Порох на крыльях
Глава 4 "Порочная логика"
Я не уверена, что работа этой пони безопасна для ног… Наблюдая за тем, как она лягает стволы деревьев, меня аж в дрожь бросает от каждого такого акта. Один неверный удар — и все. Копытная капсула отвалится. Это, надо заметить, очень болезненная травма, и, более того, очень долго заживает. Скорее всего, тут имеет место быть магия, усиливающая удар? Но тогда, если она лягнет кого-то, то удар будет фатальным?..Люми, наблюдая за работой Эпплджек
Без малого прошло четыре месяца. Все это время сестры работали. Изначально, после возведения здания, бегали по поручениям, а потом началось уже чуть менее кропотливое изготовление всякой всячины из металла. Сие великолепие обеспечивала Люми, которая ковала, в основном, всякую нужную городку всячину, начиная от подков, заканчивая плугом, который заказала ферма Эпплов. Мищ со своей магической немощью оказалась довольно бесполезной лошадкой, посему ей одно время приходилось бегать по поручениям. Однако сестра ее не осуждала, зная, что та задумала что-то интересное. Мищ забирала некоторую сумму себе, делала какие-то приспособления, отливала из золота и серебра заготовки, так что монет в печи исчезало достаточно много. Кобыла не была ювелиром на самом деле, хотя долгие вечера проводила за своим импровизированным столом, соединяя заготовки. Наконец, Люми однажды утром узрела, как сестра собирает приспособление. Это было что-то вроде нагрудника или точнее петрали, однако оно ложилось на спину, крепилось на крылья. Тут важно сказать, что все внимание уделялось именно спицам, расположенным веером, которые, по заявлению Мищ, должны брать магию с крыльев и подавать ее на рог. Последним штрихом был шлем, точнее это была пластина на лоб, на которую крепилось что-то похожее на кинжал и держалось ремнями на голове. Разговор сестер произошел в подвале, где, собственно, и происходила вся ювелирная деятельность.
— И ты сожгла столько драгоценного металла на… это? — спросила с большой долей скепсиса Люми.
— А куда мне деваться? Магия крыльев дается легко, а вот использовать обычную, как ты играюче это делаешь, я не могу, — синяя вздохнула крепя на свою спину пластины. — Я себя идиоткой чувствую, имея рог и, как я читала в этой библиотеке-дереве, будучи самым могущественным существом в этом мире. Я это могущество использовать не могу! — она топнула копытом. — Пф… Какой смысл от могучей силы, если ты с ней обращаешься как болван?
— Не поняла? — спросила белая. — Я свою силу вкладываю в созерцание, между прочим!
— Да не ты, местные жители. Их магические состязания сводятся к тому, у кого сил больше, то есть напролом. Понимаешь? — Люми хохотнула.
— То есть тебя не смущает, что они сами изготавливают снежинки или смена сезонов у них делается их же силами?.. — Мищ отмахнулась.
— Слушай, этот мир не реальный. Это сказочный мирок, ты же понимаешь? И я вообще сомневаюсь, что это не горячный бред или не наваждение. Я это уже предположила, когда в руинах в библиотеке читала про то, как они сами для себя меняют день и ночь. Это больше похоже на какой-то мир духов… Не знаю… У меня голова ломается, когда я об этом думаю, — она прикрепила телекинезом веер приспособления. Несмотря на ограничения, этой магией кобыла все же с трудом, но пользовалась.
— Не реальный? Нет, скорее, это мир снов. Я предполагаю, это так, — ответила Люми, помогая сестре.
— Неважно, что это за мир, это… — белая ее перебила.
— Горячный бред? Я не помню, чтобы ты болела в тот вечер, когда мы сюда попали, — Мищ ругнулась про себя.
— Слушай, довольно сложно это объяснить, так что я просто так выразилась… — она покачала головой, раскрыв крылья и закрепляя последнюю спицу…
— Выглядит громоздким, — оценив труды сестры, изрекла белая.
— На самом деле, да и нет. Летать я буду, правда не смогу это делать, когда использую магию. Я проверяла, создаются помехи, которые, в свою очередь, как бы сказать, дырявят покров магии, и крылья теряют тягу. А так как крылья у них в соотношении к телу очень малы, они не в силах это компенсировать. Что уже интереснее, коэффициент преобразования две, эм... назовем это крыло-магии к одной обычной магии этого места. Я все еще не смогла найти источник нашей родной силы или хотя бы аналоги, так что пока буду так. Хотя я вряд ли смогу что-то серьезное сделать на самом деле. Но телекинез мне вполне доступен без проблем.
— Но твой муж же как-то мог преобразовывать местную магию в свою? — спросила Люми.
— Да, он умеет, но у меня просто не хватает ресурсов это сделать. Потом, в туман он не преобразовывал силы мира никогда. Опасное занятие, знаешь ли.
— Тумана тут нет, как ни странно. Вообще. Я уже боялась, что нас начнет ломать через месяца два или три. Но нет. Нашего родного тут просто нет, даже в нас самих… — Люми вздохнула. — Работает? — спросила она, смотря на то, во что ее сестра превратилась.
— Секунду… — кобыла закрепила последний стяжок и, хитро улыбнувшись, поглядела на сестру… Она сложила крылья, и приспособление на голове загорелось, точнее, оно передавало какую-то силу, отличную цветом от той синей аурности, присущей ее рогу. Эта была какой-то едва голубоватой, словно чистое небо. Мищ подошла к столу и силой мысли взяла кружку. — Во-о-от. Теперь могу без проблем брать вещи.
— Это столько серебра и золота ушло на… то, чтобы просто брать вещи!? — возмутившись, фыркнула Люми.
— Не совсем. Видишь ли, вот тут в этом, кхем, извини, нарожнике, есть выемка, сюда вставляется камень хранитель. Буду накапливать энергию из окружения. Ты же помнишь, нам нужно много различных выделений сил, чтобы создать определяющую магию.
— Да, я помню. Ты еще говорила вроде о клинке… или хотя бы кусочке материи, которая способна прорезать пространство, — Мищ тяжело вздохнула на замечание сестры.
— С этим сложнее. Я не представляю, где взять астральную материю. Точнее, я не представляю, как ее взять тут. Нам нужна душа или сущность, напитанная сильнейшей злобной ненавистью. Эта материя извлекается и из нее посредством притяжений квази-магий создается осколок, однако источник должен быть постоянным…
— А мы точно об астральной магии говорим? — с сомнением уточнила белая.
— Да, о ней и говорим, просто я знаю лишь один способ получить ее тут. Это наиболее короткий путь, я бы сказала. Поймать какого-то психопата-убийцу, пленить душу и… Вот у нас есть осколок, — ответила Мищ, на ее мордахе, кажется, даже мускул не дрогнул от того, что она сейчас сказала.
— Это какой-то… — Люми запнулась, формируя мысль. — Это неэтично! — возмутилась та.
— Хорошо, продолжай ковать плуги, подковы и оградки разноцветным пони. Другого варианта в ближайшие десять лет я тебе придумать не смогу. Словно мне легче от этого? Я тоже не горю желанием заниматься поимкой души какой-то твари, которая тебя жаждет покромсать, и это в лучшем случае! Я не хочу жить в мире, где пони делают снежинки копытами и меняют ночь и день с помощью одной кобылы с звездой на заднице! — Мищ явно была нервной, и Люми не могла сказать от чего, она теперь не видела душу через глаза. — И сейчас ты меня обвиняешь в порочности моей идеи, как убраться из этого мира?! — начала повышать тон кобыла.
— Нет, не обвиняю… Не надо додумывать то, чего нет, — белая тяжело вздохнула, выложив газету, которую продавали в Понивилле. — Последняя страница, или предпоследняя, там скромное объявление. Кто-то ищет опытных авантюристов, как я понимаю, нам это подходит. Заодно найдем недостающие камни и мистерии, — Мищ магией схватила газету и начала читать.
— Хм, занятно. То есть мы могли бы… найти то, что нужно, по крайней мере, попытать удачу, время, благо, у нас есть, потому что я еще не вывела формул пленения души, а в руинах или в дереве такого нет… — задумчиво проговорила Мищ. — Вопрос в том, насколько будут чистоплотны наши наниматели, так сказать… Я немало повидала плутов и шулеров. И объявление, которое говорит тебе.
— Смею предположить, милая, мы и не найдем этой формулы в книгах. Они очень добрые существа, понимаешь? Даже хуже нашего… — Люми явно была доброжелательна к этому миру, что не могло беспокоить Мищ, которая жила в подозрениях и взвешиваниях реальности этого мира.
— Нашего? Изволь, наши те еще хитрые морды… — сказала Люми хихикнув.
— Я про туманных... — вздохнув, уточнила Мищ. — Они наивные.
— А ты не задавалась вопросом, есть ли у этих существ понятие "душа"? Ведь это, по сути, псионический сгусток энергии, несущий память существа. Есть ли она у них? — вопросила вдруг белая, на что получила косой взгляд.
— Ну если у них нет души, то изволь, я ничего сделать не смогу. Хотя как нет души, это вообще как? Для чего и почему? Уф… Ладно. Я гляну эту наводку сестра… — наверху зазвонил колокольчик, кто-то пришел.
— Хорошо, милая, а я пойду — очередной пони решил заказать подкову, или оградку, — она подмигнула и ушла.
Синяя недолго думала касательно этого объявления, да и потом, ее приспособление нуждалось в испытании. Она за несколько месяцев успела прочувствовать все прелести этого странного явления, когда твою магию подавлял мир. Сейчас ей было легко и свободно. Увы, это не касалось души. В душе кобыла была полна сомнений и подозрений. Ей совершенно не нравилось тут, не нравилось еще и то, что Люми, по какой-то причине, надо сказать, очень хорошо ладила с окружающими, Мищ же казалась этим существам… не слишком привлекательной в плане общения. Они даже, кажется, боялись ее.
Мищ собралась, припрятала крылья и все свои приспособления и вышла в городок. Сегодня был не особо приятный денек, было прохладно, да и пегасы обещали пройтись дождем. Конечно, погодой они тоже управляют. Да что там говорить, их магия позволяет им сидеть на облаках… Впрочем, Люми и Мищ тоже обнаружили это забавное свойство. Она прошла через рынок, купив у миловидной пони рыжего цвета с рисунком морковки на крупе за несколько монет морковку, и, довольно хрустя, пожевывая лакомство, продолжила путь. Интересно, она может выращивать редьку и другие корнеплоды или обречена всю жизнь выращивать морковь, даже не осознавая этой петли судьбы? Мищ на секунду задумалась над этим, впрочем, вскоре забыла о этой мысли.
Эти авантюристы расположились на другом конце города, а точнее, даже за городом. Так что перед тем, как попасть к ним, кобыла успела съесть морковку, зайти в Сахарный уголок, выпить чего-нибудь горячего и сладкого. Люми запрещала дома злоупотреблять сладостями, так что Мищ частенько злоупотребляла сахаром в других местах. Вся эта забота о здоровье ей порядком надоела. Хоть волком вой, а сидр у этих ребят вообще был почти без алкоголя, по сути, по-особому перетертый яблочный сок; конечно, сидр в нем узнавался, но веселой нотки кобыле никак он не прибавлял, а еще пони стояли в очереди за этим напитком. Так что Мищ не прельщало караулить яблочный сок с раннего утра. Она отвлеклась, в своих раздумьях уже добралась до довольно приличных размеров цеппелина. Раньше она не знала, что это, благо пони подсказали, что тут за неимением моря популярный вид транспорта. Обычно подобное частное судно могли себе позволить богатенькие аристократики, однако корабль выглядел несколько потрепанно — уж о потрепанности любой посудины Мищ по опыту судила сразу и с большей вероятностью верно. Около трапа на борт стоял импровизированный столик, очередь из пони — куда ж без очереди из пони. Тут это было какое-то проклятье. За столом сидел кто-то, кто расспрашивал тех, кто осмелился сюда прийти.
Пони, который сидел за стойкой, скучающе задавал вопросы, и почти все кандидаты разворачивались и уходили, впрочем, кандидатов-то было всего три, не считая Мищ.
— Доктор Хувс, увы, вы нам совсем не подходите, — сказал пони, вздохнув и поправив треуголку.
Мищ хмыкнула: «Пираты?» Она была следующей. Пони серой шерсти и гривой синеватого цвета посмотрел на нее скучающим взглядом, удивительно — в нем было то, что зрачки у него были янтарные и… узкие. Уши тоже отличались. Кожистые, пушистые, с кисточкой. Эхолокаторы? Она бы не удивилась, если бы сейчас это существо запищало.
— Привет… — сказал пони, смотря на нее и стараясь выдавить из себя улыбку, хотя видно было, что… его это все уже порядком достало. Однако Мищ заметила одну маленькую деталь — его ноздри вдруг раздулись, а зрачки расширились.
— Привет, привет, ты чего, милостивый, застыл-то? — спросила кобыла смотрящего на нее пони, тот явно был в замешательстве.
— А.. А.. Да! Точно! — он вздрогнул и встрепенулся. — На меня нашло странное ощущение…
— Ну, полагаю, оно уже прошло, и мы можем обсудить то, что вы предлагаете? — пони явно растерялся.
— Да, ваше высочество, — проговорил пони, Мищ открыла рот в изумлении.
— Гха, да ты шутник, — она хохотнула. — Вот кем мне в жизни не приходилось быть, но высочеством уж точно, изволь. Ладно, давай к делу, хватит дурачиться, — пони явно несколько смутился от того, что ляпнул такую глупость, и попытался оправдаться.
— Почему-то мне захотелось назвать вас… — но его перебила кобыла.
— На ты, будь другом и к де-е-елу, — протянула она. — А то уже зевак собирать начали. И очередь не двигается, — он заглянул за ее спину. Там никого не было, а те, кто был в стороне, вряд ли могли сойти за зевак, так что она так его поторапливала. Дело было в другом — он чувствовал какое-то смятение в ее присутствии и довольно… теплые чувства, даже сказать, некое родство, которое странным образом просачивалось через нос. Чувствовал то, что она априори выше и значимей его, и скажи она сейчас что-то, он должен был это исполнить, но была в этом какая-то отрезвляющая фальшь, словно музыка, где выпадала нота, давая пони подумать…
— Судя по вашему виду, я уверен, вы подходите, — его решение, однако, выражалось не тем, что он видел перед собой кобылу странного вида, явно авантюристку, а потаенной щекоткой желания узнать ее ближе. Казалось, она была его матерью, что не являлось истиной, ведь он свою маму знал с детства, а эту кобылу видел впервые.
— Замечательно, — сказала Мищ, словно для нее это не стало новостью. — Итак, куда направляетесь и что ищете? — пони улыбнулся, готовый уже было начать затыкать себе болтливый рот.
— А это вы узнаете у нашего капитана, — он, кряхтя, выдавил из себя эту фразу, протягивая перо, удерживаемое магией копыта. Правда говорить с ней ему стоило больших усилий, а не отвечать на ее вопросы — еще больших.
— Еще кое-что: я не одна, со мной будет моя сестра, — сказала она, взяв бумагу и начав читать. Договор был сомнительный, обещалась награда, так и сяк, однако капитан совершенно отказывался возмещать убытки в случае травм и даже смерти, а также различные издержки в виде потери вещей и ценностей. Выглядела как бумажка, протягиваемая пиратом. Кобыла закатила глаза, еще бы не пиратом, да он буквально ей в морду кричит или пищит, что он пиратское отродье. Впрочем, сестрам нужен был не гонорар, а само приключение.
— Если она такая же подготовленная, как вы, то несомненно добро пожаловать на борт, — пони улыбнулся, забирая бумагу. Мищ подписала не своим именем, да и сестру написала псевдонимом. В конце концов, входя в мутное дельце, лучше бы не светить имечко, да и моську. — Сбор послезавтра в девять утра, там капитан будет рассказывать, что для чего и куда. Возможно, если тут будет все так же плохо, мы рискнем отправится с недобором, — сказал тот. Кобыла кивнула и, развернувшись, ушла, а пони продолжил набор, отказывая наивным пони и думая, что это сейчас было. Выбросить кобылу из мыслей он почему-то не смог.
— То есть он прямо так и выглядел? — Люми разлила чай, подготавливая ужин. Сегодня был салат и ферментированная трава, которую готовила белая в бочке. Кисловатый травяной вкус приводил ее в восторг.
— Представь, да, только повязки на глаз не хватало с черепом, — хохотала Мищ, выпив чай залпом. — А корабль этот из тех, которыми пользуются драконы парящих островов, только вместо магических кристаллов на дне в этой вариации, видимо, они вкладывают магию в шар. «Цеппелины» — называют их. Ну я и раньше такого рода суда видела, особенно от Кантерлота частенько летают. Они тут будут еще несколько дней стоять, так что у нас есть время подготовиться.
— Хочешь прямо с головой в логово зверя нырнуть? — спросила Люми, потягивая свой чай и пожевывая салат.
— Ну, ты же узнала пару защитных заклинаний, да? То, что нас повяжут ночью прямо на лежаках — маловероятный сценарий. Да и потом, тот пони вел себя странно, он на меня смотрел как-то… не знаю, зачарованно. Еще ноздри раздувал… — она нахмурилась, опустив уши. — Терпеть не могу такие знаки, знаешь ли. Еще сам выглядел странно, как гибрид недопыря и наших пони. Напомнило мне о жрецах черной крови, они такие же мрачные перепончатые крылья отращивают, клыки еще, и… уши эти странные…
— Думаешь, вампир или какая-то нечисть? — Мищ покачала головой, прикусив губы, раздумывая.
— Не знаю, вот правда, не представляю, что там у него в предках намешалось такого, что он вышел таким вот в свет… — наконец сказала синяя, стараясь выкинуть странный гибрид из головы.
— Возможно, его прокляли, — предположила Люми.
— Возможно. Тут игнорируются некоторые наши правила мира, например, закон о пироге или о выделении и поглощении. Тут возможна трансформация без использования немыслимых количеств энергий. Просто по мановению рога, так сказать. Так что, вероятно, он стал жертвой какого шутника или мага, — Люми хихикнула, долив сестре чая, и, достав полотно, положила его на стол.
— Полагаю, это меч? — пожевывая силос, спросила синяя. Белая кивнула.
— Не самая лучшая ковка, конечно. В конце концов, я не совсем мастер, это, знаешь ли, не подкова или оградка, — она хохотнула, а потом развернула полотно. — Пожалуй, я приложила все усилия, чтобы сделать это лезвие качественным, — меч был недлинный, неброской такой ковки, гарда и рукоятка без каких-то изысков, это был просто рабочий меч.
— На него предлагаешь захват душ накладывать? Я, на самом деле, удивлена и даже испытываю этакий детский восторг, и все же, увы, я не знаю формулы этого мира и есть ли в нем души. Так что, возможно, эта идея в самом деле обречена на провал, — кобыла подбросила меч, и тот, сделав сальто, был схвачен телекинезом Люми.
— Это не игрушка, — сказала строго она.
— Эй-эй, я баланс проверяла! — возмутилась синяя. — Конечно не игрушка, но я не уверена, что тут такие изделия популярны — пальчиков-то нет у поней, а драконы тут редкость, как и грифоны. Пони выкручиваются по-другому, я думаю.
— Ударные подковы? Страшная вещь, знаешь ли, — Мищ отмахнулась.
— Нет, все куда прозаичней. Видала я стражу недавно, точнее, королевскую гвардию. Пики точеные, или копья, или даже алебарда — не разглядела. Вообще, насилие тут, вроде как, несильно популярно, — синяя хохотнула. — Вот правда, никого за почти пол года нашего пребывания не убили и даже не ограбили. Были мелочные переделки, но это обычное состояние пони, суета ради суеты, — Мищ тяжело вздохнула. — Очевидно, мы не из того времени, не в том месте, раз мой нрав их пугает.
— Ну, что-то в тебе и вправду поменялось, в той ночи ты предстала… — Люми выдержала паузу. — Не знаю… Ты стала куда более твердой, я бы сказала… злой? Раньше ты была довольно доброй кобылкой, несмотря на возраст. А сейчас ты словно что-то пережила, что закалило в тебе твердый нрав. Ты делаешь, и все. А если тебе стараются помешать, ты просто переступаешь через это препятствие или проламываешь его, — она посмотрела на свое отражение в клинке, демонтирующее странного оттенка глаза, к которым она уже привыкла. — Даже сейчас ты готова обречь кого-то на мучения забрать его душу ради нашего побега. Эта порочная логика была тебе не присуща раньше, — белая завернула клинок в ткань, а Мищ задумчиво смотрела в свое отражение в чае, откуда на нее глядела кобыла капитан корабля.
Капитан корабля — это значит, что твердый нрав и решительность, это необходимость, это способ выживания. Иначе потеряешь авторитет, и кто-то учинит бунт. В чем-то сестра, конечно, была права, однако, все же, она не знала всей правды. Или Мищ опять поймала ее на том, что она ненастоящая? Или неужели навязчивые мысли сводят ее с ума? В попытке разгадать тайну их появления в этом злосчатном нелогичном месте она подозревает всех и вся и проверяет себя. Люми живет тут несмотря на тяжелый труд, вроде как даже хорошо. Ей нравятся карнавалы, которые они устраивают, а когда пони поют, она с охотой присоединяется к ним. Мищ же стоит особняком. Для столь социального существа это можно назвать пыткой. С другой стороны, Рэрити вроде не против иной раз поболтать, послушать истории из ее другой жизни, а Эпплджек для нее, кажется, немного простовата. Ну, то есть когда тебе под три сотни лет, обычная рабочая лошадка мало чем может тебя удивить. Впрочем, по крайней мере, она не боится.
Чаепитие окончилось на какой-то гнетущей неловкой ноте. Люми терзало то, что они должны сотворить ради побега, это было этически неправильно. Они борцы с пленением душ, а не пленители! Они вдвоем годами делали эту грязную работу. Ну, конечно, им хорошо за это платили, однако Люми преследовала не корыстную цель обогатиться, а именно что почувствовать эту пронизывающую тебя магию добра. Когда душа отчаянно благодарит тебя, тогда тюрьма, заключение в которой длилось веками, развеивается в прах. Это чувство величественного добра, мощнейшей благодетели.
Белая неспешно убирала посуду и думала об этом. Что стало с сестрой? Почему она готова на такое ради эгоистичного желания покинуть мир? А потом Люми вспомнила о тех утратах, которые понесла Мищ. И все же она тогда была другой в последнюю ночь, когда она ее видела. Менее черствой.
В эту пору сад был довольно прохладным местом. Принцесса прогуливалась тут днем, она приобрела вредную привычку откладывать аудиенции и работу с важными бумагами в угоду своей свободе. Плюс ко всему, некоторое время занимала работа с ученицей: Твайлайт была довольно перспективным вариантом. Кобыла усмехнулась — даже, быть может, слишком перспективным. Но знаниями из книг, которые единорожка читала из раза в раз, забывая о том, что теория практику не заменит, это явление отчасти беспокоило ее, и Селестия думала, как бы это исправить. В конце концов, книги в обычных библиотеках скоро закончатся, а это значит, что пытливый до новых знаний ум может начать искать что-то особенное и познать запретные и довольно мрачные глубины тайных знаний.
Она шла дальше, осматривая осенний сад. Если вы думаете, что сейчас появился бы шут с чаем и пирожными, то заблуждаетесь. Почему-то последний месяц его не было видно совсем. Селестия подумывала уже о том, не издох ли он от старости, что, в принципе, было бы логично с его стороны, ведь ему уже четыре сотни лет. Конечно, ей было бы жалко этого своенравного жеребца, увы, но такова жизнь — все вокруг нее обращались в прах с самой ее юности. Это просто неизбежно, и поделать она ничего с этим не могла, да уже и не хотела. Она — существо другого порядка, другой сути, существо, живущее веками. Хотя нет, все же ей было бы жалко шута. Странный кирин довольно… глубоко засел в ее памяти. Странный, своенравный… Самое главное, он вел себя так, словно превосходит ее. Совершенно не боялся и не пресмыкался перед натурой величественного аликорна. Кирин был с ней на равных. Кобыла остановилась. Странно, что принцесса думает о нем до сих пор, будто бы у нее нет других дел, кроме вопроса «Куда он делся?» Кобыла поймала себя на этой странной мысли, обвела глазами, фыркнув, пошла дальше. И все же отчасти где-то глубоко внутри волновалась, как волнуется тот, кто увидел нечто необычное и интересное, а оно вдруг исчезло, но не факт, что навсегда.
— Левый борт, зарядить ядрами! — крикнула вороная кобыла боцману, тот в рупор продублировал ее послание канонирам.
— Правый борт готов к залпу, — сказал старпом через некоторое время, опуская подзорную трубу.
— Еще немного, — ответила Мищ, телекинезом крутя штурвал, стараясь подвести борт как можно болезненнее для противника. — Еще… — прошипела она и, прикинув шансы, закричала. — Огонь!
— Правый борт, залп! — заорал грифон в рупор. Послышались выстрелы один за другим, и когда они вышли из порохового облака, старпом уже глядел в подзорную трубу, оценивая примерный ущерб. — Нет пробития, капитан. Немного порвали ванты и другой такелаж. Корпус цел, — эта новость была до ужаса дурной. Корабль напротив умирать явно не собирался и уже выкручивал штурвал, медленно и неизбежно поворачивая борт для ответного залпа. И это не мгновение ужаса, это тягучее ожидание медленного морского боя.
Корабль напротив, накренившись, резко развернулся. Противник рискнул своей головой потерять ветер, но сделать ответный залп. Мищ оставалось только с ужасом наблюдать, как хищно смотрят на ее «Буйную лазурь» орудийные порты противника. Она услышала, как мерзкий дракон кричит: «Залп!» Вспышки и летящие ядра. Она словно наблюдала это со стороны. Ужасное зрелище, от которого мгновение замерло. Затрещала обшивка, послышались крики и глухие удары ядер о корпус, стон дерева, хруст рвущегося такелажа.
Мищ оглушенно смотрела на урон, полученный от обстрела, — они наверное чудом не подорвались. Плыли. Не осознавая себя от звона в ушах, хотела бы она крикнуть, зарядить бомбы, но ее перебили… Не пожелаешь ни одному капитану услышать такое...
— Корабль разваливается! — протяжно крикнул с палубы.
— В трюме вода! — молнией выскочил из темноты один из канониров, вслед за ним другие. Некоторые уже успели намокнуть.
Буйная лазурь накренилась на левый борт, да так быстро, что обнажила скулу правого. Послышалось неприятное бульканье, вода прибывала. Капитан ошиблась.
Они и правда буквально разваливались, судно потеряло осадку, накренилось и начало распадаться на части с треском и гулом, ужас которого снится каждому моряку в кошмарах.
Морской бой, это смертельная игра, где важен расчет, планирование. Дырявить друг друга ядрами — это не совсем тот подход, который используют боевые корабли. И о чем она думала?.. Надо было книппелями разгромить парусное вооружение, а потом взять на абордаж.
Корабль затонул так быстро, что мало кто успел ретироваться. В конце концов, в попытке улететь вороная кобыла обнаружила перебитое крыло и упала в воду. Ее корабль, уходя на дно, образовав воронку, потянул ее за собой. Тягучая темная бездна моря. Ей не хватало воздуха, она тонула.
Судорожно закричав, она проснулась. Мокрая, дрожа от страха и ужаса, она оглядела темноту вокруг. Это была ее комната. Ну точнее, комната в новом мире цветных пони. Мир добра и радости. Крылатор висел неподалеку — на ночь она его сняла, чтобы не мешал спать. Кобыла оглядывала темноту, словно выискивая виновника ее кошмаров, но никого в комнате, кроме нее, не было.
— Ух… — сказала она тихо в пространство, стараясь запомнить быстро растворяющиеся воспоминания об ужасном сне. — Ух… Нет. Суровый сон. — говорила она с собой, посмотрев в окно, где висела луна с изображением единорога.
Сегодня они пойдут к цеппелину, а ей такой дурной сон приснился. Она вздрогнула, но, используя свою тяжелую магию, надела на себя крылатор, закрепила и спустилась в кухню. Там обнаружилась Люми, потягивающая чай и читающая газету.
— Пять утра, милая… — удивилась Люми, а Мищ не удивилась — это она в этом мире почему-то ленивая и любила спать до обеда, сестра же, неожиданно для самой себя, вставала ровно в пять утра, ни минутой позже или раньше. Хоть часы выставляй. С другой стороны, Мищ могла не спать ночь, наверное, просто заставляла себя, но лечь она могла только ближе к трем часам ночи. Это ее, как капитана, несколько бесило.
— Мне приснился кошмар, Люми… — сказала младшая. — Я в нем утонула, — Люми вздохнула и, поднявшись, обняла сестру.
— Всем нам временами снятся кошмары, — ласково сказала старшая, младшая же фыркнула от ее жеста, хотя и не противилась.
— Нет, дело в том, что я была на корабле, понимаешь? И мы тоже пойдем в путешествие, по сути, на корабле с шариком. Дурное предзнаменование, — продолжила Мищ. — Уф. Это был ужасный сон, я вся в холодном поту была, когда видение растворилось.
— Думаешь, он вещий? — спросила старшая, младшая покачала головой.
— Не думаю, я была в родном мире. Нас обстреляли из пушек эти ненормальные пираты клана Диго, — она тяжело вздохнула. — Эти, которые жрут разумных существ, — уточнила синяя. — В итоге корабль быстро утонул, а меня унесло следом… Ужасный сон… — синяя посмотрела в окно на восходящее солнце.
— Ух, милая, в конце концов, это лишь сон. Наверное, ты волнуешься? — предположила Люми.
— Не знаю, точно не волнуюсь, но что-то плохое предчувствую. Или я просто… — она помахала головой. — Ладно, в конце концов, это всего лишь сон, ты права.
— Кхех, тебя не пугают мертвые лики и тянущиеся к тебе конечности тьмы, алчущие схватить и порвать тебя на кусочки… Но ты сейчас переживаешь за то, что сон несет какое-то предзнаменование? — Люми положила пару кусочков сахара в чай сестре, отпустив объятья и сев на место. Младшая поглядела на нее покосив взгляд.
— Что это на тебя нашло, сестрица? — она хитрым прищуром стрельнула взглядом.
— Ну, я подумала, что возможно, я немного перегибаю, да и потом, тут все повально едят сахар, пирожные, тортики, кексики. Ну а я как дура жую свою траву… Так что в твоей философии есть некоторая правда, — Мищ улыбнулась, услышав откровение Люми.
— Ну вот и хорошо, почти полгода тебе понадобилось, чтобы это принять, и я счастлива больше не слышать возмущений и не чувствовать косых взглядов, когда я позволяю себе угощения, — довольным тоном ответила Мищ, хихикнув и нарочито взяв кубик сахара в губы. Люми лишь вздохнула и помешала магией чай, стараясь привыкнуть к этому.
— Нам через два часа идти к месту, где стоит эта мутная компашка со своей экспедицией, — пригубив еще чаю и чувствуя сладость, мягко проговорила Люми.
— Патроны я себе подготовила, ну, то, что осталось. На толпу бродяг хватит, благо мне приходилось видеть, как вспыхивают мятежи, так что такого количества хватит, чтобы успокоить толпу. Ну или поучаствовать в старой доброй перестрелке… — хихикнув, ответила Мищ, вспоминая свой первый мятеж, когда Мифран, сделав одну ошибку, обратил против них всю команду. Хотя эти события кобыла благоразумно не озвучила.
— Думаешь, нам придется воспользоваться оружием? — мягко спросила старшая, прикидывая, сколько у нее в запасе. — Я не уверена, что это хорошее решение.
— А я уверена, что мелкие пакостники понимают только силу, — ответила твердо Мищ. — Уверяю тебя, только сила, дисциплина и жестокое наказание неповиновения, — кобыла опять умолчала, что несколько лет на море дали ей понять, как устроен корабль и как управлять командой. Самое ужасное для всей команды ее корабля было неожиданное свойство ее глаз. Она, как и все туманные единороги, не могла врать, так что, если ты провинился и капитан сказала тебя вздернуть, она не блефовала, и тебя вздернут. Благо в этом мире ее глаза не отражали зеркало души. Чему она была неслыханно рада.
Цеппелин стоял на прежнем месте, столик для набора они уже убрали, возможно, набрали, а может и нет. Сестер это интересовало мало. Две кобылы стояли около трапа, возможно, ожидая приглашения или какого-либо действия, но, видимо, все спали, по крайней мере, так казалось, ибо махина не подавала признаков жизни как таковой.
Через минут десять к ним вышел довольно заспанный пони, пегасенок, вид его говорил о потрепанности в этой жизни; впрочем, он улыбнулся и жестом пригласил кобыл на борт.
На борту было тихо, Мищ не особо впечатлилась внутренним убранством, хотя с интересом изучала оснастку, словно она тут хозяйка. Довольно много было вещей, которые ей не понятны, для чего они нужны. Столько рычагов тут, там, хотя она улыбнулась, завидя знакомые ванты, но вели они не на мачту, а на этот странный шар, который, надо сказать, все время издавал какие-то звуки, отчего можно сделать предположение: «Там внутри воздух?» — нет, какой-то газ…
Люми просто разглядывала непонятные для нее штуки, корабли для нее были далеки и почти не знакомы. Пару слов она знала: корпус там, паруса, мачты. Что-то на уровне обывателя, который корабли видел и, быть может, даже плавал, но не мог отличить корму от бака.
Эти славные осенние дни, которые проходили для Рошо довольно интересно. Оказывается, можно было взять отпуск, и любая прислуга могла это сделать, а он несколько сотен лет работал без отпусков. Ну, то есть в родном мире, если бы он потребовал отпуск у какого-нибудь королька, что обычно сидят в замках на своих трончиках, его нехило бы там набили палками и еще бы десять кнутов бы дали, чтобы неповадно было… А тут очень даже все мирно: пони, которая распределяла обязанности, поглядела на него и, некоторое время посчитав, сказала, что он наработал на сто лет оплачиваемого отпуска. Рошо взял месяцок-другой — так, для души.
Когда ты живешь в одном мире и в одном теле, по факту, довольно долго, учитывая, что ты энергетическая сущность, ты, увы и ах, начинаешь отчасти думать как это существо. Рошо создал это тело на основе далекого народца со странностями — помесь дракона и пони, или что-то в этом роде. Шут понимал, что возьми он более родную для себя ипостась дракона, то был бы обречен вечно бороться с пороками этих ребят. Кирины же были этаким таким компромиссом, хотя они имели привычку при злости вспыхивать, как масло, что ему, само собой, не грозило. За всю жизнь он ни разу не вспыхнул. Ну а ради чего злиться? Его ничего не злило. Пони — создания шебутные, паникеры, ну и эти знатные с высоким самомнением, но они были не особо раздражающими, учитывая, что он их почти не касался, а прислуга была к нему благожелательна, да и он тоже. Шут — такая профессия, что на тебя никто не смотрит, пока ты не крутишь тарелочки и не жонглируешь шариками. Удобно.
Сейчас был период, когда он в своих планах давал, так сказать, время для того, чтобы дать себе и принцессе подумать. Взяв отпуск, он просто пошел туда, куда глаза и глядели. Вольный кочевник. Он тяжело вздохнул, смотря на утреннее небо. На самом деле было прохладно, да и ветер с севера несло какой-то гадкий, словно пробивающий его накидку.
В общем и целом, за четыре сотни лет такой жизни, он шагал по пожухлой осеней траве и всерьез думал, а он ли это сейчас? То есть понятно, что Рошо осознавал себя, принимал решения, но это для дураков оправдание. Был ли он истинным собой? Или он отчасти перенял образ своего тела (что при таком возрасте неизбежно)? Кирин остановился, тупо смотря на копыто. И потом… Нравилось ли ему это? Шут вздохнул — да, он многое перенял: это факт и мысль о том, что это вдруг кончится, и он вновь станет тем, кем был… Звучит не особо привлекательно, хотя возможно, это инстинкт самосохранения работает. Ни одно живое существо в здравом уме умирать не захочет.
Еще возникал вопрос: «А что он сам чувствует?» Вся эта игра, а для чего она? Для него? Для нее? Кирин вздрогнул, возможно, от дурного ветра, а возможно, от того, что понял, возможно, жизнь вносит свои коррективы даже в самый продуманный и самый филигранный план. Рошо тяжело вздохнул — ответ его не порадовал. Он делал это для нее. Отливы и приливы возможностей — что за оправдания? Какой вздор! Возможно, изначально расчет был холодный, но он пожил, и ему нравилось дышать, ловя ноздрями свежий воздух.
Но потом он вздрогнул, понимая, что если эмоции зайдут слишком далеко, то его планы разрушатся, как карточный домик. Его поймают за хвост и утащат обратно. Свобода ему пришлась по вкусу.
Кирин, быть честным, не знал, что предложить древней кобыле. Не зря же он почти половину тысячелетия крутился вокруг да около. Сейчас был момент истины, и если она задумается о том, куда же он делся, хотя бы капля тоски по его существу — значит, он делает все правильно.
Матрос проводил кобыл до двери, ведущей в каюту капитана, и ретировался, даже ничего не сказав. Сестры лишь в унисон хмыкнули и зашли в довольно приятно обустроенную каюту. Было сразу видно, что это место было чьим-то домом в дальних путешествиях. Вокруг лежали различные побрякушки, стены были увешана какой-то утварью, даже был щит и скрещенные сабли, флаги и прочая мишура.
Капитан деловито восседала за столом по центру и что-то писала на бумаге, скрипя пером. Когда кобылы вошли, сделав это без уважения и стука, хозяйка цеппелина спокойно подняла взор зеленых узких глаз и вскинула бровь, поведя ушами, которые теперь были обращены в сторону гостей, молча наблюдая за кобылами, которые ожидали ее реакции на вторжение.
Капитан эта была странным существом, похожим на валакора — это антропоморфные волки, живущие в родном мире сестер. Воинственные и сильные существа. Однако у этой особи были черты больше не сильного, а гибкого и ловкого существа с короткой мордахой, выдающей засадную тактику ее предков, и в целом похожую на темного полосатого кота. Такие особи в родном мире сестрам явно никогда не попадались, так что обеим пришлось признать, что в этом мире возможно и такое.
— Значит, это вы те самые боевитые кобылы? — спросила она. Голос ее был груб, и Мищ предположила бы, что даже прокурен.
— Оно что-то хочет… Что оно спрашивает? — шепнула Мищ на ухо Люми, отчего старшая нахмурилась и толкнула сестру крупом.
— Те самые, не сомневайтесь, — сказала Люми, стараясь придать себе более авантюрный вид. Мищ даже не старалась впечатлить кошку, изучая ее и внимательно наблюдая за ее мордахой и ушами.
— Ну, если вы закончили на меня пялится, я готова обсудить ваш гонорар и выслушать вопросы, что мы такое и что нам предстоит пережить, — кошка потянулась и встала со стула, мягкой походкой прогулявшись до шкафа с книгами.
— Было бы неплохо, на самом деле, — сказала Мищ. — Так и, все же, чем мы займемся? — кошка подняла взгляд от книги, усмехнувшись.
— Хм, странно, в основном, первым делом спрашивают, сколько я готова им заплатить, а тут… — она поставила книгу, ловким движением сев на край стола. — В общем, так, пони, я тут в благородство играть не буду, не знаю, какие цели вы преследуете, а мы полетим в место, где должны быть древние руины, и будем искать там артефакт, необходимый моему заказчику — может, найдем, а может и нет. Места дикие, опасные, прям клондайк различного рода древних храмов, набитых ловушками, тварями, проклятьями. Так что не всякий готов туда сунуться. Хотя дурней хватает, и сразу скажу: если вы такие же мягкие и впечатлительные, как те пони из Понивилля, можете проваливать. Я ищу тех, кто не дрогнет и не убежит, повизгивая от ужаса.
— Обижаете, капитан, — сказала снисходительно Люми. — Мы с сестрицей повидали довольно ужасные вещи, так что испугать нас чем-то сложно, — кошка, хитро зыркнув, не менее хитро улыбнувшись, хмыкнула. — Даже смерти не боитесь?
— Ну, жизнь прекрасна, смерть спокойна, и только переход между ними мучителен, — сказала Люми воодушевленно и твердо, к явному неудовольствию Мищ к такой философии.
— Не очень люблю философствовать. Это, вроде как, занятие для тех болванов, которые страдают в своих бархатных креслах перед камином, попивая дорогущий чаек, — кошка снова игриво осмотрела гостей, оценивая этим взглядом их способности и, наверное, представляя, как они с диким визгом ретируются при первой же ловушке или твари. Эта мысль вызвала у нее улыбку, но она слезла со стола и бросила из-за плеча: — Хорошо, вы приняты.
— Эй-эй, мы, по сути, услышали лишь общие детали! — возмутилась Мищ. — Какой еще храм? С чем придется столкнуться, и как с этим бороться, в конце концов, сумма оплаты? — кобыла хмуро глядела на кошку, взявшую перо и продолжившую скрипеть на бумаге.
— Пять тысяч битсов, если все выгорит, на двоих. Так у вас называются ваши деньги, правильно? — она хохотнула, а вот сестры переглянулись. Не то чтобы деньги их сейчас прям сильно интересовали, но такая неразумно огромная сумма. Младшая хмуро сверлила взглядом капитаншу, Люми раздумывала о чем-то своем, но обе в конце концов сошлись во мнении, что для простого наемника этот гонорар слишком уж вкусно выглядит.
— Я знаю, чем пахнет эта работа — самоубийственным риском или очевидным обманом, — задумчиво проговорила Мищ.
— А, то есть вас не смутил тот факт, что я упомянула тварей, храм, ловушки… Давай так, я, как капитан, управляющий командой, дам тебе совет, этот совет я дам совершенно бесплатно, — она усмехнулась. — Не все авантюристы вернутся за своим гонораром.
— А хочешь совет от меня? — задала риторическим вопрос младшая. — Нельзя обращаться с командой как с одноразовым сбродом, иначе тебя рано или поздно повесят.
— Повесят? Это что значит? — кошка заинтриговано муркнула.
— Возьмут веревку… — Мищ не успела договорить, когда ее толкнула старшая.
— Хорошо, мы согласны, — продолжила Люми, фыркнув на сестру, которая тихо ругнулась.
— Ну вот и чудненько, — капитан потерла лапами от радости, а потом лизнула одну и провела по лбу, приглаживая шерстку. — Меня зовут Кэптнип, обращаться ко мне «капитан Кептнип» или «Мэм», с этого дня это ваша обязанность. Также докладывать о любой неисправности цеппелина, соблюдать чистоту и дисциплину. Само собой, запрещены драки, конфликты, особенно воровство. За последнее мы выкидываем за борт.
— Хорошо, нам нужно немного времени на подготовку, — начала старшая, — до вечера.
— Ну это мы можем себе позволить, хотя я бы рванула прямо сейчас — уж слишком слащавое это местечко, — ответила кошка. — Ах да, потом подойдете к старпому, он вам расскажет про обязанности, меня дергать нечего. У меня тут дела, знаете ли. Еще: если опоздаете, мы вас ждать тоже не станем, — так и условились. После всего сестры покинули цеппелин, не заметив, что все это время за ними, а точнее за Мищ, пристально наблюдали два пегасенка с перепончатыми крыльями.
— Чувствуешь? Это чувство, когда она рядом. Стра-а-а-анное! И-и-и-и! — пропищал один.
— Очень странное… — подтвердил второй. — Полетим за ними, проследим?
— А если заметят? Они выглядят очень угрожающе… А то, что она еще может на нас так влиять… Нет, я не пойду. Боюсь, — на этом этот короткий пищащий диалог завершился…
В кузнице хлопотали две кобылы, собирая вещи и споря, что можно взять, а что не стоит. Само собой, оружие они взяли с достатком, а Люми так вообще порадовала Мищ, достав из завернутой ткани два пистолета.
— Как тебе? Однозарядные с кремниевым замком, я укоротила ствол — и не надо шутить про коротыша, из которого можно убить разве что кипифа* в упор, — Мищ загорелась, схватив новинку.
— Ого, да как ты успела-то. А пружины? О, а скобы!? — восхищенно проговорила младшая, Люми хитро улыбнулась.
— Представь, тут все продается, кроме стволов — я их сама делала, ну и деревянную заготовку, само собой, под рукоять, — Мищ пару раз щелкнула выбив искру. — Ну и пару других деталей по типу каморы, — гордо заявила старшая.
— Это не то чтобы драконья работа, но, ох, они потрясающие! Ты даже расписала их! Прямо ностальгия какая-то… — синяя разглядывала черненые стволы.
— Ну, на самом деле, я не уверена в их эффективности. Я помню вроде… как их сделать, можно было и фитильный поставить, но я подумала… что можно укоротить ствол… В общем, без скромности заявляю, что они не слишком надежны, — старшая достала пояс. — Вот сюда вешать их. Можно на грудине для быстрого доступа, а можно на животе для скрытности.
На цеппелин они пришли во все оружии, готовые ко всему, что угодно. Даже если вся команда набросится на них, те дадут достойный бой.
Кузницу оставили на семье Эпплов, они обещали проследить за ней, чтобы никто туда не залез. Рэрити интересовалась, куда те отправляются, но сестры загадочно улыбались и молчали, однако не прощались и обещали скоро вернуться. Месяцок-другой они уходят в отпуск.