Венец творения
Арка третья. Часть 10.
Давно не виделись так сказать, более месяца не было глав. Связано то было с тем, что я перегорел за первый месяц лета, тогда и сессия была, и ударные темпы выхода глав.
И с тем, что за вот уже более года написания, уровень повествования, как я полагаю, рос, а сценария нет, ибо сценарий был записан ещё до первой опубликованной главы. Я долго думал, как бы его поменять и думаю по сей день, ибо с сегодняшней колокольни оно смотрится куцо.
А ещё у фика теперь есть бета — https://ficbook.net/authors/1675790
Большое ему спасибо.
Новый день начинался также, как все, хотя и днём-то не был. В условиях Затмения всё давно перемешалось, но с новой властью в Балтимейре распорядок дня поддерживали довольно строго. Хотя, казалось бы, рабочим главное свою смену отстоять, служивым на пост выйти, да и всё толком.
Но оккупационная администрация совершила маленькое чудо, даже так создав «ночь». Несмотря на постоянство скудного освещения, дополненного керосином, свечами и магией, станки не были способны к круглосуточной работе в одном темпе. Износ механизмов, нормативы на обслуживание, режимы работы — всё это ограничивало любые орудия труда сложнее лопаты, требовало хоть какого-то простоя. Иначе инструменты грозили бесславно рассыпаться.
Но даже там, где требовались лишь неприхотливые лопаты, не выдерживали сами пони. Конечно, ничего не мешало нагнать чернорабочих в четыре смены вести свой тяжкий труд. Да вот только с не меньшими ограничениями, чем сложное оборудование, сталкивались организаторы и управляющие. Многие процессы, как выяснилось, требовали координации в режиме реального времени.
Таким образом, по вселенской иронии, даже под Затмением существовал свой интенсивный день и куда более спокойная ночь. Остальные подстраивались под эти графики: редкие лавки преимущественно стремились перехватить идущих “с” или "на" работу, дневные пытались пореже пересекаться с ночными, хотя это разделение ныне было бессмысленно и скорее территориально.
Лира была в том привилегированном положении, когда уже не вставала по свистку бригадира в затхлой, обогретой каморке на подстилке посреди разросшихся обнаглевших мокриц, но ещё не проводила всё доступное время в попытках удержать этот упорядоченный мирок посреди хаоса от распада под неумолимым дождём. У неё была своя, в чём-то даже более тяжёлая работа. Она вела документацию для двуногой аберрации.
Аберрация сама на эквише не умела, но письмо очень любила, особенно то, которое назначалось другим, а потому макулатуры и бумагомарания плодила не счесть:
записочки, заметочки, порученьица, набросочки, расписочки и квиточки; пожелтевшие стикерочки; обрывки календарей с даточками дней минувших и грядущих; черновичочки писем длинных, неотосланных, и коротких, вдруг передуманных; газеточки подвыцветшие; открыточки пригласительные и приглашающие; программки стёртые; списочки дел на завтра, на неделю, на «когда-нибудь»; конвертики пустые и набитые; тетрадки начатые и заполненные, да листочки со строчками, обведёнными в рамочку, на стену прибитые.
Всё это, смятое и исписанное, копилось в стопках, ящиках и коробках, будучи немым свидетельством неугомонной потребности Артёма запечатлеть каждый миг на клочке бумаги, заполнять которую приходилось ей — Лире, бедной пони, сонмы текста в чьей голове давно стали сливаться в афазию, ересь и бред. И ладно бы взамен она получала доступ к сакральным тайнам мироздания, что будоражат сознание. Вот только вместо этого единорожке приходилось читать и писать текст ужасный и сухой, директивный, деловой.
Она была уверена, что сегодня всё изменится. Её в этом старательно убедили, накормив конфетами.
Встретившись за завтраком, после две пони, с важным видом миновав охрану, прошли внутрь кабинета, где в скромном, едва ли достаточном для письма освещении, нашли извечного обитателя, что оторвавшись от бумаг приветствовал их кивком головы, и тут же свернул недописанный листок рваным, резким движением руки.
Со слов Артёма мысль, запечатлённая в тексте, обретала силу и вес. Окромя деловой переписки, за прошедшие месяцы Лира видела всякое — от каких-то совсем странных вычислений до необычных, временами безумных противоестественных концепций. И среди этих масс текста было место тому, который им никогда не показывали. Где наверняка хранились те самые великие тайны бытия, как считала единорожка.
Когда деревянные пальцы перестают проходиться по сгибу листка, придавливая посерединке, они отпускают его, чтобы взяться и куда-нибудь положить, но не тут-то было.
Стоило только немагическому эффекту разорвать контакт с объектом, как листок подхватили телекинезом.
— Что за дела? — помассировав глаза уставилась излишне чёткая фигура.
Сине-зелёная не дрогнула и выпрямилась, встав на задние ноги настолько высоко, что не будь это в прежнем государственном здании со стандартами высот, то зацепила бы потолок рожком.
— Именем своим, — принялась прокламировать стоящая, — Я, Лира Хартстрингс, требую вознаграждение за своё верное и неустанное служение писарем Предвестника новой эпохи при дворе Найтмер Мун!
— Мороженое будешь? — её тут же коварно попытались сбить с толку.
— ДА! То есть не... — окончание слова застыло на языке и не шло вслух, мороженое было сильнее. Почти сильнее, — Потом!
Какое-то время Артём водил цепким взглядом от парящего листа до двух пони, вторая из которых ответила лишь ничего не значащим фырканьем, кушая конфеты и раскладывая пенал, пока её подруга чудила.
— Хорошо, а сейчас? — сдался в итоге он.
— А сейчас я хочу животрепещущих тайн! — в доказательство своей неотступности Лира даже умудрилась топнуть ногой, — Всеправых истин, что ты там выводишь в своих каракулях и прячешь! Я буду первой пони, прознавшей сакральную ценность бытия!
Попутно указывая верхними ногами на новые листы, которые начала таскать телекинезом со стола.
— Завязывай уже, — попытались соскочить в ответ, — Ты сейчас все накладные перепутаешь.
— Ага! — но вышло то неубедительно из-за предательского правдомера, — Ты не сидел бы над накладными без нас, ведь не умеешь их читать... Тайну давай!
— Это к шаманам, я не физик и не теолог, — теперь с ней заговорили искренне, — Нет у меня таких тайн, ибо будь сведущ в них, не торчал бы тут с... Вами.
— То есть, просто варвар зашёл в наш мирный народ, чтобы... чтобы поесть? — внезапно осеклась и вернулась на четыре ноги Лира, чтобы взорваться, специально переходя на услышанные от него же слова, — Ты думаешь, после всего случившегося я поверю в это? В то, что в наш мирный народ пришла не кара, не месть, даже не судьба и не божественный перст!? Я требую что-нибудь особенное!
В комнате установилось молчание, пони тяжело дышала после тирады и ждала ответа, за окном барабанил дождь, переводчик вращался по инерции и мерно скрипел.
— Просто. Отдай. Листок, — человек же смотрел на неё с остекленевшим лицом и как можно спокойнее выдавливал слова, стараясь не перейти в шипение.
Всё чаще пони умудрялись его доконать.
Лира же оценила перемену по-своему, чтобы проворно развернуться и побежать по коридору с диким визгом, слыша сквозь стук собственных копыт, как за спиной падает стул и срывается погоня, требуя вернуть украденное.
— Держи её! — кричит рассвирепевший преследователь, запуская огромный переполох.
Ближайший постовой с перепугу дует в свисток, что есть сил, объявляя план перехват. По тревоге все свободные фестралы занимают позиции у путей наружу, чтобы ни одна душа не смогла выбраться из здания или проникнуть внутрь. Им вторят ударные отряды, поднятые по всему кварталу и берущие мэрию в кольцо. Гарнизон встрепенулся, они уже не раз ловили жучиных лазутчиков за всяким.
Но ничего из этого не было страшно Лире, ведь она не собиралась вовне, там холодно и сыро, а ей было вполне комфортно внутри. Безопасно. Прошмыгнув меж блокирующих окна фестралов, через кавалькаду поворотов и лестниц она дорвалась до интересующей двери, вломившись в знакомую просторную залу.
— Спасайте! — прокричала единорожка ошарашенным бэтпони, что облачались в сбрую, и толкая шкаф принялась примером показывать, что вход неплохо бы забаррикадировать. Шум и гам снаружи указывали на верность этого решения.
Миднайт и её отделению ничего не осталось, кроме как поддержать запыхавшуюся Лиру.
Кантерлот встречал Кризалис многими огнями, явственно сигнализируя о крупном очаге цивилизации посреди утопающих болот, коими полнились просторы прежде самой густонаселённой страны. Путь до горы оказался не быстрым — потребовалось делать крюк, чтобы зайти летящим конвоем со стороны северо-запада, дабы вписаться в легенду и не вызвать лишних вопросов.
Королева была утомлена даже до всяких бесед с царственными особами по главной теме встречи. Долгая болтанка в карете сменилась посадочной площадкой с брусчаткой в лужах. Встречающие с зонтиками и тёплые приветствия требовали улыбаться без зубов и терпеть вспышки фотоаппаратов, пока за спиной свита разгружала подарки, собранные с востока страны: сувениры, специи и корреспонденцию от важных пони в столицу. Над легендой старались лучшие специалисты.
Дальше был переход в сам замок и светские беседы ни о чём, пока собирались все достойные участия. Кризалис стойко отыгрывала Карамель Черч — белую единорожку с бурой гривой и хвостом, да леденцом и бумагой на боку.
— Откуда же вы родом? — чтобы скрасить ожидание расспрашивала её Каденс, посматривая на фуршет со свежими, пускай и мелкими овощами да фруктами.
— С Мэйнхеттена, — в самом большом городе всегда были проблемы с учётом горожан, от чего это место прекрасно подходило под легенду малой Родины, — Я жила на Тракхуве. Селестийский плац знаете?
— Знаю, — к замешкавшейся Каденс приходил на выручку Шайнинг, — На одном из фестивалей, там у ворот накрыли самую массовую розничную продажу контрабанды в Эквестрии единоразово. Что-то около двухсот пони и грифонов крутить пришлось, там покрывавшие их послы оказались, сущий скандал.
— Вспомнила, — наконец сообразил аликорн, о какой из площадей речь, — Ещё там красивая аллея.
— Да, с липами, — подкинула детальку Кризалис, мысленно обращаясь к подмёнышу, что прямо сейчас шастал на том месте, — Прямо под кирпичной башней...
— Вот в башне их и крутили! — подтвердил капитан стражи, — Мы к воротам, они в башню, улететь думали негодяи. Так там выход наверх запаян.
Так и велась беседа, пока прибывали новые гости. Кризалис представилась в прошлом казначеем и завхозом на одном из крупных логистических узлов кондитерской продукции, а ныне представителем от стихийного ополчения под стягом Гармонии, намереваясь поскорее обсудить именно логистические детали. И с этим возникли проблемы.
— Да как так можно-то!? — к удивлению выступали аристократичные пони за большим торжественным столом, — Вы планируете вернуть нам мир или просто ищете способ повоевать с неправильной Принцессой? Вы даже не пытались отправить к ним парламентёров!
Королева была уверена, что этот вопрос на повестке уже не стоит и столичный совет давно определился с курсом. Но как оказалось...
— Позор вам, пони! — решила она задавить это как можно быстрее, — Никаких переговоров с этим кощунственным оскорблением Принцесс быть не может. Тем более, когда один из лидеров там пониед, убивающий заложников.
— Я общалась с очевидцами, — твёрдо отвечала сизая пегаска, — У нас, знаете ли, ещё остаются ассоциации взаимопомощи. И то чудовище не убивало заложников.
— В мотивах чудовищ, в отличии от вас, не разбираюсь, — надулся подмёныш, который прекрасно видел с многих ракурсов, что тварь та отнюдь не доброжелательная, — Возможно гвардейской разведке стоит обратить на вас внимание.
— Знать своего врага в морду это первый принцип в борьбе с кем-либо, — возражала пегаска, — Крупных жертв до штурма не было. И я уверена, что их всё ещё можно избежать в этот раз!
— Предупреждение вам, Хонест Файр, — вмешалась Каденс, которой определённо не нравилась критика решений Принцессы Дня, — Прекратите обсуждение врагов отечества при королевском совете.
— А где ещё мне это делать!? — возмущалась слишком здравомыслящая высокородная под слова поддержки нескольких товарищей, — Против нас выступает сила совершенно не однородная.
— Переговоры, как и отправка парламентёра в это сборище террористов-демонопоклонников, это легитимизация преступников и пониедов!
— Даже если её лидеры отказываются прекратить радикализацию, мы не должны исключать возможность диалога с обычным населением на подконтрольной им территории. Там же наши пони!
Кризалис совершенно точно не нравилась эта особа, подмёнышам ушёл приказ экстренно прощупать, что по ней известно.
— Видимо, если мы вежливо попросим, то хоть что-то увидим, — а пока она намеревалась ловить оппонента на его же мотиве заботы, — Ну хорошо. Можно отправить парламентёра с достаточным авторитетом и хорошей репутацией. Он будет рисковать своей жизнью, впрочем. Мы хотим подвергать поникого такому риску? Вы помните, что они сделали с таким пони? С Его Высочеством Принцем?
— Не обязательно отправлять делегацию из важных, — возражала пегаска с обилием судей в роду, насколько выходило нарыть на неё информацию, — Как и нам не обязательно принимать исключительно военное решение, можно занять нейтральное, отправить делегатов, дождаться ответа и исходить из него.
Позиция Кризалис была очевидна.
"ВЫ БУДЕТЕ УБИВАТЬ ДРУГ ДРУГА ТЫСЯЧАМИ ДО КОНЦА ВРЕМЁН ИЛИ ПОКА ЭТА ПРОКЛЯТАЯ ПРИНЦЕССА И ЕЁ ПРИХВОСТНИ НЕ СГИНУТ ЗА СВОИ ГРЕХИ ПРОТИВ МОЕГО УЛЬЯ!"
— У нас нет времени на переработку. Когда ваша нога у мантикоры в пасти, — но вместо этого она прокламировала послание иное по форме, для пущего эффекта корча собственной тенью ужасную пасть, — С ней не договариваются, ведь мантикора откусит вашу ногу и она больше не будет вашей.
Пегаска легко нашлась с ответом:
— Если во всеобщим горе у вас нет решения кроме «бей всех, Селестия узнает своих», значит вы просто хотите мучить пони!
— Второе предупреждение вам, Хонест Файр, — вновь вмешалась Каденс, — Своей анти-Эквестрийской риторикой вы уводите заседание от темы.
— Она не анти-Эквестрийская, — уточняла пегаска, — Мы уже пытались не обращать на фестралов внимание, они пришли к нам в дом. Эти сумасброды уже пытались выбить их из Балтимейра и ничего не вышло!
— Третье предупреждение вам, Хонест Файр, — продолжила Каденс, — Мы не для того звали сюда представителя от добровольно вставших на борьбу со злом пони, чтобы их оскорблять. Покиньте заседание, на следующем вы без права голоса.
Пегаска подчинилась, удалившись вместе со своими соратниками. Сменили блюда и внесли новые напитки, сменилась и тема.
— Это чрезмерно, — теперь вёл пересуды с Кризалис Шайнинг при поддержке Башни и Погодников, — Где это видано, чтобы страна вскармливала внутри себя параллельное войско вне состава гвардии?
— В этом и есть смысл, — объяснял хитрый жук, — Никого мы не набирали. Дружинники сами организовались по зову Гармонии. И сами же смогут решить, по завершению конфликта, идти им на государственную службу или вернуться домой. В этом пони имеют полную свободу. Мы лишь можем помочь им на этом тяжком пути.
— Или объявить мобилизацию, госпожа Черч, — включился в обсуждение какой-то из архивистов, — Принцесса Эквестрии имеет полное право призвать пони в ополчение. Это сущая правда. Её Высочество могли бы мобилизовать эти ваши «дружины» в состав официального ополчения с обязанностью подчинения Кантерлоту.
— Боюсь, вы не совсем понимаете их внутреннее устройство, — отбивалась единорожка, — В основе такого воинства лежит иррегулярность, товарищество, соседство, землячество и дружба, нет никаких оснований считать, что строгий устав и вертикальность иерархии пойдёт им на пользу. Они же просто разбегутся, если начать приказывать, а не просить.
— Пресвятая Селестия, в чём проблема-то!? — не выдержав вскричали из Агротехсоюза, — Если ваши пони столь ненадёжны, то их можно мотивировать какими-либо разовыми выплатами довольствия и награждениями – от земли до титулов. Столица может обещать мелкое дворянство, мы готовы даже выделить им пай в тресте, дать монополии на... На конкретные сорта помидоров например!
— Да от вас постоянно всё узнают! — в ответ Королева тоже перешла на крик, старательно распыляясь и краснея, — Мы не можем дать вам отвечать ни за доктрину, ни за стратегию, ни за тактику, потому что всё постоянно вскрывают Кошмары и выдают такие как Хонест! Это нельзя делать гласно!
За столом установилась тишина. Пони думали.
— Вы хотите помощи в кадрах и снабжении, — речь вновь взяла Каденс, — И мы готовы её оказать. Но нам нужны гарантии, что потом это не выльется в проблемы, когда общая угроза спадёт, а еды вокруг больше не станет и такие боевые товарищества останутся личной вотчиной своих вождей.
— Возможно, тогда хватит просто технического действия, — предложила псевдо-единорожка не моргнув и глазом, — Мобилизовать дружины и официально назначить меня их полководцем от Кантерлота. Вас это устроит с юридической точки зрения? Тогда дружины будут подчиняться вам и никто не докажет обратного!
— С юридической точки зрения, — привлёк внимание уже старый, но настоящий единорог от Башни, — Я вас, молодая пони, перепишу в лошадиных вида зебр, и вы мне тоже не докажете обратного, хотя останетесь пони. Тут нужен достаточно популярный представитель от нас в верхах этого вашего гармоничного полчища, чтобы зародись в нём нездоровые нотки, купировать их без промедления.
— С популярностью есть проблемы, — справедливо заметила Кризалис, — На большой земле на столичных смотрят очень косо.
— Значит это будет не столичный пони и не такой, как Хонест, — рассудил Шайнинг, — Нужен некто уже известный в народе и армии, лояльный нам и гарантированно выступающий против Найтмер Мун.
— Как насчёт капитана филлидельфийской стражи Вилд Хантера?
— Я сказал «лояльный нам», — нахмурился единорог, — Этот же поднял мятеж ещё когда почти всё было нормально.
— Но мятеж-то был против Её Высочества Луны, — заметил кто-то из-за стола, — А не Эквестрии или Принцессы Селестии.
— Это казуистика! — настаивал Шайнинг, — Тем более он под осадой дискордовых тварей.
— Так давайте дружины её снимут, — пришла к заключению Каденс, — Если они даже это не смогут, то у нас пустая затея.
Пока за Лирой вели погоню, Бон-бон не сидела сложа копыта. Она осматривала оставленные впопыхах записи под тусклой настольной лампой, что мерцала магическим светом, как будто дышала. Или это мерцало в её голове? Каждая деталь кабинета врезалась в мозг с неприятной остротой, впрочем, тоже касалось и увиденного на бумаге.
Она сглотнула, концентрируясь на деле, но горло всё равно пересохло, а язык казался слишком большим для рта. С завтрака под видом конфет земная пони запихивала под него столько алхимии, что теперь её сердце билось так, будто хотело вырваться наружу, кровь шумела в ушах и шерсть прилипала к коже.
Ей было очень, очень стыдно, что схожий набор пришлось подмешать подруге, иначе бы та никогда не отважилась ни на что подобное. Потому Бон-бон знобило и трясло от стыда и стимулирующей смеси разных препаратов, что подстёгивали кратковременную память и быстродействие.
Ноги задрожали, когда потянулись к бумагам и не сработал копытокинез. Она попыталась просто поддеть лист физически, но смела со стола большие кипы листов.
— Тихо, листики, тсш-ш-ш... — прошептала сама себе пони, хотя никто не слушал, ведь за стеной бил набат.
Уцелевшие дальние стопки пришлось расцеплять языком, благо тот не оставлял влажных следов, пересохнув. Скудный свет лампы резал глаза, поэтому она прищурилась и наконец сфокусировалась на самом тексте, вчитываясь:
«Наступательное применение аптекарей:
... По мобилизации существующих фундаментальных элементов наконец-то добрался до медицинской магии. Почти все их заклятья рассчитаны сугубо на тыл или парамедицину, но некоторые комбинации выглядят перспективно.
Например, что если наложить исцеляющие заклятья на наконечник и обмакнуть его в обычное говно? Поднял списки медперсонала, некоторых отстраняли за профнепригодность, собрали таких в отдельную группу, проверили.
Получается сифозное копьё. Тестировали на крысах, сепсис гарантирован, но долго такое не прослужит, а копья портить накладно. Попробовали также на иглах в плевательную трубку, отказались, слишком близкий контакт со слизистой.
В альтернативу попробовали накладывать кровосвёртывающие заклятья, не держатся достаточно долго, аналоги тоже не решают проблемы, активное наложение слетит до контакта с целью.
Вернулись к первой задумке, начались эксперименты с разным биологическим материалом, кроме того, одержимое закованными Кошмарами оружие показало способность к краткосрочному зачарованию поверх...»
От последовавшего перечисления конкретного «материала» желудок Бон-бон скрутило, но она сдержалась, приложив копыто к животу. Разогнанное под химией восприятие и набитый опыт позволяли без лишних проблем продираться сквозь чуждое наречие, хотя читать это было воистину тяжко всему понячьему естеству.
Последующие листы из стопки содержали таблицы с цифрами и характеристиками. Второй. Третий. Следующие. Записки были как техническими, с указанием «материалов», их доступности, опасности, скорости износа наконечников от покрытия, так и экономическими, с подсчётом себестоимости тех или иных комбинаций в трудочасах целых артелей пони, ведь ради одного копья никто не полезет за сырьём. Автор этих таблиц определённо стремился к оптимизации процесса, хотя вся разница была в процентах минут и толщины. Но на тех объёмах в десятки тысяч, что требовались для полков Найтмер, эти проценты обретали вес.
Подобная методичность ведения таблиц резко контрастировала с непосредственно описательной частью, где рассматриваемые объекты сменялись сумбурно. В один момент текст содержал пускай и ужасное, но применение в целом обыденных явлений под необычным углом. В другой же Предвестника несло и вело, вдруг что-то вспомнив он ссылался на практики запредельные, аналогов которым в истории не было.
Притом, что пугало Бон-бон больше всего, не делая меж ними различий. Так в середине связанной с медициной стопкой пони узнала про «биологические агенты», Артём с прежней методичностью рассматривал сценарии создания магической чумы на базе болезнетворных бактерий, вирусов, грибков, риккетсий и простейших. В связанных с ними таблицах фигурировали параметры патогенности, вирулентности и жизнеспособности.
К великому облегчению пони, у большинства из них стоял прочерк, а раздел завершал вывод о невозможности проверки без полевых тестов, имеющих чрезмерный риск самостоятельного распространения и гибели рабочей силы, от чего вопрос был снят с повестки.
К великому ужасу пони, хозяин записей вспомнил схожий вид вооружения, который и расписал там же — химическое. Сетуя на то, что в подконтрольной фестралам ойкумене не оказалось достаточной химической промышленности, чтобы задействовать некие АХОВ, попутно указывая на то, как с ними бы было проще, учитывая контроль ветра пегасами.
— Ещё немного, уже прошло... — прошептала взмыленная лошадка, тянясь к следующей стопке и мельком глянув на настенные часы, поверх которых пришелец нацарапал свои закорючки, — Меньше трёх минут...
Обратно Артём пришёл таща с собой за ухо взбаламошную единорожку, которая усердно продолжала нести околесицу. Заняло это времени изрядно — разобрать импровизированные баррикады снаружи не вышло, так что пришлось обещать своей же страже не наказывать устроившую весь этот беспорядок пони.
По прибытию он обнаружил бардак не меньший и Бон-бон, что не мигая уткнулась в часы, сидя на полу с огромными зрачками. Несколько попыток привлечь внимание голосом и взмахом перед глазами не увенчались успехом, тычок в нос эффекта тоже не принёс.
В условиях, когда не видно ни солнца, ни луны, ни звёзд, а взор дождём заливают только тёмные тучи, что бьют разрядами молний друг в дружку, требовалось с пониманием относиться к всевозможным причудам. Но это уже было странным.
До того пребывающий в грёзах о доме, чужих видениях и собственных мыслях о предстоящем человек заподозрил неладное. И впервые за всё это время сфокусировался на происходящем здесь и сейчас. Положил злополучный лист на место, присмотрелся, принюхался, ущипнул двух пони, не добившись нового ответа, и понял.
— Шаманы, вы кого накачали?
— Да не стал бы никто этого делать, — оправдывался Нут, к которому завалился Артём, предварительно сбагрив пони врачам, — Ну, может оставил кто чего в столовой... Так аврал у нас сейчас, понимаешь? Зашиваемся уже, мочи никакой нет, вот и забывается всякое.
Фестралу верилось, как по виду, так и по тону. На плечах шаманов последние недели стояла задача весьма сложная и кропотливая. Мало запихнуть Кошмар в глефу и запечатать его там.
В постоянных попытках комбинировать любые доступные элементы со стороны Артёма, методом научного тыка, достоверно выяснилось. Если такое зачарованное оружие ещё и покрыть сверхпроводящей символикой на вроде той, которой был покрыт он сам, да сделать это правильно, фокусируя линии со всего древка и лезвия на наконечнике, попутно угрозами превращения в сифозный рассадник заставив Кошмара пустить по ним свою силу, получается разряд.
Летит тот недолго и недалеко, напоминает молнию и растворяется в воздухе, если не столкнётся с чем-нибудь твёрдым, обо что резво вспыхивает, оставляя горелые проплешины. Так на свет появился рунический манастрел. Попытки высчитать точные ТТХ успехом не увенчались за чрезмерно большим индивидуальным разбросом, но кинуть все силы на воспроизведение результата это не помешало.
Таким образом шаманы оказались втянуты в работу без продыху в попытке снабдить таким вооружением хоть сколько-то представительное число фестралов. Засунутых туда Кошмаров же конечно никто не спрашивал, Голодные старательно пытались в товарных количествах вытолкнуть излишних конкурентов куда подальше под благовидным предлогом.
Они даже смогли наладить методу взятия пони под одержимость. Вернее, как раз создать одержимого они могли ещё месяц назад, вот только те от того начинали биться в конвульсиях и судорогах, вплоть до потери дыхания и остановки сердца, от чего при последующем откачивании сердобольные пони попутно выбивали захватчика из тела.
Решили это опять же за счёт шаманов. Пока реаниматологи откачивали одержимого, над ними всеми стоял шаман и окуривал процессию какой-то мистической мутью, пытаясь приживить незваного. Получалось. Навыков обращения тем же рогом это не давало, а потому резко встал вопрос, возможно ли повторить опыт манастрела на живом существе, тем более если действовать добровольно.
Ответ оказался положительным, такое «улучшенное» материальное воплощение получило несколько Голодных, которых какими-то аппаратными играми сослали из Астрала следить за выводками Новых, что на всех бросались кусаться, бодаться и пинаться. От чего Новым не то что символьного покрытия, им ничего не давали.
Словом, шаманы были заняты, поддерживая кошмарный конвейер.
— Ну и чёрт с вами... — посетовав на сегодняшнюю оказия Артём отправился обратно.
Где повстречал целую очередь из отвечающих за увеселительные программы пони, которые за отсутствием Бон-бон привалили к нему.
— Её Высочество передала о скором возвращении, — рассказывал фестрал, — В послание сказано, что она хочет чтобы к её прибытию был собран новый показ мод и достижений.
— А от меня чего нужно? — очередь эта ставила уйму задач в том, в чём он не разбирался.
— Нам бы пони как-то собрать.
— А каких конкретно? — и ждала решений о том, чего он не понимал.
— Гонец говорит ни одетых, ни раздетых, — пояснял нетопырь.
— Будет вам...
Велев гарнизону добровольно-принудительно к нужному сроку собрать на площади пони покрасивше и натянуть на них сетки, да быстро особо не вникая растасовав прочие запросы, Артём вновь погрузился в размышления о перспективах их начинания и... Магии.
Переселение племени русалок существенно ускорило продвижение по рекам и развёртывание на местах их слияния форпостов из притащенных кораблей. Даже орды всевозможной швали под руководством жуков были вынуждены откатываться, когда рядом проходил запряжённый русалками галеон с метательными машинами на борту. Вышедшие из русел воды ныне вмещали то, что прежде шло по морям.
Именно с этого импровизированного речного флота ныне под началом Найтмер совершались рейды по южным городам, активно разграбляя Додж-сити и окрестности Эпплузы, уводя пони оттуда либо в носителей одержимых, либо под всевозможную чернорабочую деятельность. Делалось всё это максимально показательно с целью сорвать жукам-телепатам организацию действительно боеспособного ополчения, спровоцировав на ранее наступление из-за угрозы сбора орды одержимых уже со стороны фестралов.
Таким образом предстоящее сражение определённо близилось, тем более ресурсы Бастиона подходили к концу, что не могло не волновать. Последние недели Артём как мог пытался выжать из памяти и истории любые контрреакции на этот вызов, но в подавляющем большинстве отраслей столкнулся с проблемой либо отсутствия хоть сколько-то достаточных компетенций как со своей стороны, чтобы объяснить задумку, так и со стороны популяции местных, что на фоне катаклизма теряла кадры, орудия труда и цепочки производства.
Отчаявшись достичь ощутимого результата в техногенной стезе, он переключился на магию, рассчитывая свежим взглядом, даже не будучи практиком, извлечь новые решения из теории. Сколь бы то ни звучало высокомерно, за проведённое здесь время он узнал множество разрозненных деталей, которые пытался применять — от существования всевозможных катализаторов, когда посредством определенных инструментов единорог сжимает и придаёт форму изолированному магическому полю в объекте, создавая тем самым артефакт и любую техно-магию, до разных проводимостей материалов, вплоть до димагиков, которые слишком препятствуют тем или иным манипуляциям с магией.
Эффект у этих начинаний был, но был ограниченный — опять же не хватало кадров, знаний и инструментов. Что самое обидное, один кадр со знаниями был под рукой, только мёртвый. Реставрация Клавдиса усилиями местных не удалась.
— Трикси волшебница! — каждый раз оправдывалась голубая единорожка, — Волшебница, а не учёный!
— Ну что, что тебе ещё нужно-то, а? — пытался вызнать Артём.
И получал один ответ. Если достаточно тонкое для работы оборудование где-то и есть, то в Башне единорогов. Вновь лететь в рейд до столицы естественно никто не собирался, потому оставалось либо ждать взятия столицы, либо сделать это самому незнамо как. Конечно, ещё в самом начале Хексарион снабдил его инструкциями по реактивации алтарей, но не пояснил смысла конкретных действий, предлагая готовое решение лишь под конкретную цель. Его. Как это применить к Клавдису было непонятно.
Главенствующие местные теории магии и консенсус вокруг неё спорил о многом, но сходился в одном. Магия суть есть часть физики, пускай не совсем материальная, но ещё одна фундаментальная то ли сетка струн, то ли череда полей, что пронизывает всё и есть во всём, включая органику. Из-за этого магия пронзает все сущее, её присутствие повсеместно и в среднем она однородна, статична, а места, где потоки неоднородны, рождают искажения полей.
В принципе, базовая фэнтезийная муть, Артём был готов к такой. Нюансы оказались в другом. Единственным источником стабильных искажений, аномалией, что систематически и постоянно гнёт потоки оказалась сама разумная жизнь, покуда сознание нематериально, от чего оно на нечто столь же нематериальное воздействует перманентно.
На этом и работали заклинания. Как для стали нужно железо смешать с углеродом, при этом соблюдя пропорции — добавив не слишком мало и не слишком много, иначе получая брак, при этом ещё и задавая полиморфному железу конкретные кристаллические решётки, чтобы получить итоговые свойства сплава — так и заклинания сплетались из смеси магических полей с сознанием. Учитывая разную проводимость веществ, набор генов и строение тел существ во многом ставили крест на расовой магии у одних и выдавали чуть ли не карт-бланш у других.
Здесь изыскания местных подходили к концу, принуждая аутсайдеров к применению всевозможных вспомогательных искажающих поля конструктов, работоспособность которых без единорога со стороны заведомо не поддержать. Выходила во всех смыслах естественная монополия, а изредка возникающие попытки создать общую теорию магии пресекались гильдейской моралью.
Посему выходило, что несмотря на подробные рассказы самих практиков, Артёму было бессмысленно знать детально описанный процесс сотворения единорогом заклятья. По аналогии с тем, что зная, как работает ультразвуковая эхолокация летучих мышей, он был не способен представить её субъективную сторону, покуда для неё эхо непосредственное восприятие, форма существования в мире. Конечно, за счёт наличия разума он, как и все, оказывал какое-то ничтожное влияние на магические поля. Но даже будь он лишён зрения и ориентируясь только на звук, это не приблизит его к опыту летучей мыши, поскольку ожидания, ассоциации и привязанность к другим чувствам исказят восприятие.
Соответственно, воспроизвести заклинание, созданное одной расой, будучи представителем другой, через простое повторение было невозможно. На осознание этого ушло некоторое время, покуда идея течения магии через всё подразумевает такую возможность.
Как и почему тогда язычники смогли сотворить заклинания, даже не имея подходящих по проводимости органов? Почему свою волшбу они творят лишь в местах частой и недавней смерти? Почему они и он так привязаны к своему материальному воплощению? Почему горят от молитвенных слов, но те на его памяти не дают никакого эффекта дома? Почему одна и та же символика отвечает и за привязку души, и за проведение магии? И наконец почему, во имя всего святого...
"Почему заточённый в оружие Кошмар смог незаживающе ранить меня?"
В думах над этим Артём и пребывал. И чем больше он был в разогнанном состоянии, тем больше видения Наведёнки становились не чем-то отдельным и параллельным ему, а просто воспоминанием когда-то просмотренного. Воспоминанием весьма реалистичным, но всё же повествующим про чужие свершения.
Кроме того, что так он постепенно переваривал своего верного спутника, он фокусировался на том, что истинные обладатели этих воспоминаний хоть и видели, но были слишком пристрастны и отвлечены, чтобы проанализировать. Немало пониманию этого способствовал длительный опыт общения с шаманами, да эпизодический с другой нечистью, к тому же Артём неоднократно наблюдал, как происходит зачарование оружия духом.
Так что постепенно он приходил к концепции довольно стройной, хоть и пугающей. Которую наконец смог сформулировать сегодня, отвлёкшись от обыденных бумажек:
— Что, если душа это образованное по мере жизни устойчивое искажение потоков магии внутри тела?
Истинность данной идеи означала бы ложность его чувства непрерывности, как и конечную гибель давным давно всех тех, кто проходил римскую процедуру некротизации, в последующем являясь лишь эхом самих себя. Нехорошая, скверная мысль. И всё же она хорошо пересекалась с его опытом и знанием о том, что зарождению тех же Кошмаров предшествовало длительное пиковое напряжение нервной системы. То бишь сознания. Но лучше всего это объясняло, почему же для волшбы так требуется погибель разумных. Искажения, что десятки лет формировались в телах и удерживались работой сознания, переставали поддерживаться.
Когда-то ощутив это лично, он был уверен, что распадаясь и раскручиваясь, в моменте создавая волну за волной, эти прежде изолированные завихрения порождали турбулентность на потоках магии. Именно тогда чуждый для этого места людской разум, что всегда ощущал его неправильность всем своим нутром, непосредственным восприятием и формой существования в мире, оказывался достаточен чтобы воспользоваться инерцией всех тех завихрений и прогнуть эту реальность.
И пускай чужие воспоминания подбрасывали уйму деталей, явственно свидетельствующих, что не всё так просто при самом исполнении... Мелькнула мысль, что это требовалось срочно проверить. Она была категорически поддержана самой Наведёнкой, предлагающей сцены того, как именно всё проходило прежде.
Артём на пару часов забурился к фанатикам, вместе с ними подбирая подходящее место. В сонмах документов и накладных легко можно было потеряться или что-нибудь потерять. Они искали такой рабочий лагерь, упоминание о котором выйдет легко изъять. И нашли. После чего загрузив остатки Клавдиса, отрядив тех из Кающихся, за кем не было замечено миролюбия и кто был под Тандернайтом, да взяв с собой пару Голодных с их выводками, вылетели.
Сам полёт не был долгим, с ориентацией на местности фестралы справлялись отлично для таких условий, чуть ли не по количеству и плотности огней определяя посёлки, как-то прикидывая примерное население. Достигнув места не началось никакой кровавой жатвы с ходу, сперва требовалось оцепить территорию, чем занялись фестралы. Кошмары же сгоняли жителей в центр и разворачивали детали медной машины так, как им было сказано.
Артём был захлёстнут видениями, внимая деталям, не желая упустить ничего важного и особо не обращал внимания на настоящее. Жалкие лачуги, пони в грязище, бесконечная морось и отсыревшие поддоны. Ничего нового, даже сотни испуганно смотрящих глаз, окружённых рычащими одержимыми собратьями не были в новинку. Уста отдавали указы, рука поглаживала вершину ледоруба, давно ставшего парадно-ритуальным орудием, испещрённым заговорщической символикой двух народов, как и он сам.
Глаза же заполоняли отрывки, один из которых на фоне сонм обещаний дармовой силы казался стоящим внимания более прочих. Там решалась судьба целой трибы, какого-то поселения, прям как сейчас. Он явно не всегда понимал виденную иерархию и местность, но кажется сейчас он смотрел на ставку штаба неизвестного легиона, где разворачивался жаркий спор.
— Данакт, братья! — один из легатов поднял руку, призывая внимание, — Вдумайтесь, ежели вчера с колонами, сегодня с плебеями так, то ведь завтра и с кем угодно можно? Почитай, каждый пятый тут родню имеет с воинскими династиями. И что же мы, заради патрициев родичей других братьев на корм пустим?
Безымянный легат был успокоен, что всё скроют за вспышкой поветрия.
— Пришёл, он пришёл...! — завывающе скалились одержимые, пока двигаясь к согнанным пони в настоящем, он параллельно вцепился в это видение и по нитке пытался просмотреть связанные с ним.
— Я пришёл... — и они ему не нравились.
Колония распадалась, города пустели, скованные страхом ещё живые замедлялись, а мёртвые поднимали бунты, прознав о свершённом с их роднёй от единичных выживших.
— Чтобы, чтобы, пришёл чтобы...! — выдрессированные одержимые желали отмашки, снедая его взглядом и подзывая, подсказывая, страждя навсегда извести рабочий лагерь со всеми его обитателями.
— Я пришёл... — преторы и ликторы, эта когда-то непобедимая сила, что всё держала под своим контролем, теряла свой контроль, выеденная изнутри паразитами и интригами, — Пришёл чтобы...
Отвернувшись от чувствующих нерешительность и пытавшихся её подавить Кошмаров, Артём наконец-то всмотрелся в самих запуганных пони, уже зная ответ.
— Выслушать ваши жалобы, — твёрдо и громко объявил человек, — И попробовать улучшить условия.
Он был благодарен Данакту за столь печальное предостережение. В конце концов навязчивую идею можно проверить и в предстоящем сражении. А Кошмары...
"Перебьются".
По завершению переговоров перед Кризалис предстала довольно сложная задача.
— Слушай, слушай, понь столичный! — взобравшись на бочку под навесом горланил один из её жуков на площади, — Неужто не постоишь за Гармонию? Опустишь копыта, пока по землям рыщут уродища ночные? Гармония зовёт в поход! Поникто имеет копьё пусть явится с копьём! Дрова рубил с жеребячества, с топором приходи! Не жди, что оденут, сам сбрую тащи, а ежели безоружен пришёл, так не беда, драться даже голыми копытами будем!
— А как же подковы? — слышалось из собравшейся вокруг толпы, — Их хоть дадите?
— Подковы для кобыл!
Довольно кивнув исполнению жучка, чьей задачей была дезинформация, Королева отправилась далее.
Кантерлот, вне всякого сомнения, находился под пристальным вниманием кошмарного аликорна, от того развёрнутые здесь с согласия короны вербовочные конторы подмёнышей, даже несмотря на многие выделенные государством силы и средства, прибеднялись.
Её же задача в столице заключалась в том, чтобы попутно с дезинформацией действительно прошёл набор пони под стяги. Как же этого достичь, какой актив использовать? Директивно такого не исполнить, агитацией же через лидеров мнений... Все они уже работали на призыв как в гвардию, что боролась с Дискордом под Вечнодиким, так и на другие работы, чей-нибудь заказ да исполняя. Сами жуки тут были никто и звать никак, прикидываться кем-то из важных пони не хотелось, уж больно много в столице хороших на память, кто бы мог раскусить.
Оставался один подходящий актив, от которого отвернулись все прочие. Тот, что в недавнем прошлом уже победил Найтмер Мун — Элементы. Пускай ныне лишённые самих элементов, да не оправившиеся до конца от воздействия Дискорда, они, при должной подаче, вполне могли вдохновить простых пони на участие в походе.
Хорошенько подумав, с кого бы начать, сколь бы это ни было иронично, укрытая под чужой личиной Кризплис отправилась к Элементу Честности. Найти ту оказалось не сложно — эквестрийский Агротехсоюз не только пережил затопление почвы, но и приумножил своё могущество, организовав теплицы и всевозможные агропоники. Приумножил и могущество Эпплов, что в его составе даже сегодня не отказались от яблок.
— Яблочка. Яблоньки. Яблочища... — бормотала себе под нос жёлто-серая кобыла, по ультрафиолетовым светом прохаживаясь меж паллетов, из которых торчали саженцы, уходя корнями в какую-то бурду, — Яблоки. Ненавижу. Жрать их. Ухаживать за ними. Тфу!
— Плеваться нехорошо, — Кризалис скривилась, обтирая шёрстку об стенки, отвернувшаяся для плевка Эпплджек попала ей на ноги.
— Это яблоки наши жрать не хорошо, — нагрубила в ответ пони, — Смотри какую ряху отъела. Думаешь не знаю, зачем вы все, единороги, добровольцами на работы вызываетесь? Подворовываете. Глядь никто не видит и рогом, рогом своим яблоко с ветки хрум! Вот же сволочи. Без спросу жрать приготовленное земными копытами. Ну не твари ли, а..?
До Королевы доходили донесения о том, в сколь плачевном состоянии находятся прежние герои Эквестрии. Но даже так она не могла не удивиться тяжести перемен. И всё же с этим можно было работать.
— И что если так? — на глазах у Эпплджек очередной ненавистный единорог подхватил маленькое зелёное яблочко с соседнего ряда, ещё не отрывая его от ветки, — Что ты можешь сделать, кроме как просто смотреть?
— Нарываешься!? — злобно насупившись подступила жёлтая к белой, но остановилась, когда под самодовольное цоканье рог натянул ветку до предела, — Полож яблоко или я тебе покажу силу земных пони!
— Тогда почему не показываешь тем, кто залил и изничтожил любые другие сады и поля? — укоряла Кризалис, — Где та хвалёная сила, когда она так нужна?
— А, ты из этих... — махнула ногой Эпплджек, остывая, — Вербовщиц. Я не пойду.
— И почему же? — изобразила искреннее удивление жучиха.
— Пустая затея и злая, — поясняла пони, возвращаясь к росткам, подвязывая их, да поправляя, — Столько пони извели и всё зазря, напуганные аж до сюда добирались, рассказывали. Только головы сложите, нет бы в хозяйстве порядок наводить, их на подвиги тянет.
— А что, если я скажу, что в этот раз всё будет иначе? — Кризалис хорошо запомнила ощущения своих бедных маленьких отпрысков, которых топило и травило дымом отродье, коему безразлично все то, что вызывает в смертных тёплые чувства. А также всё то, что пересказала отважная конфетная пони, вычитав ужасные способы убийства и насилия, кои старательно записывал сам демон, ненавидя магию, ненавидя пони и ненавидя этот мир до такой степени, что с радостью разрушил бы его основания, — Что в этот раз мы применим против чудовищ то, от чего нет спасенья?
По крайней мере, в это действительно верила сама Кризалис. И даже испорченный, но Элемент Честности счёл это за правду, согласившись участвовать. Так и не увидев, что в отместку за плевок одно из яблок Королева всё таки утащила с собой.
Вернувшись в Балтимор после самим собой же саботированного жертвоприношения, Артём к собственному удивлению был репрессирован и сослан на передовую участвовать в обустройстве укреплений из флота. Нет, не из-за расточительных идей, на это Найтмер было голубого чхать — тылом она всё равно не занималась.
Из-за другого. Летя в город после длительного рейда за рабами, она рассчитывала провести культурный досуг, отдохнуть и посмотреть на показ современных мод. А вместо этого её ждала куча промокших пони в чулках, все прочие распоряжения были выполнены на том же уровне. То есть формально верно, но вообще не как надо. Подобных жестов вредная лошадь не оценила.
Кто же знал, что ни одеты, ни раздеты, это про шляпки? Воистину, увеселительной чепухой должна была заниматься Бон-бон, которая так некстати объелась какой-то шаманской дури.
“Чёртовы пони”.