решите убрать так сказать, я буду вынуждена применять все средства ради спасения своей жизни. И поверьте, средствами я не гнушаюсь, — Мищ поднялась, неохотно осматривая палубу и тускло горящий светильник, подвешенный на столбе. — На этом вопросы исч… — из нее вырвался судорожный выдох, когда Неп обнял ее, кобыла издала какой-то неясный звук, похожий на игик или даже ругательство, Глейр же раскрыл рот даже не в силах что-либо сделать. Однако синяя кобыла не оттолкнула его друга и ничего не сделала, когда к ней вернулось дыхание, она посмотрела на пони. Сон словно растворился, как кусочек сахара в чае. Мищ, если честно, не знала, что и сделать, то есть это, несомненно, была неловкая ситуация, и этот трюк, который выкинул пони... Впрочем, прислушавшись к своим чувствам, она поняла, что, возможно, мышонку это было нужно? Она неуверенно обняла его в ответ, отчего тот испытывал, судя по всему, искреннюю радость.
— Я эм… Неп? — сказал Глейр, нарушив эту миловидную тишину, Неп же, в свою очередь, отпрянул.
— Миленько, — сказала вдруг Люми, которая спала рядом на другой койке, проснувшись из-за возни и уже некоторое время наблюдая за этим, — ложимся мы, значит, спать вдвоем, а просыпаюсь оттого, что к сестре в кровать ломятся пони. Вот же эвано как! — она добродушно хохотнула, отчего мыши да и сама Мищ была смущена.
— Знаешь, даже оправдываться не буду, — она демонстративно обняла и Глейра, отчего тот поначалу недоверчиво, но обнял ее в ответ, прижав уши от того, что ему довелось чувствовать. — Пользуюсь, так сказать, популярностью, — после недолгого промедления Глейр посмотрев на нее, мягко отпрянул встав около Непа. Оба мыша были смущены, это прямо было написано на их физиономиях, поджатых ушах, и невнятному едва слышному бормотанью.
— Ну-ну, обниматься полезно для здоровья, как я слышала тут. Они тут регулярно это делают, причем не как мы, — Люми хихикнула. — Не перестаю удивляться гибкости их ног.
— Итак, — Мищ, издав тихий фырк и посмотрев на мышей, продолжила. — Что мне нужно сделать, чтобы вы верили, что я не представляю угрозу? Я просто кобыла, которая одним вечером проснулась вот так, как есть, в теле другой кобылы, и я тоже не в восторге от этого, верите или нет. Моя магия тут не работает, я вынуждена использовать различные инструменты, изобретенные моим мужем, чтобы хотя бы держать телекинезом кружку с чаем, а вы вокруг меня носитесь, как с писанной торбой, словно я взорвусь, — она огляделась, проверяя, не подслушивают ли ее, но, по виду, все спали, кроме мышепони и двух сестер.
Глейр и Неп молчали, но в их бегающих глазах играла какая-то искра удовлетворенности, прочитав которую, Мищ сразу же сказала:
— И да, можно, пожалуйста, не делать этого? Приходить ночью и просто кидаться на меня в попытке затискать — это моветон. А вообще, я хочу спать, и буду вредной, мне в данный момент фырчать на то что вы там себе напридумывали, я все сказала, верите или нет.
— О, моя сестра, хочет вам много парным слогом сказать, чтобы вы сами шли спать и не мешали дамам, — подметила Люми, хихикнув и положив голову на спинку кровати.
— Да, — ответила синяя. — Меня ночью вечно тянет нести всякую чушь. Так что ступайте.
Пожелав доброй ночи сестрам, мыши на ватных от счастья ногах ушли в темноту палубы. На этом представление закончилось. Мищ посмотрела на Люми и, обведя глазами, спросила:
— Что? Они сами решили ворваться ко мне и обнимать. Хотя нет, на самом деле приятно. Давно я не чувствовала такой умиротворенности… — кобыла вздрогнула, выкинув мысли о муже и дочери прочь.
— Ладно, давай спать, а то я словно глазами по песку ходила… — Люми зевнула и, поправив свой плащ, легла. — Доброй ночи.
— Доброй… — ответила Мищ.