Порох на крыльях
Глава 3 "Два замка и один шут"
Теперь, пожалуй, мы перенесемся от сестер, привыкающих к странному миру пони, в замок Кантерлот, в коридоры замка, если точнее. Равномерный цокот скользил отзвуками по вековым камням. По коридору мягкой тенью шел шут. Шут потому, что на его голове красовался колпак шута с задорными звенящими бубенцами, ну и конечно же довольно веселый шутовской наряд. Сам шут был… кирином, довольно экзотическим представителем расы в этой части Эквестрии. Собственно, почти никто и не знал, кто он такой. Да и окружающие не шибко старались это узнать. Он просто был. Хотя чтобы просто быть на протяжение более четырехсот лет, это надо иметь недюжинный талант простоты бытия.
На его пути встретилась пони, очевидно, одна из тех, кто готовит принцессе ужин, кобылка несла что-то своей магией, так как была единорогом. Кирин остановился, единорожка тоже, они обменялись приветствиями, и кирин предложил помочь. Ему было несложно, да и время для него было простой формальностью, поэтому он доброжелательно относился к служащему окружению, зачастую помогая оным, за что был неформально уважаем. Хотя спроси мы сейчас у этой кобылки его имя, она бы сначала задумалась, а потом, посмотрев на вас немного испуганным взглядом, сказала, что… не помнит, хотя они ведь только что разговаривали…
К принцессе кирин относился… не сказать что с уважением, и трепета, как другие, он к ней не испытывал. Для нее шут, в силу своего великого таланта, просто был. Хотя просто быть для принцессы получалось не всегда, далеко не всегда. В те моменты, когда кобыла уединялась от всех государственных забот, он был не просто, он был собеседником, даже зачастую хорошая шутка заставляла Селестию прыснуть в копыто от рвущегося смешка. Он мог показывать фокусы, быть мимом, разыгрывать шедевр драматургии в одном лице. Все это для нее. Увы, принцесса была слишком могущественна, чтобы не знать его извечно ускользающее имя, возможно, она даже догадывалась о природе этой скользкости… Но, галантно улыбаясь, молчала.
— Спасибо, — сказала кобылка, когда кирин донес кучу различной посуды к месту сервировки, шут улыбнулся, кивнул и пошел дальше.
Дел у него сегодня не было. Ну… почти. Выйдя на один из открытых балконов замка, жеребец посмотрел вниз, а потом вверх. Временами тут бывает… Смертельно скучно — заключил он для себя. И это дрянное скучно не оправдывает его только потому, что оно по плану. Хотя… кирин подметил, что внизу пахнет довольно приятными коричными булочками с помадкой…
— Ну что, поскакали! — он расправил копыта и шагнул прямиком в пустоту. — Жеваный сто-о-о-о-ог! — на одном дыхании выпалил тот, пролетев добрые две сотни метров, кирин с нехарактерным хлопком приземлился в стог сена. Окружающие, однако, не обратили на это ни малейшего внимания. Кирин оглянул скучающим взглядом толпу, мгновение радости испарилось вместе с концом падения.
В кондитерской лавке жеребец прикупил вкуснейших и нежнейших пирожных, ну, по крайней мере, как он считал. Вообще… Все это событие, не привлекло бы в его жизнь ни малейшей ноты удивления, если бы не вывеска… — Никаких аликорнов… — прочитал кирин, пожевывая одно из изделий. — Это почему? — спросил шут у хозяина.
— Терпеть не могу вашу эту принцессу… — ответил хозяин, выставляя на прилавок новые пирожные.
— Хм, странный ты, считай, в центре города живешь, за стенами, и такую чушь говоришь… Это знаешь, знаешь… — он нагнул голову вбок, и мимо пролетела корзинка с белковым кремом и шоколадной крошкой. — Расточительно — раз, — заключил шут мягко поймав угощение, — и глупо — два, — кокетливо заметил кирин, аккуратно положив корзинку к другим угощениям, — и очень импульсивно — три!
— Тебе какое дело? Проваливай, давай! — сказал пони, выходя из-за прилавка, и хотя был староват, но все равно обладал внушительным телосложением.
— Нет, подожди, я что, двести три метра летел вниз головой, чтобы меня выгнал какой-то полубезумный кондитер? И вообще, почему сразу агрессия?.. Я, может, хочу понять, что у тебя на уме… — кондитер подошел почти впритык к кирину и был на пол головы его выше, что давало ему возможность смотреть сверху вниз на гостя.
— Дорогой друг, давай начистоту. Ты сильнее, выше, быстрее, быть может… Но я не услышал аргументов, а они быть должны, иначе… нелогично так-то выходит? Нет? Ну порядок какой… — он начал жестикулировать копытами то вправо, то влево. — Сначала аргументы. А когда они заканчиваются, в ход идут копыта, зубы и прочие атрибуты диких животных, которые не могут поговорить как цивильные пони! — спокойно аргументировал гость, а потом вздохнул, поняв, что его слова не дошли до цели. — Так почему? — успел спросить он.
Странный пони, — думал кирин, прошибая дверь и летя обратно в свой стог сена. — Надо будет мимолетом узнать у прислу… — на этой мысли он врезался в стог, хотя то, что шут нес магией, было целым и невредимым. — Спросить у прислуги надо будет, что это за пони такой странный и почему он еще до сих пор тут со своим мировоззрением…”
Обратная дорога радовала кирина куда меньше, чем путь вниз или даже краткий полет после того, как ему в грудину прилетело мощными задними копытами, и тот был веселее этой тягомотины.
“Уф крылья бы, — думал жеребец, следуя в замок. Нет-нет, не подумайте, правителем он становиться не собирался и объединять всех пони под своим крылом тоже, а также поднимать и спускать ночные и дневные светила в том числе… — Бр-р, какая скучная гадость. Просто для удобства перемещения. Хотя бы на десяток минут…. И кто придумал тут столько ступенек… Право! Это неуважение к обычным жителям!”
“Этот мир на меня плохо влияет…” — подумал кирин, входя в замок, улыбнувшись стражам, которые скрестили крылья.
— О, привет, господа, — он поприветствовал их, улыбнувшись.
— Что это Вы, господин, несете? Разве у нас нет своей изысканной кухни? — спросил стражник.
— Ох, да ладно, Лайт Скай, я каждую неделю выхожу и захожу за кое-чем особенным, — сказал кирин.
— И каждый раз мы не видим, как вы выходите, — подметил второй.
— Да потому что я из окна вышел, пролетел двести три метра вниз головой прямо в стог сена, потом купил пирожных, хозяин кондитерской лавки меня ударом задних копыт отправил обратно в стог, потом поднялся сюда, и вот я перед вами, господа… — стража переглянулась.
— Ох ладно, шут, сказал бы сразу, что просто телепортировался… А угощение кому? — кирин мягко улыбнулся.
— Принцессе, само собой, думаю, она оценит эти изысканные мягкие франц… кхм, булочки от именитого кондитера, с нежным заварным кремом, корицей и помадкой, — шут улыбнулся. — Еще на, так сказать, десертный десерт белковая корзиночка с повидлом. Это, так сказать, личный комплимент… — стоящий около Лайт Ская страж обвел глазами и толкнул того в бок.
— Пропусти его уже, все уши прожужжит, он еще при моем деде был, так что ничего плохого не делает.
— Да знаю я, — Скай улыбнулся. — Если в следующий раз снова окажешься там, прикупи и нам чего, хорошо? А то тут стоять грустно и не вкусно.
— Хорошо-хорошо, прикуплю задорных вкусностей да принесу вам выпить чаю. Но не сегодня, вы уж извольте. Надо успеть, такие вещи терпеть не могут жару… — он улыбнулся, когда они пропустили его, и кирин шустро исчез в глубинах дворца.
— При твоем деде, говоришь? Это же сколько ему лет уже? — спросил Лайт.
— Много… Очевидно, много. Но не знаю, сколько точно, он… ну, он тут просто есть? И ничего плохого не делает. Вся прислуга за него горой стоит и обожает. Так что я даже не знаю, чего ты его вдруг остановил… — с каким-то признанием сказал стражник, пытаясь вытянуть из памяти ускользающие подробности, но не преуспевая в этом.
— Почему-то само собой вышло, ну знаешь, такое чувство было, словно…. Не могу объяснить. — Лайт почесал затылок. — Словно не место ему тут. Чужой он, а потом вспоминаешь, что он тут был всегда.
— Мне кажется, ты на солнышке перегрелся, — сказал его товарищ. — Иди, может, лимонада выпей, я пока постою.
Пони отмахнулся, но воспользовался его предложением и ушел на время, хотя вскоре вернулся обратно, неся две бутылки…
Кирин этим же временем зашел в тронный зал, очередная кланяющаяся пони вызывала лишь скуку, от которой хотелось обводить глазами со скоростью мельницы в ветряной день.
— Все, все, спасибо, что пришли, мы вам вышлем счет за почасовую аудиенцию, — его магия подняла пони, кажется, даже не успевшую завершить почетный поклон, и мягко вынесла за двери, закрыв последние. — Самое время для перерыва, — за дверьми послышался стук и возмущенные возгласы, и началась какая-то суета и возня, которая, однако, быстро закончилась.
— Что ж, это была пони, представляющая интересы… — мягко начала принцесса, но кирин ее перебил.
— Очередной фракции, которая что-то хочет, желательно безвозмездно. Селестия милостиви буде и подай мне мир на блюде. Ничего не меняется… — стража переглянулась и даже навострила оружие, впрочем, шута это никак не впечатлило. Он из ниоткуда достал поднос, разложил на тарелочках угощения и налил чаю, ну или что-то похожее на чай. — Сотни их, сотни, — театрально сокрушался шут. Принцесса оглядела зал и реакцию стражи, но ее наблюдение скорее выражало больше интерес, нежели недовольство или даже злобу. — Так что вот, перерыв. И это требуется без отлагательств! — величественная кобыла посмотрела на шута сверху вниз, а потом на то, что он принес. Пахло это очень вкусно и приятно, и на мордашке появилась едва заметная галантная улыбка. Шут, однако, смотрел в глаза. В них иногда читалась древняя затейливость существ, которые повидали в своей жизни все, ну или почти все. — Предвкушая вопрос “где я это все взял?” … Я отвечаю: “Купил”, а корзинку с кремом мне… можно сказать, подарили. Ну, если в тебя стреляют из лука и попадают, можно сказать, что тебе подарили стрелу, или нет?
Принцесса едва слышно хихикнула.
— Хотя в меня не попали, но я посчитал расточительством то, что она разобьется, и мягко поймал ее. Трофей!
Кобыла поглядела на шута, в его глазах читалось нечто, более глубокое, нежели простая затейливость. Хотя надо отдать ему должное — сложно было это разглядеть под намеренно созданной стеной скуки. Он веселился перед ней, отпускал шуточки, делал вещи, которые ввергали в шок других и которые никто не мог себе позволить, даже безумец. Выкинуть из тронного зала посла, ради небольшого перерыва на чай… Немыслимо для других — вполне возможно для него. Она не могла понять, какие намерения кроются во взгляде шута, но в этом было что-то свое, по-детски шаловливое и неуловимое. Когда принцесса, наконец-то, мысленно вернулась в тронный зал из лабиринтов своих раздумий, шута и след простыл, словно и не было его никогда. Только лишь коричные булочки с заварным кремом и чаем напоминали о том, что только что Рошо, придворный шут, выставил посла за дверь ради небольшого перерыва одной пони.
Две сестры шли по дороге в сторону фермы. Рэрити кобылы сегодня уже не помогут, а привычку путаться под копытами и мешать делу сестры не имели. Надо признать, ночь была славной. По крайней мере, привыкшие к довольно скверным, диким условиям сестры сегодня проснулись в теплом и уютном месте. Хоть Мищ и не говорила этого, она немного скучала по скрипу дерева и покачиванию судна на волнах. Единорожка накормила их довольно специфичным завтраком. Это был пирог, чай… И что-то еще непонятное, сладкое и вкусное. Хотя Люми воротила нос от сладостей, Мищ лишь пожала плечами и все предложенное умяла за обе щеки. Сестра сдалась минутой позже, скромно поев и что-то бубня про приторность этой кухни. Однако обе хозяйку радушно отблагодарили комплиментами. Рэрити же радуясь этому вдруг застыла, смотря на сестер, и… начала вытягивать магией кучу тканей, прикидывая мерки, пока гости не понимали, что происходит. После единорожка показала, где можно поговорить о возможной работе, и, напевая мелодию, принялась что-то делать с тканями… Не желая мешать нахлынувшему вдохновению кобылки, Мищ и Люми удалились, прогулка до фермы не отличалась какими-то особыми событиями, так что младшая вздрогнула, когда их окликнули, так как последние несколько десятков метров считала камни.
— Оу хей! — позвал голос. Мищ подняла голову и увидела оранжевую кобылу с соломенной гривой, которая тянула за собой в упряжи телегу с яблоками. — Добро пожаловать на ферму семьи Эпплов! — сказала рабочая пони. — Чем могу помочь?
— Приветствую, — мягко сказала Люми, кивнув в знак приветствия. — Мы ищем работу и, на самом деле, еще инструменты.
— Воу, хей, сахарок, работа найдется всегда, а вот насчет инструментов: смотря что вы хотите взять, — удивленно поведя ушами, сказала пони.
— Лопату и кирку, да? — Люми поглядела на сестру, та утвердительно кивнула.
— А, собираетесь податься в старатели? — добротно хохотнув, спросила кобылка.
— Дом строить будем, — ответила Мищ, ЭпплДжек вскинула бровь.
— А кирка на кой ляд вам тогда? — продолжила спрашивать пони, белая вздохнула и ответила:
— Найдем место, где есть камни, и добудем немного материала для фундамента, — мягко заявила старшая.
— Возможно, нам повезет, и мы найдем еще глину или известняк… — подхватила разговор черная, уже прикидывая план действий.
— Воу, полегче! Разве не проще заказать? Знаю я одного пони, который подобным тут торгует. Вы еще скажите, что сами древесину будете рубить… — сестры переглянулись, чувствуя себя несколько глуповато.
— Сестра… — вдруг сказала Люми. — Тебе не кажется, что мы… Ну… Как бы это мягче сказать, не потянем?
— Почему это не потянем? Соберем камней, возможно, ты удосужишься их магией обтесать, а там дело за малым, — заявила Мищ, несколько насупившись, но понимая, что идея не самая лучшая...
— Так воу, попридержите поней, во-первых, я вас не знаю, в- вторых, у нас же на ферме не написано “Раздача инструмента”, в-третьих, камни? Вы хотите замок строить? — кобылка явно была заинтригована подобным.
— Нет, если честно, не смотря на самоуверенность моей сестры… Я думаю, нам все же понадобится помощь. Вероятно, за этим мы тут… — улыбнувшись проговорила Люми, понимая, что выглядят они сейчас глуповато, хотя изначально план казался не таким уж и плохим. В конце концов, в родном мире не было такого раздолья, где все, что нужно, было под копытом. Точнее, не всегда это было под копытом и доступно в плане денег.
— Слушай, на фермах не заработаешь на дом, — резко заявила младшая. — Да что тут говорить, даже с нашей прошлой работой при тех гонорарах дом построить, особенно для наших целей, было трудновато. Ну вот сколько мы тут сможем заработать? — Мищ поглядела на кобылу, которая смотрела на них уже с назревающей догадкой, что обе были чокнутые.
— Пф… Вот вы эт вопросы, конечно, задаете, — она захохотала. — Вот потеха, ну в самом деле, вы хотите построить собственный дом из камня с помощью лопаты и кирки… Мы вообще в Понивилле так не строим.
— Да, я заметила, — хмуро ответила Мищ. — Ваши домики любой волк, по-моему, сдует.
— Милая, твой сарказм ту ни к месту, — заметила Люми.
— Ну, пока, как видите, не сдуло. Мы строим из дерева, в основном, каркасы. Кирпичи тоже используем. Но основное — это древесина, — ответила пони улыбнувшись. — Вообще я в строительстве домов не сильна. Так что опять же вам надо спросить у пони в городе. Обязательно желающий помочь найдется.
— И опять же все упирается в сумму, которая нам понадобится, — заметила Мищ.
— В любом случае на ферме для вас работка найдется всегда, — сказала ЭпплДжек, радушно улыбнувшись. — Ну, если у вас копыта из нужных мест растут, конечно.
— Ладно, опустим эту крылатую фразу… и, пожалуй, спросим, что нужно делать…. — утвердительно сказала Люми.
Что ж, надо сразу сказать, этот месяц был… Очень, очень и очень сложным. Деньги тут представляли громоздкие золотые монеты, которые имели довольно маленькую ценность. Битсы — так называлась валюта, которую теперь усердно зарабатывали сестры.
Пришлось младшей, ворча и признавая необходимость, брать любую работу, учитывая, что магия для нее все еще была довольно непослушной мистерией, которую кобыла контролировала плохо. Посему, в отличии от Люми, Мищ брала всю физическую работу. Хотя из раза в раз старшей тоже доставалось. Ведь сестры брали любую работу, в том смысле, что вообще любую.
Строители запросили за свою работу десять тысяч битсов. Телега золота! Если бы они озолотились так в родном мире, то купили бы два склада, фрегат и еще бы осталось на вложение ростовщику под солидный процент. Хотя такое количество золота вокруг давало и преимущество, которое Мищ планировала реализовать. К счастью, пони жили весьма беззаботно, делая в большинстве своем то, что у них нарисовано на задницах. Промежуточная работа доставалась сестрам. А ее было довольно много. Крылья они никому не показывали. В конце концов, Рэрити оказалась гениальной портной, сделавшей для них довольно удобные рабочие одежды, одежды на выход, платья. Плащи… В последних не было совершенно никакой надобности, но сестрам все равно нравилось ,что даже портить жалко было. Важно было то, что все эти вещи галантно скрывали принадлежность сестер к расе аликорнов. И хотя они все еще были выше подавляюще большей части пони, могли сойти за простых, но высоких единорогов.
Подытожив вышесказанное, сестры разрядили свое оружие и оставили его дома, окунувшись в потрясающий мир работы и еще раз работы, принося домой монеты, часть которых, однако, отдавали Рэрити. Единорожка, однако, принимала их неохотно, впрочем, сестры все равно не брали их назад.
Вечером, довольно уставшие, они беседовали с Рэрити рассказывая о своих похождениях. Мрачные рассказы, однако, интриговали кобылку, иной раз Мищ сидела над столом, рисуя на листе бумаги набросок какого-то приспособления. Губами это делать было крайне неудобно, и рисунок выглядел плачевно, так что в те моменты скрипя зубами она использовала телекинез, который быстро утомлял.
Жизнь даже, можно сказать, вернулась в свое кредо, и уже никто не вспоминал о ужасной Найтмер и Селестии под ее контролем. Зато все знали о двух новых кобылах. К слову, негласно получивших прозвища «пустобокие». Данный феномен житейской мудрости обеих сестер, само собой, не радовал, так как они считали это унизительным. Один раз у Мищ случился конфликт на этой почве, когда какой-то пони позвал ее так, забыв о том, что это негласное прозвище. Она наорала на бедолагу, и другие, видя печальный опыт, после этого упоминали эту кличку только за глаза. Со временем данное прозвище потеряло свою актуальность, потому так называть кобыл, которые помогают городу как могут, не поворачивался язык. Большая часть горожан так или иначе имела дело с Мищ и Люми, и несмотря на их странноватый, диковатый нрав, они были вполне приятным дамами, успевшими трудом и потом заработать какую-никакую репутацию.
О диком нраве надо, к слову, сказать подробнее. Кобылы явно демонстрировали некоторую, так сказать, отчужденность от общепринятых норм, которая угадывалась в странных диких жестах: ржании, угрожающе смотрящихся стойках и многом-многом другом. Одну пони Люми напугала, когда они торговались за морковь, тем, что встала в стойку и вздыбила грудину, став довольно страшной. В конце концов, обратив первую в бегство и потом смутившись, была вынуждена извиняться. По факту, жест просто выражал настойчивость и несогласие, если говорить грубо. Таких примеров было достаточно много, и у кобыл была выражена жестикуляция телом, ушами, носом, которую окружающие не понимали от слова совсем.
Вообще пони были в жестах весьма странными, ну, для сестер, само собой. Когда пони соглашались, то кивали головой, сестры же поднимали голову и мягко фыркали. Отрицали пони мотая головой, когда как сестры опускали голову и отодвигали шею чуть назад, словно не желая принимать это. Радость вообще у сестер была вроде бы улыбка, а иной раз жестикуляция губами. По сути, все тело кобыл было этаким полотном, выражающим их эмоции, далеко не каждому пони понятные. Так что, несмотря на то что знание английского помогало преодолеть устный языковой барьер, жестикуляцию не понимали ни сестры, ни пони, с которыми они общались. Кто знал, что Миш выражает протест топая передним копытом? Пони строители думали, что это цокот аплодисментов…
К слову о языковом барьере: некоторые книги были написаны глифами, Люми назвала их пониглифами, и, к сожалению, им пришлось учиться понимать этот пониглиф. Однако все было не так сложно, как казалось, каждый глиф обозначал отдельную букву английского алфавита.
Конечно, знающий читатель спросит: «А что там с Пинки?» Розовая озорница, надо сказать, словно бы не замечала сестер, и, наверное, оно к лучшему? Нет, она иной раз разговаривала с ними, даже предлагала что-то, но чтобы пытаться с ними подружиться, почему-то розовую кобылку это не интересовало. Она общалась с ними как с давними приятелями, если можно так выразится. Конечно, им сразу объяснили про ее причуды, да и сама она довольно искусно показала, что вполне годится на роль местной пони со странностями, впрочем… Сестры, не потревоженные ее пристальным вниманием, общались с ней ровно. Возможно, Пинки и знала, кто они такие, но таинственно молчала, не проявляя каких-то причуд в их сторону. Хотя это не исключало косвенные причуды.
Кто знает, что было бы, если Пинки попыталась стать друзьями с довольно специфичными кобылами, представить сложно. И, учитывая все переменные, с большей вероятностью, это была бы либо катастрофа, либо… раскрытие сестер как аликорнов, чего, само собой, последние не желали. Особенно после того, как узнали, что такое аликорны и что в мире их всего три или четыре, включая их самих. Впрочем, сестер эта особенность радовала меньше, чем кого было то еще…
— Два месяца прошло, милая, — скучающе заметила Люми, перелистывая очередную книгу. Обе сегодня взяли выходной, так как нужная сумма мало-помалу образовалась и была уплачена, оставалось только ждать, когда строй-бригада закончит. Частым заведением, где бывали теперь сестры, была дерево-библиотека или библиотека в дереве.
— Вообще библиотека в дереве это, надо сказать, отдельное извращение. Наполнять живое дерево мертвыми и переработанными сородичами — это прямо какая-то злая шутка, — фыркнула Мищ, так же скучающе осматривая помещение отложив книгу.
— Как варить собственную мать в бульоне из детей? — сказала Люми, подхватив волну черного юмора.
— Ч-что? — мрачно оглянулась Мищ, смотря в глаза Люми не сдержавшей хитрую ухмылку.
— Да так… Книга рецептов, куриный бульон с яйцами, — она хохотнула.
— Довольно жестоко звучит, надо признать, — фыркнула Мищ. — Разве они едят мясо?
— Нет, но в этой библиотеке напихано самой разной всячины, иной раз не предназначенной для пони. Вообще славно, что у них есть библиотека, — ответила Люми.
— Угу… Потрясающая коллекция разной дребедени, в большинстве своем бесполезной. Вот, например, я нашла дословно книгу «Тысяча причин почему вечная ночь не говорит с тобой сегодня». Очень познавательно, и знаешь что? Там и вправду изложены причины и пояснения к ним. Кому это бы понадобилось? — скучающие зевнув, сообщила Мищ. — Тут чего только нет! Одного нет — библиотекаря. Книги кто куда ставит. Ужас.
— Ну… Возможно… — белая поиграла бровями.
— Ох, да ты шутишь? Чтобы я тут засохла и сдохла от скуки? Меня потом как закладку использовать будут в твоей книге рецептов. Эй! Я лошадь действия, а не просиживания крупа! — возмутилась синяя.
К слову о цветах, надо сказать, что несколько недель кропотливой работы почти полностью отбили у них желание так сильно прятаться, а еще краска от пота быстро блекла, а стоила она, как оказалось, немало. Да и ко всему прочему их гривы погасли, чему они были неслыханно рады, так что красить тело Мищ перестала, а Люми согласилась с Рэрити, что розовая грива очень даже милая. Так что на выходе они выглядели как синеватая кобыла с черной гривой и… белая кобыла с розовой гривой, что… собственно, позволяло им полностью слиться с толпой. Кроме роста…
— Знаешь меня поражает не столько то, что у них библиотека без библиотекаря, а то, что ее еще не разворовали и не устроили тут игорный притон… — белая закрыла поваренную книгу и положила перед собой довольно красиво украшенную книжку с головой золотого единорога на обложке…
— Воу… А эта вот уже интересная, — сразу приметила Мищ. — На ней голова НОРМАЛЬНОГО единорога! — сказала та, громко подчеркнув слово нормальный.
— Да… Вроде как да… — Задумчиво сказала Люми — Ну… то есть… — кобыла открыла первую страницу. — Давным-давно, в волшебной стране Эквестрия… правили две сестры-принцессы, — зачитала старшая и перевернула страницу. — И царила гармония на их земле, — Люми подняла взгляд.
— Что? Я вижу, что там иллюстрация на всю страницу и что это, очевидно, сказка, — белая кобыла обвела взглядом и показала книгу Мищ. — О, смотри, на тебя похоже. Но чего-то я не помню, чтобы ты правила волшебной страной Эквестрия. И я тоже, — она расхохоталась.
— Ты не поняла, это… О вселенная. Это книга истории так сделана, что ли? — кобыла продолжила читать, вскоре она дошла до момента боя сестер и ссылки на Луну, пересказав все Мищ.
— Ну… Хорошо, ляповато немного: поднимали силой своей магии аликорна солнце и луну…. — синяя надула щеки и сделала долгий выдох. — Я так понимаю, это прозвучали плохие новости?
— Да хватит дурачиться, сестра! — возмутилась Люми.
— Ладно-ладно! Муж меня знакомил с подобной ситуацией, когда…. Уф, это, в его понимании, называется мир мертвого часа. Когда вселенная останавливается навечно. То есть умирает. Если мозгов у жителей достаточно, чтобы запустить небосвод, то жизнь не гибнет. Ну или гибнет, если мир безмагичный. Хотя есть миры, где это как раз таки норма. То есть это, возможно, чье-то карманное измерение. Понимаешь? Как книга ловушка, но более сложное и живое, ох, я уже не вспомню, как он писал. Но если это мир мертвого часа, то эти две леди, если они вдруг сломаются, умрут, мир встанет окончательно. А бытие не любит такого. Когда вселенная полностью умирает, на ее месте коллапсирует новая, продолжая процесс существования.
— Много умных слов, милая… — сказала Люми.
— В общем и целом, если вдруг прекратится малейшее шевеление, то, скорее всего, пространство схлопнется в огромную супермассивную точку и взорвется, но это относится только к мирам мертвого часа. Если это карманное измерение или изначально измерение, где ничего не было, а потом сюда просто пришли и занесли все… То во втором случае беспокоится, собственно, не о чем. Просто кто-то почувствовал себя богом и вот, вуаля. Да и в первом случае беспокоится не о чем. До мертвого часа мы все равно с тобой не доживем. Нас быстрее убьет жара или холод, вызванный нарушением хода небесных тел, или голод…
— Очень утешила… — сказала та, опустив уши. — Эти двое подрались, одна другую запечатала, — она копытом крутнула книгу и толкнула к сестре.
— Ну… Что я могу сказать, не удивила, на самом деле. Мы ведь тоже деремся. Хотя, наверное… Ну… — она фыркнула. — Ладно, это жестоко. Хотя помнится, что монархи довольно жестко убирают конкурентов на престол, а из названий это принцессы. Так что не зря не раскрываем себя. Не факт, что нынешней королеве не почудится, что мы для нее угроза… Ну ты поняла… — сказала Мищ, хохотнув.
— Ну, ей около тысячи лет, как я слышала, — сказала белая.
— Солидно, признаю, там, наверное, уже ничего ее не удивляет. Уф, скучная жизнь у нее, наверное. Интересно, сходит ли она с ума от скуки? — спросила Мищ посмотрев в окно, а потом предложила: — Пойдем домой, может? Не хочу в этом месте ночь провести. Все это интересно и полезно, конечно… Но надоело, и глаза болят.
— Я предлагаю вечерний полет, — сказала белая, закрывая книгу и засовывая ее в свою сумку.
— А слушай, идея хорошая! Я давно не разминалась… — поддержала Мищ идею, Люми посмотрела на нее, вскинув бровь. — Что? Ну что опять? Да давно. Я люблю летать. Как только получила такую возможность… Кроме того случая, когда я чуть не убилась… Но все равно это потрясающе! Даже несмотря на всю опасность…
— Ну, да, и все же… Ты тогда чуть себе кости не переломала… — сказала Люми, вздохнув, закрывая книги и расставляя их по полкам.
— Да… Я помню, потом влетела в кустарник и еще часа два мы этот репей вытягивали из моей прекрасной гривы. И вообще там полеты не такие, как тут, они более…. опасные, захватывающие. Вызов стихии и гравитации. Вызов самому себе. А тут… Знаешь ли ты, что тут можно летать вверх тормашками? — Мищ облокотилась на спинку стула и, выгнув шею, откинула голову назад, смотря на перевёрнутую вверх тормашками сестру.
— Звучит как-то странно, — ответила белая. — Но, тем не менее, это даже хорошо. Сложнее разбиться, — Люми подошла к Мищ и щелкнула ее по носу, отчего та фыркнула и, встрепенувшись, села нормально.
— Вообще это подлый прием, надо заметить, — сказала синяя, щелкнув в отместку по уху сестры своей магией. Хотя этот финт дался ей с трудом, однако результатом она осталась довольна — белая вздрогнула, дернув головой и фыркнув.
— Твой не менее подлый, теперь звенеть будет. Ладно, пойдем, возьмем вещи у Рар и полетим, — сказала старшая, потерев ухо своей магией.
— Это было, так сказать, в отместку, — заметила младшая, хихикнув, — и хочу сказать, когда ты так ее называешь, звучит как имя какого-то дракона, к слову, довольно часто встречаемое.
— Я же не виновата, что они называют драконов по первому звуку, который он произвел… Да и к тому же, мне кажется, между нами, хех, девочками, мы можем ее так называть, — Мищ обвела глазами, ответив.
— Нас за глаза тут повадились пустобокими называть, знаешь ли, так что почему между нами не называть ее кратко и понятно? — младшая лишь выдохнула, не обращая внимания на осуждающий взгляд.
— Ну, она нас так не называла, а называющих я буду называть сбродом, — возмутилась Люми.
— Ладно, это мало важно, давай сходим к ней, возьмем вещи и, наконец, полетаем. Оружие тоже возьмем — те твари в лесу мне не очень понравились, — сказала синяя
— Древесные волки, духи леса, — проинформировала сестру Люми.
— Книжку читала, значит… — вздохнув, подметила Мищ. — Нужную вообще-то книгу! А мне не показала, я тут читала всякую хрень, а сестре перепадало почитать полезное чтиво. Так что пока лесничий среди нас тут ты, да?
— Да, и в этом лесу водятся твари и похуже, куролиск например. Или гидра… Там много всякой дряни, и если мы туда приземлимся ночью, то лучше не приземляться туда ночью, — заключила Люми.
— Огнестрелы? — спросила синяя.
— Само собой. Не будем пренебрегать тем, что может помочь отбиваться. Хотя, как я читала, это для них, я думаю… несущественный урон. Но, может, громкий хлопок сможет испугать… — белая покачала головой.
Кобылы направились домой к Рэрити, последней, однако, не было. Впрочем, сестры были совершенно не удивлены — пони часто ходят друг другу в гости, часто танцуют, едят много сладостей, поют и… Вообще, делают все то, что делают в утопиях. Люми этот город и их строй немного беспокоил, по крайней мере, потому что ели они сладкое в страшных количествах. Особенно любила сладости Мищ. Конечно, она не злоупотребляла, но Люми видела, как сестра под чай может съесть довольно много сладостей, мотивируя это чаепитием. Рэрити, к слову, это совершенно не беспокоило, она тоже ела кексики и пирожные. Люми же ела… то, что называют здоровой едой, обычно это зелень, солому она не жаловала, хотя пони почему-то готовили из соломы все, что можно, даже жарили ее в масле. И клали между двумя кусками хлеба, называя сэндвичем или сенобургерами. Люми, если честно, скучала по силосным таблеткам и их кисловатому, приятному, живому вкусу… Но поделать в данный момент ничего, увы, не могла.
После сборов, проверки вооружения и, наконец-то, демаскировки крыльев, обе немедля взлетели в небо прямо со входа от бутика. Ночной небесный променад обещал быть интересным и освежающим.
— Люблю ночь все же, — призналась Мищ, планируя над местностью. — Тихая ночная жизнь на суше и таинственная синева в море.
— Все равно не хватает в небе тут еще двух лун, — ответила Люми, — что вызывает во мне какое-то тревожное чувство когда я ловлю взглядом ночной спутник… И ум пытается найти Руну и Мираж.
— Тоже такое было, а потом я перестала на это обращать внимание. Радует, что ночью они в подавляющем большинстве спят. Хоть крылья размять можно. Суетливые они существа слишком уж, — Мищ немного снизилась
— Паникеры, это да… Чуть что какой переполох, сразу паника, давка, все по домам… — Люми последовала совету сестры, но остановилась. При обычном полете в родном мире такое зависание отнимало бы огромное количество сил, но в этом все было легче, так что она могла словно колибри зависнуть на месте, оглядывая находку. — Милая, ты видишь руины? — спросила белая сестру, та уже успела отлететь, но остановилась, вернувшись, зависла в воздухе, следуя примеру сестры.
— Ну, вижу руины замка. И что? Думаешь спускаться туда ночью… Уф, знаешь, не хотелось бы нарваться на неживых гадов, а замки, особенно в руинах, ими кишмя кишат.
— Слушай, я не встретила ни одного упоминания, кроме художественных гротескных вымыслов о том, что тут есть нечто подобное? Пони молчали, даже Рарити говорила, что все это на уровне баек. Так что угрожать нам там будут не мертвые, а, возможно, вполне живые дикие животные, а с ними разговор короткий, как ты знаешь… — сказала Люми, сестры плавно сели перед руинами замка, хотя Мищ противилась, но некоторое щекочущее любопытство взяло вверх, и она согласилась исследовать местность. Оружие у них было наготове, и они, водя ушами и прислушиваясь, начали осматриваться.
— Все равно ненавижу руины замков. А вдруг тут время ужаса есть? — тихо сказала Мищ и, аккуратно ступая по траве, вымеряя каждый шаг, натянутая как пружина, она была готова в любой момент отпрыгнуть в сторону. Слишком еще были живы воспоминания о темных временах, когда они уничтожали немертвых, и зачастую эти сущности жили… а точнее, существовали в руинах. Мертвые города, мертвые замки. Ловушка для живых, когда в каждом оконном проеме и бойнице тебя преследовали они. Тени. Самое поганое — они никогда не появлялись прямо передо тобой оставаясь темными силуэтами на грани поля зрения. Кобылу это нервировало. Цикл ужаса начинался с далеких голосов, неясных очертаний, мелких деталей, которые сознание списывало на игру воображения. Но чем больше ужаса было, тем более отчетливый был шепот, более отчетливо было видно стоящих в рамах и проемах существ. Пик ужаса был, когда тени теряли очертания и, умоляя о помощи, надвигались. Тут уже как пить дать можно лишиться рассудка, рванув прочь от первобытного страха. Однако замок… был пуст и тих. Мищ очнулась от воспоминаний, молча следуя за сестрой, которая медленно шла с ружьем наготове. Теней, шепотов и даже типичного скверного ощущения, что за тобой наблюдают, не было. Был просто страх, но и он поугас, когда синяя не ощутила ничего кроме… крыла сестры, обнимающего ее.
— Не бойся, я с тобой, — прошептала та, и Мищ, скрывая свои слезы, прижалась к Люми.
— Я знаю… — ответила синяя, понимая, что даже если это детская книжка ловушка, то… Ей приятно быть со старшей сестрой, пусть даже так.
— Слушай… — сказала Люми, когда они оказались в центре перед странной статуей. — Довольно интересная композиция. Это их звездная система?
— Ну, видимо, да? Если судить по сфере в центре и этим сферам на пьедесталах, или как их там называют?.. — Мищ потупилась, пытаясь сформулировать мысль красиво. — Разве это важно?
— Вот именно, важно. Возможно, эти…. Сферы могут представлять интерес, однако, меня больше волнует то, что мы только что нашли, а нашли мы...— синяя перебила белую.
— Логово мы нашли себе, милая, — широко улыбнулась Мищ. — Тут мы будем проводить те опыты, которые не сможем провести в городке или близ… Понимаешь? А в случае чего тут можно устроить даже склад! Или… Или даже свой дом! Укрепить стены там, тут, и вуоля! Собственная крепость! — кобыла пришла в восторг от открывшихся перспектив.
— Осади пыл и задайся вопросом, почему в очень магическом мире есть таинственный заброшенный замок, на который никто не положил глаз, а? — белая покосила взгляд.
— Да потому что они трусы! Вот почему. Они из городка в лес выходят, только если случайно в панике туда забегут, и то ненадолго! — ликовав, почти пропела Мищ, получив щелчок по носу от сестры, который отрезвил ее.
— Возможно, тут что-то, что не смогли победить пони, или животное, которое их отсюда погнало. Или магическая аномалия, или еще что, — Люми тяжело вздохнула. — Мы еще другие части руин не изучили…
— Ну, главное, что тут нет ужаса и теней, — Мищ фыркнула, потерев нос, следуя за сестрой.
— Тут есть спуск вниз… Видимо, для прислуги, — сказала Люми, уходя влево к темному проходу. — Уф, ну… идем, да? — она поглядела на сестру, та лишь кивнула.
— Можешь зажечь светоч? Темно, ни зги не видно… — попросила Мищ, и тут же на конце рога белой возник огонек, который осветил путь.
— О, словно камень с души, хотя не то, что я ожидала. А блуждающий огонек есть? А то ты как маяк теперь, — сказала облегченно Мищ, следуя за Люми по винтовой каменной лестнице.
— Да какая разница-то? Просто пока я знаю только такой, хочешь лучше — сама зажги! — фыркнула белая
— Наверху было довольно интересно, а тут… — синяя с опаской поглядела вниз, пнув камень с краю, который тут же, следуя зову гравитации, исчез в темноте, но явил себя глухим стуком где-то снизу. — Для таких винтовых лестниц разумные существа придумали перила… Не за здорово живешь — можно свалиться в темноте и сломать шею… — фыркнула Мищ.
— Сухо тут слишком, обычно в заброшенных замках сыро и холодно, а нижние этажи, как правило, воняют прелостью, мхом и зачастую затоплены, — старшая понюхала стены. — Но тут…
— Твою бизань! — ругнулась кобыла. — Стой, — обе остановились. — Ты права, это аномалия. Слишком тут уж… хорошо, не находишь? Даже ветерок оттуда тянет теплый, уютный, — Мищ почувствовала, как Люми вздрогнула.
— И… Что? — спросила белая — Думаешь, это ловушка?
— Думаю, да… Но я не уверена, я не понимаю этого места. Я не чувствую угрозы, но все же место странное. Но не мрачное. Я даже не знаю, что ожидать от того, что будет там внизу, — внизу их ждал коридор.
— Коридор… — заключила старшая, смотря на гобелены Луны и Селестии. — Гобелены… — она вдруг остановилась. — Так… Постой, мне кажется, это то место, — она остановилась перед несколькими портретами. — Понятно, что тут имеет место быть какие-то чары сохранения или даже… — она копнула копытом ковер. — Или даже сингулярное сжатие пространства…
— Не много ли чести руинам? — Мищ от скуки дернула за один из гобеленов, но вместо того, чтобы упасть или даже рассыпаться в прах, послышалось движение механизмов, резкое перемещение, шуршание каменных плит, и… Мищ оказалась по другую сторону стены. За стеной глухо, едва слышно кобыла на каррикарианском высказала довольно много неприличных фраз касательно родственников создателей этого места и их грязных межродственных связей, а также их странные предпочтения в еде и то, что она вертела их на причинных местах разных форм и размеров.
Люми тут же припала к стене.
— Эй! А ну успокойся! Сделай то, что сделала до этого! О вселенная, не думала, что ты так грязно ругаешься… Ох! ФУ, ПРЕКРАТИ! — заорала кобыла на стену.
Голос сестры затих, но в повисшей тишине ее внимание отвлекло что-то скользнувшее на боковом зрении. Игра тени и света? Она обернулась, в игры теней и света она не особо верила — это оправдание трусливых. Если взгляд уловил движение, значит, оно там было. Лучше проверить и перепроверить, чем получить в спину или в затылок.
— Так. Эй ты, там, ты это… Не думай… Ты знаешь сколько я мертвых душ повидала? Тысячи их было, и если это понибудь, выходи, — кобыла вздохнула, тоже выругалась, хотя более галантно, чем сестра, и пошла к месту, где ей привиделось движение. — Найду, узлом завяжу, шутник хренов! — белая, оскалившись, уверенно шла до момента, пока не наступила на пластину, и, крича что-то о половых отношениях, улетела в яму.
Люми упала на дно. Огонек погас, но тут же воссиял вновь. Что-то бубня под нос, кобыла поднялась и осмотрелась.
— Уф… Великолепно, разделяй и властвуй, да? Не тех ты кобыл пугаешь, мелкая гадость, — она осмотрелась, найдя круглое отверстие, с осторожностью сунула туда дуло ружья. — Лучше пусть отрубит ствол, чем копыто… — поворошив там и не добившись никакой реакции, она осмелилась сунуть туда копыто, моля создателя, чтобы его не отсекло или, чего еще доброго, не пронзило сотней ядовитых игл. Однако внутри она нащупала лишь пустоту. Извернувшись копытом, она что-то задела, и стена, вновь недружелюбно зашуршав, перенесла ее на другую сторону.
— Твою мать! — ругалась Мищ в полутьме, ища угрозу и пытаясь сообразить, почему до сих пор было темно, а потом вдруг стало еще темнее. — Что она там сказала делать? То, что сделала до этого? — кобыла дернула за гобелен так, что захрустели и затрещали нити, и ее с резким поворотом ловушки вернуло на место. Однако Люми не было… Была лишь темнота. — Да ты что, издеваешься? — скрипя зубами, сказала озлобленная кобыла.
— Держатели факелов в виде… копыт… Оригинально, — заключила Люми, проходя дальше, однако прислушиваясь к звукам. — Мищ! — крикнула она, но ответа не последовало. Завернув за угол, она попала в зал со стойками для доспехов. — О… — потупив взгляд, проронила белая. — Злобные мордахи… Значит, вот как выглядели их доспехи, — она аккуратно сняла один из шлемов. — Ну то, что тут нет скелетов и одержимых доспехов, которые бы мне пришлось уничтожать, уже радует…
Мищ же, в свою очередь, бродила уровнем выше, явно злее, чем прежде. В конце концов, она набрела на коридор, который закончился входом в библиотеку.
— Люми, ты тут? — спросила она, хотя даже не догадывалась, что старшая сейчас осматривает доспехи этажом ниже.
Глаза вполне привыкли к темноте, так что Мищ спокойно шла, взглядом осязая силуэты. Нет, она не испытывала страха — не думаю, что темный замок может напугать кобылу, которая побывала в местах и похуже. Просто… тот факт, что они разделились, ее нервировал и волновал, а Мищ, когда волновалась, довольно сильно злилась, дабы эмоции не давили на нее. «Лучше гореть, чем быть раздавленным», — говорила она.
Библиотека — находка весьма желанная, но в данной ситуации совершенно бесполезная. Синяя кобыла вышла из прохода в коридор, в котором обнаружились ночное небо и библиотека, которую кобыла приметила и постаралась запомнить путь к этому месту. Можно было бы и сейчас взлететь к небу и дождаться сестру снаружи, но возможно, с Люми что-то стряслось и они были не одни? Не просто так она пропала! Это ей совершенно не свойственно. Так что, хмуро проверив свое снаряжение, кобыла двинулась вглубь через боковой проход, предположительно для прислуги, спустилась уровнем ниже.
— Тысяча морских желудей, неужели я правда спускаюсь еще ниже? — бубнела Мищ под нос. — Если это ловушка, я выгляжу как тупая героиня книжек, которая неминуемо спускается к верной смерти в попытке спасти сестру. Проклятье… — синяя фыркнула, копнув по каменному полу, выглядывая из прохода вправо, и потом ее ослепило, когда Люми вышла из-за угла.
— Ох, Мищ! Наконец-то! — сказала белая, облегченно вздохнув, и если бы не этот голос сестры, источник света получил прямо промеж глаз, потому как младшая была на взводе и напряжена. — Я думала, придется всю ночь тут ходить, искать выход…
— Так… а чего бросила то меня, я не поняла? — спросила Мищ, недовольно копнув землю, стараясь унять дрожь. Признаться, Люми ее напугала, ослепила в моменте, даже дезориентировала.
— Я наступила на ловушку, и меня кинуло уровнем ниже. Спасибо, хоть не переломала себе чего, — ответила та, крутнув головой. — Но тут что-то все-таки есть, я один раз видела… Хотя я не уверена, что это не игра света от моей магии, но что-то по боковому зрению скользнуло. Я, обернувшись, пошла туда и наступила на напольную плиту. Возможно, оно заманивало меня — я не знаю. Но прямого контакта не было, — синяя лишь крутанула глазами и развернулась. Белая поняла сразу, но возмущаться не стала. Это и правда выглядело максимально глупо что со стороны младшей, что со стороны старшей.
— Идем, там наверху есть библиотека, потом еще на ярус выше к тронному залу, и на выход — хватит с меня ваших этих замков. Если эта тварь тут и живет, то ее власть весьма ограничена, раз она так и не смогла тебе навредить, — заключила младшая, вернувшись в проход и ожидая источник света.
— Или это чья-то древняя штука… — подметила Люми, хохотнув, проходя вперед и погладив сестру крылом по голове
— Не отрицаю… Но меня раздражает это место. Хотя признаю, в библиотеку мы вернемся, только днем, — ответила Мищ, выдохнув, следуя за светом сестры.
— Думаю, мы еще сюда вернемся. Тут есть доспехи, к слову, там внизу. А еще… Странный коридор, увешанный стойками для факелов в виде копыт. У этих леди специфичные вкусы, видимо, были, — подметила старшая, держа ушки на макушке и приглядываясь за игрой своего света.
— “Недоприключение с нотами глупости” — вот как назовут это историки, — сделала вывод младшая. — Надеюсь, копыта не настоящие, а бутафория?
— Не трогала, не знаю. Меня больше интересует возможность прибрать те доспехи… — ответила Люми.
— Если им тысяча лет, не надейся на надежность. Скорее, все лямки и крепления истлели, и только стоит их тронуть, обратятся в пыль эти доспехи… — сказала младшая, и на этом диалог резко оборвался, так как обе затихли и примечали игру теней.
В конце концов, они вышли к входу развалин и направились в Понивилль. По крайней мере полетов им сегодня хватит, но небольшой казус в замке все равно иногда веселил обеих, когда они об этом вспоминали. Так что все это, очевидно, было не зря.
Селестия сидела у балкона. Регалии на сегодня были сняты до утра, игривая всезнающая улыбка тоже исчезла с ее мордашки. Сейчас она выглядела, ни много ни мало, разбитой? Опершись о стену, принцесса глядела на звезды каким-то пустым взглядом, в котором, однако, играла нота тоски, задумчивости и печали.
— Значит, она не пришла и сегодня? — спросил голос. Селестия набрала полную грудь воздуха, чтобы сказать что-то наподобие “уходите”, но запнулась и резко обернулась. Кирин спокойно стоял, ожидая ее внимания, он принес что-то. Очевидно, опять пирожные от того пони скряги, который словно назло ненавидел ее и делал самые вкусные кондитерские изделия в Кантерлоте.
— Несмотря на все твои заслуги, не кажется тебе, что ты пренебрегаешь чем-то более личным, более глубоким, чем можешь себе позволить? — кирин покачал головой. Тон принцессы был тосклив, и читалось в нем больше раздражения, чем усталости. День был тяжелый, и это была тонкая игра на лезвии.
— Возможно, но я думаю, каждый в час печали заслуживает того, кто будет рядом. Прошло почти два месяца, получается? Чувствуется в воздухе эта атмосфера выдержанного ожидания. А ведь раньше так не было, — кобыла даже не соизволила ответить, но, выдержав паузу, сказала:
— Помнится мне, ты был тем, кто разрушает привычные рамки, выставляя себя за их пределы, да так искусно, что кантерлотская знать раскрывала рты в молчаливой зависти, и что я вижу теперь? Подхалимство? Зачем ты пришел сюда? Пожалеть меня? — она вздохнула, смотря на Луну.
— Вздор, жалость — яд, она убивает, — ответил он сухо. — Так что ничего подобного. Хотя я бы рад выслушать тебя. Но на нет и суда нет, — его магия желто-оранжевого цвета поставила около нее горячий чай и угощение. — Я вижу это из года в год, это ожидание. Каждый год оно съедает тебя все больше и больше. Уверен, это чувство давящей тоски миновало уже душу и носит физическую боль. Скажи мне, в чем я не прав? А сказать о своих чувствах некому… Ты знаешь, что выслушают тебя только лишь из-за благ, которые ты могла бы дать им в будущем. Разумная, так сказать, тактика, — он хохотнул, развернувшись и следуя к выходу. — Только мне блага ни к чему. Я делаю это потому, что… — он улыбнулся. — Потому что одной пони грустно. Надеюсь, пирожные будут вкусны. Сегодня я выбрал с акцентом на чернику и смородину, — на этом он закрыл за собой дверь.
Она опустила уши, смотря в небо. Конечно, он прав, эта ноша ожидания, ужас перед грядущим и то, что она вернется. Селестия сжала зубы, и губы ее превратились в тонкую линию. Луна вернется, и все решится, опять… Опять бой? Она не уверена, что теперь ей хватит сил и мастерства противостоять Луне. В тот раз не хватило, а сейчас уж тем более. Кто ее спасет? Ее верная ученица? Возможно, она показала себя довольно сильной. Да что тут говорить, нужно ли ей это спасение? Старость. Она стара, невыносимо стара. Тысячелетие почти прошло. Нет. В этот раз она будет счастливой, — кобыла вздохнула, напевая колыбельную для Луны. И она знала, что, увы, та ее не слышит.
Закончив свой, почти ежедневный, ритуал, она поднялась, однако, обнаружив тарелку с угощением от шута, потупила взгляд. Конечно, сложно было удержаться, да и потом сладкое хорошо помогает справиться с тоской. Сейчас она была наедине с собой и могла позволить дерзость съесть довольно вкусные пирожные, сделанные с любовью от кондитера, который ее презирал всей душой. Довольно странное сочетания эмоций испытываешь, поедая нечто подобное. Эдакое чувство неправильности происходящего. Однако кобылке это чувство понравилось, оно было… необычным? И, самое главное, никому и не вредило. Селестия улыбнулась и хихикнула от своих умозаключений, запивая смешок травяным чаем, а потом, закончив трапезу, легкий укол вины заставил ее виновато опустить уши. Этот странный кирин, который уже очень долгое время жил тут и выполнял не самую благородную работу шута. Хотя зачем бы шут вообще нужен? Миновали те времена, когда они были вообще нужны… Видимо, сейчас, по прошествии многих лет, кирин начал в чем-то ее понимать? Прожив столько лет, наступает момент, когда тебе уже не нужны блага, ты становишься выше этого? С этими мыслями она и заснула, бесцеремонно плюхнувшись в кровать.
Шут же шел по коридору довольный своей работой. Кирин был счастлив на самом деле, что смог развеять эту тоску. Селестия из года в год терзала себя мыслью о сестре, а сейчас… он видел еще и страх. Он видел возможности. Отлив, когда судьба открывает скрытое в пучинах.
Жеребец не встретил никого по коридору, большая часть прислуги спала, в том числе и стража, которая зачастую умудрялась кемарить с открытыми глазами. Именно такой экземпляр кирин с интересом и не без удовольствия разглядывал вместе с его дружком. Достав черный карандаш, из тех, что плохо смывались, шут пририсовал пони монокль и забавные витиеватые усы над губами. Его дружок уже прыснул в копыто и, не удержавшись, засмеялся. Пони проснулся и, не поняв, что произошло, оглянулся, проморгался, встрепенулся, отчего товарищ уже катался по полу, и, увидев свое отражение в полированной до блеска колонне, попытался дать подзатыльник своему соседу по посту. А кирина и след простыл. Тот уже готовился ко сну в своей довольно аскетичной комнатушке, представляющей весьма скромную комнатку для прислуги. Впрочем, стоит сразу сказать, ему она безумно нравилась. Ведь если в ней что-то изменить, это сразу переворачивало мировоззрение. Любая мелочь могла полностью перестроить эти скромные покои, даже если переставить кровать. Это ощущение легкого изменения приятно грело того. Ведь сделай бы он это, в комнате, которую не меняли несколько сотен лет, мир сразу станет другим. Нарушится то устоявшееся веками, всего-то стоило что-то двинуть или повесить, например, на пустые стены картинку.
— Это был вздор, сестра! — возмущалась Мищ, летя чуть выше сестры, на расстоянии двух размеров крыла, как учили матерые летуны в свое время. — Мы как две дурочки бегали от собственной тени!
— Ой, ну покутили немного. Нас не сожрали, мы живы. В чем собственно проблема? — спокойно ответила Люми. — Зато нашли новую точку интереса. В библиотеку наведаемся днем. Ночью в такие места залезать это только нам в голову такая мысль придет. Хотя если бы там были призраки… — она хохотнула.
— Они бы нас сожрали, — завершила фразу сестры синяя. Кобылы в ходе небольшого разговора как раз подлетали к спящему городку.
— Не факт. Я поняла одну вещь, сестра. Помню, Магнус говорил, знаешь ли. А говорил он, что если посчастливилось попасть в другой мир, то ты о нем ничего не знаешь. Значит, призраки бы тут вели себя по-другому. Где гарантия, что то, что я видела… ну, то есть мне показалось, что я видела... не было призраком? — высказала догадку белая, приземлившись и дождавшись сестру, мягко помогла ей спрятать крылья.
— Какие гарантии в мире, наполненном разноцветными пони? Мы тут словно… две курицы в трюме. Ни к месту, ни к делу. Я знаю, что говорил мой муж! — возмутившись, ответила синяя, закипая. — Твой настрой меня злит и одновременно печалит! Мы в заднице, Люми. Понимаешь? Мы совершенно ничего не знаем, как тут устроено, а устроено оно как-то совершенно невообразимым образом, доходящим до полного абсурда!
— Да… Прости, я помню, — сказала старшая, опустив уши. — Как только вернемся, мы продолжим его поиски, я обещаю! — Мищ встала как вкопанная, осознав одну вещь: в тот роковой день все случилось именно из-за ее неутолимого желания вернуть мужа и дочь… Слезы навернулись сами собой. Само собой она пыталась сдержать ком в горле, но это было выше ее сил. Неужели она поставила свою сестру на кон и проиграла? Пошла ва-банк с судьбой. Мищ судорожно вздохнула, опустив голову, тяжело дыша. Люми не поняла, что произошло, обняв ее крылом.
— Тише, тише, ты что? Что случилось? Я... Извини, я понимаю, ты скучаешь и волнуешься, я правда помогу, — Мищ плакала молча, как-то не совсем по-женски. Слезы просто скатывались, но тяжкий груз ее души не смывали. Она плакала тихо, даже не всхлипывая. Люми, понимая, что сестра раскисла, отвела ее под крылом домой к Рэрити. На улице, к тому времени, уже не было никого, кто бы мог заметить двух аликорнов, бредущих по ночному Понивиллю.
— Я не понимаю, она ведет себя странно, — сказала тихо Люми хозяйке на ушко. — Честно… Я ее не узнаю, она словно другая. Нет, это все та же моя сестра, но… словно она… Что-то случилось, чего я не знаю, понимаешь? — говорили кобылы за столом с чаем. Мищ уже не было рядом — она ушла спать, по крайней мере, кобыла так сказала. Перед уходом младшая поднялась на задние ноги и крепко обняла сестру, да так, что у той дыхание сперло, и, молча посмотрев на нее, ушла.
— Ух, дорогая, я не знаю, — ответила хозяйка, подкидывая себе сахар. — В конце концов, чужая душа потемки… Хотя, если ты расскажешь о ней больше, может, я пойму и предложу решение, так сказать, от леди к леди свежим взглядом, — ответила белая кобылка, улыбнувшись, закрыв глаза, поправляя локон своей пурпурно-синей гривы.
— Она не чужая мне душа. Мищ самая близкая из всех, кто есть. Меня беспокоит то, что она внутри печальна, — Люми вздохнула, с неохотой взяла маффин с помадкой и съела. — Это началось давно, лет пять назад, если я не ошибаюсь. У нее был великолепный статный муж — со странностями, конечно, особенно его фамильяр… И прекрасная дочь. Они были долгое время счастливы. Однажды сказка закончилась. Муж и дочь в один из дней отправились в путешествие и не вернулись. «Обычное дело для наших времен», — скажешь ты, но не в случае ее мужа — тот себя в обиду точно не даст. Что-то случилось. И это что-то очень серьезное. Пожалуй, эта пропажа надломила ее, — кобыла вздохнула взяв паузу запивая приторное на ее взгляд угощение чаем без сахара, — у нас есть способ общения между собой, так сказать. Это маленькие птички, сотканные из магии и света. Посылаешь одну такую, и она, пролетев сотни миль за десять минут, передает послание. Ох, Рарити, я не представляю, что она чувствовала, когда отправляла эти сообщения каждый день, и все остались без ответа. Отец и дочь — считай, вся семья. Благо, мы хоть жили близко друг от друга! Не представляю, что бы она делала без меня. Знаешь, что самое страшное? Однажды птички стали возвращаться. Знаешь, что это значило? — Рэрити сидела вся во внимании, в ее глазах явно читалась сочувствие к героине истории, а Люми выдержала паузу. — Это значит, что получатель не получил свое послание. Это сорвало нас с места, потому что она была в панике, думая, что, пока она сидела в городе, они, возможно, погибли.
— Они и погибли, — сказала Мищ, садясь на свободное место, и, тяжело вздохнув посмотрела на Люми. — Сестра… Былого не вернешь. Но это не мешает мне жить дальше, — она взяла кружку и налила себе чая. — Люми сразу же замолчала, виновато смотря на сестру.
— Тогда я не знаю, что происходит. И меня это печалит… — она посмотрела на Мищ, ожидая объяснения.
— Пожалуй, это можно назвать воспоминаниями. Разве нет? — сказала синяя. — Они все еще болят, и всего-то. Напоминают о себе. Так что извини, что расклеилась, наверняка я просто испугалась за тебя, — она откинула голову, смотря в потолок. — И вообще не выносила бы ты такие трагические истории в свет. Рарити вон вся уже в слезах. Ох ну прекрати, — Мищ вздохнула, когда белая кобылка обняла ее и зарыдала, признаваясь в такой трагичности событий. — Это жизнь, милая, в ней случается и нечто похуже потери всей семьи, — она фыркнула, обняв хозяйку дома. — Ты впечатлительная леди, хочу сказать, — сказала Мищ, но несмотря на все вышесказанное, кобыла отчаянно верила в то, что они живы. Да, послания возвращаются, но ее возлюбленный не из тех, кто умрет просто так, и дочь была его ученицей. Нет. Сейчас Мищ говорила, что они мертвы, но… сама искренне не верила, до истошного немого крика в пустоту говорила она себе: «Нет».
— Это та-а-ак грустно, дорогая! — сказала в ответ хозяйка. — Я так сочувствую!
— А право тебе, не трать время на слезы — им делу не поможешь. Извините, что позволила слезам сегодня пролиться. Наверное, я устала, и это путешествие меня измотало, а когда ты устала, может вплыть и плохое из прошлого, что тебя сильно опечалит. А вообще давайте спать, завтра день полный хлопот и забот, а вы тут сидите, сплетничаете, — изрекла торопливо синяя кобылка, неловко хихикнув, демонстративно потягивая налитый ею же чай. Рэрити уже вернулась на место, галантно вытирая слезы белым платочком.
Что сказать еще о простой душевной беседе поздней ночью? Она была с атмосферой теплоты. В этот раз Мищ не рассказывала об ужасных монстрах их мира, а поведала о том, как муж учил ее магии и как появилась на свет ее дочь. Воспоминания, теплотой согревающие душу, несколько притупили боль неизвестности судеб двух очень важных существ. В конце концов, все ночные посиделки заканчиваются, и эта не исключение.
Утром, а точнее ближе к полудню, в дверь бутика постучались. Это был пони довольно сурового вида — Химмер Дрил, один из строителей. Принес он достаточно благую весть для сестер. Они закончили строительство их дома, кузни и небольшого склада.
Мищ отдала последний платеж, получив ключ. После короткой беседы с хозяйкой и пришедшим пони, сестры отправились к месту строительства. Новую кузницу, располагавшуюся не в самом удачном месте, прямо около входа в дикий Вечнодикий лес, однако сестер это волновало мало. Главное, что это здание могло стать их домом, за дверьми которого кобылы могли наконец-то развернуться. В план дома заложили еще и подвальный этаж. Мищ планировала расположить там свою лабораторию магических искусств. Люми же должна была заняться тем, чем умела, то есть ковать железо.
Определенно в городе было что делать. Подковы требовались большей части населения, Эплджек упоминала о нужности нового плуга и прочие мелкие задачки. Однако там вставали другие проблемы: Где брать руду? Куда девать шлак? Откуда привозят уголь?
Дел внезапно навалилось довольно много. Впрочем, сестрам было не привыкать. Мищ продолжала бегать по мелким задачам города, а вот Люми уже ходила, осознанно узнавая цепочки поставок. Рич мог достать все, но наценка у него была неприлично высокой, уголь нашелся через машиниста паровоза, он подсказал, где они покупают его, и что, возможно, он бы мог привезти один вагон, цена была приличной. Шлак обещал забирать по хорошей цене тот же Хаммер Дрил. Они, как оказалось, его не выкидывают, а перерабатывают где-то у себя в кирпичи и черепицу. Осталась очередь руды и мелочи в виде других компонентов. Пожалуй, Люми стоит еще почитать о том, что требуется для качественного металла. Руда, как оказалось, завозится по заказу так же паровозом. С этим помогла Майор Мейр в благодарность за непосильную помощь жителям города, да и кузница в городе была не лишней. Денег требовало это немерено. Люми даже и не знала, как сообщить сестре, что на все приготовления сумма нужна будет даже больше, чем на постройку дома. Мищ, когда вечером за столом узнала, кажется, чуть в обморок не упала, стекая под стол со стула.
— Еще либо мы покупаем повозку, либо носим от станции это на своих спинах, — добавила Люми уже дома в кузнице, потягивая чай с сахаром. — Но есть и хорошая новость: можно нанять сильных жеребцов — я поспрашивала, — ее вдруг перебила Мищ.
— Заказывай у Мейр слитками. Это будет выгодно, ты на всех этих радостях забыла, что плавить руды не совсем наш профиль, да? — кобыла опустила уши, неловко улыбнулась.
— Я, ах, да… Точно, да, лучше слитки, — она запила свое смущение чаем. — А я уже такие цепочки построила, просто жуть! Придется огорчить Хаммера, но и ладно. Завтра я все переиначу.
— Надеюсь сумма будет куда меньше, чем сейчас. Надо сказать, сестра, ты как Мифран: когда погружаетесь в торговлю, оба слишком часто заходите в своих мечтах довольно в далекие перспективы, — сказала синяя, смотря в окно, вздохнув. — Пустовато тут, может, позвать Рарити приукрасить наше жилище?
— А мы уже со старости потеряли вкус к жизни? — спросила Люми, хохотнув. — Сами справимся, повесим пару картин, покрасим стены, все будет, не переживай.
Очередной день подошел к концу, довольно тяжелый, занятой и суетливый день.