Школа принцессы Твайлайт Спаркл для фантастических жеребят: Зимние каникулы

Глава 41

Когда мерзкие снежные пони вторглись в дом, там царил холодный хаос, полнейший хаос. Дверь в прихожую распахнулась, и через нее в прихожую ворвался шторм снега и анархии, потому что дверь не была должным образом закрыта. Вместе со снежным ураганом хлынул поток голосов, возбужденных, радостных голосов мерзких снежных пони, которые вторглись в дом. Снежинки кружились в причудливых вихрях, а с уст Октавии срывался поток самых вульгарных, самых режущих слух выражений в знак протеста против вторжения в промерзшую заднюю дверь.

Сумак выучил не одно, а целых три новых слова, пополнивших его языковой арсенал.

Завывая, задыхаясь, прыгая с бешеным ликованием, свирепое отродье мерзкой снежной мантикоры пушечным ядром влетело прямо в бедняжку Пинни Лейн и сшибло великаншу с ног, повалив ее с ужасающим воем. Сумак, ставший свидетелем этого нападения, поднял вокруг себя слабый, мерцающий щит, и порыв снежинок вызвал ливень сверкающих искр, когда они ударились о трепещущее зеленое поле.

Столкнувшись с захватчиком, ворвавшимся в кухню, Тарнишед Типот вступил в схватку с отвратительной снежной Лаймстоун и был вынужден уклониться, когда она бросила в него свой мокрый, покрытый снежной коркой шарф. Движение вбок спасло его, и, когда он поймал шарф, мерзкая снежная Лаймстоун оказалась не готова к тому, что в нее метнут ее же импровизированный снаряд. Быстрый ловкий удар прямо по кьютимарке отправил мерзкую снежную Лаймстоун в бегство, и она врезалась в свою мерзкую снежную сестру Мод, извергая потоки снежной пыли на пол.

— Все вы возвращаетесь в прихожую! — прорычал Тарниш, глядя на мерзкую снежную Лаймстоун. — Можно подумать, что некоторые из вас выросли на каменной ферме или еще где-нибудь! Прочь! — Держа шарф мерзкой снежной Лаймстоун наперевес, он угрожал им всему мерзкому снежному табуну.

Тарниш был так сосредоточен на мерзких снежных пони, что не заметил приближающуюся к нему мерзкую снежную мантикору, а когда по чистой случайности все же разглядел затаившегося снежного зверя, было уже слишком поздно, чтобы предотвратить неизбежную атаку. Могучий воин был повержен и рухнул на каменный пол, превращаясь в постоянно растущую снежную кашицу. Поверженная, отвратительная снежная Лаймстоун принялась за месть, которая, похоже, должна была подаваться холодной, как и предполагалось…

Ужин прошел как в тумане, и Сумак почти ничего не помнил. Слишком много шума, слишком много пони. Весь ужин прошел в возбужденных рассказах о том, как прошел день, как семья Пай веселилась в снегу. Сумак не против был послушать, но все это рассказывалось с криками и слишком сильным возбуждением. Это было слишком тяжело для маленького жеребенка. После долгого дня, после всего, что произошло, все это было слишком. Поэтому он был рад, когда ужин закончился и стадо разошлось.

Столь необходимая тишина была желанным облегчением.

— Винил… хотя магия иллюзий — это магия, и стандартный подход к ней применим, этого недостаточно. — Пока Трикси говорила, у яблока проросли ножки, и оно помчалось по столу, а Бумер устремилась за ним в горячую дымную погоню.

Когда яблоко было поймано, оно вдруг исчезло, оставив бедную Бумер растерянной и расстроенной. Сумак, закутавшись в пончо, позволил себе улыбнуться несчастью Бумер, но уделил внимание уроку магии — тихому, мирному, успокаивающему уроку магии, который занимал его мысли, пока его разум расслаблялся. Моргая, Бумер ждала, пока очередной кусочек фрукта что-нибудь сделает.

— Для создания иллюзии нельзя просто сконцентрировать внимание и волю, — продолжала Трикси тихим голосом, и от каждого произнесенного слова по поверхности ее горячего шоколада пробегала гипнотическая рябь. — Сосредоточься на чувствах, Винил. Для визуальных иллюзий сосредоточься на том, что ты хочешь увидеть, и позволь глазам сделать всю работу. Они поймут. Мы единороги, и все наши органы чувств волшебные. Этому нас учат в школе принцессы Селестии. Все наши органы чувств в той или иной форме связаны с нашими рогами. С помощью правильных алхимических смесей единорог может изменить то, что он видит, и то, как он это видит. Это касается и слуха, и обоняния, и вкуса, и осязания.

— И у нас есть магическое чувство. — Сумак чувствовал себя глупо, потому что они, конечно, знали об этом, но он не мог упустить момент, чтобы не упомянуть об этом.

— Значит, ты хочешь сказать, — произнесла Винил заимствованным у Октавии голосом, и ее мордочка сморщилась в глубокой сосредоточенности. — То есть я должна сделать эту зебровую фишку с нулевым фокусом и отключить свой мозг. Чем больше я буду думать об этом, тем больше усугублю проблему? Я должна позволить своим ушам формировать магию?

— Неужели это так сложно? — Трикси слегка наклонилась вперед к Винил, улыбнулась, и ее уши повернулись вперед. — Твои уши напрямую связаны с твоим рогом. Заклинания обнаружения лжи, заклинания блуждающего уха, заклинания яснослышания — существует множество заклинаний, использующих магию связи между рогом и ухом. Ты звукорежиссер, Винил. Это должно быть для тебя второй натурой.

На это Винил вздохнула и покачала головой:

— Это не так. У меня хорошие уши, но я никогда раньше не подключала их напрямую к своей магии. По крайней мере, я об этом не знаю.

— Визуализируй это. Представьте, что ты подключила звуковое оборудование, а потом проверь, что получилось. Иллюзии гораздо проще, чем думают единороги. Все эти разговоры о сложности и трудностях, но большая часть суеты — воображение. Меньше думай, больше делай. Иллюзия менее когнитивна и более интуитивна.

И снова яблоко отрастило ножки и пустилось в бега, но на этот раз Бумер была настороже. Она наблюдала за ним, ее глаза блестели драконьим умом, но потом она просто не смогла удержаться. Приведя крылья и шипы в положение максимальной агрессии, она атаковала; как и прежде, яблоко исчезло, оставив после себя взволнованную дракониху.

У каждого пони был свой подход к магии; у Трикси и Винил были свои способы и средства. Сумак много думал и размышлял о том, что, возможно, школы ошибаются, пытаясь заставить жеребят учиться одним конкретным способом, в то время как, возможно, им лучше подойдет другой метод. Он учился, делая, наблюдая и присматриваясь. Трикси показывала ему несколько способов решения магических проблем, а потом уходила с его пути, чтобы он мог сам разобраться. Если до сих пор это помогало ему, то в школе Твайлайт обучение магии проходило совсем по-другому, методично, с большим количеством теории, изучения книг, как и почему, основ и деталей магии. Хотя Сумак и был способен к этому, он чувствовал, что у него лучше получается, если он просто делает что-то, а потом разбирается с мелкими деталями.

Винил использовала подход "гаек и болтов", и Сумаку это было понятно. Так поступают инженеры, подумал он. Готовясь к созданию своего голоса, Винил погрузилась в книги и тщательно изучила все тонкости и нюансы иллюзии, голосовой проекции, чревовещания. Сумак, напротив, обнаружил, что к книгам можно обратиться, когда первая попытка не удалась. Для Сумака неудача была очень важна. Каждое великое дело начиналось с неудачи, даже если иногда неудача была ужасной.

Так ли трудно быть пегасом или земным пони? Сумак не знал. Зато он знал, что многие единороги вообще отказались от магии и существовали с самыми элементарными знаниями. Немного телекинеза для тонких манипуляций — вот и все, что им было нужно или интересно. Во время своих путешествий с Трикси Сумак встречал множество таких единорогов и никогда не знал, что о них думать.

У магии были правила, многие из которых противоречили друг другу, и у магии были эффекты, большинство из которых опять же противоречили друг другу. Магия не любила, когда ее изучают или измеряют, не ограничиваясь самыми элементарными наблюдениями. Счетчик тауматона мог измерить уровень магии в данной местности, и не более того. В противном случае возникали риски, поскольку магия старалась не поддаваться сложным измерениям.

— Представь в своем ухе звук, который ты хочешь услышать, а затем спроецируй его.

Голос учителя оторвал Сумака от размышлений. Учителя? Нет, матери. Она была его учителем, его мастером, так что думать о ней в таком ключе было легко. И хорошим учителем. Когда он захотел исследовать приливные бассейны на пляже в поисках морских чудовищ, она поддержала его и ни разу не сказала, что в таком крошечном приливном бассейне он никогда не найдет огромного морского монстра.

— Но как? — спросила Винил.

— Ну, как ты проецируешь голос Октавии и все остальное?

Какое-то время Винил сидела в недоуменном молчании, а потом ответила:

— Я не знаю. Это другое. Этот звук существует. Мой голос… голос, который я представляю себе, — это просто голос. Как мне сделать воображение реальным?

— О, это просто. — Трикси рассмеялась; это был не надменный звук, а добродушное и приятное веселье.

Сумак наблюдал, как Винил качает головой, но не мог понять, что она сейчас чувствует.

— Воображение — основа магии, — продолжала Трикси и жестом показала на горящий костер. — Если я сильно представлю, что что-то горит, я подожгу это. Все начинается и заканчивается воображением. Все управляется этим принципом. Если я достаточно сильно во что-то поверю, произойдет одно из двух: я либо подожгу это, либо создам очень убедительную иллюзию, что оно горит.

— Я заставляю вещи гореть, когда злюсь. — От такого прямолинейного признания Винил Трикси откинулась на спинку стула, а из ее чашки с какао полилась мокрая жижа. — Все, что мне нужно сделать, — это разозлиться. Я думаю обо всех несправедливых вещах в мире. О плохих вещах. Я думаю о том, как ужасно быть немой. В последнее время я думаю о том, как эта стерва-жук захватила Сумака, и сразу начинаются пожары. Я думаю о большой драке в тот день и о том, как они оказались в нашем доме. И больше всего я думаю о том, как ужасались пони вокруг нас, потому что Тарниш убивал чейнджлингов, вместо того чтобы ужасаться тому, что чейнджлинги существуют. Я думаю об этом, и пожар сразу же разгорается.

Трикси молча кивнула, и у Сумака возникло ощущение, что мама его понимает.

Сумак знал и другой способ разжигать костры: нужно было игриво пощекотать молекулы в зоне возгорания и делать это до тех пор, пока что-нибудь не произойдет. Овладение молекулярным сознанием было первым шагом на пути к становлению волшебником, и Сумак освоил его довольно рано, но только потому, что Трикси была терпеливым и послушным учителем.

— Направь всю эту энергию на то, чтобы дать себе голос. — Потянувшись через стол, Трикси взяла щетку Винил в свою и сжала ее. — Возможно, ты сможешь представить, как отчитываешь этих пони за глупость. За отсутствие здравого смысла. Представь, как приятно было бы ругать их за глупость, потому что Тарниш был рядом, чтобы спасти их, а чейнджлинги — чтобы причинить им вред.

Винил на мгновение застыла в задумчивости и медленно кивнула:

— Спасибо, Трикси, я буду иметь это в виду. Это мне очень помогает.

— Я рада, что смогла помочь…

Кровать Пеббл можно было назвать тесной — она была заполнена теплыми, пушистыми телами. Правда, было одно чешуйчатое тело, довольно колючее, но оно было теплым, и его можно было обнять, если прижаться к нему как следует. Пеббл, Хидден Роуз и Амброзия устроились у изголовья кровати, а Сумак, Бумер и Мегара — у подножия. Кровать была достаточно длинной, чтобы у каждого пони было достаточно места, чтобы вытянуться в длину, но в ширину приходилось укладываться плотно.

Сегодня укладыванием занималась Мод, но Клауди тоже была рядом.

— День был очень длинным, — сухо заметила Мод, и для Сумака ее слова звучали так же, как и его мысли о сегодняшнем дне. — Пряничные домики, посещение бабушек и дедушек, кузин, а еще было немного праздника. Мегара поиграла в снегу с Лаймстоун, а у Лаймстоун, похоже, появился новый приятель-драчун. Вы все выглядите довольно сонными.

Амброзия зевнула, протестуя против слов:

— Я не хочу спать, — и попыталась открыть глаза.

— Пеббл, ты сделала то, чем я горжусь, — продолжала Мод своим холодным монотонным голосом. — Но ты также сделала кое-что, что мне не слишком нравится. Но я оставлю это в прошлом, и завтра будет новый день. — С каждым словом Мод копытом подталкивала одеяла, засовывая их под край матраса.

Когда Мод укладывала тебя, было трудно пошевелиться или даже вылезти, но это было достаточно приятно в определенном смысле. Сумак почувствовал, как скрипнула деревянная рама кровати, когда Мод поднялась на задние ноги и прислонилась к твердому, но вязкому краю матраса. Она перегнулась через близнецов Эппл и поцеловала Пеббл на ночь, затем то же самое сделала для Хидден Роуз и Амброзии, и обе они захихикали и скорчились от ласкового прикосновения.

Деревянные бревна под кроватью заскрипели еще сильнее, когда Мод переместилась по длине матраса туда, где лежала Мегара, и погладила шипастую пушистую гриву мантикоры, заглядывая ей в глаза. На мгновение Сумак увидел что-то на лице Мод, какую-то эмоцию, но не понял, что именно. Однако через мгновение все исчезло.

— Мускатный орешек, не обращай внимания на то, что говорят о тебе пони. Я сожалею о сегодняшнем дне. Все, что тебе нужно сделать, — это сосредоточиться на том, что мы думаем о тебе, и мы тебя любим. Моя мама, твоя бабушка, называла тебя Мускатной Пай, и я знаю свою маму. Она не сказала бы этого, если бы не имела в виду, так что, думаю, теперь ты Пай…

— Никто не посмеет оспаривать меня или мое слово, — пробормотала Клауди себе под нос.

На мгновение Мод приостановилась, повернула голову и посмотрела на Клауди. Та ничего не сказала, но несколько раз моргнула, при этом ее уши повернулись в сторону матери. Через несколько секунд ее голова повернулась почти механически, и она снова посмотрела на Мегару. Стоическая серая кобыла вздохнула, снова погладила Мегару, а затем ее уши расслабили свою жесткую позу.

— Ты можешь быть Типот, или Пай, или найти свой собственный путь, если это тебе подходит. Семья — это не просто имя, и когда ты немного подрастешь, надеюсь, ты это поймешь. Мы все семья, Мускатный орешек. Все пони, которые лежат с тобой в этой постели, все они — семья. Все пони в этом доме сейчас — все семья. Поступай правильно с ними, и они будут поступать правильно с тобой.

— А нас это касается? — сонным голосом спросила Хидден Роуз.

— Да, — ответила Мод с бесстрастной законченностью. — Иначе я бы этого не сказала.

Склонив шею, Мод наклонилась и поцеловала Мегару, а затем немного отодвинула одеяло, чтобы найти Бумер, которая уже крепко спала. Она нежно поцеловала Бумер, стараясь не разбудить ее, и тут Мод возникла в поле зрения Сумака. Она смотрела на него сверху вниз, а он на нее снизу вверх; казалось, между ними происходит какой-то непонятный Сумаку обмен, что-то важное и значимое.

— Благодаря тебе, — сказала Мод самым мягким тоном, — я стала лучше понимать свою мать, и это очень много значит для меня, Сумак. Когда я привезла Тарниша домой, моя мать приняла его как своего сына. Тогда я этого не знала, но она преподала мне важный урок. Теперь я нахожусь в похожей ситуации с тобой. Я сделала тебя своим, Сумак, и ты мне очень дорог.

Прежде чем Сумак успел что-либо сказать, его поцеловали, лишив дара речи. Все, что он мог делать, — это молча моргать и смотреть вверх. Клауди что-то сказала, но он не смог разобрать, что именно. Мод отстранилась, и Сумак пожалел, что не сделал этого. Копытом она еще раз разгладила одеяла и покрывала, укрыв Бумер, а потом ушла.

— Иди, Мод. — Клауди кивнула дочери и встала рядом с ней. — Думаю, я немного почитаю им и понаблюдаю, как они будут дремать.

Мод заколебалась, но через несколько секунд сказала:

— Пожалуй, я останусь.

В ответ Клауди улыбнулась, отчего уголки ее глаз сморщились, и похлопала дочь по плечу:

— Ну и ладно, как хочешь. Принеси мне книгу сказок, Модлин Персефона Пай, и побыстрее.

— Да, мам…