Венец творения

Арка третья. Часть 11.

Эквус не раз становился полем брани и по сей день помнил величайшие из сражений, следы коих нёс на себе: отравленные и неродящие земли; погребающие всё под собой злосчастные пески; уходящие в бездонную пропасть разломы вместе с ровнейшими из возможных плато; пробитые в атмосфере дыры, заполоняющие места под собой постоянным северным сиянием даже вне полюсов и искажённые, опалённые противоестественной переменой леса. Шрамов по всей планете было не сосчитать и сегодня к ним должен был прибавиться новый.

Обменявшись обоюдными предложениями сдаться и не получив удовлетворительного ответа, два течения понячьей цивилизации стремились к столкновению, подобных которому не знали до сего дня. Справедливость звала к раздору — генеральному сражению, которое и единым сражением не было вовсе, скорее чередой отдельных. Ему не было аналога в их истории ни по масштабу охваченной местности, ни количеству задействованных сил. На суше, на море и в воздухе во многих местах разом планировали столкнуться силы столь масштабные, сколь и ассиметричные. И в тоже время единые.

Пони, десятками тысяч вёрст отделенные друг от друга, сотни тысяч пони: с одной стороны дневные — исповедующие закон братства и любви, закон который запрещает убийство не только себе подобных, но и животных; с другой стороны ночные — исповедующие уважение даже к травинке. Ныне они, как дикие звери, в воздухе, на суше и на море ищут друг друга, чтобы убить, замучить, искалечить самым жестоким образом.

В бытность свою пугливыми, ныне они одурённое молитвами, проповедями, воззваниями, процессиями, картинами, газетами пушечное мясо. Сотни тысяч пони однообразно одетые, с разнообразными орудиями убийства, оставляя родителей, супругов, детей, с тоской на сердце, но с напускным молодечеством, идут туда, где они, рискуя смертью, будут совершать самое ужасное дело — убийство пони, которых они не знают и которые им ничего дурного не сделали. Без вины виновных в смерти улича.

Незревшие солнечного света уже многие месяцы дневные пони, были доведены до истерии умелой игрой жучиного племени. Пони, не терпящие диктата Владычицы ночи; желавшие, чтобы для их жеребят понятие «день» значило больше, чем речевой оборот; да лелеящие надежды вернуть им свет не от ламп, факелов или костров. Cкучая по коврам из цветов и земной тверди, а не раскисшему от постоянных дождей болоту и преодолев обиды между собой, порядка двухсот тысяч Дневных шли смертью на смерть к Ночным под торжественный клич — «Мы вернём его!», впитывая в себя огромным мясным шаром существ ещё и ещё — от случайно затесавшихся, до разрозненной ауксилии пришлых народов, коих сюда также привели жуки сдерживать угрозу.

И хотя другой стороне, бесконечно пытающейся посеять в них смуту, сводя офицеров с ума и заставляющей творить страшные вещи, было желанным узреть пред собой прущую в безумстве неистовую орду, у неё не вышло. Двухфакторный контур командования из скрывающих личину подмёнышей и гласных офицеров из остатков провинциальной стражи, куда деблокировав целый город также привлекли заполучившего ценный опыт Вилд Хантера, смог пережить происки Кошмаров.

В условиях тяжелейшего психологического давления, совершая мириады ошибок, приводящих к трагедиям от халатности, под незримым началом королевы Кризалис, возможно, в силу специфики своей жизни, лучшего логиста из ныне живущих, жернова истории совершили оборот. Представив на пороге окаянного племени не сброд, а организованное войско, имеющее как управление, так и планирование: карты манёвров, учёт снабжения, меры и расходники, анализ известного о противнике и методов противодействия, летающие облачные конвои и речной флот…

Впрочем, фестралы отвечали им не меньшей готовностью, одурманенные потусторонней мерзостью и своим, к несчастью, воскрешённым аликорном, они хорошо подготовились, постаравшись сделать всё возможное. К счастью для них, их будущий противник шёл на выбранное ими поле брани. При помощи остатков флота захваченного торгового города и разграбленной округи, они соорудили масштабный укрепрайон, что через реку протянулся от Каменистого кряжа до гор, разделяющих Филлидельфию с Балтимэром.

Вышедшая из русла полноводная река с прикопанными на мели кораблями стала отличным пристанищем для аэромобильных бэтпони — проходящая по левому флангу равнина с редкими холмами была хорошо видна их глазам и простреливалась с корабельных метательных орудий, лес на правом фланге был болотист и ветх, в кронах хороших деревьев уже укрылись лёгкие отряды застрельщиков, а в небе, пользуясь передовыми дозорами, они неизбежно займут высоту большую, нежели оппонент, когда тот выступит, ибо узнают о движении вовремя.

Их беда была в другом. Даже полностью опустошив Бастион, вместе с набранными из нагнанных рабов одержимыми, русалочьим племенем и дневными коллаборантами, удалось наскрести порядка семидесяти тысяч, из которых самих фестралов была половина. Разницу в численности могли бы компенсировать укрепления, да вот только вопреки прогнозу подошедшие дневные не пытались в решительный приступ, а планомерно и понемногу прощупывали их ложными штурмами, нагоняя силы всё ближе и переходя в стычки лишь локально. На что уже отвечали насылаемые им во снах Кошмары и диверсанты наяву, явственно поторапливая к атаке до выяснения всех особенностей фестральих фортификаций. Тем самым обе стороны нервировали себя до изнеможения.

Артём, при всей своей эрудиции, не имел никакого понятия о том, как волшебным лошадкам полагается вести общевойсковые баталии, что от него и не требовалось — у полков были свои офицеры, а за стратегию отвечала сама Найтмер. И всё же он был там, пускай по указу, занимаясь важной работой. Что он мог, тяжёлый и грузный в топях и реках, бескрылый, высокий и однорукий? Разве что утонуть.

Или, фигурально выражаясь, утопить кого-нибудь ещё. Во всём этом безумии свободолюбивые фестралы часто порывались на всякое, стресс сказывался даже в высших рядах, плодя опасные свары уже между ними и грозя развалить всё задолго до настоящего наступления несметной орды дневных пони, коих поныне было больше чем пережившей потоп травы.

Чрезмерно занятой чёрный аликорн не прогадал, когда отправил разбираться в этом клубке аберрацию смутно-туманного происхождения, проявляющую вынужденный авантюризм и преследующую неизвестную цель. Любой другой фестрал был реален, понятен и прост для своих соплеменников, будь то высокородный или низовая разменная монета, его психические движения были бы элементарны и внятны. Человек, полностью отчужденный от всего бывшего когда-то важным и существенным, живущий вне Родины, долга, веры, семьи и любви, представал пред ними воистину потусторонним и иным. По их вполне оправданному представлению он мог с одинаковой вероятностью сделать богатый подарок, прочитать проповедь или всадить нож в сердце.

В то же время фестралы ещё по примеру бомбистов знали, что избавиться от такого внимания не выйдет, к тому же… Нельзя всё время находиться в ужасе или боеготовности. Всем нужен перерыв и отдушина, так что укрепления бэтпони быстро наводнили всевозможные питомцы.

— Ей нужно имя милое, но и великолепное, — найдя очередного кандидата в любимцы его окружения, Миднайт приставала к Артёму, тыкая на какой-то свёрток с чем-то хитиновым, — А ещё, может, немного пугающее?

— Господи, блять, — он не был этому рад, — Выкинь таракана и заведи себе рыбок.

— Но их нельзя гладить…

Основная масса питомцев панически бежала при приближении Предвестника, потому фестралы брали в компаньонов преимущественно не млекопитающих. Впрочем, тех тоже брали, так что зачастую для разрешения конфликтов хватало угрозы заявиться с инспекций для личной беседы. А их было много. На один полк приходился один полковник и шесть легатов, полков было двадцать, благо тридцать центурионов и под триста контуберналов на полк можно было делегировать подручным.

Сам же Артём, пускай и обладал правдомером вместе со штатом ручных фестралов, заточенных на следственную деятельность, был по уши завален сведением воедино информации о всех тех кружках, которые понаразвело бэтпонье племя в оружной среде, списках их членов, отчётах о деятельности, ведении картотек участия в событиях и связей с другими. Дисциплина и совместная деятельность в совершенно стрессовых условиях сближала ночных пуще прежнего, практически создавая локальные братства, которые часто. Очень часто спорили за дефицитное… всё.

Методами самыми разнообразными, вплоть до создания какой-то теневой экономики вокруг процесса разграбления округи с аккумуляцией средств от нижестоящих до самой верхушки. Даже просто проходясь по кораблям-крепостям, Артём становился свидетелем многих сцен.

— Мне, ей-аликорн, плевать с высокой колокольни, что доля маленькая и вы лишь вчера в копыта получили! — кричал фестрал на строй пред собой, собрав тот в трюме, — Я, Дискорд побери, половину своего жалованья в кассу центурии швырнул на манго, дабы того взяточника с земского склада, трижды проклятого и перетраханного, задарить и дротики нам вытянуть! А я центурион, мать его! С орденами боевыми, я город брал! За что жалованье моё утроено! Так что не вам, псы подзаборные, ныть да хныкать!

Посреди трюма стояла бочка. В эту бочку бэтпони со слезами на глазах несли свои побрякушки, битсы и редкие украшения.

— НЕ РЕВЕТЬ, КОМУ СКАЗАНО! — перекрикивал офицер своих расстроенных побратимов, — ДРОТИКИ ДОРОЖЕ ЗОЛОТА, БОЛВАНЫ! ЗОЛОТОМ НЕЛЬЗЯ СТРЕЛЯТЬ!

Разбираться в этом было решительно невозможно, к такому его ничто не готовило.

И потому конечно же он жаловался. Оставленные в городе две дневные пони часто писали письма, которые приходилось заслушивать из чужих уст, вызнавали за самочувствие и дела, то ли из местного этикета, то ли из дружелюбия. Артём был искренне рад возможности поделиться с кем-то простыми бытовыми невзгодами, сетуя, как ему не хватает под боком Лиры для разной мелочевки и неурядиц, каким ужасным единорогом оказалась вытащенная вместо неё Трикси, у которой невозможно ничего попросить, да делясь, какие фестралы бывают идиоты. Даже не подозревая о том, что прочитанное тщательно анализируется Бон-бон, дополняется её личными наблюдениями и передаётся жукам уже для выработки психологических операций с их стороны.

Но всё же, несмотря на помехи Наведёнки и неполное улавливание себя во времени из-за мелькающих образов, для Артёма это был интересный опыт, который к тому же позволял удерживать сознание в разогнанном состоянии. И заводить массу всевозможных знакомств:

Понь аполит и служака, что честным трудом поднялся вверх, повздорил с понём карьеристом, который поднимался по карьерной лестнице несмотря ни на что и чьи конкуренты попали впросак при смутных обстоятельствах;

Понь походник, что рвался в вылазку, будучи сторонником активных боевых действий, устроил дуэль с понём настенным, что не рвался в поход, желая нести службу в фортифицированной зоне;

Тройка каких-то поней элитников, выступивших ещё в начале за Найтмер из числа штурмовиков, избили несколько чужих десятков служивых за сомнения в лояльности.

Конфликты плодились бесконечно и, казалось, по любому поводу: семейный и бессемейный, патриций и плебей, патриот и придерживающийся оппозиции по непопулярным темам, верующий анимист и верующий аликорнист, ксенофоб и ксенофил, сторонник уставщины и сторонник дедовщины, консерватор и модернист, осторожный и рисковый, выходец из воинской династии и шаманства, стоик и хитрец, трус и храбрец, запасливый и щедрый, легист и сиделец, награждённый и задвинутый…

Свободное от этого время выкраивалось для бесед ненасущных, но действительно его интересующих. Разговорить обидевшуюся за эксцесс со шляпками лошадь было тяжко, приходилось уходить в дебри сказаний, к которым та неожиданно питала интерес.

— То есть, буквально mare. Как в английском nightmare, — заканчивая длительный экскурс в свои легенды, сидящий сбоку от Найтмер, он многозначительно обвёл каюту взглядом, — Вы понимаете, о чём я?

Вынужденная быть наготове к настоящему приступу, Владычица, как и почти все важные фестралы, даже заимела резиденцию в одном из экспроприированных пассажирских кораблей. Выбор на него пал неспроста, в бытность в море, видимо, это было нечто круизное с целыми залами под VIP персоны, напоказ выпячивая былой расцвет Эквестрии, как экономическо-технологический, так и культурный. Здесь даже нашлись зёрна для терпкого напитка, который ещё в бытность Луной в бородатые годы аликорн оброком собирала с зебриканцев.

— Так вы хотите сказать... — невольно заслушавшись воплощённым Эхом былых времён, Найтмер махнула крылом куда-то на восток, — Что где-то там, «за лесами и полями», меня искренне славят какие-то болотные и островные двуногие, считая, что к ним приходит моя ипостась в виде неказистой кальки на аликорна?

Даже здесь, в полностью искусственном и изолированном от мира пространстве, подчёркивая классовый антагонизм, местные пони удивительным образом умудрялись совмещать то, что в его представлении единым быть не должно было. Торжественный пространственный размах с золотом и позолотой перетекал в симметрию более причудливых и криволинейных форм, кресел и диванов, обитых богато украшенной тканью, да стенам, расписанным природными сюжетами.

— Ну... не совсем, — понимая интерес собеседницы, но связанный алетиометром от прямого искажения, Артём всё же нашёл как его сохранить, — Но созвучие! Символика! Мара. Mare. Nightmare. Мун. Жуткая, тёмная, ночь, кошмар, женское начало, ну лошадин... То есть, не лошадиное в плохом смысле, конечно, — он замахал рукой, — Вы-то пони. Почти. Не слишком ли много совпадений?

Свет всегда выступал принципиально важным элементом пространства. Прежде, попадая в зал через широкие окна, он освещал белый и пастельные цвета теплотой.

— Сейчас, — скептически фыркнув и выйдя из грёз, Найтмер указала копытом на разложенную на массивном столе карту местности, где штабные фестралы координируясь через шаманов чертили наблюдаемые манёвры неприятеля, — Именно сейчас, вы сочли резонным и потратили уйму времени на то, чтобы объяснить, что я, возможно, случайно перевожусь вашей ассоциативной побрякушкой в честь славянского духа, потому что в английском есть похожая на кобылу и кошмара игра слов?

Ныне же за окнами бушевала буря, будто бы высасывая всё тепло в своих холодных вспышках молний, пока сквозь бесконечный дождь передовые дозоры принимали бой.

— Ага, — предполье делало своё дело, чем ещё ему сейчас было заняться? — Не ощущаете никакой глубинной мифологической связи?

Всё же он присмотрелся к фигуркам, которые сдвигали летучие пони по карте, обнаружив в них взятые отсюда же фарфоровые фигурки с красочной росписью под блестящей глазурью.

— Ночь везде обретает форму, — Найтмер была двоякого мнения о подобных беседах, слишком уж лестно звучало всё оглашённое для той, в основе кого скрывалась обиженная младшая сестра, которой надоело, что все хвалят другую, — Воплощённой, локализованной в пространстве и сфокусированной во плоти и крови быть куда как лучше.

И в тоже время древний анохронизм в форме лошади поддерживал подобные разговоры, пытаясь хоть как-то стабилизировать ментальное состояние одного из тех, кто стоял у её возвращения. Во многом из автократичного чувства собственничества, нежели благодарности, терять столь ценный актив не хотелось. А тот очевидно был нестабилен, Найтмер давно заметила, будто бы общение с дневными пони оказывало на Предвестника тлетворное воздействие, что во многом и послужило настоящей причиной сослать его сюда. Посильно изолировав от окружения дневных, оставшихся возиться в городе.

Находясь в окружении слепых почитателей и одиозных личностей, ей всё чаще небеспочвенно казалось, будто она тут единственная нормальная. Но из необходимости она продолжала считаться с тем, что такие приближённые могут работать не просто много, но и высокопродуктивно, в одного разумного заменяя целый штат или службу, полностью закрывая за собой то или иное из направлений деятельности. Иногда задаваясь вопросом, быть может, они просто не умеют отдыхать?

— Да, знаю, это так, — испытав однажды альтернативу бытию, Артём был полностью солидарен с суждением Найтмер, и всё же… — Но разве обязательно для всех? Почему к этому так стремятся даже Кошмары?

Он говорил с теми из них при разборе ссор, от кого не звучал длительный неразборчивый бред из длительного упоминания всевозможных легенд и каких-то теологических текстов. Им было не о чем скучать, органика лишь предшествовала их существованию, а не ощущалась. И потому не мог понять, какой им толк оплетать себя нервной системой, если они уже разумная жизнь.

— Ради удовольствия конечно же, — это был ожидаемый ответ для столь гедонистической персоны, — Со шкурой куда приятнее идти по жизни и есть с весельем хлеб свой, пить в радости сердца вино своё, беря от жизни всё, пока его слепое величество случай благоволит к делам.

Там, в прошлой жизни, на подобный тезис Артём бы ловко нашёл, как возразить, аппелируя к любой из тех масс идеологий, что наполняли миллионы энергий во имя чего-то большего.

— Неужели это пик возможного? — но сейчас перед ним было существо возрастом более тысячи лет, что большую часть этого времени провело в абсолютной изоляции, — Бесчисленные множества ищут просветления, ощущения чего-то сверх них, трансцендентного опыта. Я, вы, Кошмары и другие, мы все вышли за рамки углеродной формы жизни. Так почему она так слепит и манит обратно? Неужели невозможно Быть и не искать материального? Мы занимаемся подражанием реальной жизни, но не стоит ли заняться чем-то своим?

А сам он не верил ни в какое «во имя» или «ради», покуда Живущий в недрах умело поигрался с ним, искажая, плавя и травя, но оставляя свободу воли наедине с пустым и холодным знанием, подкреплённым тем, что всегда и везде готово уничтожить «врага».

— Например? — поинтересовался аликорн, откинувшись на спинку дивана прямиком в сбруе, оставляя царапины на подлокотниках и мягкой обивке, уставшая от странных тем, — Какой ещё может быть смысл, кроме наслаждения?

В такие моменты Артём ощущал себя глупцом, будто бы бессмысленно вызнающим, что такое что. Первой мыслью было ответить — Экспансией. Безразмерным и безальтернативным желанием прямо и косвенно расшириться на всё возможное пространство. Они все сопротивлялись уничтожению, а значит были объективно заинтересованы существовать, увеличивать эффективность выработки ответа на вызов внешней среды, расширять количество и увеличивать качество своих активов, земель, индивидов и их взаимодействия в целях самосохранения…

— Вот же скука, — уверенно заявила Найтмер на его так и не успевшие прозвучать мысли, — Ну что вы смотрите? Снова фоните, я и уловила. Бесконечное пространство на бесконечное время это безграничны возможности, верно? И всё это на самоподдержание, сохранение, сохранение и ещё раз сохранение. Сохранить накопленный опыт сквозь вечность, уже через пару тысяч лет можно стать сверхсуществом. Год за годом можно изучить весь мир. Для начала выучить все языки и прочесть все доступные книги. Изучить все науки. В подробностях изучить историю каждого важного рода, чтобы знать наперёд их следующий шаг и постепенно выйти на поколения договорённостей с ними. Как знакомо и солнечно.

В определённой доле Селестия и занималась всем озвученным выше, но испытавший самодостаточное бытие сполна лунарный аликорн справедливо замечал, что в самом поддержании существования ради существования не было никакой самоценности.

— А ещё можно стать мессией для каждого народа или диктатором... — кошмарная лошадь задорно гоготнула и махнула крыльями вокруг, — Или тем и другим. Перекопать каждый квадратный метр Эквуса и забрать все его богатства себе. Побить все мировые рекорды в конце концов. Великолепная идея, вот только не поможет. Такова историческая логика: ты подминаешь под себя большие пастбища… или охотничьи угодья в вашем случае, навязываешь всем свою волю по праву самого сильного, умного и зубастого. Но потом ты стареешь, слабеешь и тупеешь. И вот, в какой-то момент, промахиваешься. После чего конкурент бросает тебе вызов.

Хотелось возмутиться, те же древние Кошмары, что пережили в Астрале не один цикл массовых вымираний, явно подстроились под этот цикл и были готовы продолжать в таком темпе ещё долго.

— Победа? — всё также распознав аргументацию до оглашения слов продолжала долгожительница, — Великолепно, на масштабе вечности пред вами всё ещё бесконечное множество подобных соперников с безграничными возможностями, — он захотел привести в контраргумент авраамического Бога, но телепат вновь считала это заранее, — Хорошо, ладно. Допустим, вышло. Победа. Безоговорочная. Абсолют. Кто-то вплёл себя в само мироздание или достиг её иначе, не важно. Что дальше? Когда всё материальное наскучит? Заниматься математикой, пока в конце концов информация не преодолеет предел Бекенштейна и разум не схлопнется в чёрную дыру?

В следующий миг морда Найтмер скривилась пуще прежнего, а Артём взглянул на неё с ликованием. Конечно, ни про какого Бекенштейна до этого разговора аликорн не знал, развернувшаяся посреди беседы сценка была ставшим обыденностью упражнением в риторике и менталистике. Владычица ночи, мастерица иллюзий, снов и миражей в случайные моменты вступала с ним в спор, занимая кардинально противоположную позицию, после чего начиная считывать его же мысли разводила полемику. Это не было вторжением, формально она даже не была на периферии или на грани его сознания, это оно само из-за пошедшей вразнос конструкции выхлёстывалось за пределы. Его же задачей было учиться отражать подобное нежелательное внимание, покуда как-то исправить эту ситуацию не выходило.

— Ну и мерзость, — конечно же сейчас он изгнал соглядатая представив иллюстрации ко всему тому множеству каламбуров с чёрной дырой, коими полнились необъятные просторы сети, — Но вопрос тот же. Какой ещё может быть смысл, кроме наслаждения?

На самом деле подобные размышления смущали и путали его ещё пуще прежнего, посему выходило, что существовать само по себе вообще бессмысленно и заведомо обречено. Существование служило средством к достижению конкретной цели, обожанию, удовольствию, власти, или другому… Смыслу жизни.

А какой у него смысл жизни?

Его миссия, верно. Он был нерождён уже со всеми планами на всё время нахождения здесь, его предназначение было предопределено по взаимному согласию. Сделка прочертила линию его существования ещё до того момента, как Артём сделал первый вдох нового воздуха. Эта проклятая мешанина со всеми картами алтарей и фрагментами воспоминаний других. Наведёнка. Величайший компас, советчик и попутчик, что предлагал, науськивал и напоминал. Ради цели, Тёма, ради продления своей и чужой нежизни, чёртов сопляк. Хексарион вложил тебе в голову нечто большее, чем кинжал, потому любой, кто стоит на пути — должен быть уничтожен. Только так мы выживем. Либо мы их, либо они нас. По другому, дьявол их всех подери, не бывает. Либо ты, либо они. Это должен быть ты. Ты должен остаться. Всё верно, со мной ты переживёшь их всех.

Она говорила без слов. Сперва неразборчиво, но каждый раз всё яснее. И всё же он пытался её заткнуть, потому как лелеял надежду на последующую жизнь. Нормальную жизнь. Так в чём же тогда был его смысл? В одни моменты казалось всё идёт так, как было должно и задумано изначально, в другие он представал сам себе запутавшимся испуганным человеком, действующим импульсивно.

Приходилось признать собственную лабильность и то, что одной из причин добросовестного исполнения чужой воли стало абсолютное незнание того, что ему делать со своей жизнью после.

— Быть может… — после длительных размышлений Артём всё нашёлся с ответом, — В спасении?

Морда Найтмер скривилась пуще прежнего, совсем не эту идею она пыталась донести.

— Ваше Высочество! — вместо ответа последовал выкрик офицерства. Штабные фестралы наконец-то соотнесли все отчёты и выявили, где противник сосредоточил больше всего войск и наступает наиболее активно.

Оценив диспозицию на картах, аликорн велел поднимать свою охрану в воздух.

— Не бывает такой грусти, которую нельзя утопить в усладе, — с оскалом напутствовала Найтмер перед тем, как уйти, — Ибо пустота внутри отнюдь не портит внешний вид. Все, что может воля ваша возжелать, по силам — делайте. Потому что в смерти, куда все попадут, нет ни радости, ни смысла.

Он определённо отчаянно нуждался в спасении.

— Миднайт, — обернувшись к сидящей за другим столом бэтпони звал Артём, — Передай раскочегаривать Молотоглава.

И в тоже время не был готов его принять. Прильнув к подзорной трубе у окна, Артём всмотрелся на небосклон, заволочённый тучами, разрываемый ветрами и всполохами молний, в свете которых мелькали устремляющиеся вверх фигуры.

---

Нут с трудом опирался на крылья, взбираясь на небо своими кожистыми перепонками. Воздух был тонок и вязок одновременно, казалось весь мир теперь был болотом, просто на разных высотах. Дождь бил в морду горстью песка, вода заливала глаза и стоило только проморгаться от этой пелены, как их слепила яркая молния. Нос закладывало от солёной смеси дождя и собственного пота, а попытки фыркнуть с достаточной силой, чтобы прочистить дыхание, либо сбивали сиплый ритм набора высоты, либо втягивали ещё больше воды на вдохе, сжимая горло в кашле, что в очередной раз сбивало попытки взобраться вверх. Ситуацию осложняло нахождение в полудрёме и трансе, подержанном шаманскими снадобьями и требующем не концентрируясь на себе отдаться на волю ветров.

Но там, где пасует один, преодолевает множество. И он был не один. Тысячи фестралов, разбившись на клинья по дюжине, совместно преодолевали воздушный поток, устремляясь к заветной цели. Кто контролировал небо, тот задавал инициативу всему сражению, получая привилегии маневрирования силами и их оперативного развёртывания. Высота, скорость и выносливость здесь решали не меньше, чем численность, потому Нут верил, что даже выставив кратно меньше летунов Найтмер не без причин полагала свою возможность если не удержать превосходство над небом, то оспорить господство противника. Пускай ограниченная в магическом плане непрекращающимся спором за светила, его Владычица оставалась превосходным иллюзионистом, что вкупе с отвратительной видимостью в условиях затмения и непогоды открывало огромный тактический простор.

Нут был горд тем, что ему довелось лететь рядом с Её Высочеством, покуда как и всякий прочий фестрал был одновременно переполнен чувством свободы, преданности и радости подле аликорна. Своего. Собственного. Сколь бы раз ночное племя не видело её, находясь вблизи они не могли свести с неё взгляд. Они знали, что их Владычица хотела стать той, о ком говорят бесконечно и потакали ей в этом. Единственное, что гложило бэтпони при взгляде на свою Принцессу, это вопрос, почему внутри себя она так несчастна?

Он с трудом отдалился от аликорна, вслед за своим звеном. Сейчас его важная задача состояла не только в непосредственном контакте с противником. На нём, как и на других поднятых в воздух шаманах, была координация и целеуказание таких же поднятых в воздух дюжин через Астрал. Имея быструю связь между собой и ночное зрение, в этом небесном болоте фестралы представали страшной силой. Здесь же, в небе, были сконцентрированы все зачарованные манастрелы, что шаманство успело изготовить, тем самым даруя бойцам ветвящееся разрядами молний оружие дальнего боя, лишённое стандартной проблемы застрельщиков — ограниченного количества боезопаса с потребностью его пополнять.

Но даже так фестралы не ждали лёгкоко полёта. Им противостояло бесчисленное множество прошедших курс молодого бойца пегасов из остатков погодных служб, почтовых отделений и ошмётков стражи, вооружённых разномастным калейдоскопом от сетей с гирьками до способных подрезать крыло острых серпов и копий. На деле представляя собой силу не менее страшную. Сбившуюся в огромные стаи, поддержанную облаками с припасами, да редкими каретами с магической поддержкой единорогов. И всё же дневные испытывали страх наступления, потому не было никакой единой решительной атаки, как и не было никакой захлестнувшей всё обозримое небо волны.

— Аз есмь в небесах, — прогремел не голос, но рык кантерлотского гласа, — Преклонись всяк убогий!

Сквозь вспышки молний и осветительных заклятий дневных Нут видел, как укутанная в дымную вуаль фигура бронированного и величественного Кошмарного аликорна с хищным оскалом устремилась в одну из дневных стай, пробивая в ней дыру аки локомотив и проходя насквозь, оставляя позади переломанные падающие туши, чтобы умчаться к следующей стае. В том он видел мощь и силу. Совершенный вид!

Её охрана не отставала, беспорядочными разрядами манастрелов вводя в сумятицу построения неспособных сейчас ответить дневных, не давая им затянуть и залатать бреши в порядках. И пусть трёхмерное пространство манёвренного боя представляло слишком большой простор к уклонению, пусть кошмарный манастрел был ни к Дискорду по точности и скорости стрельбы, а методики прицеливания только выдумывались, этого было достаточно чтобы рвать и метать кучные, групповые цели.

Не будь дураками, дневные распадались на сыгранные пары и стайки поменьше, но тут-то их и настигали почуявшие добычу фестралы, координируемые в бушующем небе через Астрал. Так происходила постепенная диффузия и вклинивание порядков на разных высотах. Лобовое столкновение было редко, клинч почти никогда не проходил между ещё держащими построение стаями, схватки проходили остервенело и быстро, в основном перехватывая выпавших из воздушного потока на неудачных пролётах. Обе стороны старались ухватиться за оппонента и обезвредить, заблокировать крылья, оттеснить на скоростях вниз и ближе к земле. Одна вырванная из строя парочка в клинче могла увести за собой несколько голов за раз — братья по оружию поддавшись эмоции летели следом на выручку, за ними вновь срывалось преследование и так начиналась поочерёдная куча мала, напоминавшая Нуту многослойный торт с бисквитом, что он испробовал в захваченном городе. Только вместо теста кровь, кости и вопли.

Он чуял, как в небе повеяло радостным ветром войны, видел как обе стороны неистово жаждут бойни, как плоть сокрушали железа оковы, слышал как хрустели под яростным натиском кости, как под его же бронированным копытом высекая искры от пробитого шлема раздаётся хруст черепной скорлупы, слышал как воплем коровы оглашает округу пегас, алея наружу кишками от его глефы и знал, как бурлила пахучая рвота в гортани, возмущённая приступом злой дурноты. Молодой шаман никогда не поддавался страху. Даже первым приветствуя Предвестника, он не убоялся сесть в одну карету с тем, что или кто только что будучи связанным и обездвиженным вышло победителем из такой же супротив матёрых единорогов. Но сейчас, когда дух находился в сгустившихся от Кошмаров сиреневых волнах Астрала, а влекомое ветром тело пробивалось средь вязкого от крови и дождя небосвода, его разум изнывал от чего-то ещё. Вовсе не той истерии, что была нормальна к любому в этом бою, хоть закипевшая весёлая злоба под сердцем не была ему чужда.

Тревога. Это было всеохватывающее чувство беды, происходящее от прекрасно развитой интуиции адепта мистических искусств. Она била в набат и призывала лететь куда глаза глядят, подальше отсюда, показаться раненым, юркнуть за тучи да уйти по воде, переждать. Одиночного летуна пропустят, не заметят несмотря на всю ту массу прожекторов и осветителей.

— Ты помнишь, надеюсь, что ждёт беглеца, — увещевал шаман сам себя, не давая тревоге перерасти в панику, — В бесчестии жизнь без конца. Так что останься в цепи и держись до конца.

За время стычки он всего один раз сфокусировался на материальном мире и вышел из транса. Суеверный фестрал поправил обвитый на шее как талисман фонарик, подаренный Предвестником в начале пути, уповая, что потусторонний дар убережёт его от несчастья, чтобы вновь окунуться в фиолетовый омут Астрала.

Его тревоги не были беспочвенны. На тактическом уровне бэтпони бесспорно выигрывали над пони, оперативно и быстро проецируя превосходящую силу на отдельных участках неба, после чего спешно выходя из них, пока туда стягивались тяжёлые магические повозки. И всё же, это быстро заканчивалось. Сколь бы ни была быстра, способная на таранный удар Найтмер была одна, но что хуже… Выступая важным звеном связи, Нут был осведомлён о многом. Арьергард доложил о приближении со стороны Гиблых земель ещё одного крупного скопления пегасов. Обошли ли они выставленный заслон длинным крюком, укрывшись от разведки во снах, или вовсе были жуками родом оттуда, не имело значения. Было важно, что на их сдерживание пришлось также выделить силы и с того момента начались весомые проблемы, вынуждая сократить зону контроля над небом.

Нут больше не смотрел на землю, по его мнению там происходило нечто более страшное и злобное, чем в небе. По мере оттягивания фестралов к центру неба над укрепрайоном, дневные вскрыли с облаков накопленные запасы аварийно химически опасных веществ, что свозились с мест их захоронений и существующих производств. Силой пегасов были направлены на передовые укрепления волны густой смеси отравляющих газов, часть которых не пахнет ни редькой, ни хреном, а часть моментально вызывает раздражение резким, удушливым запахом, вынуждая укрепления прекратить какой-либо стрелковый огонь и замуроваться. А после быть расстрелянными из развёрнутой паровой артиллерии, под прикрытием которой на джонках или болотоступах подходили земные пони-крушители, с молотами пробиваясь сквозь переборки и дочищая позиции от тех, кто не бежал и не сгинул вдыхая отравленный коктейль, пока пегасы гнали губительный газ всё дальше и глубже. Предпринимались различные попытки исправить положение, но они лишь усугубляли его. Выцепить налётом паровые пушки не выходило, прикрытые облаками с застрельщиками они держались достаточно долго для подхода магических карет, что обрывало последующие попытки прорыва на корню и обрекало решившихся фестралов на незавидную судьбу.

За времена заточения Найтмер Мун вперёд шагнули не только магия с техникой, пользуясь более обширной военной теорией и историей эквестрийское командование, пускай и было оно под незримой поддержкой Кризалис, громило воеводу прошлого на её же поле. Имея все шансы последовательно вскрыть линии обороны одну за другой, расчищая кусок неба, насылая волны газа, перенося орудия, да подводя под их прикрытием «морскую» пехоту. Ударившая в спину воздушная масса из Гиблых земель также отрезала возможность организованного отступления, беря группировку в мешок. Полнокровное организованное отступление было невозможно, продолжение в том же духе сулило итог предсказуемый и неприемлемый, потому рассудив за и против, чёрный аликорн направил своих подданых в контратаку на дневные порядки в тот момент, когда орудия начали стягивать к очередной выбитой линии.

Сконцентрировавшись в одной области неба стаи бэтпони по команде выдавали разряд с зачарованных глеф в направленье дневных и тут же отваливали в бок да назад, освобождая место под следующих. Пускай теперь они сами были групповой целью, массированный залп манастрелов разошёлся лихой каруселью молний, а в ответ повсюду били дротики и цепи. Нут, как и всякий фестрал, стремился почитать природу, но сейчас прожигал атмосферу, вдыхая горелую шкуру. Впервые за долгие месяцы здесь перестал идти дождь и плавя зерницы подул суховей. Кипящим озоном небесная гладь выстлала путь для армады фестралов, этот злой ураган без пощады к врагам снизошёл с неба праведным гневом, оросив землю гроздьями пепла. В небесах фестралы углублялись в подконтрольную дневным часть, истребляя там всякое сопротивление и позволяя «сухопутной» или «морской», тут уж не было строгой градации, части сражения продвинуться вперёд на прежде утерянные позиции и где сорвать переправу противнику, а где и самим штурмовать уже занятые укрепления.

И там и там был успех, врождённые преимущества и кураж фестралов слились воедино, позволяя опрокинуть дрогнувших и начавших отходить дневных. С неба это выглядело так, будто внизу друг с другом повздорили два супермуравейника и выдав своим верным воинам зубочистки пришли в движение несметными потоками. На деле же армия приводила в ход сложный алгоритм из разведки, обнаружения, идентификации, создания ложной для врага информации через манёвры и проводя целый ряд спецопераций по выходу полков по контрольным точкам на определённых рубежах, силами отдельных частей реализуя тактические задачи, что на масштабе полков достигало оперативных целей и должно было привести к стратегическому успеху.

Подобное слитное движение требовало доселе невиданной координации сил, что достигалось через сверх централизованную организацию, кою взвалила на себя фигура вождя — Найтмер Мун. Доверившись своим инстинктам и интуиции воевода прошлого разила заученные талмудами головы генералов современности.

Так продолжалось какое-то время, пока в верхнем небе, там, куда теперь было почти не забраться и нечем дышать, острое зрение бэтпони не зацепило движение. Минуя свиту аликорна с оглушительным хлопком оттуда спикировал некто, но кошмарная лошадь успела отшатнуться от неожиданного удара... Или не совсем. Сердца фестральего племени вокруг пропустили удар, когда разглядели оставшийся в корпусе своей драгоценной Владычицы обломок димагического копья, чтобы тут же ринуться на её защиту.

Почему мгновение назад эталонный и прирождённый летун промедлил? Почему не ушёл от удара иль не подставил броню? Им было некогда думать.

“Лети! — как палицей били идеи, что всё зря, что они не уберегут своего аликорна, пока на того словно коршуны слетелись слуги Принцессы Дня, — Быстрей, быстрее к ней!”

Все усилия и взгляд молодого шамана, как и прочих, были сфокусированы на потерявшей всякую манёвренность Найтмер, коя с трудом удерживалась в воздухе под серией сокрушающих ударов тяжёлых копий, пробивающих её доспехи и передающих чудовищный импульс, оставляя в ней добрую треть от древка. Самое грациозное существо по мнению фестралов сейчас мотыляло по небу, как пиньяту, явно не только от ударов снаружи, ей будто бы кто-то мешал изнутри.

— Мерзость, подлость, ненавижу! — аликорн бранился и все те долетавшие проклятья были адресованы... — А как же наши подданные, предательница!?

Себе?

Ведомый суховеем он почти подлетел к Найтмер, чтобы хоть как-то защитить своего кумира, но был откинут назад внезапно рухнувшей тушей соплеменника. Тех, кто успевал подлететь и пытался прикрыть свою Принцессу, высотные пегасы выбивали дротиками, освобождая проход для таранных звеньев. Попытки массировать разряды манастрелов в верхнюю полусферу не возымели эффекта. Сверхбыстрого противника выходило с трудом различить, то были какие-то пегасы в авиаторских очках и синих резиновых костюмах с баллонами кислорода на спинах.

— Какое благородство, какая жертвенная принцесска! — продолжал биться и кричать помутившийся аликорн, — А под всем этим изнеженная эгоистичная дрянь!

Нут почти плакал от беспомощности, нуждающаяся в помощи Принцесса была так близко и так недосягаема одновременно, покуда смертельный град дротиков формировал неприступный заслон. Под вой отчаяния самих бэтпони сочилась горькая месть из артерий, струями свились мерзкая злоба и желчь обиды, кровоточили оказавшиеся полыми обломки копий, словно пиявки намеренно пытались лишить её сил.

— Так хочешь нас обеих сгубить, полоумная!?

Серией скоординированных ударов пегасы оттеснили и зафиксировали крупного аликорна на одной плоскости, насколько это вообще было возможно в небе. И приготовились добить, с верхнего неба сорвалась последняя тройка с ещё целыми копьями, метя той в голову. А следом началась катастрофа.

Отпусти вожжи со светила, даруй дневным столь долгожданный свет, Найтмер была бы способна обратиться сгустком марева и избежать подобного нападения. Но вместо этого она продолжала держать светила над Эквестрией, а её левый заплывший глаз искал неприятеля, хотя правый и вовсе потух.

— Так смотри, увидь свою кончину, малодушная тварь!

Ни Нут, ни другие поднятые в небо шаманы уже не видели, как привыкший за тысячу лет созерцать пустоту налитый кровью хищный зрачок различил пикирующие цели на фоне Затмения. Ни как древний Кошмар презрев всю ту боль перекладывался с крыла на крыло, проходя вдоль оси своего неудавшегося убийцы. Ни как вырывал у того глотку своей чудовищной пастью, оставляя в зубах столь сочный трофей знаменем экстаза от жизни. Ни как всё ещё держащаяся в хватке телекинеза глефа разрубает пополам другого палача, чтобы вынырнув навстречу из завесы кровавого облака мощный и статный корпус аликорна, прознав его маршрут телепатией, взял на таран третьего скоростного пегаса смяв тому кости.

Но слышали. Слышали, как выпустив свой страшный трофей из пасти и слизав всю кровь с губ, древняя тварь залилась смехом пополам с громом кантерлотского гласа. Луне так и не хватило духа увидеть свою смерть и направить на неё тело.

Они не видели этого, но вовсе не потому, что позакрывали глаза от страха. Просто им было некогда, а некоторых уже и не было вовсе. Нападение на воеводу сбило любые порядки в чётко выверенной карусели фестралов, чем дневные незамедлительно воспользовались для нанесения наибольшего урона по наиболее значимым целям. Конкретно Нут теперь падал без правого крыла, которое серпом подрезала пегаска с радужной гривой, во всём том бардаке последних минут прорвавшаяся до прежде охраняемого шамана на каких-то пятнадцать жалких секунд.

— Будь ты проклята, мерзкая природа! — падал и горько клял все те злые ветра, что игриво выводили его под удар, а теперь несмотря на все попытки замедлиться уносили разбиться об омут под свой шелестящий хохот, — Это был обман!

И даже так, оставляя за собой багровый шлейф, шаман не потерял связи с омутом другим, куда более страшным. Густое, маслянистое эхо обволокло его уши, заглушая боль от раны и издевательства ветра.

=====НЕ В ВОДУ!=====

Увещевал его ещё на что-то надеющийся Лумакар, держащий пригляд сквозь Астрал за отпрыском Стрейта.

=====ИЩИ КРОНУ…=====

О, как он старался, как не хотел упасть об каменное дно, как неотрывно цеплялся взглядом сквозь ветер и пепел, как теперь жадно смотрел на землю, где творился ужас ещё больший, чем в небе, куда раньше отказывался смотреть.

=====НАКРЕНИСЬ!=====

Рядом был лес гнилой, не с шелестящей и мягкой листвой, но с ветками, торфом и мхом.

=====ДОВЕРНИ…=====

Фестрал пытался сбрасывать сбрую, отстегнуть элементы так, чтоб сместить центр тяжести в сторону леса, пока Кошмар Говорил, что надо падать на склоны, пытаться за что-то цепляться, ломая об выступы ноги, а если вдруг не удаётся, то сгруппироваться и перед ударом расслабить все мышцы.

=====СОГНИССЯ=====

Напутствовал Кошмар перед самым падением.

=====И КАТИСЬ МАЛЫШ, КАК ТОЛЬКО КОСНЁШЬСЯ, КАТИСЬ=====

А следом последовал удар.

---

— Моя Королева, — до Кризалис, чинно-мирно сидящей в своих гостевых покоях в Кантерлоте, по телепатическим цепям улья дошёл отчёт одного из кластеров, ячейки, что сейчас координировала воздушную часть сражения, — Вы как всегда были блестяще правы в своих прогнозах, приоритетная цель отказалась физически развоплотиться и выйти из боя, координаторам фестралов успешно нанесён огромный урон ввиду отвлечения охраны.

Как бы ни был силён и обширен разум королевы улья, у неё совсем не было привычки лично сувать с управлением свой нос туда, где его вообще могло бы и не быть. Возможно, то было из природной гордости, покуда негоже столь ценной персоне заниматься столь малым. Что хорошо выделяло её от многих правителей, бывших необразованными дилетантами, которые считают, что их власть делает их более компетентными, чем они есть на самом деле, и в результате только усугубляют ситуацию.

— И это ты называешь успехом, Цорнгеторикс? — ей хватало просто смотреть и знать, как сейчас окинув вниманием ту область общей сути улья, — Солнце так и не выглянуло, Вандерболты завязали и сами понесли существенные потери, у нас больше нет сверхвысотных летунов, а ты реализовала только план минимум, имея карт-бланш с чёткой задачей.

— Ваше Величество, я безмерно виновата и подвела вас, но прошу учесть…

Вместо личного управления всеми отпрысками Королева промышляля другой игрой, стравливая претенденток из кластеров между собой.

— Посмотри на землю, — прервала Кризалис попытки оправдаться, — Посмотри на свою сестру Верцингеторикс. Что ты видишь? Как у неё успехи? Возможно мне стоит перераспределить твоих трутней в её пользу и более не утруждать тебя столь большим массивом?

А там, на земле и воде, творилось страшное. Потеряв координацию и имея всё большие ошибки в коммуникации, фестралы в небе больше не поспевали прикрыть контратаку ни своих сородичей на низких высотах, ни дневных коллаборантов с одержимыми на лодках. Ввиду своего более дикого уклада жизни, бэтпони были лучшими индивидуальными бойцами, выйдя из укреплений они тем более почувствовали вкус крови, вспомнили старые обиды за унижения прошлых лет и настолько сильно вошли во вкус, что втаптывали своих врагов, буквально вызывая у тех шок, панику и самый настоящий, природный, всепоглощающий ужас.

Таким образом вошедшие в раж от успехов и обращения в бегство огромной массы эквестрийцев фестралы продолжали углубляться в ряды противника, стремясь на спинах отступающих протиснуться как можно дальше и разбить маршевые порядки. Возможно, у них бы это получилось, не будь на стороне “гармонического ополчения” способных к объективному и своевременному контролю подмёнышей.

— У Верцингеторикс всё определённо складывается в её пользу, — нехотя отвечала Цорнгеторикс, наблюдая, как потерявшие координацию отряды ночных пони натыкаются на вовремя развёрнутые части, а потом берутся в клещи, — Перераспределение сил безусловно будет мудрым решением, я лишь покорно прошу сделать это после сражения, чтобы не сбивать её с толку новыми вводными и зоной ответственности прямо в гуще событий.

Кризалис находила крайне удовлетворительным, что даже сейчас, нанеся крайне болезненный и неприятный урон тёмному воинству, вместо гордыни её подопечная была вынужденна оправдываться за то, что не смогла вывести из строя воинственного аликорна.

— Так теперь ты просишь отсрочки? — вместо любой похвалы продолжала Королева, — Думаешь у тебя есть, чем оправдать её для улья? Думаешь сможешь сковать эту проклятую Принцессу и не дать ей управлять собственным войском?

А то впадало во всё больший бардак.

— Да, Ваше Величество, — покорно уверяла Цорнгеторикс, — Я не подведу ваше доверие и обязательно придумаю, *как* показать свою эффективность.

Чтож, в её арсенале ещё оставались ударные отряды аэромобильных единорогов на повозках и изрядное число пегасов, связать Найтмер боем она бы смогла.

— Увидим, — великодушие согласился архижук, — А теперь за дело, этот разговор и так уже занял три минуты.

Покинув своим вниманием один кластер, Кризалис обратилась к другому.

— Моя Королева, — заметив её присутствие начала очередная претендентка, — Ваш замысел как всегда оправдался, мы успешно остановили контратакующие порядки и изолировали. Противник ещё не предпринял попытки их деблокировать, сохраняя часть резерва, но в целом прогноз положительный, скоро их разгромят.

— И это ты называешь успехом, Верцингеторикс? — усомнилась Королева, детально вникая в положение дел, — Ты допустила потерю почти всей артиллерии, как нам теперь брать оставшиеся укрепления? Или посмотри на небо, на свою сестру Цорнгеторикс, она смогла ранить аж саму Найтмер Мун посреди её же охраны, а ты? Что со второй приоритетной целью, где то двуногое чудовище и почему оно ещё дышит?

Ей предстала картинка из глаз очередного дрона. Тот смотрел на окислившуюся от газовой атаки баржу, на которой вместо груза был тяжёлый десант и искомый монстр.

---

Сколько прошло времени с перехода очередного ложного штурма в настоящий сказать никто не мог, в момент признания его таковым в штабе было около полудня. Может быть больше, может меньше. Время никогда не было чем-то постоянным, но нынче оно даже не пыталось таким показаться. В масштабе укрепрайона погрешность часов от края до края достигала доброй дюжины минут. Плюс-минус, когда как. Но что Артём мог сказать однозначно так это то, что всё пошло наперекосяк с первой минуты.

У дневных лошадей оказался газ. Гонимая пегасами смесь многих АХОВ стелилась по поверхности, проникая в укрытия под собственным весом. Он не был на первых линиях в момент удара по ним, уже во время контратаки пересекая зону поражения быстро и на корабле после прекращения поддержания завесы с воздуха, но даже так яркий и контрастный как чёрт-те что мир передавал невероятно чувственный опыт. В том числе при отравлении. Оплывая окопанные остовы лихое судно на полных парах зачерпнуло мутное маслянистое блевотное облако из смеси зеленовато-жёлтой и беловато-серой вязкой дымки, воздействие которого, в совокупности, можно было назвать невыносимой вонью, заставляющей инстинктивно задержать дыхание и бежать даже нечисть.

На кожном покрове начинали появляться волдыри, будто бы от ожога, следом начинали плавиться ногти и роговица. Внешнюю периферию органов чувств выбило в первые же минуты, чтобы те тут же начали восстанавливаться через сытно улавливаемые лей-линиями эманации смерти с округи. Нехорошее чувство, будто оказался в кипящем бульоне, и в тоже время жизнеутверждающие, покуда некромеханизм продолжал свою реставрацию.

Фестралы на борту держались получше. Видевшие, как их товарищи с первых линий фортификаций падают, хрипят, плачут, царапают себе морды и задыхаются, они давно на манер мумий перемотали любые открытые части тела во влажные ткани, жадно выхлёбывая предложенные шаманством алхимические снадобья и хорохорясь, подначивая самих себя. Порой злоба позволяла преодолеть то, чего ни одна добродетель не сможет.

Хуже было одержимым, на них даже не пытались ничего выделять, своим не хватало, так что агонизирующим в телах из плоти Кошмарам словив сенсорную перегрузку оставалось также откатится в средствах наблюдения, ориентируясь скорее через призму шаманов, что вещали в Астрале виденное собой.

А такая возможность им представилась скоро. В небе перманентно сверкали молнии, слившись в единую вспышку и звучный непрекращающийся гром. Больше не шёл дождь. Долина понемногу вскипала от развернувшихся в высотах гроздьями гнева урагана из молний. Вынырнув из ядовитого облака сквозь застилающий калейдоскоп сверканий и пара находящимся на барже предстал вид занятых оппонентом передовых укреплений, метательные машины с которых старательно пытались перетащить с одного борта на другой, фронтом к фестралам. Взъерошенные пегасы-вестовые с дротиками на шнурованной разгрузке, снаряжённые копьями, молотами и полэксами земные пони с редкими доспехами, да тощие единороги со светящимися рогами. Расклад решался за секунды, одним слитным рёвом с баржи обрушилась стальная лавина под злобный, алчущий звон таких же стальных тросов корабельных баллист.

Тяжёлая и грузная, массивная и слишком высокая, бескрылая однорукая фигура в заговорённой броне рванула на ряды грянёных штыков… Они умело сопротивлялись, ведя оборону в замкнутых пространствах при координации подмёнышей на телепатической связи, ещё до подхода десанта успев кувалдами пробить стены и переоборудовать баррикады из мебели под другую сторону. И всё же, сколько одоспешенных и оружных пони может набиться в корабельный коридор? Теперь он знал ответ на этот вопрос. Недостаточно. Потому фигура прошла дальше, проникая глубже в тёмные и тесные палубы, собирая по пути засады в спину и фланги, да не всегда отличая быль от видений, но выходя оттуда на своих двоих. Ещё дальше. Ещё глубже.

Конечно, команды Миднайт и Тандернайта следовали за ним, пытались сопровождать, дочищали проходы и полноценно участвовали в наскоках. Но он отрывался вперёд. В отличии от фестралов не было в том ни веры, ни экстаза с преданностью или подвигом. Внутри его родного монолога не звучало «во имя» или «ради», как бы ни старалась Наведёнка с её холодным удовольствием, в нём не было ничего наркотического. Было лишь безразмерно упрямое чувство нежелания небытия, слившееся с подчинявшим свободу воли категорическим императивом Сделки, что приводили в движение нечто среднее между стихией и калекой.

Текущие параллельно мысли и не единство осознания настоящего с пространством, создавали странную внутреннюю картину. Сознание сходилось на мнении, что если он принял решение, то оно априори было правильно в тех обстоятельствах, которых он находился, являясь объективным выводом относительно своих знаний, опыта и видимой информации. Сейчас таким решением было показательно и методично уничтожить любую силу, способную оспорить господство в регионе, а как следствие помешать реставрации последнего алтаря Хексариона.

В это же время морально-этический компас продолжал работать. Со скрипом, с фатальными потерями смыслов, но накопленный за прошлую жизнь багаж «объективных» выводов на базе обстоятельств никуда не девался. Даже сейчас Артёма подмывало на самоанализ, выйдя из очередной стычки он часто осматривал своё тело, насколько то было возможно. Он вернулся к норме? То, что сотворил с ним этот проклятый демон и он сам в дальнейшем... Он такой же каким и был? Ведь так? Насколько легко простому человеку исказиться под влиянием злобных сил? Всё в порядке. Должно быть. Он же такой же? С ним ведь не сделали ничего сверх необходимого для выживания?

Хексарион, существующий в недрах, властвующий в Нигде… Насколько вообще можно доверять тому, что избегало толком говорить о себе? Вообще говорить. Неужели ему, Артёму, начертано ждать момента когда он сожрёт его душу и разорвёт все остатки его ума по свету, и будет смеяться над болью и страданием живущих? Это лишь его задумка, так зачем за ней идти? Но Он же добрый и щедрый. Вот только добрый среди отверженных творений двух миров? Щедрый среди врагов жизни? Вопросы плодились быстрее чем можно получить хоть один ответ. Очевидно, что это было проклятие.

Держатель душ. Осквернитель плоти. Не нужно было вспоминать все речи священников и монахов, что когда-либо были услышаны, чтобы понять, что ему несвезло нарваться на нечто злонамеренное. Значит всё испытываемое сейчас не ошибка, не видение, не обман, не игры рассудка, но злой умысел того, что засело в самой его сердцевине, чтобы причинять боль и мучения своей марионетке. Он навеки проклят и теперь его тюремщик будет под видом блага готовить его вечность в мучениях посреди вечного незримого пламени, что отслоит плоть грешников от костей до самого конца всех времён и всех живущих. Чтобы быть стёртым из миров и памяти благих, дабы никогда не обрести покоя в лучшем новом мире. Он проклят. Проклят и выжжен.

Но разве это так? Сделать своё орудие бездумным, слабым и уязвимым перед всеми и есть замысел Зла амбициозного, несогласного на своё место? Древний, недобитый тысячи лет назад пережиток прошлого, такой же осколок, что хочет Быть. Разве Артём будет специально портить свой ледоруб перед боем, повреждать свой доспех? Ему бы было выгоднее иметь инструмент исправный, рабочий, точный. Да и какое зло он лично ему, Артёму, причинил? Он помог в час нужды, иначе лежало бы это тело сейчас во льду. Очевидно, что они нуждаются друг в друге, что он по глупости и неопытности повредился сам и нуждается в помощи…

Но чьей? Его глаза были нечувственные. На грани между тряской безумия и обречённым плачем раскаянья, покуда все те сомнения были слишком противоречивы и гасили друг друга, поддерживая равновесие сил. Сколь бы он не искал альтернативы, у кого бы не спрашивал, среди достойных быть услышанными и внутри себя самого он находил лишь один диктат. Быть следовало. Следовательно, необходимо исполнить договор. В обычной ситуации человек бы впал от такого в ступор, но Наведёнка обращала весь импульс этой системы в одно. В атаку.

Примерно этим Артём и занимался. Наступал сам и завлекал других. Заставить идти вперёд тех, кто только что видел, как там их собратьев вывернуло наизнанку отравленным облаком, представало той ещё задачкой даже несмотря на всю остервенелую идеологическую накачку, проведённую старым шаманом. Перед лицом превосходящей силы дневной орды существовала неиллюзорная вероятность массового бегства, чего уж заикаться об атаке на них. Недопустить и купировать сценарий отступления, переведя страх во злобу к врагу, была призвана грозная фигура потусторонней аберрации в окружении Кающихся, что состояли из прошедших фильтрацию на верность наследников штурмовиков и разведчиков былых армий Владычицы ночи, сохранивших и перенявших стезю своих предков.

Власть, как писали классики, строилась на чуде, тайне и авторитете. Первым и вторым фигура Предвестника не была обделена и сама по себе. Третье же он активно симулировал и стимулировал, прикрываясь за чужими именами Найтмер и Стрейта с их на то согласия. Так что в уже начавшемся сражении он представлял собой маскот и ударный резерв в одном флаконе, что выйдя на направление вместе со свитой наглядным примером переводил его в атаку на джонках.

Не в последний черёд это удавалось за счёт Молотоглава — реставрированной баржи на паровой тяге, которую в условиях катастрофического дефицита угля удалось привести в ход благодаря одному из артефактов былых времён. Коим ещё в Бастионе несогласные с воцарением Найтмер фестралы пытались расплавить приведшего её. Всеотравляющий кипящий шарик ненависти был вмонтирован в моторный отсек, а прежде занятое топливом пространство было заменено на ритуальный зал. По всевозможным на всякий случай заготовленным отчётам пони-часы при подготовке баржи шли исключительно на наладку экспериментального двигателя, оборудование той метательными машинами, защитным фальшбортом для десанта и тараном.

На деле же Артём совсем не отказался от идеи оживить Клавдиса, останки которого были вмонтированы туда же. Предназначенный для роли авангарда корабль был исписан тем же письменами, что и его тело, а из всевозможных обсерваторий, лабораторий, медучреждений и прочих заведений было разграблено оборудование, предназначенное для детектирования, улавливания и перераспределения магического эфира. Каннибализация невосполнимых в нынешних условиях социальных и инфраструктурных объектов ради техники и аппаратуры была поставлена на поток.

В своём чистом виде эфир был известен пони в первую очередь по провоцируемым им явлениям электромагнетизма, потому широко использовались медные провода для его проведения и свинцовые листы для экранирования отдельных потоков, что в купе с вывезенным оборудованием и дополнительным покрытием рунами, сигиллами, амулетами и печатями как самих шаманов фестралов, так и Хексариона, создавало самосогласованную систему поглощения маны, позволяющую получить результат кардинально отличающийся от простого электрического ожога. Контроль, накопление, подача, маневрирования мощностями и иное использование возбуждённого эфира было возложено на желавшую оживить жертву своего рожка Трикси и собранных вокруг неё мана-операторов в ритуальном зале переполненной баржи.

Найти на такое капитана вышло с огромным трудом, памятуя прошлый опыт взаимодействия Артёма с флотом дневные наотрез отказались от участия, доходя до самострелов. На роль капитана пришлось вытаскивать дочь фестрала главы рыболовов, что до Затмения руководила соответствующими баркасами. Звали ту Салти Физз. Он бы с удовольствием более не пересекался с тем родом, испытывая дурноту от одних воспоминаний про бесконечные рыбные обряды в скалистых казематах, но выбирать было неизчего.

Таким образом приводимый в ход ненавистью и поглощающий отзвуки смертей Молотоглав оказался… Крайне эффективным решением. Он был неуязвим для неспланированных засад без специальных средств по типу онагров, зажигательных смесей и прочего. Достаточно быстр и манёврен, чтобы сблизиться с ещё действующими стационарными орудиями и подавить их, пока на абордаж перекидывается тяжёлый ударный отряд. Достаточно крепок, чтобы раскидывать встречные лодки и катера дневных, в меру наглости пробивать заторы. Достаточно удобен, чтобы прямо с зачищенных позиций фестралы успевали перетащить ящики с трофеями и приписами. Молотоглав был прекрасен, раз за разом, методично и неумолимо выгрызая один участок за другим под новым солнцем из плащеницы гроз. В этом была некая меланхоличность и гармония.

Пока что-то не изменилось. Вернувшись на борт из чрева очередного поверженного остова в этих водах, стоя в грязище и кровище Артём отвлёкся от себя самого, возникло нечто действительно новое. На них летел дракон. Огромная чешуйчатая скотина зелёного цвета, которой здесь не должно было быть в принципе. Их не фиксировала разведка. Найтмер уверяла, что позаботилась и они должны быть заняты собственными склоками. Но всё же эта махина была здесь, разевая пасть в их направлении и набирая жар перед своим дыханием.

Внутри вновь начался раздрай. Размытые постоянной нагрузкой останки Наведёнки требовали атаковать и было плевать, чем. Чувственная часть возопила в стремлении наиболее эффективно выжить, требуя скорее сигануть в воду или хотя бы прильнуть к укреплённому борту. Рациональная часть просто вскинула руку с перстнем, ожидая его защиты от магического пламени и с горечью констатировала, что если раньше он был способен молниеносно действовать даже против аликорна в подобной ситуации, то теперь пошёл в разнос и вяз в собственных сомнениях.

Ввиду кратно возросшего магического фона от беспрецедентного сражения лей-линии получали в себя слишком много свободной маны, прежде находящийся в режиме экономии анатомический механизм, не выдающий прежние сто процентов от живого организма, сменил ставшее нормальным и привычным полуживое состояние на полноценную работу. И первым, что встретил этот организм, стал стресс бойни, подбивая к панике. Нужно было успокоиться и сосредоточиться. Вот только, как?

Под звонкую команду пони за спиной гулко вдарили стальные тросы, со свистом отправляя в пасть монстра свои снаряды. Баржа рванула в бок, опрокидывая и валя с ног не успевших ухватиться за что-нибудь. Дракон вспыхнул в зелёном пламени и исчез, оставляя на своём месте маленькую, еле заметную тушку жука, пробитую и уносимую огромной стрелой. С того же направления показались кареты с единорогами внутри, что серией светящихся лучей прошлись по фестральим джонкам, кои шли за кораблём, поджигая и повреждая их, прежде чем отвернуть в сторону и скрыться.

Редкие лодки начали тонуть, всё же потопить даже простую конструкция беглым обстрелом оказалось не так просто, но вот ущерба всё равно выходило изрядно. Тогда же, в свете разгорающихся джонок с десантом позади, который из воды вытаскивали русалки и затаскивали на ещё плавучие лодки, до Артёма дошло кое-что ещё. В небе вновь было темно, запах бурлящего озона никуда не делся, но смерч из молний прекратился. Это было не к добру.

— Там дракон, жучиный блять дракон, Салти, сечёшь!? — огласил он взволнованно, отворив тяжёлую дверь, обитую влажной тряпичной прокладкой по щелям и заходя в рубку, — Где наши летуны? Почему мы сбились с курса?

В рубке был тот ещё бардак, от резкого манёвра уклонения всё содержимое столов и тумб порядком разбросало.

— С курсом всё хорошо, — обиженно отвечала морская бэтпони за штурвалом, кивая в сторону бледного, покрытого испариной шамана в углу, — А вот с ними не очень…

Попытки разговорить забившегося фестрала шли со скрипом, тот и так должен был находясь в трансе играть в сломанный телефон, а теперь и вовсе был растерян. Как и сам Артём, потому общение меж них было весьма затрудненно. Со слов фестрала с бубном облегчающий ориентацию в Мире снов маяк, коей была Владычица, направляя своей волей и подсказывая, потух. Очевидно, та была жива, покуда Затмение продолжалось, но сильно легче от того не становилось. В небе была суматоха. В Астрале был бардак. Выстроенная система связанных между собой коллективных снов, курьеров и этапов агрегации информации распалась, прежняя сеть была фрагментирована и недоступна. Лумакар и Стрейт носились по Астралу в попытках исправить положение, но в моменте их не хватало.

Не имея возможности связаться со ставкой, с привлечением Миднайт, Тандернайта и легата следующей за Молотоглавом когорты Шестнадцатого «Неустрашимого» полка, как с имевшими компетенцию в данной стезе, под безрезультатные попытки унять нервный мандраж со стороны Артёма, началось обсуждение о том, а что вообще теперь делать. Общий замысел предполагал, что они являются авангардом контратаки на данном участке, следовательно должны вести агрессивное продвижение вперёд, параллельно ним также должны были двигаться части. Но, они уже вышли на рубеж прежнего предполья, дальше укреплений нет, лишь колонны и тылы противника. Возможно, они должны занять позицию и удерживать её от возможных контратаки уже со стороны дневных?

По итогу обсуждений половину когорты в роли заслона, дабы не оставлять участок совсем пустым, оставили на недавно выбитом остове, где оставались метательные машины с возможностью отбиться от налёта. Шаману же было велено навести остальные силы на ближайший полк, что откликнется, чтобы соединившись шаманы смогли доораться до ставки. Собрав джонки и запряжённые русалками лодки вокруг баржи, выступавшей в роли ПВО, они двинулись на северо-запад к откликнувшимся, коим стал Восемнадцатый «Стремительный», ведущий морское сражение. Куда делся Семнадцатый понятия не было. Где должная следовать примерно в этом же районе ещё одна когорта Шестнашки, тоже.

Так они и продвигались по ныне огромной мутной реке на северо-запад, а Артём так и не придумав ничего лучшего, спустился в лоно Молотоглава. Он пробирался по ужасно тесным коридорам, чьи стены были увешаны эфиропроводкой и паровыми трубами, пока армада тащилась по густому месеву из грязи, химикатов и опадающего с неба пепла. Доселе не знавший конца дождь прекратился. Тёплые и злые ветра разносили по округе сражения кипящий озон вперемешку с токсичным заражением, просачиваясь сквозь щели и ткани повсюду, создавая противный всякому естеству и незабываемый запах даже глубоко внутри раскалённой баржи.

В какой-то момент флот достаточно сблизился с пологим берегом с редкими перепадами высоты. На одном из оных перепадов внешнему наблюдателю были заметны расположившиеся фестралы, коих пытались обойти справа с воды на лодках дневные при поддержке летающих карет, продавить, да высадиться на берег. Воедино смешались редкие моторные лодки на чёрт знает чем, полагающиеся на группы погодных пегасов биремы и триремы дневных, да запряжённые русалками квадриремы и пентеры ночных, ведущие меж собой размен то тараном, то десантом с шипованных подъёмных мостов, то метательными и струйными густыми смольными огнесмесями.

Артём отшатнулся от иллюминатора, когда проломив защитную сетку и стекло в тот прилетело что-то густое, запустив внутрь миазмы снаружи и привнеся копоть с гарью. Крикнул пожарную команду и продолжил идти дальше, пока попавший внутрь сгусток таял, плавил коридор кислотами и разгорался одновременно. Его нельзя было трогать без специальных одежд, да и тушить просто залив водой не вышло бы, дневные пони смешивали воск каких-то медвежуков и остатки прежних горюче смазочных материалов сытого времени, получая пластичную, а не жидкую смесь.

Несмотря на тряску и шатание корабля от манёвров уклонения, он добрался до заветной двери, приложился и резким движением вложившись всей массой отпёр одной рукой ритуальный отсек, облюбованный Трикси.

Не найдя в себе сил унять тревогу внезапно слишком живого тела и вынести ужас происходящего в одиночку, он намеревался разделить свои горести и печали в заботе о другом. Несмотря на всё, потребность любить всё также была при нём. Потому невидящим взором найдя искомую цель, Артём отправился к гладкошёрстой, милой и маленькой… Моли.

— Ты говорил подобные существа не исчезают бесследно, — внезапно подала голос Трикси, оторвавшись от своего техножречества и чего-то похожего… на искрящуюся центрифугу? — Говорил нужна энергия, что если помогу оно восстанет и я не буду плохой пони. Где результат? Солнца ради, где он!?

Минуя недовольного и вредного цветастого единорога, которого тут же предложила прирезать Наведёнка, он прильнул к лежащей на эфиропереходнике моли-переростке, которую вместо питомца притащили на корабль фестралы. Была ли то дискордова гнидушка или простая местная тварюка он не знал, но штука размером с кота оказалась дрессируемой и по повадкам дружелюбной.

— Ещё чуть-чуть… — он говорил хрипло и надрывно, подрагивая, срываясь на гласных и шепча на мягких, — Осталось чуть-чуть. При тотальном повреждении нужен внешний фокусировщик, я вижу процесс, но не ощущаю. Вернее ощущаю, но... Грёбаная магия. Столько всего, слишком сложно нащупать верное. На больших массивах проще, ярче, нужно ещё. Текущего недостаточно.

Пока за бортом эрзац-боевой баржи воды окрашивались в красный, запустив руку в сумку на поясе он достал клочки обивки с кресел и диванов, кои подрезал из ставки перед уходом.

— Этого недостаточно? — надулась и посерела синяя единорожка, указав на дверь, — Недостаточно!?... Сотни… Нет, сотни тысяч пони пошли друг на друга… А десятки тысяч пони… Умирают!

Пока Трикси продолжала свои всё менее разборчивые тирады, Моль заинтересовано повела усами по изысканной ткани и прильнула к ладони в ответ, во всех спектрах излучая радость своему новому яству.

— Война до смешного ужасна, не правда ли? — Артём бережно гладил блестящие золотистые щетинки и узкие крылья с бахромой из длинных волосков по краям, успокаиваясь, — Тех дневных, за бортом, тоже кто-то пригнал. Снарядил. Обучил. В конце концов, сдайся любая из Принцесс в начале, ничего бы этого не было. О таких временах мои соплеменники писали, что старый мир умирает, а новый борется за своё рождение. Пришло время чудовищ.

Сквозь заглушающий звуки металл было слышно, как завязалась перестрелка материальных машин и застрельщиков. Они не видели, как облака пегасов и бэтпони срываются с мачт, пытаясь зарядить друг по другу и оказавшимся пониже чем потяжелей да поострей, пока единороги даже сейчас неловко били по этой сваре, а русалки ломали вёсла и запутывали винты. Но знали.

— Это ужасное время, какой смысл жить пони в мире чудовищ, где они… — казалось Трикси было физически тяжело произносить даже само это слово, — Убивают!… Да, убивают друг друга… А Эквестрии больше нет..? Я не хочу быть плохой пони, но если у тебя ничего не выйдет, то я просто управляла магической машиной смерти… А настоящие волшебники должны приносить магией пользу и доброту!

Успокоившись сам, теперь он гадал, как бы успокоить и оператора столь важной машинерии. И почему вообще так выходило, что та испытывала сильное потрясение от причинения вреда здоровью магией и даже при рейде на Кантерлот стража била чем угодно, но только не летальным… Но сегодня он отчётливо видел, как магия разила насмерть и никто не выказывал о том столь бурного ответа.

Разогнанное им самим, извучененное другими и поддержанное шаманами, Нечто склизкое и нехорошее, заменяющее Артёму сознание, подобно демону Лапласа задалось вопросом.

Что он про них вообще знал?

Это была разумная раса низкорослых подобных пони существ, чьё крепкое коренастое телосложение дополняла довольно мощная, мускулистая шея, на которой крепилась… Если подумать, отличная система слежения. Он давно заметил, что в сравнении с ним, отличительной особенностью мировосприятия пони являлось их очень развитое обоняние, почти до тактильно-химического анализа объектов перед собой, что те же фестралы применяли, чтобы вести длительное выслеживание жертвы на охоте подобно хищным зверям.

Из-за подвижных и контролируемых ушей, то-же самое развитие касалось и слуха. А вот со зрением дела обстояли не так хорошо, ещё в лесу при первой погоне он заметил их высокую уязвимость и то, что в среднем видят они немного хуже. С захватом дневных городов в обиход приспособленных к темноте фестралов стали входить тонированные очки и монокли. В целом, это были все общие черты для разных подрас, имеющих одно происхождение и схожую физиологию.

Дальше шли причуды и повадки от особенностей физиологии. Конкретно единороги часто и забавно таращились исподлобья, направляли голову вниз, словно всегда опасались задеть дверной косяк, до которого они зачастую даже не допрыгнут в тех домах, что строились готовыми принять аликорна… Пони, пожалуй, самый гостеприимный народ из всех. Их бытовая архитектура буквально была рассчитана под выделение в жилищах пространства под визит и возможность принять существо, кое на всю планету длительное время было лишь одно.

Это было связано не только с тем, что аликорн был правителем, но и с совсем странным для Артёма вывертом понячьей культуры. Так уж повелось, что не смотря на различия между собой, они старательно идентифицировали себя как представители одного вида. Даже огроменную летающе-рогатую лошадь. Он рассудил, что вероятно, то было частью национальной политики, направленной на создание единой Общности.

“Так вот в чём дело”.

Он остановился, посмаковал эту мысль. Примострелся к Трикси. И начал разматывать клубок дальше.

— Ну что же ты, хорошая волшебница, это единственное ведущее к развитию время, — если они искренне верили в свои принципы, это можно было использовать, — Я не ощущаю магии и не владею вашей грамотой, но теорию и историю вызнать это не мешало. Мне ведомы древнейшие из оставшихся архивов твоего народа ещё до раскола. В былые времена, вы подобно первым морякам успешно строили лодки, ещё не зная принцип плавучести, но постигая азы и творя великое именно в постоянной эскалации всех со всеми, в смене господствующих сил, в прорыве и революционном развитии.

Все виденные им пони были очень подвержены крайнему эмоциональному мышлению и инстинктивному поведению. От чего конкретно он считал их очень настырными, местами раскрепощенными и зачастую диковатыми. Там, где человек смолчал бы, выслушав плохую или хорошую весть, эти существа приходили в искренний плач или бурный восторг. Если пони проникся идеей, это очень быстро делало из него одержимого фанатика, а иерархическое стайное, или скорее стадное поведение было свойственно для них даже в повседневной жизни. Поэтому из пони выходили выдающиеся солдаты и покладистая прислуга.

— И что случилось, когда вокруг не осталось причин для борьбы? — Артём не был гением риторики, но он упражнялся в ней с телепатом, — Вы начали и продолжаете придерживаться уже существующих норм магии, с использованием тех символов и принципов заклинаний, что были известны тысячелетие. Но теперь… Теперь именно ты стоишь в авангарде новой волны развития магии. Просто вообрази, что откроется миру при успехе сегодня. Массовое бессмертие. И именно ты будешь привратником этой тайны, мне всё равно не удастся закодировать весь этот процесс языком. Что может быть лучше?

С того момента, как он оказался в этом мире, он только и делал, что говорил с пони. И как всякий внешний наблюдатель, был способен к выводам о системе или процессах куда более объективным, нежели имеющие взгляд лишь внутри оной. Дополнение правдомером в роли переводчика делало эту и без того гремучую смесь ещё убедительнее для любого, кто имел с ним опыт личных бесед. Разве были у Трикси шансы перед таким искусителем?

Сам он при этом продолжал возиться с питомцем, мысленно снимая перед Миднайт шляпу.

“Моль охуенная тема”.

---

Проходил час за часом, и каждая минута казалась Флаттершай чем-то непостижимым и в то же время обыденным. Пони по обе стороны методично чередовали атаки с контратаками, и на изрытой копытами распутице меж двух воинств постепенно скапливалось всё больше убитых.

Частично выцветшая жёлтая пегаска оказалось здесь по уговорам прибывшего в Кантерлот единорога, что помогала организовывать этот поход. Она прошлась по всем Носительницам и была достаточно убедительна, обещая, что их участие вдохновит других. Так оно и вышло, и хотя конкретно боязливой пегаске обещали возможность просто отсидеться где-нибудь на облаке или корабле, она героически вызвалась санитаром.

Их сильно не хватало, особенно мобильных. Раненых, которые лежали неподалёку от тех или иных подразделений, обычно удавалось вынести их же силами, а ходячие успевали дойти. Однако тем, кому в условиях активного маневрирования сил не свезло затеряться, приходилось лежать долго, рискуя как просто истечь кровью, так и захлебнуться в болоте. Но куда худшей участью было оказаться в пасти дискордовых тварей, коих привлекло сражение и теперь на «нейтральной» территории, где никто не стоял, промышляли стаи всевозможной погани, охочей до плоти пони.

И так, Флаттершай была в одной из множества сводных групп пегасов, занимающихся поисково-спасательной деятельностью. Прочёсывая местность за спиной основных сил, ища раненых. Одного из них они тщетно разыскивали целый час. Примерно, плюс-минус. По всей вероятности, тот лежал на животе и не мог перевернуться. Ничем другим нельзя объяснить, почему они никак не могли найти его, ведь если не удаётся установить, откуда слышится крик, то это может быть только оттого, что раненый кричит, прижавшись ртом к самой грязи.

— Должно быть, — размышляла пегаска, поправляя светоотражающий жилет, — У бедняги какая-то особенно болезненная рана.

Видно, это один из тех скверных случаев, когда ранение не настолько тяжёлое, чтобы пони быстро обессилел и угас, почти не приходя в сознание, но и не настолько лёгкое, чтобы он мог переносить боль, утешая себя надеждой на выздоровление.

— У раненого либо раздроблен таз, либо повреждён позвоночник, — предположил единственный настоящий парамедик на группу, дефицит кадров был даже в огромной орде, — Грудь, очевидно, цела, иначе у него не хватило бы сил так долго кричать. Кроме того, при других ранениях он смог бы ползти, и мы увидели бы его.

Группа находилась верхом на небольшом облаке для экономии сил и просматривала округу с биноклей, но нигде ничего не было видно. Зато слышно. Хриплый, отрывистый крик продолжал звать на помощь и бранить Принцессу. Чью именно было не разобрать, да и не хотелось отчётливо вслушиваться. Уж очень страшно слышать, как он кричит.

По голосу было ясно, что пони плакал, его бил жар, а губы пересохли. На беду, по звуку голоса никак нельзя сказать, откуда он слышится, ветер менялся слишком быстро, будто мстя бедняге за что-то. Порой им казалось, что они засекли место, и облако смещалось туда, но стоило им прислушаться опять, как голос каждый раз доносится совсем с другой стороны.

— Давайте ещё один раз ссадимся, пролетим пониже и всё, — предложил приданный им в охранение пегас оружный и при сбруе, — Найдём так найдём, а нет, так нет, уж сколько времени потратили, другим будто помощь не нужна.

Спускаться лишний раз не хотели. Не только из-за падальщиков хаоса, погода стояла жаркая, душная, а убитых никто не хоронил. Унести всех возможность, наверное, была, вот только никто не знал, куда их девать. Болота затягивали тела на дно пучины неравномерно, оставляя части шкурок торчать наружу.

Злой знойный ветер разгонял по низам остатки химического оружия, отчего бродячие клубы газа подобно наждачке оттирали плоть от костей пойманных в ловушку тел. У земли всё это сливалось единой миазмой кровавого чада, густого и отвратительно сладковатого от трупного испарения, напоминая смесь хлороформа и тления, вызывая тем самым у живых тошноту и рвоту. Иными словами, внизу трупы громко воняют, а живые много блюют.

Голосовали. Три к двум оказались за спуск. Пегасы натянули промоченные марлевые повязки, прицепили к жилетам поклажи первой помощи и начали потихоньку швартовать облако на привязь к ближайшему дереву, чтоб не улетело.

---

Под полноценным и качественным управлением Молотоглав не имел себе равных. Затем последовал закономерный итог у конкретно этой морской баталии, ставя жирную точку над всеми, кто не успел и не смог уплыть, бежать или лететь. Вышел из ритуального зала Артём полный радости и жизнелюбия.

— Слава ночи! Легат второй когорты Флитин Дрим, — поспешил представиться и без того измученный бэтпони, когда тот сошёл на берег и начал подниматься по холму, — Взял на себя командование после смерти полковника. Нас на марше накрыли, первую когорту просто сложило, но доплыли как смогли, побили гадов. Тут какой-то складской узел был, облака посажены, обозы пригнаны. Охранка всё пожечь хотела, да тут-то пожжёшь, ха! Связи нема правда, куда, кто, кого непонятно. Своих вродь собрали с округи, там дальше даж погнали часть, по су-у-уши в лоб бить хотели, обойти хотели, так на подступах встретили. Гонцов потеряли, жуть сколько, сообщение меж когорт только декуриями, погрешность времени определить не вышло, тут держимся…

Они обменялись последними полученными до коллапса связи сведениями, пытались прикинуть общую диспозицию и что вообще происходит. Сражение разворачивалось в трёхмерном пространстве вертикального и горизонтального боя одновременно, имея как разный уровень небес с поверхностью, деление на фланги и центр, так ещё и измерение в глубину, покуда у каждой стороны существовал свой авангард, мидгард и арьергард, что в этом всем маневрировал.

В какой-то момент Артём поняв, что от этого у него и без того разболелась голова, предложил отдать сведение воедино доступной картины замам, а сам начал подробнее вызнавать, как дела непосредственно здесь и сейчас…

— Нус, первую когорту потопило, кого смогли выловили конечно, но они сейчас вообще не в кондиции, трясутся и отсыхают, — не упустил возможности пожаловаться фестрал, — Моя вторая теперь вместо штаба и логистов всего этого безобразия, третья на воде частично, частично берег пасёт, вы с ней виделись… Конфликт с четвёркой, потеря управления. Почти тут, занимают окраину лагеря и северо-восток, от тракта до берега, в вольной охоте за нижнее небо с пегасами спорят. Тракт, ха! Солнцемордые по нему сюда обозы и натащили. По мне так к Дискорду дороги, пусть их смоет все наконец, можно будет сосредоточиться на лодках. Там эскадрон земных с яблоками на штандартах нас приступом с марша на зубок попробовал. Кладка хорошая, маршрут старый, ещё времён Двух впервые заложен, вот дорога и стоит, там слои камня на поколения вниз ушли. А по бокам что? Болото теперь! Не развернулись они в общем, их с воздуха пятая прям в колоннах и побила, откатились, стоим друг пред другом. Мы даже знамя подобрали, глумились, бранились, но те не ведутся теперь. Так я и не против, постоим, вас дождался, там может с юга ещё кто наш подойдёт и вместе дальше двинем. Шестая как раз тыл по земле сечёт, там без понятия что, но иногда группки дневных просачиваться пытаются. Драпают.

Легат взял паузу отдышаться, подрагивая. Он был настолько же воодушевлён, насколько и изнурён. Местами под промасленным соком растений тряпьём, забивающим щели меж сбруи, были заметны волдыри и нарывы от знакомой газовой смеси. Как бы не пытался бравировать фестрал и на какой бы химии не держался, ему явно пришлось не сладко и это было заметно. Следовало поддержать эту браваду.

— Молодец, лошадка, — Артём присел на колено, приобнял фестрала за шею и разошёлся в благословении его самого да рода его, упоминая всевозможные чудеса и божеств, от Аллаха до Кришны, уверяя, что они приглядят за его здравием.

Бэтпони были глубоко суеверным народцем, а сам он был для них фигурой мистической, несмертной аберрацией. Больше, чем веру в лучший исход, он всё равно не мог сейчас предложить.

— В целом, всё настолько хорошо, как только может сейчас быть, хотя наших сил не хватит для затяжных боёв, — отдышавшись резюмировал Флитин, — А с четвёртой надо что-то делать. Помогите, помогите пожалуйста с Гааресом, это просто кошмар какой-то…

На вопрос, кто это такой, легат разразился тирадой про надсмотрщика над одержимыми, который после потери пригляда Владычицы и захвата рубежа начал сношать, потрошить, жечь и жрать захваченных пленных. Именно в таком порядке. Вместе со своим выводком и не взирая на пол. За что их кое-как отогнали на совсем болотистый участок, где силой полукогорты и держали теперь в окружении, на что так-то отнимались ограниченные резервы.

Пообещав разобраться и предложив Флитину заняться шаманской связью, Артём уже будучи на вершине наконец осмотрелся. За холмом действительно раскинулся внушительных размеров ныне разгромленный полевой лагерь. До интересующего места его повёл приставленный адъютант легата, минуя стихийные лежбища, где на подстилках из порванных палаток выдохшиеся от череды бесконечных маршей и стычек фестралы просто валялись. Кто был поживее, разводил костры, из примечательного ему даже повстречался перевёрнутый фургон с массивными фотоаппаратами, вокруг которого гурьбой столпились имевшие силы бэтпони, пытаясь разобраться в работе диковинки. Будто бы у них было время проявлять заснятое.

По мере движения окружение менялось, меньше песен у костров, больше крови и криков. Гаарес заметил его первым, выйдя из шатра изъеденный и плешивый, прикрыв за собой виденные сквозь щель цветастые, ещё ёрзающие изодранные тела.

— Приветствую Предвестника Её Высочество! — вопреки виду довольно и бодро салютовал бордовый земной пони, поправляя на спине поклажу, — Я польщён вашим визитом. Так и знал, что получится привлечь чьё-нибудь внимание из верхов!

“Да неужели”.

— Ну привет, туша, — играть в игры с Кошмаром не было никакого желания, — Внимание ты определённо привлёк. Жалуются на тебя. Объяснись, ты зачем расправу над пленными и смуту в полку чинишь?

Но дать тому шанс сперва следовало.

— Разве легко за этими Новыми уследить? — резонно заметил Гаарес, кивнув на прочих одержимых, с которых местами текла пена, — Мы тут на месте стоим, ни туда, ни сюда. А время тикает, эти как вы правильно сказали туши до завтра не протянут, по пути гадости хлебнули. Вы ж знаете, сами в волдырях, оно клокочет и рвёт изнутри, распирает. Я б запретил, но раздразнили нас. Сильно.

В самом деле, им выходило нечем больше заняться. Не на фестралов же бросаться. Звучало почти убедительно.

— Могли и об блокаду убиться и нас не ждать, — возразил Артём, если они действительно фатально отравлены, то и отпускать тела прежним хозяевам не было никакого смысла, — Раз такие сознательные, но себя не контролируете. Не отпустил бы легат? Отпустил бы, всяк лучше размен, чем фестралов терять.

— Ну нет, я ж не энтузиаст ни разу, — начал оправдываться псевдопони со всё большей нервозностью, — Коль отправили сюда, то надо всё попробовать, интересно же. Многое пробовал и это пока лучшее, что я тут нашёл, оно согревает изнутри, щекочет нервы, будто лёгкий удар током.

Стоящее по периметру «кошмарного уголка» окружение напряглось, на оду насилию из нор и палаток начали выползать прочие одержимые.

— Шоколад попробуй или моль, — предложил Артём и огласил куда громче, — Отпустите тех, кого уволокли, добейте измученных и постройтесь на марш.

Сколько их тут было? Сотни полторы минимум и продолжали прибывать, терять стольких при непонятном положении всего сражения не хотелось, но оставлять их так тем более не стоило.

“Ещё своих жрать начнут”.

— Но это наша честная добыча! Добей их, что останется? — если в начале Кошмар мог сойти за рационального актора, то теперь его откровенно понесло, — Бессмысленная возня. Груда мяса, бьющая по другой груде мяса. Трата энергии. Абсурд. Полная и окончательная бессмыслица! — под одобрительный вой Гаарес принялся колотить себя копытом по голове, оставляя побои, — Нет-нет-нет, чтобы мозг, эта серая, скулящая масса, в момент насилия выдавала самый чистый, нефильтрованный дофамин, нужен второй! Нужна его агония. Слаще шоколада. Ярче фейерверка. Чистый кай…

Тот осёкся, когда Артём поднял полусогнутую руку, сжатую в кулак. Раздался лязг металла, за спиной двуногой фигуры свита фестралов в тяжёлой броне изготовилась к бою, оцепление вторило им согласием.

— Стой! — взмолился садист, внезапно указав на холм, — Это всё Флитин! Я для того и пытаюсь привлечь внимание, мы нормально работали. Без всего этого. Дошли. Вломились. Продавили. А потом легат сделал это. Посмотри на небо. Где кареты? Почему по лагерю не бьют? Обмен! Тут был плавучий госпиталь, огромный и полный до отвалу раненых. Но дискордов Флитин их отпустил! Сговорился. Дал добыче уйти. Сука!

Правдомер мигал зелёным светом. Человек опустил руку не в командном жесте, а от усталости. Подробнее вглядываясь в окружение он заметил что помимо одержимых и их жертв там также были редкие полковые фестралы, очевидно поддерживающие недовольство решением отпустить корабль.

— Мы никогда не стали бы угрожать госпиталю! — к заводи спустился и сам измученный легат со свитой своей охраны, — Ты монстр без чести и достоинства. Такое не скрыть, этот позор навсегда будет на нас. Одно дело оружный, другое больной. Когда всё закончится нам с этим жить, а ты вернёшься в свою кошмарную нору, как ни в чём не бывало.

Знал бы Артём, что именно его безалаберность к конфиденциальной информации позволила подмёнышам вообще знать, с кем и о чём возможно договариваться из бэтпонячьего офицерства, то бился бы сейчас головой не хуже Кошмара напротив.

— Милосердный ты кусок говна Флитин, вот почему всплыл, — бранился в ответ Гаарес, — Настоящие офицеры потонули, а ты всплыл! Я тебе идиоту сразу говорил, нельзя так. Но нет, к чему нам века опыта? Отпустил целый корабль немощных, осел тут как осёл и сидишь теперь ссышься, что сдохни неуспевшие сдриснуть вас с воздуха газом тю-тю, как букашек-таракашек.

За спиной меж собой начали переговариваться Миднайт и Тандертнайт, споря, чья из позиций была ныне правильнее и полезнее. С одной стороны был упустивший чувствительный актив легат, который при этом совершил маленькое чудо и удержал остатки полка. С другой откровенный садист, который собрал вокруг себя недовольных полумерами и какими-то мутными схематозами с противником.

— Ну давай, пердун старый, расскажи, как нам надо наступать без воздушной поддержки, — понь неожиданно развернулся в сторону берега и указал на заметные даже из-за холма всполохи чего-то пылающего на воде, — Одного-то раза недостаточно, мы ж балбесы не поняли. Чё мне с кораблём делать было? Ещё и их оцеплять? Кем? Так нас прорвут тогда. Врачей кончать? У них всех там есть родичи, коллеги и друзья, а ну-ка поднимите ногу все, кто после войны хочет кровную месть от всех лекарей мира за такое бесчестье!?

Словно в издёвку одержимые вскинули по правой ноге под вполне конкретным углом.

— Именно это ты и должен был сделать, мудила! — стоял Гаарес на своём, — О, Эквестрия, этот прекрасный котёл классовой педерастии из уязвлённых в своей гордости племён. Столько диалектов, что в этом месеве половина не понимает друг друга, а всё понявшие торгаши-скупердяи пытаются нагреть на битсы идиотов в шовинистическом угаре. Разъебать им тыл и посыпятся, будут думать как самим с соплеменниками выжить, а не за общую цель переть. Пони как песок, вместе не держатся.

Теперь Артёму казалось, что что-то из его фонящей образами головы Кошмары всё же выведали, понахватавшись. По хорошему обоих надо было отстранить, да вот только заменить некем. Но развести их в стороны он мог.

— Всё, баста, стоп! — прервал он их тираду наслушавшись, — Флитин, мы скинем тебе тот огрызок когорты Шестнадцатого, с которым приплыли, пополним припасы, заберём отсюда плавсредства и всех недовольных с собой. Также настоятельно рекомендую придумать оправдание для произошедшего, которое устроит Принцессу. Все довольны?

Успевшие собраться кучки оружных и злых пони кивали в согласии, выдыхая с облегчением, даже Кошмары.

— Но куда же вы отправитесь? — вопрошал легат в смешанных чувствах, терять только обретённое подспорье было обидно, терять флот вдвойне, — Мы так и не восстановили связь.

Действительно, куда и зачем они могли двинуться дальше, не зная ни замысла, ни диспозиции? Неужели он просто двинется с бастующими куда глаза глядят, лишь бы увести их и не чинить конфликтов? Фестралы в смятении смотрели на властного двуногого, вокруг которого как мухи роились чудовищные слухи.

Человек посмотрел на них в ответ и улыбнулся. Инициативу в сражении нельзя было отпускать.

— А как давно отплыл госпиталь?

---

Сидящая в аръергарде Верцингеторикс смотрела из глаз своих подопечных на воду и у неё дёргались крылышки. Потустороннее чудовище разбило одну из речных армад, набрало у идущего в авангарде полка одержимых и теперь шло по следу плавучего госпиталя имени Принцессы Ми Аморе Каденсы, который и так с трудом вышло вывести из под последней контратаки.

Это было легко понять. Огромное даже по нынешним речным меркам судно было особо некуда ни спрятать, ни деть, для манёвров буквально не было простора. В теории, то представляло собой защищённый каким никаким гарнизоном мобильный медицинский центр и логистический узел. На практике его теперь прицельно искали, загоняли, чтобы…

Жучихе было глубоко чхать на вполне предсказуемую участь пони на борту, их потери уже давно перевалили такие значения, что гибель экипажа большого корабля вместе с пациентами просто бы затерялась в статистике. Нюанс был в том, что не чхать самим пони. Для них, выросших в здоровом по своим меркам, даже травоядном на её взгляд, обществе, начавшаяся тотальная несправедливость была достаточно сложна с психологической точки зрения. Кошмар творился наяву и во снах.

Сейчас они в основном держались на мысли, что стоит забороть Злую Принцессу, то всё снова станет нормально. Будет безопасный дом, как прежде. Они вернутся к сохе и иному труду, если и рассказывая когда-нибудь об этом сражении, то лишь как о чём-то мифическом, полном героики. Никогда так и не признав вслух, что стали свидетелями опустошения и вымирания своего народа, сохранив свой уклад жизни, свои ценности.

Но замысел чёрного аликорна и её приспешников изящно бил исподтишка, подтачивая основные кирпичики самой цивилизации. Верцингеторикс была уверена, если пони узреют, что несмотря на весь отпор можно совершить даже такое злодение, они надломятся.

Потому она срочно пыталась добиться поддержки с неба у второго «генерала» сей баталии, потому как возможных к отвлечению штатных летунов в её распоряжении не хватало, чтобы полноценно пробиться сквозь защиту флагмана неприятеля.

— К своему великому сожалению, — очевидно лукавила Цорнгеторикс в ответ, — Ничем не могу помочь.

Параллельно с разговором обе жучки видели трансляцию с дронов, как имеющиеся на пути движения противника силы вновь попытались его остановить.

— Неужели это так, сестрица? — со всем возможным скепсисом струилось по телепатической вязи, — В твоём распоряжении десятки тысяч пегасов и единорогов.

Несколько стай пегасов при поддержке карет заходили с разных направлений. По верхнему небу, прячась за облаками. По нижнему, почти касаясь воды и сокрывшись в клубах испарения.

— В твоём тоже, — та легко нашлась с ответом, — И на порядок больше земных пони с лодками.

Лётные группы сближались с целью, координируясь с эскадрами, оказавшимися неподалёку, намереваясь атаковать синхронно.

— Эти изнеженные увальни не ровня дикарям фестралам, — защищалась Верцингеторикс, — Они заняты по всей линии соприкосновения, если откуда вытащить больший кусок, бэтпони ещё до чего-нибудь важного дотянутся.

Пошли дымы и заклинания иллюзий, стороны сблизились, с воздуха отбросались огнесмесями и газовой атакой, завязалась морская стычка.

— Мне не легче сдерживать того уродливого аликорна, — заявили в ответ, — Много пегасов было, пока их грозовым торнадо не выжгли. А тех, что остались она их рвёт и ржёт. Рвёт и ржёт. Рвёт и ржёт… — из гущи сражения вырвался вражеский флот, — Это как?

— Там одержимые под стимуляторами и магический флагман…

— Дам максимум три ордера с каретами, — узрев потенциал проблемы всё же согласилась помочь Цорнгеторикс, — Больше со всего неба сейчас не найду.

Этого было недостаточно чтобы потопить всех, но большего без вмешательства сверху от парадоксальным образом весьма асоциальных руководителей подмёнышей ждать не приходилось. К несчастью, Королева Кризалис была на приёме со столичной Принцессой, тревожить её никто не решился. Не пресмыкавшихся у подмёнышей на высоком положении в Улье просто не было.

Принимать попытку абордажа от остатков флотилии не хотелось. С другой стороны, у Верцингеторикс сохранялся достаточный козырь, чтобы считать возможным его отбить. Собранные вокруг Вилд Хантера остатки настоящей гвардии, по тем или иным причинам незадействованные Принцессами в основном походе, при этом снабжённые димагическим снаряжением и имеющие исчерпывающую информацию по возглавившему атаку чудовищу, отправились на плавучий госпиталь.

---

Нута тащили на облаке.

Он понял это по дуновению свежих ветров и мягкой перине. Низ не чувствовался, крыла не было, морду обглодало газом. Временами, выходя из горячки фестрал отдавал себе отчёт, что находился в окружении дневных.

Они нашли его по свету дарёного фонарика посреди туманов и болот. Какие-то пони всё время бурчали, звали оставить его и не тратить усилия, другие напротив. Одна отстаивала право на помощь, второму было жаль просто так бросать все затраченные усилия, третий судя по голосу был врачом или кем-то навроде.

Верхнее копыто тогда само нащупало обломок глефы и припрятало в беспорядочно изорванной сбруе. Будь он безоружен, то его бы давно своими клешнями задрали дискордовы твари, вышедшие на берег из болота. Тогда он твёрдо решил для себя, что никогда не примет покорной позы перед крабом.

Но ему не собирались вредить. Напротив.

— Он замёрз и промок, и простыл, и… — всё шептал кобылий голос, — О Сеоестия, это ужасно, мы должны ему помочь.

Отогнав членистоногих переростков, критически пострадавшего держали на инъекциях адреналина и алхимическом гемодиализе. Остатки борющейся за жизнь сверхдержавы собрали для своего ополчения изрядно медицинского оборудования.

— Ясно, — с обидой отзывались проигравшие голосование пони, — Наши время и старания будут посвящены спасению необузданного дикаря, убийце наших соплеменников.

Было даже как-то стыдно, они держали курс на госпиталь. И в этом была проблема.

— Остры… — сквозь бред пытался предупредить своих спасателей шаман, — Ко-о-остры…

Интуиция вновь вопила, что ему туда нельзя. Никому нельзя. Ослушавшись её совсем недавно, ныне он воспринимал такое ощущение крайне серьёзно.

— У тебя жар, — по своему интерпретировала заботливая пони его попытки, — Просто лежи, не дёргайся, и так весь поцарапан.

— Пленник под контролем? — осведомился оружный пегас.

— Он вовсе не пленник, а больной, — заступилась она и всмотрелась Нуту в глаза с каким-то странным выражением, будто физически отсекая всякое возражение, — И он будет смирно себя вести, лежать и не тратить силы на разговоры.

Попытки уговоров оказались тщетны. Он не мог. Просто никак.

“Ведьма”.

Поняв, что ничего не добьётся, израненный фестрал собрался с мыслями, насколько то было возможно. Низ не чувствовался. Нужна была точка опоры и свободные ноги. Нащупать, распутать, достать. Сколь бы хлипко крылья не выглядели, в этих способных поднять и удержать в воздухе пони конечностях скрывалась поразительная сила.

Как жаль, что для полёта нужна была пара. И если потерю в сече врождённого крыла Нут ещё мог признать справедливым, то вот утерю свободы воли под заговором какой-то дневной? Он? Сын величайшего из ныне живых шаманов? Посвятивший всего себя стезе духов окажется так легко бит на его же поле?

Это было возмутительно. Это было несправедливо. Так не должно было быть и не будет. Собрав воедино все свои знания, он начал на выдохе и совершил маленький подвиг.

С нещадным криком бэтпони опёрся на кожистое крыло, перевернулся, крутанувшись своей верхней половиной. Дневные с беспокойством попытались положить обратно поднявшегося на крыле беспокойного фестрала, в копытах блеснула сталь и они отпрянули в ужасе. Нут пырнул волшебное облако обломком запрятанной зачарованный глефы, чем вызвал его падение и был таков, вырубившись уже окончательно.

По крайней мере, никто не разбился.

---

Артём стоял на палубе бронированной баржи и смотрел на здоровенное шестипалубное нечто, не понимая, как его вообще затолкали в реку. Они быстро сближались. Вернее нечто пыталось от них уплыть, но это не имело значения. Имело значение то, что на борту Молотоглава кроме него был ещё пяток десятков крайне злых фестралов и несколько кораблей за спиной.

Конечно, Миднайт и Тандертнайт пытались его убедить, что “делать нечто очень ужасное” с госпиталем крайне плохая идея. Он успокоил их тем, что лишь намеревается его захватить и взять находящихся в заложники, в чём уже практиковался, пообещав просто не пускать одержимых на борт.

В прошлый раз в Понивилле всё почти получилось, переговоры у него выходили отлично, это влезший спецназ всё испортил. Тем более, чтобы достичь цели было необходимо сперва пробить наскоро собранное оцепление, где Кошмары и завязнут, сдерживая собой подкрепленья дневных. Чтобы план провалился, нужно было слишком много маловероятных совпадений.

Гладко было на бумаге. Баржа чудом проскочила пытавшиеся её перехватить корабли, не поравнявшись с плавучей больницей, а влетев той в борт своим острым носом. Это было нехорошо. Но терпимо. Запустив гарпуны с баллист десантные группы бэтпони и с других кораблей зацепились тросами за цель как клещи, перекинули аппарели и ввели свой яд.

— Вперёд!

Подобно нейротоксину в лоно огромной махины устремились мелкие чёрные фигурки в броне, отравляя и парализуя его. Фестралы нацелились на ключевые узлы, командную рубку, машинное отделение, узкие горлышки системы, распределительные узлы. Этот колосс никогда не был монолитен, многие грандиозные и пугающие вещи или явления, кажущиеся едиными и непоколебимыми в своей сути, на деле оказывались множеством мнимым.

Превосходяшие в численности гарнизонные пони зачастую предпочитали оставаться на перекрёстках проходов к их раненым друзьям, побратимам, соплеменникам, родичам, землякам и прочим, кто вызывал в сердце больший отклик, чем какие-то рычаги в технических залах. Но даже так сдавать их без боя никто не собирался.

Началась борьба за живучесть, сохранившие самообладание в противо-абордажных командах ринулись купировать прорыв. В затхлых от больничного запаха и залитых аварийным светом тесных коридорах сошлись злоба и страх. Артём не отставал от шерстяных упырей, идя наравне. Питаемый нечестивыми символами он чувствовал небывалый доселе приток дармовой силы и лёгкости бытия. Посреди охваченных боем коридоров открылся собственный филиал в Бездну. Наведёнка довольно визжала в голове и прикрыв глаза он ступал скорее на слух, чтобы не содрогаться от увиденного, покуда всё равно не понимал указателей, а лей-линии выкручивали органы чувств на максимум. Во многом его вело оказываемое сопротивление.

Это было легко. Помимо истошного крика жертв ориентиром был задорный звон стали о кость. Агония вокруг практически сбивалась в твёрдые на ощупь миазмы, так что он даже упасть толком не мог, сам воздух сопротивлялся его продвижению. И это было странное, новое ощущение. Привязанный к телу дух следовал за ним, но не ограничивался им исключительно. Он диффузировал за пределы самого себя, формируя ауру, как и полагается всякой долгоживущей мистической твари.

Фонящие на переферии мысли были лишь одним из проявлений этого процесса, не накапливая ману, но пропуская через себя лей-линиями её большие массивы загустевал сам дух. Ныне он был достаточно “плотен” не только чтобы быть зафиксированным иными сведущими в ментальных практиках, но и чтобы… Получить обратную связь? В какой-то момент Артём понял, что слышит понятную речь даже при молчащем правдомере ввиду его отдаления от идущих на некотором отдалении пони. За прошедшее время они успели изучить дистанцию алетиометра, так что беседы между собой предпочитали вести достаточно тихо. Возможность узнать их доселе скрытые разговоры он не упустил и прислушался.

— Это не очень здорово, — хныкал какой-то фестрал, когда они наткнулись на очередную баррикаду и ввалились в палаты, проходя сквозь замерших от страха раненых дневных, — И никакой тебе доблести, мне кажется это немного жестоким…

— Прекратить истерику, — прервал его знакомый голос Миднайт, — Когда всё закончится понадобится очень много примирительных камней.

— Никакая это не истерика, — Артём не видел, но был уверен, что фестрал махнул крылом на лежачих вдоль стен, — Мне ужасно смотреть на все эти…

— Слушай, Найт Ковард, это больница, — продолжала увещевать знакомая бэтпони, — От таких мест нельзя ожидать чего-то иного. Ты научишься не обращать на них внимание, не беспокойся о раненых и мёртвых. Они просто вроде как… Наводят грусть.

— Во имя Найтмер Мун, — вмешался ещё один голос, — Как это не обращать внимание? Вы посмотрите на них, тут самое место для засады.

— Не в этом смысле, да и сам присмотрись, — призвала разведчица, — Они ж шоковые.

— И чистые! — продолжал возмущаться третий, — Если они здесь по делу, то почему мы грязнее?

— Наверное, их вычистили, вымыли, причесали и привели в порядок, — подключился ещё один, — Не оставят же их такими после операционной.

— А ещё с нами Предвестник, — вновь заговорила Миднайт, — Он почует угрозу и нас предупредит. Пока он не напуган бояться нечего. Вот по-твоему он напуган?

— Я не могу понять по нему… — замялся опасающийся раненых фестрал.

— Ну, сейчас он просто устал.

— А, ну хор… — сам себя оборвал боязливый, — Постой, это плохо! Я бы лучше предпочёл, чтобы наш вожак был бодр и полон энергии…

Беседы оказались бессмыслицей, Артём переключил своё всё разрастающееся внимание с них на окружение, глубже, дальше, больше. Звук сердца, вой сирен, сигналы жизнеобеспечения машин, звук падающей в капельнице жидкости. Вновь тишина. Звук сердца. Такой странный, такой знакомый… Отдалённый, заглушенный переборками, но различимый стук сердца. Известного ещё по заключению при первом контакте.

Он замер. Наведёнка хранила на удивление много информации косвенной и еле уловимой. Мир начал двигаться медленнее, пошла ощутимая работа наподчечников, он вновь ощутил как призыв к действию распространился по всему телу.

— ...ВИЛД! — он слышал свой же сорвавшийся голос, обозначающий появление врага, к которому действительно имел личную ненависть, — Я ТЕБЯ СЛЫШУ!

Это было совсем не по плану. Доселе сохранявший рациональность мышления Артём, ныне находящийся в сверхживом состоянии за счёт переполнявших эфир эманаций смерти, впервые оказался не просто с полностью рабочей биохимией в зоне досягаемости со своим обидчиком, сдавшим его на вскрытие магам башни. Он оказался там с биохимией выведенной на пик и немного за него. Потому потерял всякий отчёт чему-то иному и попёр вперёд.

— Объект определённо подвержен крайне острому Подземельному синдрому, — наставлял капитан филлидельфийской стражи собранных бойцов в заранее заготовленном под засаду трюме, — Он появляется у тех, кто шляется по заброшенным катакомбам, капищам, мёртвым древним империям, всяким фамильным кладбищам, всеми забытым местам и прочим краям света. Там они хватаются за разные проклятые предметы или наступают в круги ещё активных пентаграмм, их волю подчиняют себе потусторонние сущности и начинают управлять их жизнью. Вызывая спонтанные решения, немотивированное насилие, тягу к геноцидам и желание сидеть в тёмных местах.

Пока абордаж набирал темп, пёстрый набор дневных пони с недюжинным опытом перепроверял снаряжение, в которое входили орудия и изделия из серебра, свинца и чистого железа без сплавов, даже частей растений с высоким содержанием эфиротоксина, вместе из которых были созданы пыточные и ограничительные инструменты против волшебных существ.

— А нас объект не заразит этим синдромом? — спросил кто-то из гурьбы, — Если я правильно понял, он ведь сам теперь как проклятый предмет и это передаётся типа болезни…

— Не должен, — заверил Вилд, — Для такого подходит не всякий. Заблудшие души коварны, представ перед загробной жизнью они пугаются и расстраиваются, от чего становятся скверными и озлобленными, потому и идут на поводу у злых сил. Мы ведь не такие?

— Не-е-ет! — хором отвечали гвардейцы, — Мы хорошие пони.

— Вот и слава Селестии. Он жесток, — единорог продолжил инструктаж лекторским тоном под скрежет прорываемых баррикад и крики команды за переборками, — Исключительно агрессивен и эффективен в нападении, в фехтовании предельно примитивен, неспособен к обороне. Менталистикой к нему не лезьте, контакт парализует от перегрузки, но и первым установить канал не способен. Вооружён чем-то вроде топорика, ввиду многогранности имеющего эталонные колющие и режущие параметры. Иное оружие использовать способен, но траекторию рассчитывает плохо, сказывается разница плоскостей среды, советую маневрировать по диагоналям. Полагается на магическую защиту артефакта на сохранившейся верхней конечности и регенерацию. Иными словами наша цель довольно предсказуема…

Он заткнулся, когда по кораблю прокатился полный ненависти рёв.

— РРРРРРРРРРРРРРРРРРРРОООООООООООООООООООООООООААААААААААААААААААААААААААААААХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ!

— Объект скоро будет здесь, — резюмировал единорог для собравшихся, — Нам известна его физиология и манатело, также на захваченной конечности проводились тесты наступательных заклинаний. Для гарантированного устранения необходимо несколько раз изменить агрегатное состояние. Любой ценой выбейте защитный артефакт, замрите и замолчите, а дальше мы разберёмся сами.

Артём зашёл в ловушку с ноги, выломав дверь бронированной подошвой. В тот же миг в него полетели алхимические склянки с прожигающим эфир наполнением, копья и сети, стробоскопами забили вспышки единорожьих рожков, стремясь перегрузить его нервную систему в эпилептический припадок, а земные пони в защитных очках попытались сблизиться и изрубить его на лоскуты.

— Врешь, не возьмешь, — размашистым ударом ледоруб сорвал пломбу с носимого на спине газового баллона, взятого ещё с разграбленного лагеря, — Лошадь!

Пони отпрянули, вспышки единорогов сменились на попытку выставить щиты аэромантией и не дать ядовитой звеси разойтись по палубе, отфильтровать, вывести куда-то наружу и за борт. Снарядом из пушки он вынырнул из под обстрела в помятом доспехе, заставив пораскинуть мозгами ближайших к себе земных пони.

Навскидку по сдвинувшемуся облаку газа забили застрельщики, но это не оказало ощутимого эффекта. Углубляясь в помещение вдоль стен, Артём разил всех попавшихся противников на пути к приоритетной цели. Во всю силу его организм заполонили гормоны, запуская древние реакции бей-беги, выводя тело на апогей сопромата. Адреналин в крови, причем довольно давно. Мысли совсем неуместно бьют по мозгам в судорожный такт давления двести на сорок. Он напряжен, все его мышцы готовы сжаться со всей силы, все его тело готово принять удар, а лей-линии достаточно мощны, чтобы тут же сращивать и подновлять перегруженные на разрыв ткани…

Движимый по сценариям Наведёнки, из раза в раз он принимал самое эффективное решение по поражению противника в каждом отдельном случае, но не в глобальном смысле. В этот раз множество не было мнимым, неся потери сыгранные отряды гвардейцев выводили его под перекрёстные удары. Один из них всё же достиг успеха, какая-то цветастая тварь смогла пройтись ему рубящим ударом по пальцам. И если ледоруб удержать ещё вышло, то контакт с волшебным перстнем был потерян. Не успев упасть тот был облит особо едкой кислотой и низведён до лужицы.

Пони бросились врассыпную, а по самому Артёму полетели замораживающие закляться. Они ликовали, считая что одолели чудовище, но миг блаженства обернулся досадой. Вместо того, чтобы обернуться ледышкой тварь завела какой-то ритмичный, басистый мотив, начав понемногу тлеть и разгораться. И, что было хуже прежнего, смотреть на мир вокруг с осмысленностью. Повреждения превзошли регенеративные возможности, разум прояснился и осознал ошибку.

Несовершенное создавало несовершенное, живущий в постоянном дефиците Хексарион не предусмотрел профицит. Созданный им конструкт отлично подходил к тому, чтобы выживать, но совсем не был предназначен жить. При профиците ему рвало башню. Вместо новой ожидаемой атаки горящая и покрытая морозной коркой фигура крутанулась на месте и рванула к выходу, стремясь вернуться к своей отставшей свите.

В спину били заклятья, его пытались дожечь или доморозить, просто остановить в телекинетической хватке, параллизовать, удержать, трансмутировать во что-нибудь желейное и чего только не. С каждым шагом он терял шмат себя. По мере бега кожа отделялась плоти, а мускулы от костей, которые превращали в труху залпами магии. И всё же в несовершенстве гения был венец его творения.

“Мозг, нервы, сердце, лёгкие, печень… Нахер печень, мозг! Нервы!”

Управляясь лей-линиями Артём концентрировал потоки на отдельных системах, а потому дотянул до угла, за которым и скрылся.

— Ушёл зараза! — воскликнул в сердцах Вилд и осмотрелся. Изрешечённый трюм был покрыт трупами и кровью, ещё стоящие на ногах подрагивали, — Ну, чего стоите?

Сводные группы пони взглянули на него с шоком.

— Так вы сказали артефакт сбить, а дальше сам…

Дискордовы трусы.

— За ним, — перекричал его единорог и угрожающе сверкнул рогом, которому вторили другие гвардейцы из уцелевших, — За Её Высочество, алга!

Они не понимали, как важно добить это существо, учинившее конец света, даже пропади корабль пропадом.

Занявшие командную рубку фестралы начали потихоньку разворачивать плавучий госпиталь, чтобы утащить, но теперь Предвестнику не было до этого дела, он так и не получил передышки.

=====ТЫ ЗАГНАЛ СЕБЯ В ТУПИК, ДРУЖОК. ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАТЬСЯ=====

Внезапным образом, координируя остатки экипажа через подмёнышей, Вилд устроил за ним персональную охоту.

— Уже поздно для советов, — Артём с трудом удерживал сознание в фокусе под всем этим давлением, частично проваливаясь в Астарал, — Сгинь!

=====ОШИБАЕШЬСЯ, СЕЙЧАС В САМЫЙ РАЗ. ПОРА ОБРАТНО=====

Соединившись с группой Миднайт какое-то время он пытался продержаться в безопасности. Это оказалось практически неисполнимо, дневные проползали по вентканалам и техническим коридорам чтобы зарядить по нему очередной магической дрянью, вызывая ужасные воспоминания о бомбистах в коридорах Бастиона.

— Корабль теперь наш, — он уже не понимал, говорит ли с навестившим его Лумакаром наяву или бредит, — Не мешай, мы уже искали с тобой связи!

====ВАС СЛИШКОМ МНОГО. Я УСПЕВАЮ ПРИСМАТРИВАТЬ ЛИШЬ ЗА УМИРАЮЩИМИ И ИСПРАВЛЯТЬ ИХ ОШИБКИ=====

Заслонку из одержимых на море начали продавливать, тут и там на борт взбиралось дневное подкрепление. Кто первый падёт, кто уступит? Впрочем, не важно.

— Так ты теперь Хароном заделался? — Артём ни за что бы не поверил в искреннюю заботу со стороны подобных существ, когда от них действительно нужна была помощь они оставили его наедине со вскрывающей сны Луной, — Ложный вызов, не видать тебе моих двух монет, стервятник сердобольный.

=====ЭТО ЗАБАВНО, СМОТРЕТЬ НА СМЕРТЬ СВОЕВОЛЬНОГО ПАРТНЁРА ОТ ЕГО ЖЕ УПЁРТОСТИ=====

Медицинский персонал вместе с ранеными забаррикадировался по палатам. Намеренно их не трогали, но вот в горячке всякое бывало. Он использовал случайных из них как парламентёров, выигрывал время, вносил смуту и сомнения в сердца готовящихся штурмовиков. В целом…

— Да заткнись уже! — он совсем не был согласен с оценкой столь не вовремя навязчивого Кошмара, — Всё под контролем.

=====ТЫ ХОРОШО ОТТЯНУЛ ИХ СИЛЫ. ТРУБИ ОТСТУПАТЬ, ПОКА ЕЩЁ ВОЗМОЖНО=====

Кроме кочующих по кораблю ДРГ, полноценного приступа ещё не последовало. Никто не решался на последние меры, каждый видел безумность решительного шага, ведущего в пропасть.

— И куда, умник облачный? — фестралы нервно поглядывали на него, не совсем понимая происходящего с их воеводой, — Нас тут обложили со всех сторон.

=====Я СОГНАЛ К ВОДЕ РУСАЛОК, УЙДЁТЕ С НИМИ ПО ТУМАНУ=====

Раздался взрыв, корабль покачнуло, с ветром по корпусу и внутри начало распространяться пламя. Безумство, глупость, аль чей-то очень хитрый ход? В конце концов, не существует той войны, где не было бы чьей-либо ошибки.

— Накаркал… — волны дневных устремились внутрь чтобы спасти своих, не меньший поток пытался пробиться наружу, — Миднайт, сигналь отход и съёбывайте за борт, там встретят.

=====ТЫ ВОЗЛАГАЕШЬ СЛИШКОМ МНОГО НАДЕЖД НА СВОИ НЕЛЕПЫЕ ИДЕИ=====

Дым и гарь охватила коридоры судна. Костры действительно пылали и они были остры, как сквозь горячку предсказал шаман. Во всеобщей неразберихе ватаги бэтпони успешно прорывались сквозь мясной ком, отлично ориентируясь в столь нехорошем пространстве. Артём же слишком скучал по общению хоть с чем-то человекоподобным, чтобы бросить кусок проклятой латуни на поругание.

— Отвлекаешь, — он следовал к Молотоглаву, не намереваясь так просто отказываться от идеи реанимировать Клавдиса, — Мне некогда тебе отвечать.

Если не здесь и сейчас, то условий лучше просто не будет. Дым, горячая пыль, пепел и стоны были ему аккомпанементом, крики ужаса и вопли убиенных в палатах, что ранее они же и заколотили… По что их бросили в огонь? Он пытался не думать, призывающий просто убраться по воде Лумакар и так сильно отвлекал.

А у него были свои проблемы. Например попытка разобраться в навигации сквозь нескончаемый поток дневных, какие-то просто бежали, какие-то завидев его пытались навязать бой. Все они отнимали время, пока на хвосте был зловредный филлидельфийский единорог. Он всё ещё его слышал, а в спину вновь летела волшебная гадость.

=====ПОБЕРЕГИ ФЕСТРАЛОВ, У НАС КАТАСТРОФИЧЕСКИЕ ПОТЕРИ=====

На Молотоглав он перемахнул порядком обглоданный, баржа перебила тросы ещё при начале разворота корабля и держась подле умеренно-успешно фланкировала участок пролома от прорыва в него подкрепленья дневных. Он не успел никак предупредить изумлённых фестралов, когда за ним последовал дождь из гвардейцев.

Часть единорогов осталась на борту госпиталя, начав расстреливать бэтпони на барже с возвышенности. Удерживающий её отряд Тандернайта начал рядеть на глазах, вынужденные покинуть метательные машины упыри вместе с ним укрылись внутри Молотоглава, сдав поверхность. Артём думал, очень активно и в самую малость панически, пока перекрытую дверь на палубу пытались выломать крайне целеустремлённые единороги.

Теория гласила, что постижение магии было весьма чувственным, интуитивным процессом. Для такого надо быть немного, в самую малость… Полностью живым. Бранящийся на задворках сознания Кошмар совершенно некультурно подсказывал, что нужно много чего ещё, но человек был уверен, что живым первоочерёдно.

Для чего в его состоянии требовался перенасыщенный эфир. В это же время при обнаружении кого-то живого ещё, тут же срабатывала Наведёнка, приковывая все мысли к таковому субъекту, что не способствовало покою и мироощущению. Соответственно, ему нужен был профицит эфира и изоляция от прочих живых.

=====ЭТО ВОИСТИНУ КОШМАРНАЯ ЗАТЕЯ=====

Такое он мог устроить. Велев остаткам экипажа отходить в ритуальный зал и передать Трикси перестать вытягивать ману из шарика ненависти, по возможности наоборот её реверсировав, он отправился в машинный отсек. За спиной шёл бой, а сам он шёл с превеликим трудом и надо признать, почти успел.

Резанув от начала коридора ледяной луч прибил Артёма к массивной стальной двери, которую он всё же сумел отвратить одной рукой. Положение было печально, вид надвигающегося знакомого единорога в солярной сбруе не внушал ничего хорошего.

Он попытался произнести строки из Святого писания и не смог, покуда на него было наложено заклятье безмолвия, а без звука те не имели силы, будучи как-то связаны с песенной магией и частотами. Чтобы оторваться не хватало сил и опоры, лей-линии соединяли ткани слишком быстро, попытка перераспределить их осознанно не успела претвариться в жизнь до очередного морозного луча.

=====ТЫ СЛИШКОМ ГОРД ДЛЯ ПРИЗНАНИЯ СЕБЯ НЕПРАВЫМ=====

Ему было ни сдвинуться, ни оттаять. Шальная, отчаянная попытка метнуть в противника ледоруб провалилась, тот отклонили воздушным щитом. Он попытался повторить трюк с кровавым хлыстом, но единорог сохранял дистанцию. Потребовалось нагнать больше давления, это было время. Угол был неподходящим, нужно было синхронизировать удар с попыткой оторваться. Снова время. Мысленные команды духа под огромным давлением против рефлексов обученного гвардейца. Он банально не успел.

Заметивший движение руки единорог отработал и по ней, не один. К нему присоединилось ещё несколько. Не было никаких высокопарных речей, его методично вкатывали и запечатывали в ледяную корку. Это было обидно. Это было несправедливо. Это был холод. Стоящий на грани с жарой от сбоящей нервной системы, всепроникающий, игольчатый и такой противно знакомый. Холод.

В нём всё ещё буквально и фигурально теплилась жизнь, эфирное излучение сочилось из открытой двери машинного отделения и пробивалось сквозь корку льда. Уже сталкивающийся с подобной угрозой Артём кое-как, но представлял, что необходимо поддерживать приоритетно, по памяти воспроизводил с собой то, что когда-то проделал дух. С чего начинал, к тому и пришёл. Он бы смеялся от иронии всей ситуации, если не то, как сильно это оказалось больно.

=====И СЛИШКОМ УПЁРТ ЧТОБЫ ЭТО ПОНЯТЬ=====

Выигрывая у кристаллизации миллиметры пространства внутренних полостей, конструкт пытался разбить свою темницу изнутри. Единороги знали, что не смогут сдержать его вечность, хотя даже правдомер перестал идти под слоем льда. Обменявшись жестами, они скинули со спин сумки, начав телекинезом размещать вокруг него алхимическое оборудование.

Не имея достаточной мощи, чтобы подобно Селестии в случае с Джекпотом просто выжечь заразу, обратив её в плазму и развеяв, единороги очевидно планировали его разложить. Перегонные кубы, трубки, чаши, центрифуги, какие-то сорбенты и кристаллы, он стоял к ним вполоборота и смотрел на подготовку одним глазом. Смотрел с огромным любопытством…

Так ли себя ощущают приговорённые к казни перед вводом фатальных инъекций?

=====ВСЁ, ЧТО ВАС НЕ УБИВАЕТ, ДЕЛАЕТ КАЛЕКАМИ=====

Он даже во многом понял, чего конкретно хотели единороги. Дух был накрепко прибит к телу цепями при возрождении, а где-то и сам прикипел к нему за обилием подпитки. Всё же нечисть в основном домирает под слоем земли, а не устраивает по миру многомесячные кровавые марши. Потому они намеревались пропустить само вещество через цикл фильтраций, превратив его в какую-нибудь мелкодисперсную пыль, трансмутировав в жидкость и вылив в реку и размешав веслом.

Сперва физической, нагревом и охлаждением, сопротивлением к магии выделить фракции, которые быстрее испаряются либо хуже или лучше замерзают. Потом был черёд фильтрации механической, банальным, хоть и очень сложным “ситом” разделить молекулы внутри фракций, направить их дальше. Завершающим этапом была фильтрация химическая, намереваясь связать их с чем-нибудь другим из реактивов и реакцией превратить в иное вещество.

Вероятно, они бы в этом преуспели. Но у Молотоглава всё ещё оставалась команда. Рывком настигнув цель из тех же коридоров, в поле зрения мелькнул Тандернайт и исчез вместе с единорогами, укатившись за угол обзора. Заговорённый фестрал пробился через капитанскую свиту и не оставил своего кумира, придя на выручку даже в бесперспективной ситуации.

=====ПРОТИСНИСЬ В ИЛЛЮМИНАТОР, РАЗВЕ Я СОВЕТОВАЛ ДУРНОЕ?=====

За выигранное отважным фестралом время Артём мог бы каплей за каплей выломать ледяную преграду. Присоединиться к стычке, возможно добить Вилда. Но что дальше? Баржу всё ещё занимал действительно опасный противник, который уже сейчас стягивался к потасовке в коридоре. Бежать? Он уже видел, что единороги могут действовать и в воде. Без перстня он мало что мог противопоставить гвардейцам, его бы опять оттеснили и заморозили, только уже где-нибудь посреди ила, а не под фонящей батареей.

В тоже время, в некотором смысле, он наконец-то остался наедине, по крайней мере Наведёнка не видела целей. Перед ним фонил источник огромной энергии, впитывая потоки эфира с горящего госпиталя и проецируя сюда. Организм ещё жив, замерев на предкритической точке за счёт фокусировки лей-линий, а сам он был испуган…

Кошмарный аликорн выел в нём дыру рассуждениями о том, что жизнь бессмысленна, если не делать того, что душе угодно. Так почему бы нет? Прямо сейчас он хотел познать чудо волшбы, впервые сотворив её вовне сам. Хотел чтобы преследующие его единороги исчезли. Хотел вскрыть треклятый шарик ненависти, которым его пытались сжечь и на который он затаил искреннюю обиду.

Это было идеальное стечение обстоятельств. В конце концов, он просто хотел выправить эту мерзко-неправильную реальность. Выбить из неё эту цветастую жизнерадостную спесь.

=====СТАВКИ СДЕЛАНЫ=====

Вот только, чем бить-то? Ничем?

Наведёнка не пришла на помощь, не подсказала. Для целеуказания нужен был субъект, а в обзоре никого нет, только мёртвая, неживая природа и изделия из неё. Зато откликнулось что-то своё, родное. Впитавшееся в нутро ощущение ничего. Несуществования. Артём вовсе не врал Трикси говоря, что на больших массивах эфира оно становится ощутимее, нужно только понять что дёргать конкретно.

Да, ему определённо следовало бить ничем.

=====СТАВОК БОЛЬШЕ НЕТ=====

"Я грёбаный волшебник!"

Прогибая реальность что-то или ничто перерубило раскалённую сферу в моторном отсеке. Окромя ожидаемого взрыва, опережая ударную волну в округу вырвалась вся ранее сдержанная и накопленная внутри неё злоба. Противные сердцу цвет, форма, ритм и настроение мира переменились.

Картинка исчезла, ощущения тоже. Артём был уверен, что по инерции манатела сможет воплотиться и пересобраться обратно за счёт избытков эфира вокруг или хотя бы зацепиться за Астрал, но опередив физическое воздействие ментальная волна сбила всю концентрацию, а дух заволокло в им же сотворённую полость в мироздании.

Чёрный вакуум накрыл его душу и он понял, что был безоружен.

— И где..? — тьма вокруг была даже не как на дне, а как под дном океана, — Сука!

Он вновь был в Нигде.

Хотелось бежать, было некуда. Артём попытался ощутить хоть что-нибудь, зная, что даже такая близкая к отсутствию присутствия среда не была абсолютно пуста. По крайней мере, в прошлый раз он застрял в ней с остальной группой, что как гирлянда светилась во тьме.

Что можно узреть в свете отрицательных фотонов? Что можно услышать в омуте бездны? Очевидно лишь то, что не понравится смотрящему. Наведёнка зафиксировала цель.

Из отдаления с белым светом к нему приближалось огромное многоглазое нечто из вращающихся внутри себя колец и крыльев, гудящее как здоровенная ТЭЦ. Кажется, это был ветхозаветный ангел. Что только он сделал, чтобы заслужить такие проблемы?

О, точно.

“Всё”.

---

Артём уже не знал, но детонация доселе нерушимой сферы в физическом плане не была особо масштабной. Секцию Молотоглава вместе с осаждающими его она с собой поглотила, да и только, баржа даже не мгновенно затонула потеряв кусок корпуса. Реальность тоже не треснула, разделявшая материальное и духовное завеса устояла от коллапса после удара пускай сверхнасыщенного эфиром, но бьющего на интуиции дилетанта самоучки.

Пронизывающие всё сущее нити маны серьёзно натянулись до звона в ушах ещё живых, но зона массового применения заклятий и так была полна локальных искажений. На общем фоне появившийся одномерный короткий разрыв скорее усугублял ситуацию, нежели на корню менял её и переворачивал доску.

Куда страшнее и значимее оказались последствия ментальной волны, фривольно прошедшей по этим трещащим нитям и долго не угасая во внешней среде. В зоне поражения вспыхнули абсолютно все доселе сдержанные благоразумием конфликты, коих накопилось у дневных пони изрядно. А там, где достаточных причин для конфликтов не было, в ход пошли домыслы и предлоги. Кто-то ходит или выглядит не так? Значит шпион!

Никто не бросался убивать друг друга, проклятие действовало чуть менее открыто, но не менее угрожающе. Начался полный разлад взаимодействия сил на всех уровнях. Гаарес оказался прав, разорение плавучего госпиталя сказалось на пони самым отвратительным образом, вызвав массовое самовольное оставление позиций, а проклятие усилило этот эффект, закрепив его тотальным недоверием к соседям. Покуда эпицентр распространения пришёлся на арьергард дневных, они же и понесли от сего явления наибольший ущерб, но не ими едины.

Зафиксировав инородное ментальное воздействие в синаптических связях улья, Королева Кризалис была поставлена перед взаимоисключающим выбором. Можно было попытаться рассеять его по всей сети, уповая на то, что так выйдет низвести негативный эффект до ничтожного. Или сделать так, как поступила она, руководствуясь инстинктом самосохранения перерубив поражённый участок от общей вязи. Её было сложно судить. Когда загнанные в угол силы зла применяют последние артефакты в решительном порыве, под их воздействие лучше не попадать.

Хуже всех пришлось Верцингеторикс, которая приблизилась к горящему госпиталю для лучшей координации спасательных работ. В первые мгновения дезориентированная одновременным эффектом проклятья и обрывом глобальной связи, она даже посчитала, что осталась одна одинёшенька в большом и страшном мире злых вооружённых пони. К счастью, связь с делегированными ей до этого ячейками дронов и управляющими ими на местах подмёнышами посмышлённее ещё оставалась.

Эта вязь была недостаточной, чтобы заменить утрату столь большого и родного Улья, подобно тому, как соска не могла заменить новорождённому утерю пуповины. Но теперь это было всё, что у неё осталось. Всё, что у них осталось. И этого терять было ни в коем случае нельзя. Следовало убраться как можно дальше от королевской власти и фестралов.

Под воздействием проклятья и опасаясь попытки ликвидации параллельной линии подмёнышей со стороны основной, используя остатки вверенных сил и вскрыв неприкосновенные запасы Верцингеторикс под прикрытием наиболее боеспособных частей дневных пони начала организованное дезертирство целого направления.

Настроения в ставке фестралов царили не лучше.

— Западный фланг успешно остановил наступление противника. Однако, как сообщается, — отчитывался один из шаманов на борту того корабля, с которого разошлись Найтмер с Артёмом, — Мы так и не восстановили контроль над большей частью полков, а Её Высочество слишком занята превосходством в воздухе противника.

Его слушали с трудом, оставшийся старшим немощный от возраста Стрейт с трудом справлялся с управлением, даже с подпиткой от Астрала и всём своём авторитете. Его мысли расходились на переживания о собственном сыне, да и всего поколения, что гибло прямо сейчас.

— Да плевать! — прокричал сидящий напротив, но стушевался под взглядом старшего, — Я хотел сказать, уже поздно. Нам нужен только штаб и укрепления вокруг, верно? Пусть сами думают, как выжить.

— У нас есть долг, — возражал первый, — И не хватит охраны отбить приступ, если все полки разобьют без координации.

Согласно отчётам, их подразделения несли колоссальные потери, оторвавшись друг от друга и не имея единой линии соприкосновения, потому они пытались хотя бы направить их друг к другу.

=====Я ВЫШЕЛ НА ОСТАТКИ КАЮЩИХСЯ И НАПРАВИЛ ИХ К ДЕСЯТКЕ=====

Также оповестил Лумакар о виденном им, вернувшись своим вниманием к ставке.

“Славно, там пригодится наш двуногий друг”.

=====ПРЕДВЕСТНИК ПОТЕРЯН, КОСТРИЩЕ БЫЛО ЗНАТНЫМ=====

Стрейт прикрыл глаза, они были как никогда близки к поражению и потеря полевых лидеров сейчас была крайне болезненна. Но у них ещё были шансы остановить и восточный фланг, тогда время будет на их стороне и дневная орда захлебнётся.

— Миниц, — обратился уставший старик к четвёртому шаману за столом с картами, — Как успехи хотя бы у тебя?

— Я связался со вторым воздушным, — докладывал тот двигая указкой фигурку на клетках, указывая на летучий полк с манастрелами, — Контакт прерывистый, но успел сообщить об остановке и запросить поддержку для пятого. Те приняли.

— Вот и всё, — кивал Стрейт, — Значит, будем держать наступление оставшихся на подступах. У нас есть позиционные преимущества. Поддержим оборону, наладим сообщение гонцами, спокойно всё обдумаем и…

В мире снов исчезли прикреплённые к пятому полку шаманы.

— Проверьте, что случилось! — ещё сильнее взволновался старик, — Мы же запрашивали точечный обстрел.

— О-о-о Владычица… — в ужасе уставился на карту Миниц, — Второй не нашёл ориентиры, манагруппа застеклила по последней известной позиции в клинче с дневными...

Теперь на фланге у них не было полка. Наступающие дневные тоже сгинули, но у них было что ввести в этот вакуум, а у ночных уже нет.

=====У ДНЕВНЫХ ПОСЫПАЛСЯ ЦЕНТР=====

— Нам нужно действовать прямо сейчас! — вскричал тот шаман, что докладывал о положении на западе, — Чем дольше мы сидим здесь, тем больше территории теряем. Остатки на востоке теперь не сделают ни хрена! Полки растянуты по всей долине, скоро из ресурсов ничего не останется…

=====ПРЕДВЕСТНИК ПРОБИЛ ТАМ ЛОКАЛЬНУЮ БРЕШЬ=====

— И что ты предлагаешь? — взвился второй, что предлагал полкам выжить самим, — Это конец! Мы проиграли, мать твою! Конец! Если корабли не устоят, то надо бежать! Мы пытались группировать остатки гарнизона и что!? К чему это при…

=====ДРУГИХ ПУТЕЙ УЖЕ НЕТ=====

Крыло Стрейта вскинулось вместе с копытом, направляя зачарованную глефу. Паникёр не успел договорить, как вырвавшийся разряд прожёг его шкурку и опрокинул.

— Я знал, что это рано или поздно произойдёт… — объявил шаман, лучась в лиловом свечении, пробивающимся сквозь седую шёрстку, — Как он и сказал, это конец. Всё, что мы можем противопоставить обстоятельствам, это последняя атака со своим охранением.

— Н-но куда? — с опаской отозвался Миниц.

— В квадрате 64-05 сохраняется остаточный прорыв покровов, — объяснял тот, — Необходимо довести меня до туда и я попытаюсь синхронизировать его с пространством Астрала. Есть возражения?

Возражений не было, фестралы склонились над картой.

— Запланируем отвлекающий манёвр, — продолжал шаман, перемещая фигуры, — Чтобы отряд прорвался. Если ему удастся вклиниться в оборону противника, это выиграет нам время и отвлечёт группу перехвата.

— Мы потеряем многих при таком манёвре, — всё же уточнил отвечавший за запад, — Возврат не запланирован?

Стрейт кивнул отрицательно.

— Понял вас.

Оставив Миница управлять Ставкой и забрав всю охрану, оттуда вылетело две группы.

---

Кайрус пробирался по дну, иногда взбираясь наверх. Вокруг всем было плохо, а ему… На самом деле тоже не славно, но хоть не голодно. Он был раком-щелкуном. Необычным, конечно, изменённым и подчинённым Дискордом, как и многие прочие.

Бедный рак переменился под воздействием хаоса, где-то вспучился и вздыбился, сильно возрос и стал много лучше ощущать мир, хотя и раньше не жаловался. Ныне он был разведчиком и направлялся к точке интереса, которую недавно засекли твари ещё побольше, но не смогли продвинуться для точного наблюдения. Он их понимал, всё же тут было темно. Вода жарковата, почти +14°C, ещё и мутная. Кислотно-щелочный баланс был явно нарушен, вот только чем? Понять толком он не смог, запах был от железа, гнили и чего-то острого, не иначе как жжёной шерсти. Над водой было не лучше, воздух сухой и жаркий.

Кайрус прислушался к себе и постановил. Воздух +48°C, влажность 11%. Дух Хаоса наделил его прекрасной походной лабораторией измерительных органов. Но временами оно не шло на пользу, как сейчас. Давление низкое, около 682 мм рт. ст. и снижается. Озон раскалён, концентрация 0.9 ppm. Это больно. От электростатики усики дрожат и панцирь гудит изнутри. Он бы с радостью остался в воде, но приказ был смотреть, ведь ему видно всё. Вообще всё и сразу. Глаза на 360°, а каждый фасет как отдельный канал. Раком быть классно, он бы всегда так сказал, если б кто спросил и он умел говорить.

Но сегодня было не очень, за всем выходило с трудом уследить. Он видел, как воздух трещит от разрядов молнии без грозы, как земля дышит ядом. В ультрафиолете бесконечная череда вспышек заклятий забивала всё белым шумом. Пытаясь обработать всё это он сам начинал ощутимо греться. От жары было вообще никуда не деться, в инфракрасном всё было красным, просто разной градации. Единственным холодным место было то, куда его и направили. Потому он спешил, перебирая своими неказистыми лапками по телам и следам. Маленький разлом вообще был очень интересным для Кайруса, он пульсировал с какой-то частотой, будто пространство вокруг пыталось его задавить каждый миг.

Вокруг была какая-то драка, но пони старались обходить разлом, потому рак был доволен. Никто не заслонял обзор. Пока в какой-то момент не появился он. Дряблый ночной понь с аномальной низкой температурой тела и светящийся во всех спектрах разом. Он встал на задние ноги и поддерживая себя стоящим крыльями достал что-то вроде ножа. Кайрус был смышлённый рак-разведчик, но не разбирался в подобных вещах для точного определения. Пони воткнул лезвие себе в живот, вокруг брызнуло чем-то лиловым, и потянул вверх до шеи.

Фиолетовая вспышка.

Температура не фиксировалась, на месте порвавшегося шамана бурлила кипящая плазма лилового оттенка с прожилками чёрного света, трансформируясь в устойчивый туннель, пока ураганные порывы ветра начинали затаскивать всё сущее внутрь него. Рак инстинктивно попытался зарыться в ил или схватиться за что-нибудь, но его унесло туда же. Уже находясь внутри затянувшего его пространства Кайрус видел, как оттуда начинают выбираться газообразные беспорядочные существа.

“Что же”, — рассудил дрейфующий по инерции в сиреневом нечто краб, одиноко клацая клешнями, — “По крайне, мере тут нет кипящего озона”.

Крабу было невдомёк, чего стоило Лумакару выудить и направить из Астрала Кошмаров в перенасыщенную эфиром среду. Целеуказание, ориентация и разделение своих от чужих лежало на Голодных, коих на общем фоне оставалось не так чтобы и много. Потому в материальном мире те перемещались в основном большими стаями, банально чтобы не истребить своих же. Где-то там, в большом мире разрываясь на координацию многих Цорнгеторикс пыталась отвести тех, кого ещё можно, пока затянутый в омут мира снов краб довольно отрывал чей-то кусок своими клешнями и ел — трупов туда затянуло изрядно.