Венец творения

Арка первая. Часть 2.

За яркой вспышкой посреди круга рун на каменном ложе с идолом у изголовья возникло тело в груде альпинистского снаряжения. Некогда цельное и сильное, а ныне покрытое коркой из грязи и льда, оно будто было раздавлено в громадных тисках.

Холод. Бесконечный и пронизывающий саму душу. Он даже не казался обжигающим жаром, как при отказавшей от гипотермии нервной системе. Она ещё не была восстановлена. Артём самим естеством ощущал, как холод впитался, проник везде: в кости, в мышцы, в саму кровь, которую растапливала, разгоняла по его венам и насыщала кислородом чужеродная сила.

Эта же сила не давала сознанию забыться, цепями неустанно вплетая его в чуждый мир. Многоликий дух, ведомый тропой вдохновения, выжигал на костях причудливые символы и покрывал письменами кожу, чтобы в припадке безумия сокрушив кости в труху и изорвав кожу на лоскуты начать всё вновь, по лишь себе известной методе готовя павшее тело.

Тело, что сотрясалось в судорогах словно под могучими ударами молота. Выпрямлялись торчащие наружу кости и сквозь плоть на места продирались осколки, выбитые суставы и хрящи следовали их примеру. С натугой стягивались порванные мышцы и сухожилия.

Следом сплетались подчистую разрушенные тромбозом и кристаллизацией вены и артерии, нити сосудов воссоздавались вновь. Зияющие раны начинали сочиться кровью, чтобы в тот же момент она свернулась в тонкие коричневые струпы, будто бы образуя узор замысловатой вышивки.

Обладай Артём сейчас слухом, он бы услышал мириады щелчков и скрипов, с которыми лопался лёд в обледенелой плоти. Но это было лишь началом, под чутким контролем Хексариона его тело, подобно кукле на верёвочках, приподнялось на локте и накренилось за край алтаря чтобы исторгнуть набившую кишечник и лёгкие массу снега и льда.

За эндоскелетом, мышечной и кровеносной системой настал черёд органов. Нечестивое знание, добытое неисчислимыми жертвами, направляло разряды по мёртвому мозгу, пробуждая прежние и рождая новые нейроны, стимулируя связь между ними. Фиброзные заплатки ложились на поврежденную сердечную мышцу. Новая, эластичная и с редкими рубцами ткань покрывала прорехи в легких.

От кишечника и печени расходились новые соединительные ткани. Ни одна из замен не была идеальной, но каждая была достаточной, позволяла сердцу забиться и лёгким самим задышать. С новым ударом незримого молота, Обитающий в недрах воедино сковал его душу и тело.

И тут же Артёма пробрала волна тупой боли от наскоро сколоченного тела, сигнализирующего о своём состоянии, но даже оно не могло заглушить столь радостный миг.

"Живой, наконец-то я живой".

А следом его накрыла волна ответов от органов чувств. Срывая обледенелую корку распахнулись глаза, новой сетчаткой находя тусклый свет от поросших грибами сводов. Внутреннее ухо выдало свой вердикт о лежачем положении тела. Обоняние отметило чрезмерную сырость и затхлость подземной залы, а кожа твердила о холоде.

– Вы… вы вернули меня, – прошептал Артём, с трудом шевеля губами.

– Вернули? – скрежетом камня о металл гремел идол. – Нет, нет, невежда! Мы не только вернули тебя из пучины забвения. Мы собрали по ниточке твою душонку, вдохнул жизнь в твое раздробленное тельце! А-ха-ха-ха! – Он рассмеялся, и этот звук, похожий на обвал камней в горах, прокатился по залу, заставляя Артёма содрогнуться.

– Но посмотри, полюбуйся, какой красавец! — Артём смотрел на свою синюшную, нездоровую кожу на руках и сквозь дыры в одежде, смотрел на гематомы, белые следы бесконечных шрамов, на безобразные символы. Смотрел и ужасался, — Просто шедевр!

— Наш шедевр, наш глашатай, наш предвестник, — идол, казалось, светился от удовольствия, смакуя каждое слово, — Ты венец нашего творения, гранёное остриё, что мы загнали в подбрюшье мироздания!

От каждого слова духа сердце кололо ледяным стилетом. Хексарион сдержал своё слово, настал его черёд держать своё, со всеми его вытекающими.

– Мир ждет, – прошипел дух, став серьёзным. – Ждет, когда ты омоешь его кровью во имя нас. Ждет, когда пламя святилищ вновь взметнётся во славу нас.

— Но как? Одиночке не справиться с этим! — Артём перебирал варианты, как достичь поставленной цели, — Маньяка-сектанта скрутят, даже если не сразу. Местное духовенство когда-то заметит и задавит нового проповедника. Рядовой чиновник потеряется в бескрайних рядах серой моли...

— Решай сам, — новым раскатом оборвал идол, — В тебя вдохнули жизнь не для того, чтобы разбираться в том самолично. В зале напротив сохранился особый перстень, затаённая в нём мощь убережёт и поможет добраться до прочих. Но у нас нет глаз за этими стенами и слишком мало глупцов гибнет в наших владениях, чтобы помочь как-то ещё.

Постановка вопроса не радовала, но что оставалось ещё? Прямое "начальство" явно оперировало иными масштабами и не вдавалось в подробности исполнения своей воли. Надо так надо, к тому же Артём был искренне благодарен за возможность вновь ощущать мир.

— Хорошо, — он начал вставать с алтаря на деревянных конечностях, — Я приложу к этому все свои силы.

— Ступай и служи, преуспей и живи, подведи и умри. — резюмировал дух и идол погас.

Артём сглотнул от такой перспективы, "я не подведу". Но было проще сказать, чем сделать, ведь в следующий миг он распластался по полу.

Координация явно сбоила, тело слушалось с запозданием и не всегда удавалось точно задать усилие. Он надеялся, что это пройдёт со временем, но не решился сразу вставать. Отползя к спине он упёрся в неё и сидя принялся изучать, что осталось от прежнего снаряжения.

На нём не было ни прежних флисовых перчаток, ни шапки с защитными очками. Рука привычно потянулась по карманам изорванной мембранной куртки и нащупала телефон, но тот оказался разбит и не реагировал. Зато стихия не смогла утянуть высокогорные ботинки и рюкзак, что вместе с парой узлов страховки и ледорубом всё ещё оставался при нём.

С большими надеждами Артём перебирал рюкзак, находя в нём сменное термобелье, спички, нож, посуду, немного верёвки, рацион питания из консервов и макарон на тройку дней, да спальный мешок. Там не было палатки, ибо её нёс товарищ, а с него полагалась газовая горелка с парой баллонов... К сожалению сама горелка не пережила тупого удара и была раздроблена. Радовало одно, уцелел термос.

Вооружившись уцелевшим фонариком и приподнятым настроением Артём отправился дальше, идя к выходу вдоль стены и делая частые остановки чтоб отдышаться. За ветхой дверью оказался ничем неприметный покинутый коридор, скорее напоминавший трещину в горной породе, с подобными ей изгибами ведущий к яркому солнечному свету.

Вместо выхода он направился к такой же ветхой двери напротив него, ожидая встретить похожий алтарь или просто кладовку. Но там оказался заполненный пылью кабинет с каменным столом, за которым сидел скелет в лохмотьях накидки и перстнем на пальце.

— Хей, есть кто живой? — скелет не отозвался, что Артём счёл странным в данной ситуации, — Ты ведь не против, если я кое-что возьму?

Пожав плечами он заковылял ближе, перенимать находку. "Молчание знак согласия. Не такой уж этот дар и могущественный, раз сидел на трупе. Или то была старость?" — с подобными мыслями он надел перстень на указательный палец правой руки, ожидая хоть чего-то. Но ничего не произошло.

Да и сам перстень не был изящным, скорей аляповат и изготовлен в попыхах из металла, похожего на темную бронзу, но с необычным блеском. Будто в нём застыли золотые капли, залитые в канавки, похожие на те символы, что покрывали кожу Артёма. В центре перстня красовался небольшой бурый камень с непрозрачной поверхностью. Он был не гладким, шероховатый, со множеством трещин и впадин.

"Такому в базарный день грош цена, поди ещё разберись, как он работает".

Пройдя по извилинам коридора до выхода и привыкнув к дневному свету, Артём постановил, что глаза Хексарион восстановил неправильно — он стоял в глубине скального грота, откуда открывался вид на длительный спуск и лесной массив с прилегающей рекой.

И всё оно выглядело не так!

Насыщенные, яркие цвета без полутонов, странная, будто уменьшающая объём перспектива, да сами объекты были неправильными, простыми, без деталей, как если бы он видел их растровый образ.Почему, как такое возможно? Неужели фоторецепторы не вышло исправить, а хрусталик поставить на место? Нет же, в святилище всё было верно!

Выходит мозг не мог обработать столько за раз и упрощал картинку? Он посмотрел на себя и выдохнул. Он всё ещё выглядел ужасно и в тот миг это было прекрасно, ведь всё было правильно, сложно, объёмно, с приглушенными цветами и малейшими деталями.

Он разворачивался обратно, чтобы просить и убеждать Хексариона исправить фатальный изъян в его работе, как заметил то, что вновь оказалось способно перевернуть обыденную картину мира. Изъян был не в теле, с субъектом всё нормально. Неправилен сам мир. Трещина, из которой он выбрался в грот, была обычной. Самой настоящей и обыкновенной скалистой породой. Но лишь до определённого момента, на её краю стены переходили в новый ненормальный вид, прилизанный, стилизованный, упрощенный.

— Воплощён в другом месте, в незнакомые земли, да? — только сейчас он смог до конца осознать значение слов и части вложённых в него воспоминаний, — Откуда бы им взяться в эпоху спутников…

Артём направился к выходу из грота и опять привалился к стене, активно роясь в щедро имплантированных воспоминаниях. По мере обращений рваные образы выстраивались в цельные сцены. В них были ориентиры прежних, уже неактивных капищ, к которым он должен был добраться.

Ориентирами не были ни дороги, ни названия, ни реки, даже звёзды не удостоились внимания.Ими выступали лишь горы и вулканы, которые на удивление ложились читаемой сеткой координат. По крайней мере, параллельно перекусу шоколадом и холодным чаем из термоса, он смог уверенно определить, где конкретно оказался относительно прочих святилищ и какое из них окажется ближе всего.

Он шёл вдоль реки по лесу уже несколько часов.

Но не мог определить точное время из-за застывшего на небе солнца, что тоже вызывало вопросы. Спуск был несложным, но длительным из-за одеревенелости тела. Уже тогда солнце было в зените. По прикидкам уже должно вечереть или хотя бы чуток сдвинуться.

— Сколько же в этом месте длятся сутки? — он точно не был на крайних широтах чтобы застать белые ночи, в детстве Артём посещал Выборг и помнил его леса, они были далеки от местного неопределяемого нечто.

Признаться, Артём был слаб в наименованиях флоры отличной от его малой Родины. Но чтобы завлечь собственный взгляд, всё время соскакивающий посмотреть в реку, в чьей чистой воде отражалось бледное синюшное тело, он пристально изучал новую растительность.

Если среди встреченных трав он и знал какие-то названия, то просто не мог с уверенностью их применить. Попытки распознать местные исполинские деревья, раскинувшие подобную шляпке гриба крону полную плодов, терпели поражение. Он видел что-то похожее в фильмах про Азию и, кажется, Техас, но лишь похожее. Все растения в этом месте были лишь похожими на реальные.

“Реальные”, какое забавное в его положении слово. Артём приноровился идти по кажущейся нарисованной земле, трогал и находил крайне мягкой траву без теней. Каждый вдох он ощущал близкие к сосновым благоухания леса. Он даже пробовал грызть плоды непонятного дерева, сорвав один и разбив ледорубом. Это оказался орех, противный и горький, с очень выраженным вкусом.

И всё же он не мог думать об этих объектах, как о реальных. Они были слишком выразительны, — “этот мир не знает полутонов, он всё отдаёт на сто процентов”. Умиротворяющей картине леса также недоставало одной одной важной детали. Фауны. За всё это время он не увидел ничего живого, ни ежа, ни белки, в реке не было рыбы или лягушек, в округе не было слышно пения птиц и даже мошкара его не донимала. Такого не бывает, и всё же он находился в чужом месте, чтобы утверждать наверняка.

Примерно такими рассуждениями Артём заглушал ноющее от напряжения всё и подкрадывающиеся сомнения. У него был простой план, от рассвета до заката до талого идти к замеченному с горы мосту, а уже оттуда идти к ближайшему от зовущего алтаря населённому пункту. И будет что будет. Сколько дней это займёт он не знал, глазомер подводил при виде новых объектов, тело нуждалось в постельном режиме и квалифицированном уходе, а не маршбросках.

Это было надеждой на авось, а большего и не оставалось, ибо останься бы он на горе, гарантированно бы умер от жажды. Или от голода, найди он горную реку и исчерпай лимитированные запасы пайков. И даже такой простой план смог дать сбой, ибо здесь не оказалось ни рассветов, ни закатов.

— Какого..! — солнце, что раньше недвижимо оставалось в зените, с резким рывком упало за горизонт, а вместе с ним и Артём осел на покачнувшихся ногах. Он завороженно наблюдал, как таким же рывком с другой стороны появилась луна. Кошмарная луна с мордой неведомой твари на своей поверхности вместо привычной мозаики кратеров.

Следующий десяток минут Артём провёл навзничь, пытаясь собраться с мыслями и не отрывая взгляда от неба. Что это вообще такое? Он стал свидетелем астрономического катаклизма или это нормально здесь? Как подобное может быть нормальным и сколько часов он тогда шёл не переставая? Кто или что отпечаталось на небесном теле?

Эти вопросы были волнительны, но не помогали выжить ночью посреди леса без заранее собранного места под стоянку. Он просто надеялся, что похожая на единорога лунная тварь не видит поверхность достаточно чётко или хотя бы не следит конкретно за ним.

С горечью вдохнув, Артём принялся искать сухие ветки и кору на костёр. Баллоны с газом трогать не хотелось, эрзац-горелку лучше собирать днём.

В десятках километров от незваного путешественника в Филлидельфиских типографиях одна за другой печатались газеты с очерками очевидцев повальной миграции бедных зверюшек из заповедных лесов, эксперты спорили о причинах, а обычные пони судачили о том, что виной всему избыточная жара вблизи празднования летнего солнцестояния и стоило бы пролить на те земли больше дождей.