Венец творения

Арка первая. Часть 1.

Когда речь заходит о посмертии, кто-то представляет райские кущи или их противоположность в забытом Богом месте, кто-то представляет переход на новый цикл реинкарнации или обрывающее страдания растворение в нирване, кто-то по сей день чтит языческих богов или не задумывается о нём вовсе. Хоть и не разделяя ведущих к ней философских практик, Артём лелеял для себя довольно близкую к нирване идею небытия по ту сторону жизни. Простая и умиротворяющая идея о том, что там не будет причин для беспокойства, ведь ничто не может беспокоить, как и некому там беспокоиться.

И всё же он был обеспокоен. Чувствовать и воспринимать мир так естественно и легко, когда внешние раздражения поступают в безграничном обилии. Сознание, привыкшее за всю свою жизнь оперировать ощущениями и полагаться на них, не могло до конца допустить, что когда-нибудь может быть иначе. Но здесь... Здесь не было ни звука, ни запаха, не ощущалось даже давления с температурой, а взор застилала тьма, ибо не было самой материи чтобы взаимодействовать с ним.

Впервые осознав своё состояние, Артём пытался пошевелить хоть чем-нибудь, но терпел провал за провалом, что лишь разогревало внезапную нужду. Он не встречал сопротивления, ничего не блокировало сокращения мышц, коих попросту не существовало.

— Дышать! — пронеслась паническая мысль, — Нужно дышать!

Лёгкие потуги согнуть пальцы скоро сменились судорожным стремлением бежать затравленной дичью и выть от всё нарастающего отчаяния, когда он не ощутил собственного пульса и не смог совершить ни единого вдоха.

В какой-то момент бесконечных конвульсий, на границе разрывающегося от паники сознания всплыла уверенная и успокаивающая фраза, — "Я мыслю, следовательно, существую".

Пускай кроме бесконечного монолога ничего не подтверждало его существование, теперь у Артёма было за что зацепиться и попытаться осмыслить своё положение. Ведь не может это быть небытием, если он всё ещё присутствует в нём. Усилием воли Артём прислушался к тому, что ещё оставалось, когда даже чувство удушья его покинуло.

Лишенный сигналов почти от всей внешней периферии органов чувств разум Артёма изнывал от простоя, он требовал нагрузки, входящего потока информации, сливающейся в белый шум и засоряющей собой каждую мысль столь плотно, что её не всегда мог перекричать внутренний голос. Требовал и находил неудовлетворительный по объёму, не достигающий даже сотой доли прежнего потока, но столь желанный ответ — его новое состояние не было полностью иным от бытия.

Постепенно Артём смог различить шесть тусклых точек на окружавшем его холсте тьмы. Точек недостаточно ярких чтобы контрастно выделяться и почти ускользающих от недвижимого взгляда без глаз, но заметных для изголодавшейся до новых вводных вычислительной машины. Осознание увиденного мгновенно перетекло к выводу, — За светом следует расстояние и время, — впервые со своего пробуждения в этом месте Артём испытал надежду, — Не всё было потеряно, он не был одним в пустоте.

Но воодушевление схлынуло, когда за двадцать минут внутреннего отсчёта не было замечено изменений в представшей пред ним картине. Теперь он видел больше деталей, как определяемое различным расстояние между точками на основе их яркости, но не находил никакой динамики в происходящем, как и не мог добиться кардинально новых выводов об окружающем его пространстве. Он не знал, находится в вертикальном или горизонтальном положении. Даже то, двигались ли они все вместе с ним относительно мира или они все были статичны, оставалось загадкой.

Зато вновь подкралась безнадёга, уже не требуя срочно рвать на себе рубаху. Нет, она была хитрее, вызывая вопросы о перспективах нынешнего положения и призывая вспомнить, как он в нём оказался. Артём догадывался о ненормальности таких перепадов, но счёл их адекватной реакцией на неадекватную ситуацию и как мог избегал мыслей о ближайшем прошлом, дабы не впадать в ещё большее уныние. Долго это не продлилось и вскоре его предал сам разум, не удовлетворённый столь скудно поступавшей извне информацией, он начал воспроизводить наиболее яркие моменты из памяти, набранные за двадцать три года жизни.

Взор Артёма затуманился, в нём проплывали лица родственников и прежний дом, он ощутил вкус и текстуру погремушек, а со звуком вернулись тёплые колыбельные матери. За ними следовали сцены из детского сада и начальной школы, прерывающиеся на прыжки по гаражам с друзьями и самые горькие детские обиды. Миг спустя пролетали средние классы, первые стрелы, первое восхождение с отцом на одну из десятков безымянных камчатских гор и увлечение альпинизмом, рождение сестры. Их сменили старшие классы и первая любовь, гонка со временем на экзаменах, получение прав и переезд с поступлением в далёкий ВУЗ...

В памяти Артёма началась чёрная полоса, первый курс и адаптация к жаркому белгородскому климату, отсутствие гор на горизонте навевало тоску, лишь усиливающуюся с приходом пандемии. Тревожащие репортажи заполняли эфир, прививая всем очевидцам новый страх за себя и близких. Он смог привыкнуть, затолкать сопереживания в самые глубины сознания, чтобы прожить хоть как-то, не мучаясь от чужих страданий. Но сейчас переживал их вновь, не в состоянии отличить наваждение от ненормальной реальности.

На смену старому пришёл новый ужас, последовавший за двадцать вторым годом, когда он познал все прелести вспыхнувшего порубежья. Орудийная канонада стала обыденным дополнением птичьего пения, а убежища гражданской обороны вновь обрели свою ценность под разрывы ракет. Обострились отношения с новыми друзьями, слишком сильным оказался раскол в те дни. Блокпосты на дорогах и бетонные укрытия на остановках стали его новой реальностью, как и вести о смертях знакомых.

Но всему приходит конец, с получением диплома в двадцать четвёртом году Артём вернулся домой, на Камчатку, воссоединившись с семьёй. Его вновь потянуло в горы, хотелось скинуть тяжесть последних лет, опять стать жизнерадостным и энергичным, смотреть на мир широко раскрытыми глазами. Больше всего его манила Ключевская Сопка, самый большой действующий вулкан Евразии, окутанный ореолом корякских сказаний о живущих в нём духах.

Восхождение начиналось обыденно, восемь туристов, ведомых двойкой гидов, шли по не раз протоптанному маршруту на юго-западном склоне вулкана. Они планировали управиться за неделю, пять дней на подъём и два на спуск, за которые они пройдут по лавовым полям и леднику, достигнув вершины. На третий день двоих из них скосила горняшка и с одним гидом они были отправлены вниз, Артём был несказанно рад, что эта горная проказа его миновала.

Подъём продолжался всемером, они шли двумя страховочными парами и одной тройкой, пока на четвёртый день не уткнулись в участок ледопада, где на крутом склоне ледника слоистый снег растрескивался под их весом. Но назад никто не повернул, ибо немалые деньги были уплачены. Используя резервные припасы было решено идти в обход на южный склон, потратив на один день больше запланированного.

Шестой день Артём шёл по южному склону Ключевской Сопки. Ноги, привыкшие к равнинам, ныли от напряжения, лёгкие хватали воздух, разряженный и холодный, как ледяная вода. Но усталость не могла заглушить восхищение, которое переполняло его. Вулкан, величественный и грозный, возвышался над ним, подобно исполину, чья спина упиралась в небо.

До вершины оставались последние часы и с каждым метром, приближающим к ней, Артём ощущал торжество человека над невзгодами и всеми бедами мира. Но ветер, в прошлые дни лишь колыхавший снежные хлопья, сегодня рывками пытался скинуть их со склона, вынуждая сжав зубы от напряжения ещё глубже врубаться в ледник ледорубами.

Вскоре за ветром последовал свист, пронзительный и леденящий душу, заглушающий стук сердца и споро переходящий в грохот. Лавина. Снежная лавина, стремительная и неумолимая, обрушилась на них, застигнув врасплох и вобрав альпинистов в клубящуюся массу снега и льда...

— Несправедливо, нечестно! — Артём вспомнил, как оказался в своём нынешнем состоянии, наваждение подошло к концу.

Он был готов вновь окунуться в пучину отчаяния, но заметил изменение в окружающем пространстве. Одного из тусклых огоньков не хватало. Артём никак не мог разглядеть, куда девался дальний из всех, и чем дальше он думал о них, тем более странные мысли его посещали.

Могли ли эти точки быть его товарищами по несчастью, как и он воплощёнными в этом странном месте? Их число хорошо коррелировало с численностью группы. Был ли он тогда виден им таким же еле-различимым пятном? Что заставляло их источать свет в этом царстве тьмы?

Вдруг один из дальних огоньков начал мерцать. Он задрожал, словно пламя свечи, которую вот-вот погасят и бесследно потух. Артём снова начал считать секунды надеясь засечь скорость их исчезновения, ведь кроме наблюдения и счёта ему ничего не оставалось.

Через минуту заколебалась третья точка, в её свете и бликах он смог различить множество нитей тянущихся к центру огонька. Миг и точка исчезла. Разум тут же принялся строить догадки, пытаясь предсказать происходящее и раз за разом приходил к единственному выводу — эти нити потушат их всех.

— Что же мне делать? Молиться? — Артём вовсе не был рад расстаться даже со столь ущербной формой существования, — Но кому же из десятков возможных вариантов?

Когда потух четвёртый огонёк Артём перебирал в уме все святые писания и мифические сказания, какие только мог вспомнить. Но в них не было подходящей ситуации. Неужели шаманы коряков всё это время были правы и в вулкане действительно жили злые духи?

— Кто услышит меня здесь? Бог? Дьявол? Аллах? Кришна? Может, Зевс или Перун? — он никогда не считал себя плохим человеком, за ним не было ужасных грехов, как и не было великой добродетели — Нет, я никогда не чтил их заповедей.

Погас пятый огонёк, в его последних лучах вышло различить больше деталей. Нечто бесформенное постоянно бурлило и клубилось подобно дыму, запуская около дюжины своих отростков в центр свечения и затягивая его в себя.

— Нельзя впадать в уныние, нужно надеяться. — ему хотелось верить в лучшее, но для этого не было поводов, — На что? На чудо? Смешно. Просто смешно.

Потухла последняя точка, но даже без света теперь он мог различить нечто, ибо оно было ещё темнее и выразительнее окружающей пустоты. Артёму отчаянно хотелось отвернуться и не видеть надвигающихся всепожирающих теней.

— Нет, нет, нет, я не хочу умирать! Я не хочу! — Внутри него что-то лопнуло и оборвалось. Он уже не искал ответа, не пытался найти выход из положения, ибо возникшая следом мысль лишала всё это смысла, — "Просто смирись, ты уже мёртв".

Невозможно подготовиться к исчезновению, но Артём попытался. Он ожидал, что его поглотит Нечто подобно прочим, но вместо обвивающихся чернильных жгутов до него донеслась оглушающая многоголосица на неизвестном языке.

Он был столь поражён вернувшейся способности слышать, что не сразу заметил, как слова этого языка, несмотря на непонятные звуки, каким-то образом проникали в его сознание, складываясь в осмысленную речь:

— Пожрём его! — визжал один голос, полный жадности.

— Но седьмой лишний, лучше оставим. — ленно произнёс второй.

— Расточительно! — тут же басом возмутился другой, которому с явной поддержкой вторил следующий голос, — Нет, нет, слишком редок! Слишком ценен, нельзя оставлять!

— Разделить невозможно! — вскричал пятый в отчаянии.

— Тогда используем снаружи. — хрипло прошептал последний, запустив новый виток обсуждений.

Нечто явно спорило о том, что с ним делать и по всей видимости было близко к компромиссу. Артём с радостью бы отказался от такого внимания, но участь быть оставленным одним в пустоте страшила его больше перспективы окончательно развоплотиться по воле нестабильного комка теней.

А потому абстрагировавшись от странного разговора, перешедшего к перечислению неизвестных топонимов и гневливых проклятий в сторону Тартара, собрав остатки мужества он пытался хоть что-то сказать. Хотя из него не вырвалось ни звука, неизвестным образом это было замечено.

— Говори, — разом раздался многоголосый хор, будто сам вулкан эхом разговаривал с ним.

— Что вы? — слова к удивлению Артёма были произнесены легко, он тут же попытался совершить долгожданный вдох но потерпел неудачу.

— Мы есть Хексарион, мы существуем в недрах, мы властвуем здесь, мы добры и щедры. — "а потому только что намеревались поглотить меня", — Служи нам, Нерождённый, и по ту сторону ты будешь возвращён в кровь и плоть, устоявши в яви нашими цепями.

Перспектива вновь ощутить тело придавала Артёму надежду на лучший исход. Это было предложение, от которого невозможно отказаться в его ситуации. И всё же оно исходило от определённо злобного хтонического нечто, которое если догадки были верны, только что пожрало остатки шестерых его товарищей, упоминание цепей тоже не помогало делу.

— А если я откажусь?

— Это наше место, мы вольны уйти и явиться сюда когда захотим. — теперь с ним говорил не весь хор, лишь второй ленный голос снизошёл до ответа глупцу, не торопящемуся принимать щедрый дар, — Но будет ли кому задать сей вопрос вновь? В подобных местах такие как ты обречены на распад. Выбирай, Нерождённый. Жизнь или забвение.

Артём не сомневался, Хексарион не врёт. Его напрягали последующие за пробуждением перепады настроения из крайности в крайность, ему было тяжело концентрироваться на одной мысли продолжительное время. Разве должен подобное испытывать чистый разум, лишенный гормонов? Сколько раз он просмотрит собственную жизнь перед тем, как свихнётся? Как быстро эмоциональные качели превратят его в овоща, неспособного сформулировать ни единого слова?

— Клянусь, я клянусь служить Хексариону! — жребий брошен, обратной дороги нет. — Но что же вам нужно?

А в следующий миг, под всё набирающий обороты речитатив разношёрстных голосов из хоровода теней вырвалась дюжина рук, принявшихся штопать и перекраивать саму душу невезучего альпиниста, закрывая заплатками успевшие исчезнуть куски. Его зрение заполоняли образы древних заброшенных храмов, от саванн до тайги разнесённых по просторам неизвестного континента.

Сквозь неразборчивые камлания в завывающем от боли сознании набатом гремело послание:

— Ты будешь вновь воплощён.

В утаённом пристанище

Могучим перстнем наделён,

И покинешь священное капище

Ты будешь вновь воплощён.

По следу сквозь тишь проберись,

До других алтарей доберись,

Все в крови обагри,

Чужой скорбью печать обнови.

Эту круговерть не прерви,

Послужи нам мечом,

Окажись палачом,

Ты будешь вновь воплощён.

Стань от недра ключом,

Новым нашим клинком,

За то будешь взад воскрешён,

Ты будешь вновь воплощён.

Поток картин оборвался и тени отпрянули от Артёма, окончив свою работу. Повисла пауза. Он не знал, что конкретно и должен ли он ответить, но слова на неизвестном языке нашлись сами.

— Ари ори ари рей!

— Истинно так, да будет так, и пусть так и будет, — провозгласил в ответ хор и окутал его ослепительным светом.

Мир мигнул и стало так.

Через нейросеть можно послушать, как примерно звучало послание:

https://suno.com/song/50df9f39-45dc-4687-b52b-0362ef4efab8

Арка первая. Часть 2.

За яркой вспышкой посреди круга рун на каменном ложе с идолом у изголовья возникло тело в груде альпинистского снаряжения. Некогда цельное и сильное, а ныне покрытое коркой из грязи и льда, оно будто было раздавлено в громадных тисках.

Холод. Бесконечный и пронизывающий саму душу. Он даже не казался обжигающим жаром, как при отказавшей от гипотермии нервной системе. Она ещё не была восстановлена. Артём самим естеством ощущал, как холод впитался, проник везде: в кости, в мышцы, в саму кровь, которую растапливала, разгоняла по его венам и насыщала кислородом чужеродная сила.

Эта же сила не давала сознанию забыться, цепями неустанно вплетая его в чуждый мир. Многоликий дух, ведомый тропой вдохновения, выжигал на костях причудливые символы и покрывал письменами кожу, чтобы в припадке безумия сокрушив кости в труху и изорвав кожу на лоскуты начать всё вновь, по лишь себе известной методе готовя павшее тело.

Тело, что сотрясалось в судорогах словно под могучими ударами молота. Выпрямлялись торчащие наружу кости и сквозь плоть на места продирались осколки, выбитые суставы и хрящи следовали их примеру. С натугой стягивались порванные мышцы и сухожилия.

Следом сплетались подчистую разрушенные тромбозом и кристаллизацией вены и артерии, нити сосудов воссоздавались вновь. Зияющие раны начинали сочиться кровью, чтобы в тот же момент она свернулась в тонкие коричневые струпы, будто бы образуя узор замысловатой вышивки.

Обладай Артём сейчас слухом, он бы услышал мириады щелчков и скрипов, с которыми лопался лёд в обледенелой плоти. Но это было лишь началом, под чутким контролем Хексариона его тело, подобно кукле на верёвочках, приподнялось на локте и накренилось за край алтаря чтобы исторгнуть набившую кишечник и лёгкие массу снега и льда.

За эндоскелетом, мышечной и кровеносной системой настал черёд органов. Нечестивое знание, добытое неисчислимыми жертвами, направляло разряды по мёртвому мозгу, пробуждая прежние и рождая новые нейроны, стимулируя связь между ними. Фиброзные заплатки ложились на поврежденную сердечную мышцу. Новая, эластичная и с редкими рубцами ткань покрывала прорехи в легких.

От кишечника и печени расходились новые соединительные ткани. Ни одна из замен не была идеальной, но каждая была достаточной, позволяла сердцу забиться и лёгким самим задышать. С новым ударом незримого молота, Обитающий в недрах воедино сковал его душу и тело.

И тут же Артёма пробрала волна тупой боли от наскоро сколоченного тела, сигнализирующего о своём состоянии, но даже оно не могло заглушить столь радостный миг.

"Живой, наконец-то я живой".

А следом его накрыла волна ответов от органов чувств. Срывая обледенелую корку распахнулись глаза, новой сетчаткой находя тусклый свет от поросших грибами сводов. Внутреннее ухо выдало свой вердикт о лежачем положении тела. Обоняние отметило чрезмерную сырость и затхлость подземной залы, а кожа твердила о холоде.

– Вы… вы вернули меня, – прошептал Артём, с трудом шевеля губами.

– Вернули? – скрежетом камня о металл гремел идол. – Нет, нет, невежда! Мы не только вернули тебя из пучины забвения. Мы собрали по ниточке твою душонку, вдохнул жизнь в твое раздробленное тельце! А-ха-ха-ха! – Он рассмеялся, и этот звук, похожий на обвал камней в горах, прокатился по залу, заставляя Артёма содрогнуться.

– Но посмотри, полюбуйся, какой красавец! — Артём смотрел на свою синюшную, нездоровую кожу на руках и сквозь дыры в одежде, смотрел на гематомы, белые следы бесконечных шрамов, на безобразные символы. Смотрел и ужасался, — Просто шедевр!

— Наш шедевр, наш глашатай, наш предвестник, — идол, казалось, светился от удовольствия, смакуя каждое слово, — Ты венец нашего творения, гранёное остриё, что мы загнали в подбрюшье мироздания!

От каждого слова духа сердце кололо ледяным стилетом. Хексарион сдержал своё слово, настал его черёд держать своё, со всеми его вытекающими.

– Мир ждет, – прошипел дух, став серьёзным. – Ждет, когда ты омоешь его кровью во имя нас. Ждет, когда пламя святилищ вновь взметнётся во славу нас.

— Но как? Одиночке не справиться с этим! — Артём перебирал варианты, как достичь поставленной цели, — Маньяка-сектанта скрутят, даже если не сразу. Местное духовенство когда-то заметит и задавит нового проповедника. Рядовой чиновник потеряется в бескрайних рядах серой моли...

— Решай сам, — новым раскатом оборвал идол, — В тебя вдохнули жизнь не для того, чтобы разбираться в том самолично. В зале напротив сохранился особый перстень, затаённая в нём мощь убережёт и поможет добраться до прочих. Но у нас нет глаз за этими стенами и слишком мало глупцов гибнет в наших владениях, чтобы помочь как-то ещё.

Постановка вопроса не радовала, но что оставалось ещё? Прямое "начальство" явно оперировало иными масштабами и не вдавалось в подробности исполнения своей воли. Надо так надо, к тому же Артём был искренне благодарен за возможность вновь ощущать мир.

— Хорошо, — он начал вставать с алтаря на деревянных конечностях, — Я приложу к этому все свои силы.

— Ступай и служи, преуспей и живи, подведи и умри. — резюмировал дух и идол погас.

Артём сглотнул от такой перспективы, "я не подведу". Но было проще сказать, чем сделать, ведь в следующий миг он распластался по полу.

Координация явно сбоила, тело слушалось с запозданием и не всегда удавалось точно задать усилие. Он надеялся, что это пройдёт со временем, но не решился сразу вставать. Отползя к спине он упёрся в неё и сидя принялся изучать, что осталось от прежнего снаряжения.

На нём не было ни прежних флисовых перчаток, ни шапки с защитными очками. Рука привычно потянулась по карманам изорванной мембранной куртки и нащупала телефон, но тот оказался разбит и не реагировал. Зато стихия не смогла утянуть высокогорные ботинки и рюкзак, что вместе с парой узлов страховки и ледорубом всё ещё оставался при нём.

С большими надеждами Артём перебирал рюкзак, находя в нём сменное термобелье, спички, нож, посуду, немного верёвки, рацион питания из консервов и макарон на тройку дней, да спальный мешок. Там не было палатки, ибо её нёс товарищ, а с него полагалась газовая горелка с парой баллонов... К сожалению сама горелка не пережила тупого удара и была раздроблена. Радовало одно, уцелел термос.

Вооружившись уцелевшим фонариком и приподнятым настроением Артём отправился дальше, идя к выходу вдоль стены и делая частые остановки чтоб отдышаться. За ветхой дверью оказался ничем неприметный покинутый коридор, скорее напоминавший трещину в горной породе, с подобными ей изгибами ведущий к яркому солнечному свету.

Вместо выхода он направился к такой же ветхой двери напротив него, ожидая встретить похожий алтарь или просто кладовку. Но там оказался заполненный пылью кабинет с каменным столом, за которым сидел скелет в лохмотьях накидки и перстнем на пальце.

— Хей, есть кто живой? — скелет не отозвался, что Артём счёл странным в данной ситуации, — Ты ведь не против, если я кое-что возьму?

Пожав плечами он заковылял ближе, перенимать находку. "Молчание знак согласия. Не такой уж этот дар и могущественный, раз сидел на трупе. Или то была старость?" — с подобными мыслями он надел перстень на указательный палец правой руки, ожидая хоть чего-то. Но ничего не произошло.

Да и сам перстень не был изящным, скорей аляповат и изготовлен в попыхах из металла, похожего на темную бронзу, но с необычным блеском. Будто в нём застыли золотые капли, залитые в канавки, похожие на те символы, что покрывали кожу Артёма. В центре перстня красовался небольшой бурый камень с непрозрачной поверхностью. Он был не гладким, шероховатый, со множеством трещин и впадин.

"Такому в базарный день грош цена, поди ещё разберись, как он работает".

Пройдя по извилинам коридора до выхода и привыкнув к дневному свету, Артём постановил, что глаза Хексарион восстановил неправильно — он стоял в глубине скального грота, откуда открывался вид на длительный спуск и лесной массив с прилегающей рекой.

И всё оно выглядело не так!

Насыщенные, яркие цвета без полутонов, странная, будто уменьшающая объём перспектива, да сами объекты были неправильными, простыми, без деталей, как если бы он видел их растровый образ.Почему, как такое возможно? Неужели фоторецепторы не вышло исправить, а хрусталик поставить на место? Нет же, в святилище всё было верно!

Выходит мозг не мог обработать столько за раз и упрощал картинку? Он посмотрел на себя и выдохнул. Он всё ещё выглядел ужасно и в тот миг это было прекрасно, ведь всё было правильно, сложно, объёмно, с приглушенными цветами и малейшими деталями.

Он разворачивался обратно, чтобы просить и убеждать Хексариона исправить фатальный изъян в его работе, как заметил то, что вновь оказалось способно перевернуть обыденную картину мира. Изъян был не в теле, с субъектом всё нормально. Неправилен сам мир. Трещина, из которой он выбрался в грот, была обычной. Самой настоящей и обыкновенной скалистой породой. Но лишь до определённого момента, на её краю стены переходили в новый ненормальный вид, прилизанный, стилизованный, упрощенный.

— Воплощён в другом месте, в незнакомые земли, да? — только сейчас он смог до конца осознать значение слов и части вложённых в него воспоминаний, — Откуда бы им взяться в эпоху спутников…

Артём направился к выходу из грота и опять привалился к стене, активно роясь в щедро имплантированных воспоминаниях. По мере обращений рваные образы выстраивались в цельные сцены. В них были ориентиры прежних, уже неактивных капищ, к которым он должен был добраться.

Ориентирами не были ни дороги, ни названия, ни реки, даже звёзды не удостоились внимания.Ими выступали лишь горы и вулканы, которые на удивление ложились читаемой сеткой координат. По крайней мере, параллельно перекусу шоколадом и холодным чаем из термоса, он смог уверенно определить, где конкретно оказался относительно прочих святилищ и какое из них окажется ближе всего.

Он шёл вдоль реки по лесу уже несколько часов.

Но не мог определить точное время из-за застывшего на небе солнца, что тоже вызывало вопросы. Спуск был несложным, но длительным из-за одеревенелости тела. Уже тогда солнце было в зените. По прикидкам уже должно вечереть или хотя бы чуток сдвинуться.

— Сколько же в этом месте длятся сутки? — он точно не был на крайних широтах чтобы застать белые ночи, в детстве Артём посещал Выборг и помнил его леса, они были далеки от местного неопределяемого нечто.

Признаться, Артём был слаб в наименованиях флоры отличной от его малой Родины. Но чтобы завлечь собственный взгляд, всё время соскакивающий посмотреть в реку, в чьей чистой воде отражалось бледное синюшное тело, он пристально изучал новую растительность.

Если среди встреченных трав он и знал какие-то названия, то просто не мог с уверенностью их применить. Попытки распознать местные исполинские деревья, раскинувшие подобную шляпке гриба крону полную плодов, терпели поражение. Он видел что-то похожее в фильмах про Азию и, кажется, Техас, но лишь похожее. Все растения в этом месте были лишь похожими на реальные.

“Реальные”, какое забавное в его положении слово. Артём приноровился идти по кажущейся нарисованной земле, трогал и находил крайне мягкой траву без теней. Каждый вдох он ощущал близкие к сосновым благоухания леса. Он даже пробовал грызть плоды непонятного дерева, сорвав один и разбив ледорубом. Это оказался орех, противный и горький, с очень выраженным вкусом.

И всё же он не мог думать об этих объектах, как о реальных. Они были слишком выразительны, — “этот мир не знает полутонов, он всё отдаёт на сто процентов”. Умиротворяющей картине леса также недоставало одной одной важной детали. Фауны. За всё это время он не увидел ничего живого, ни ежа, ни белки, в реке не было рыбы или лягушек, в округе не было слышно пения птиц и даже мошкара его не донимала. Такого не бывает, и всё же он находился в чужом месте, чтобы утверждать наверняка.

Примерно такими рассуждениями Артём заглушал ноющее от напряжения всё и подкрадывающиеся сомнения. У него был простой план, от рассвета до заката до талого идти к замеченному с горы мосту, а уже оттуда идти к ближайшему от зовущего алтаря населённому пункту. И будет что будет. Сколько дней это займёт он не знал, глазомер подводил при виде новых объектов, тело нуждалось в постельном режиме и квалифицированном уходе, а не маршбросках.

Это было надеждой на авось, а большего и не оставалось, ибо останься бы он на горе, гарантированно бы умер от жажды. Или от голода, найди он горную реку и исчерпай лимитированные запасы пайков. И даже такой простой план смог дать сбой, ибо здесь не оказалось ни рассветов, ни закатов.

— Какого..! — солнце, что раньше недвижимо оставалось в зените, с резким рывком упало за горизонт, а вместе с ним и Артём осел на покачнувшихся ногах. Он завороженно наблюдал, как таким же рывком с другой стороны появилась луна. Кошмарная луна с мордой неведомой твари на своей поверхности вместо привычной мозаики кратеров.

Следующий десяток минут Артём провёл навзничь, пытаясь собраться с мыслями и не отрывая взгляда от неба. Что это вообще такое? Он стал свидетелем астрономического катаклизма или это нормально здесь? Как подобное может быть нормальным и сколько часов он тогда шёл не переставая? Кто или что отпечаталось на небесном теле?

Эти вопросы были волнительны, но не помогали выжить ночью посреди леса без заранее собранного места под стоянку. Он просто надеялся, что похожая на единорога лунная тварь не видит поверхность достаточно чётко или хотя бы не следит конкретно за ним.

С горечью вдохнув, Артём принялся искать сухие ветки и кору на костёр. Баллоны с газом трогать не хотелось, эрзац-горелку лучше собирать днём.

В десятках километров от незваного путешественника в Филлидельфиских типографиях одна за другой печатались газеты с очерками очевидцев повальной миграции бедных зверюшек из заповедных лесов, эксперты спорили о причинах, а обычные пони судачили о том, что виной всему избыточная жара вблизи празднования летнего солнцестояния и стоило бы пролить на те земли больше дождей.

Арка первая. Часть 3.

Ночь прошла хорошо.

К приятному удивлению, Артём не столкнулся ни с одной из ожидаемых проблем ночлега на земле в спальном мешке. Местная трава действительно была мягка, никакие насекомые его не тревожили. Найденный впопыхах валежник быстро занялся от спичек и прогрел стоянку.

Но в глубокий сон он так и не впал, оставаясь скорее полудремавшим. Слишком многое на него навалилось за последние время, чтобы крепко уснуть. Вновь запечатлев местную ненормальную смену дня и ночи, Артём встал с заметным трудом, — "всё же перенапрягся вчера".

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густые грибообразные кроны, рисуя на земле причудливые узоры из света и тени. Воистину прекрасные деревья, ветви с мёртвых стволов их павших собратьев были сухи и ароматны, легко поддавались его ударам обратной стороны ледоруба.

Вчера не было времени на поиск подходящих камней, а потому он вбил в центр прошлого костра несколько альпинистских колышков, образуя устойчивую конструкцию. На неё Артём поставил котелок с водой из реки, закинув в неё обеззараживающую таблетку на основе йода. Споро сложив новый розжиг на ночное кострище, он достал из кармана спички и, ловко щелкнув ими, вновь разжег огонь.

Пока вода грелась, Артём доел консерву с тушёнкой и занялся изучением остатков горелки. Держатель для посуды, пьезоэлемент и выходная головка редуктора были раздроблены. По сути, вопрос был лишь с рассечением и воспламенением газа. Новую “камеру сгорания” можно было осуществить из банки, чем он и занялся.

В стенке в нижней части промытой консервной банки ножом было проделано два отверстия друг напротив друга, одно подходящее по размеру для редуктора, второе для импровизированного фитиля из обмоченного в жиру куска страховочного троса. Закрепив один из баллонов, Артём зажёг фитиль и подал небольшой газ ручкой редуктора. Воспламенение было неравномерным, часть газа неизбежно терялась из-за неплотного прилегания импровизированной насадки. Но это было хоть что-то.

Котелок дошёл до кипения. Затушив костёр водой из реки, обхватив котелок рукавами мембранной куртки он залил термос свежего чёрного чая. Синтетические рукава конечно плохо перенесли жар, остались подпалины, хотя на фоне общего состояния одежды роли это не играло.

Дождавшись когда заварится чай и отлив полную крышку от термоса, Артём принялся изучать странную картину. Когда кипятишь воду на открытом огне в лесу, разумно предполагать небольшую замутнённость на её поверхности. Случайная пыль или налёт, небольшой осадок и что угодно ещё всегда норовит оказаться в воде, оставаясь незначительным для взгляда.

Но ничего из этого в его чае не было. Окрашенная, но идеально чистая и слишком выразительная, будто подкрашенная по контурам, вода явно в насмешку плескалась на лёгком ветерке в поцарапанной и измятой крышке. Шальная мысль о том, что это небезопасно пить из-за неизвестной реакции с нормальным организмом, была задавлена пониманием, что тогда и местным воздухом дышать было бы нельзя.

По окончанию приготовлений, размяв стонущие мышцы и собрав вещи, Артём тщательно засыпал его землёй. Не хотелось случайно учинить пожар. Он чувствовал себя умиротворённым и с лёгким сердцем отправился дальше. Погода была солнечная и ясная, от реки тянуло прохладой, а кроны спасали от излишнего жара, так что изодранная куртка висела обвязанной вокруг пояса.

Время всё ещё не выходило отслеживать по внешним критериям, поэтому он ориентировался только на внутреннее чувство, часто совершая привалы. Глазомер посильно адаптировался к новой реальности, теперь по его оценкам в нынешнем темпе он выйдет на мост к середине четвертого дня от начала пути.

Эта погода пыталась его убить!

Иначе нельзя ничем не объяснить, почему на третий день пути он проснулся от проливного тропического ливня, хотя вчера на небе не наблюдалось никаких признаков надвигающейся стихии.

Ещё вчера он заметил покинутые гнёзда и норы на своём пути и задался вопросом, не от него ли бежит всё живое, но сегодня ответ стал очевиден, — Распознали непонятные незваному мне предупреждения и разбежались, да?

Настроение было поганое, дождь лил с самого утра или того нелепого подобия, что здесь называлось утром. Крепко погрузиться в сон вновь не вышло, поэтому он помнил как небо быстро стянул грозовой фронт. Как по таймеру. Но даже не это вызывало его зубовный скрежет.

Дождь не просто лил, даже не как из ведра. Это была стена воды, чей поток, как всё в этом странном месте, чётко выделялся, разграничивая объекты. Эта стена застилала всё вокруг пеленой и видимость упала в ноль. А за столь обильным дождём из русла начала выходить река, так что ему пришлось отойти вглубь леса, который ещё вчера сменился с неправильных неизвестных деревьев, на не менее неправильные "тополя".

Стоило ли говорить, что тополиная крона нисколько не защищала от дождя? К тому же Артём несколько раз умудрялся сбиться с пути, слишком сильно отдалившись от краёв разбушевавшейся реки, обходя ставшие непроходимыми болотами участки земли. Ничто из этого не ускоряло его путешествие, темп часто сбивался, а дышать становилось тяжело, лёгкие срывались в кашель выдыхая воздух, обильно пропитанный влагой.

— Хоть бы предупредили, — ему оставалось лишь сопровождать своё шествие гневливыми выкриками в адрес неизвестных зверей, — Вот попадётесь, шкуру сдеру, на шашлык пущу!

Вопрос с пищей обстоял тяжело. Изначально предполагалось питаться комбинацией консервов с макаронами, но в первый день и на начало второго до этого попросту не дошли руки. На конец второго дня была приготовлена пачка макарон, её же холодные остатки пришлось в экстренном темпе доедать в начале третьего дня.

В запасе оставались не приготовленные 200 грамм макарон, несколько зубчиков шоколада, горсть чайных пакетиков и последняя банка тушёнки. В идеальных условиях он бы растянул сей скудный запас на несколько дней, но погода вымывала все силы и не оставляла альтернатив.

"Банку придётся кончать сегодня, иначе замёрзну".

Раньше водонепроницаемая, куртка ныне не спасала из-за многих прорех. Горячий чай из термоса обогревал, но для обновления напрямую требовалось расходовать газ ввиду крайне сырости всего и вся, а он бы ещё пригодился для прогрева будущего места стоянки.

Отсутствие полноценного сна было одним из множества тревожных звоночков о том, что "творение" Хексариона было идеальным. Организм, на фоне всех потрясений, нуждался в достаточных калориях своего для поддержания хотя бы на нынешнем уровне.

Артём пытался найти укрытие по курсу движения, но терпел неудачу. Рельеф был извилист, но без перепадов высот с тех пор, как он покинул гору в первый же день. Не было здесь и достаточных для убежища поваленных стволов. Встреться ему сейчас хатка бобров, он был готов вступить с ними в неравный бой, лишь бы оказаться под крышей.

И в довершение всего, мир всё ещё жизнерадостно пылал красками. Прямо во время тропического ливня. Даже грязь выглядела позитивно.

— Будь проклято это безумное место!

– Не могу поверить, что они просто... поливают лес и делают вид, будто ничего не происходит! – Люси Гем нервно взмахнула крыльями, задев и чуть не опрокинув стоящую рядом корзинку с яблоками.

– Извини, Флуффи! – тут же бросила зелёная пегаска, прижав крылья обратно. – Я просто... я так возмущена!

Флуффи Вайт, добродушная земная пони, лишь улыбнулась, поправляя корзину.

– Все мы немного на взводе, дорогая. Эти лисы чуть не затоптали мой огород!

Люси пришлось сконцентрироваться на ароматах свежей выпечки и цветов, чтобы напомнить себе, что не было причин для беспокойства. Сейчас она была на веранде подруги, а не в городской ратуше.

– Но это же ненормально, – выдохнула она куда спокойней чем раньше. – Звери бегут из леса, как будто за ними гонится мантикора, а мэр просто устраивает дождик?

– Не говори глупостей, мантикоры не водятся в наших краях, – покачала головой бежевая земнопони с голубоватой гривой. – Наверняка это просто засуха, как говорят пони на рынке.

– Кто-то должен разобраться, что происходит! – возмутилась Люси. – А что, если это заразная болезнь? Или, еще хуже, – она понизила голос, – кто-то вроде дракона, пожирающего все на своем пути?

— Ну, Люси, ты же знаешь, что у нас сегодня праздник. Летнее солнцестояние, понимаешь? — Флуффи прервалась чтобы отведать шарлотки. — Всем нужно веселиться, а не прямо сейчас скакать по лесу и искать причину тамошних беспорядков.

– И просто сидеть сложа крылья? — "иногда моя подруга слишком добродушна". — Пока что-то страшное угрожает нашему дому!

– Или не угрожает. – фыркнула Флуффи, их земля полнилась слухами о мифических чудищах, но сколько из них сбылись? – Я надеюсь, ты не собираешь идти в чащу и пытаться расспрашивать испуганных белок?

— Нет, конечно нет. —"я собираюсь лететь". — Не беспокойся об этом.

Праздник летнего солнцестояния был в самом разгаре и никому не хотелось думать о ни о чём, кроме пирогов и танцев. Но она знала: нужно было действовать. И если никто не собирался этого делать, то что ж, Люси возьмёт всё в свои копыта.

Но сначала она возьмёт вон ту долю шарлотки...

— Есть или не есть, — Артём с подозрением смотрел на бурлящие в котелке напоминающие подосиновики грибы, — Вот в чём вопрос.

Сейчас была ночь с четвёртого на пятый день похода. По прогнозу он должен был выйти к мосту ещё в первой половине дня, но из-за непогоды пробраться вышло лишь к ночи. И только недавно у него вышло разбить стоянку у ЖД насыпи.

Ах да, мост оказался железнодорожным. Выйдя из леса голодным и злым, он был несказанно рад следам цивилизации. Незагрязненная рукой человека природа уже сидела в печёнках, а потому он был готов славить любой индустриальный объект. Хотя конкретно это ЖД полотно было узковато, — "Возможно в этих краях другой стандарт вагонов?" — да и сам мост был не велик.

Как заночевал на третий день вспоминать не хотелось. Земля была слишком сыра, найдя почти полностью поваленный непогодой от разрыхлевшей земли ствол, он просто зацепился за него страховочным тросом и так вновь провалился в полудрёму. Благо, ливень к тому моменту закончился и рюкзак выстоял под его напором, сохранив сменный комплект термобелья сухим. Артём надеялся, что этого и горячего чая хватит, чтобы свести риск заболеть к минимуму.

А ещё он надеялся, что после такого дождя выйдет вдоволь набрать фуража из грибов и ягод, плоды чего сейчас разгребал во всех смыслах. Местные грибы, как собственно и вообще всё, были неправильными. Детали, по которым намётанный взгляд смог бы отличить съедобные виды, здесь были искажены или отсутствовали вовсе. От сбора ягод по этой причине пришлось отказаться совсем, настолько они были неидентифицированными.

Котелок кипел уже час, дальше продолжать было бессмысленно. Артём слил воду и намеревался попробовать пару грибов, а после лечь спать, — "Если проснусь не у Хексариона, их можно доесть". Но свист по левую сторону прервал его.

Резко повернув голову на неожиданный звук, он увидел первое живое существо в этом месте. "Птица?" — взгляд сразу выцепил крылья, но остальное было излишне противоречиво, чтобы сразу осознать. Нечто, по силуэту определённо похожее на степных лошадей, но имеющее кричаще зелёную расцветку со светло-коричневой гривой, таращилось на него большими голубыми глазами и что-то щебетало.

"Необычная, надо признать, встреча".

Люси паниковала. Зачем она вообще вылезла из тех кустов? "Может для этого вида Злой гриб съедобен!" — но пегаска уже пару часов наблюдала за этим явно нездешним существом, по тому, как оно перебирало шляпки из общей кучи в котёл было очевидно, в здешних грибах оно не разбирается.

Уже ночью Люси заметила огонёк у моста, летя на обратном пути из леса, в котором ничего не нашла. Острое пегасье зрение легко различило ужасную фигуру в свете костра и её первым порывом было разумное бегство...

Однако, любопытство пересилило осторожность, — "Просто взгляну одним глазком и сразу улечу, если что", — решила тогда она и бесшумно спланировала за высокими тополями, чтобы сквозь пышные кусты подобраться поближе к стоянке.

У костра, боком к ней и сгорбившись над котелком сидело существо, похожее на минотавра, но в тоже время иное. Высокое, неуклюжее, всё покрытое рваной одеждой с нездоровой бледной кожей под ней, короткими каштановыми волосами и выглядящее совсем, совсем неправильно!

Все цвета существа и его вещей были приглушены, будто она смотрела сквозь целлулоидную пленку. Глаза терялись в бесконечных деталях складок одежды и бликах застёжек, приходилось промаргиваться и отводить взгляд, ведь от них начинала болеть голова. Иногда существо начинало говорить само с собой на непонятном языке и голос его звучал расколото, резко и перегружено, как если бы воздух был излишне уплотнён.

Что-то подобное точно было в их мифах и легендах, восходящих во времена ещё до объединения племён пони.

Ей расхотелось в них разбираться от внезапного понимания, — "бедняжка, всё это время шёл через ливень", — стало стыдно за всех тех резвящихся городских пони, которые не желав прекращать веселье не только не помогли другому, но и усугубили беду.

И вот, собравшись с духом, она вышла из кустов и окликнула его, пытаясь не дать съесть поганки, намереваясь угостить взятыми с собой бутербродами с маргаритками. Но запнулась об тяжёлый взгляд крошечных зелёных глаз с набухшими кровью сосудами.

Медленно по морде существа расползалась улыбка одними губами, а левая верхняя конечность с шелестом что-то нащупала в кармане и осторожно протянула в её направлении. В открытой неизвестной упаковке легко угадывалась половина шоколадки.

Пегаска, завидев угощение, вновь осмелела, — "Какой добрый турист", — шоколад она любила больше всего на свете. Люси окончательно выбралась из-за кустов и, доверчиво глядя на Артёма, проделав путь навстречу потянулась попробовать дольку.

Лёгким движением правой руки, всё это время скрытой за силуэтом, Артём отцепил ледоруб с рюкзака и рывком загнал его в висок зелёной пегасообразный твари.

— Есть, вот в чём ответ, — проговорил Артём уже с искренней улыбкой, когда та беззвучно рухнула на землю. — Уж лучше подцеплю паразитов, чем откинусь от грибов.

Если бы Артём в ту ночь не был так занят разделкой туши бедной пегаски, он бы заметил как с Луны исчез устрашающий образ единорога, а бурый камень на его перстне стал светлее.

В сетях горных пещер ряды фестралов обуревало движение. Лик Найтмер Мун исчез и это не оставляло никого равнодушным. В их архаичном обществе слухи разлетались даже активнее, чем среди продвинутых собратьев. Толкования отличались одно от другого, кто-то пророчил реванш их владычицы, кто-то её окончательный крах, но все они требовали немедленно действовать.

Главы древних кланов слетались на экстренное собрание, собирая войска. Лязгала сбруя и гремел набат, в дальние дозоры хаотично высылалась разведка в надежде вызнать хоть что-то. Среди всех них лишь старый Стрейт Спирит, последний шаман своего поколения, чётко знал куда и зачем направляет поисковый отряд.

В лесах Филлидельфии что-то сотрясает саму Гармонию, а значит им с ним по пути.

Арка первая. Часть 4.

Несмотря на радость от предвкушения мяса, Артём ужасался представшему фронту работ.

К моменту разбития лагеря он уже шёл на ватных ногах, а после встречи с похожим на неправильного пегаса нечто, сил не прибавилось. Но для долгого хранения туши банально ничего не было, даже о каких-то объёмах соли речи не шло, а потому всё успеть нужно было в ближайшее время.

Ему повезло уже с тем, что хватило одного удара и не пришлось ловить-добивать бьющееся в судорогах по поляне тело. Он помнил, как в деревне разделывали козлов, и попытался применить ту науку ныне. Но сперва пришлось скинуть перекинутые через неё сумки. После Артём с трудом начал возиться в попытках подвесить тушу вниз головой и за ноги прибить колышками к дереву, для помощи чему пришлось использовать перекинутый через ветку страховочный трос — "Крылатая не иначе как весит под сотню".

По всем правилам голову нужно было отрубить, но Артёму было нечем и некогда, а потому он ограничился рассечением шеи острым походным ножом, дав крови с артерий и желчи с пищевода спокойно стекаться. На сохранность шкуры было плевать, его руки всё равно дрожали от усталости. Был бы он уверен в своём желудке, попробовал бы подобно кочевникам запасти псевдо-лошадиной крови.

Затем он провёл надрезы на ногах, вокруг копыт, и от них к туловищу по внутренней части ног. Далее вдоль тулова насколько то было осторожно прошёл основной разрез с ног до головы, в попытке случайным толчком не пробить кишечник. Крылья и хвост он срезал, а после обдал заготовку пламенем из горелки. Запах был отвратительным, горелый мех заставлял слезиться глаза.

К удивлению Артёма, татуировка в виде подсолнуха на крупе пегаса продолжала ярко проявляться даже со сгоревшей шерстью, — "Что же за химию в тебя пичкали?" — в этом безумном месте ему было легко представить ядовитых пегасов.

Промыв нож в реке и дав туше чуть остынуть, он с двух рук начал стягивать шкуру единым пластом по основному разрезу. Хотя после обжигания шкура сходила легко, за ней тянулись сухожилия и жировая прослойка, иногда даже отрывались отдельные клочки мяса. Но ему не было до них дела, всё мясо всё равно не спасти.

Шкура с туши и конечностей отправилась в лужу из крови и желчи под телом, туда же Артём выгреб весь ливер и несъедобные органы. Ветошью с поляны и водой из реки он протёр и промыл тело изнутри. Наконец-то первый этап был завершён, он приступил к мякоти верхних (а ныне прибитых снизу) ног, стараясь срезать с костей лишь участки без хрящей и жилок, коими полнилось крайне вёрткое при жизни тело.

Закончив срезать и крошить рульки с лопатками, Артём получил примерно два котелка мяса с каждой из обеих передних ног, которые пришлось тушить в два захода. Трапезу скрашивали найденные в сумках пегаса мягкие ломти белого хлеба. Кроме них в поклаже обнаружились какие-то цветы и небольшая фляжка, чьё содержимое было расценено как отличный вишнёвый сок.

К тому моменту Артём уже провозился с разделкой несколько часов, и если сперва его мысли были четки, посвящены переборке тут и там узнанных фактов, способных помочь практически, то после запоздалого ужина мысли свалились совсем не туда. Записная книжка из сумок пегаса была полна не читаемой вязью на вроде арабской, и вот что странно, в тех же оставленных Хексарионом символах он мог различить отдельные элементы.

Здесь же он не мог установить контекст, грамматику, шаблон или синтаксис этих размашистых линий, только смутные впечатления. Они перетекали друг в друга без видимых разделений, как подобное вообще можно читать? Кто был хозяином этого пегаса и насколько высок будет штраф, если его найдут? Имел ли этот пегас общее начало с греческими?

Так и уснул Артём по ходу дела, находясь в потоке грёз о греках и их мифологии, пока всё катилось в тартарары.

Разведывательная шестёрка фестралов нашла его. С их отменным ночным зрением и отсутствием маскировки стоянки это было лёгкое дело, вот только они не были рады своей находке.

— Мы не будем приближаться к этой штуке и будить её. — шёпотом резюмировал одни из фестралов с верхушки своего тополя, получив одобрительные кивки от остальной группы.

— Вы нарушаете приказ, — кроме их командира на соседнем дереве, — порочите честь своих предков в столь важный час!

— Сэр, приказ был разведать ситуацию и вступить в контакт при возможности, — не унимался фестрал, — Оно агрессивно и жестоко. Я не вижу такой возможности не затевая драки.

— Трусы, оно одно, а нас много. — гордый офицер не желал улетать с пустыми копытами, — Мы сможем отступить, если оно будет буянить!

— Может, мы оставим ему записку? — донеслось предложение с ещё одного дерева.

Это был компромиссный вариант. Они обозначат дружественное намерение. А нагнать это ещё раз можно будет и после, пешему в лесу далеко не уйти...

— А сейчас, всепони, посмотрите в окно, — распинался старый и подвыцветший фиолетовый проводник, пытаясь отвлечь нервных пони от дурных мыслей о причинах недавней задержки рассвета — За этим поворотом мы проезжаем реку Сухая утка!

В этой глуши грохот рельсовых колёс был оглушителен, сонный Артём первым делом взметнул взгляд к небу ожидая новой непогоды, но лишь зажмурился от яркого солнца. К появлению паровоза из-за деревьев он успел только проморгаться и вскочить на ноги.

Паровоз был ярко-розовым с золотыми полосками на заклёпках котла, у трубы, извергающей пахнувший смолянисто пар, красовался большой золотистый колокол, который звонил при движении, оповещая о приближении поезда. За кабиной шли столь же несуразно окрашенные вагоны, а их окна были украшены распахнутыми занавесками из тонкой ткани с вышитыми сказочными пейзажами.

И только в этот момент до Артёма дошло, что смотрит он в десятки широко распахнутых глаз. Вагоны были битком набиты сородичами пегаски всех мастей и расцветок, которые с нескрываемым ужасом наблюдали за открывшейся сценой. Они сгрудились у окон, кто-то визжал, кто-то прятал мордочку в лапах, кто-то пытался прикрыть глаза жеребятам, но они все до единого плакали.

Он стоял как вкопанный, не в силах оторвать глаз от этого странного зрелища. В одном из вагонов на него огромными фиалковыми глазами смотрела маленькая, совсем ещё крошка-единорожка, и в них он различал не только страх, но и что-то ещё. Непонимание? Упрёк?

Артём проводил взглядом последний вагон удаляющегося поезда, пока тот не скрылся за поворотом, и судорожно сглотнул. В голове шумели отголоски уносящегося вопля ужаса и бьющий по ушам пульс, как загнанные в угол крысы метались мысли.

Он только что на глазах у десятков разумных лошадей – боже, да у них же был пассажирский ПОЕЗД! – выпотрошил одну из них. И ладно бы выпотрошил… мало ли как в лесу можно сгинуть. Так он ещё и не успел скрыть остатки трапезы и разделки, разбросанные вокруг костра.

— Они же вернутся с подкреплением! – лихорадочно билась мысль. – Полиция, армия… Или кто там у них отвечает за порядок?

"Сколько до их прибытия времени? Была ли у них радиостанция на борту? — нет, поезд выглядел слишком старо для такого. — Тогда, как далеко ближайшая остановка и есть ли на ней телеграф? Нужно собрать мясо и бежать!"

От последней мысли Артёма замутило и он осел. На лбу выступил холодный пот, язык вновь ощутил вкус конины, а нос уловил тяжёлый и жгучий запах горелого меха. Осознание тяжести содеянного и предвкушение скорой расплаты давили на разум, который и так натерпелся за последние дни.

Конечно, его за этим сюда и отправили, но он не раз пытался придумать, как наиболее гуманно исполнить волю Хексариона. Тот требовал крови и жертв, но ведь их необязательно получать насильно, хватит обмана. Явись он в глухую деревню и начни убеждать местных в явлении свыше, при своём-то отличном от реальности виде, были все шансы уговорить тяжелобольных и старых на ритуальное действо во имя лучшего посмертия. Далеко не гуманно, но...

— Заткнись совесть, они даже не люди! — Артём зацепился за спасительную мысль, оставалось лишь убедить в ней самого себя, — Я не знал и был истощён. Всё потом, сперва нужно срочно убраться с моста.

Он принялся лихорадочно собирать вещи. Трофейная фляга, горелка, термос, спальник... Он нашёл рядом какой-то странный клочок бумаги с лунообразной печатью, но счёл его выпавшим из сумок пегаски. Записную книжку покойной пришлось разорвать и завернуть в бумагу мясо, чтобы не пачкать рюкзак, если на бегу оно вывалится из котелка.

Оглядевшись и прикинув маршруты, он решил продолжить уходить по реке. Если его поймают, он хотя бы уведёт преследование от активного алтаря.

Всегда очаровательный и уютный кабинет под малые совещания, сегодня был неуместно жизнерадостным. “Как и всё здание ратуши”, — Синамен Ауре, единорожке цвета светлой корицы и по совместительству мэру Филлидельфии, хотелось свернуться в калачик и выть на своём рабочем диване в яркой, полной бумаги шкафчиков. Но она не могла, на ней была ответственность за тысячи жизней.

Сперва на её город обрушилось нашествие зверья из соседних лесов, да так, что рассерженные горожане собирались под окнами и требовали полить леса вне распорядка. Сбежавшаяся свора журналистов лишь усугубила ситуацию. Потом в назначенный час не взошло солнце и срочные депеши из столицы сообщали о пропаже Принцессы, все были в панике.

Но солнце взошло и всё начало возвращаться на свои места… А потом прибыл поезд из Балтимэра. Бедные пони думали, что наступил конец света и началось нашествие исчадий Дискорда. Их с трудом удалось успокоить полевой кухней с ромашковым чаем и выяснить, что же они увидели. Весть их была плоха и зла, очень зла. Настолько, что подобного просто не должно было происходить под солнцем Селестии.

— Мы проводим подомовой обход, но по предварительным прогнозам больше никто… не потерялся, — с натугой в голосе отрапортовал сидящий по другую сторону стола единорог Вилд Хантер, глава городской стражи. — Со слов очевидцев жертва опознана как Люси Гем, в городе её не нашли…

— Вилд, у нас большая проблема!

— Какая ещё? — он слишком устал от проблем за последнее время, контролировать панику в городе задача нетривиальная.

— С самого прибытия поезда я телеграфировала в Кантерлот, — собравшись духом Синамен протянула ему свёрток бумаг, — из столицы пришёл ответ, но я отобрала все расшифровки. Там происходит что-то странное, они отзывают всю стражу на принятие присяги новому аликорну…

— И это чтобы короновать Каденс сейчас? — иногда Вилду казалось, что Кантерлот живёт в своём собственном мире, — Но из-за этого мы потеряем столько времени, даже не зная, сколько в лесах этих монстров!

— Тише! Это не Каденс, они возводят на престол саму Найтмер, — единорожка расплакалась от ужаса. — называют её Принцессой Луной, говорят что вернут Диархию. Я боюсь и не знаю что делать.

Повисла пауза. Вилд перечитывал расшифровку в поисках малейшего изъяна, указавшего бы на чей-то глупый розыгрыш или подмену. Но все известные ему коды королевской спецсвязи совпадали, запись была подлинной. Все войска, включая гарнизонные части, отзывались в столицу, чтобы восславить новый режим с лунным аликорном на равных с Принцессой Дня.

Им обещали прислать какую-то группу поддержки под руководством столичной знати через пару дней. Но разве это значило хоть что-то в сравнении с первой частью сообщения? Мысли Вилда лихорадочно заработали, отсекая ненужное, сосредоточиваясь на главном: нужно защитить родной город.

— Телеграфируй соседям о помощи, в Балтимэр, в Мэйнхеттон, в Сталионград, — план складывался сам собой, сперва они отобьют собственный лес, а если понадобится, то и сам Кантерлот, — Я возьму всех погодников и с частью стражи попробую схватить этого монстра, нам нужна информация о происходящем.

Артём думал, что у него была фора, что он сможет оторваться от ожидаемой погони хотя бы на день и успеет скрыться. Как же сильно он ошибался.

К концу дня они были здесь, сейчас, и их цель была ясна. К тому же, на части из них было какое-то подобие римской лорики в роли доспеха, что не оставляло сомнений. "Да как вообще летают эти твари? Крылья слишком мелки для такой туши!" — зато рождало вопросы.

Впервые заметив их в воздухе, он рванул с берега вглубь леса, в спасительные кроны. Пригибаясь и стараясь не задерживаться на одном месте слишком долго, он пытался найти хоть какое-то убежище, но было тщетно. За несколько минут всё небо затянулось пегасами, они кружили над ним что-то посвистывая.

— Выкуси! — уйдя за дерево он увернулся от летуна, пытавшегося накинуть на него рыболовную сеть с грузом гирек на концах, и метнул в затылок улетавшего подхваченный камень. Следом над ним пролетело несколько запряжённых пегасами карет. "Они меня окружают", — все они, кроме одной, шли на снижение полукольцом, явно имея десант на борту.

Тогда же Артём испытал магию в действии. Рогатые на оставшейся нарезать круги карете вдарили по нему чем-то со своих рогов, светящихся как стробоскопы. Вокруг вспыхивали разряды будто от молнии, а он, бранясь как никогда в жизни, продолжал бежать в сером заговорённом мареве и чувствовал жжение перстня.

Из кустов напротив вынырнули и понеслись на него карликовые лошади, закованные в доспехи с прикрепленными вдоль корпуса копьями по правым бокам. Петляя рывками под выбросом адреналина он разорвал дистанцию и ушёл от них, выбирая самые густые маршруты. Земнопони подводило устройство собственных тел, из-за расположения глаз они либо следили за ним и спотыкались на пересечённой местности, либо скакали опустив голову и смотря лишь под ноги.

Заметив бесполезность прошлого залпа, на новом вираже с кареты открыли беглый огонь, будто там был пулемёт с трассирующей лентой. Поражённые неизвестной силой разлетались клочья земли и деревья вокруг Артёма рвало в щепки, что впивались в кожу. На открывшееся пространство слетелась стая пегасов с сетями и тут же отпрянула, когда в одного из бездоспешных впился раскрученный с земли ледоруб с тросом на конце.

Артём использовал ствол ближайшего дерева как опору для троса и навалившись, тут же сдёрнул болезненно кричащего летуна с неба. Подбежав к жертве он прыжком переломал крыло синему пегасу и придавил к земле, отчаянно хотелось избавиться хотя бы от одного из преследователей. Но руку с ножом прервал топот бронированных копыт. Их тяжёлая поступь доносилась отовсюду, круг оцепления сужался.

Он оценил свои шансы на уход от преследования. Накатывала усталость, в конечностях обосновалась боль, особенно в коленях, икры сводила лёгкая судорога. Как в первые минуты на алтаре вернулась одышка, пульс был слишком быстр, в онемевающем рту ощущалась сухость и подступало головокружение. Ничего из этого ещё не было критичным, он бы вытянул ещё пару раундов, возможно даже ушёл бы от конкретно этой погони.

— Я сдаюсь, уроды. — прикинув перспективы прорыва, Артём единым движением стащил перстень и выкинул его вместе с ножом, чтобы тут же быть вырубленным оглушающим заклинанием.

Арка первая. Часть 5.

Чем бы Артёма не оглушили рогатые, оно сработало плохо.

Часто он на краткий миг выходил из оцепенения, глаза выхватывали несколько деталей, слух различал крики и тело приходило в движение, чтобы проверить связавшие руки верёвки на прочность и вновь обмякнуть сломанной куклой, схлопотав пару разрядов светящихся рогов.

Несмотря на это, сознание никогда не теряло чувства постоянности. Во всяком случае он сохранял некую ясность мышления.

За совершение особо тяжких преступлений и оказание сопротивления аресту, даже если речь идёт о стране неправильных и разноцветных карликовых лошадок, он справедливо ожидал массу неприятностей и суровую кару. Фантазия рисовала безвылазную каторгу в какой-нибудь глубокой шахте, если дело споро не дойдёт до виселицы или гильотины. Вид поезда, отдававшего антуражем викторианской эпохи, хотя и раскрашенного в розовый, намекал на то, что подобные меры здесь могут оказаться в почёте.

Эту мысль подпитывала картина города, что открывалась с летящей на пегасьей тяге кареты, в которой его этапировали. В полубредовом состоянии Артём наблюдал, как внизу проплывают двух-трёхэтажные здания с уютными деревянными фасадами, выкрашенными в пастельные тона розового, голубого и мягкого кремового. Смотря на них язык не поворачивался назвать горожан лошадиными уродцами, слишком милы глазу были их жилища. Нет, они были "пони" — замутнённый разум наконец подобрал подходящее для них слово.

Эти простодушные и жизнерадостные пони украсили свои дома изящными резными балконами, горшками с цветами и флюгерами в виде солнца и звёзд. Вымостили улицы города гладкими, отполированными камнями и проложили на них стройные ряды разноцветных клумб с тенистыми аллеями неизвестных деревцев, что даже днём освещались тёплым золотистым светом деревянных фонарей. Они множеством парков меж районов и садов внутри дворов озеленили своё поселение, раскинувшееся на тысячи зданий во все стороны света.

Что же заставило Артёма бояться за свою жизнь в этом идиллическом месте, утаённом среди зеленых лесов и золотистых полей? Мимолётным взглядом во время очередного пробуждения он разглядел целую улицу, обвитую чёрными траурными лентами, устремляющимися к заваленному всевозможными цветами дому. Ставни каждого из видимых окон города были закрыты, а улочки пусты от горожан. Но не от стражи.

Эшелоны бронированных пони всех пород потоком выгружались с прибывающих поездов на перрон, и поделившись на ручейки, следовали в разбитый полевой лагерь на границе понячего града. В небе же было не протолкнуться от множества подобных его карет, взлетающих и заходящих на посадку у главной площади пред пятиэтажным кирпичным зданием с часовой башней, очевидно исполняющий роль местной администрации.

"Что не так с этим местом?" — увиденное напоминало затишье перед бурей, подстёгивая негативные мысли, — "Это пограничье и готовится война или я сожрал кого-то достаточно ва..."

Яркая вспышка света прервала набирающие ход размышления, чтобы прослезившись Артём заметил уходящую виражами от стражи оранжевую пегаску с громоздкой фотокамерой, взятой будто из музея по девятнадцатому веку. Мысли не успели собраться в кучу, как карета села с характерным толчком, проскользив ещё с десяток метров.

Минутой позже открывший дверцу кареты пони облил его из ведра, приводя в чувства и сбрасывая оцепенение. А через мгновение его уже сухим выталкивали из неё под посвистывание и ржание, заменявшее аборигенам речь. Вестибулярный аппарат не был готов к подобному. От резкого перехода меж плоскостей кружилась голова, обернувшись он не увидел объёма там, где только что находился сам.

Взяв в кольцо, его неспешно повели по площади, следя за каждым движением и впивая наконечники в спину при неосторожных шагах. Липкая и скользкая мысль завелась в рассудке — "Нет разницы, как кончать, если финал будет на плахе". Стычка помогла ему излишне хорошо убедить самого себя в неприемлемости гуманизма в отношении чуждого разума. Если там, на мосту, совесть порывалась бунтовать, то теперь...

До зуда в связанных руках хотелось сполна отплатить за погоню в лесу, быть загнанной добычей оказалось незавидной участью. Тем более загнанным теми, кто сам недавно был добычей, такой вкусной и яркой, как и всё в этом чувственном мире. Со скрежетом зубов Артём осознал, что хотел перегрызть им глотки.

Даже в таком жалком положении он видел страх в их глазах и дёрганности движений. "Начни действовать всерьёз, они замешкаются на достаточный срок", — даже не предположение, само знание всплыло в его голове — "Времени хватит на двух". При детальном рассмотрении, копья больше напоминали глефы, их жёсткая фиксация на доспехе упростила бы дело. Пара движений и руки свободны, а там его ждало бы раздолье до первой вспышки рога или рубящего удара.

Собственная кровожадность пугала больше перспектив новой кончины, она была неестественна Артёму по образу жизни. Ещё в лесу он чётко понял, что от летающих групп некуда бежать со столь скудными запасами, но всё естество подмывало попробовать. Было ли то влиянием его благодетеля или собственной реакцией в ненормальной ситуации, он не знал и знать не хотел, ибо оба варианта страшили своими следствиями.

Так и плёлся занятый собственными думами человек под множеством взглядов, конвоируемый шестёркой королевской стражи, чьи верхушки ушей едва доставали до его восьмого ребра, а кончики рогов до груди. Его довели до стоящего напротив ратуши многоэтажного синего здания с решётками на окнах, чей вход неожиданно оказался достаточно просторным, чтобы пройти не нагибаясь.

Но потолок зала едва превышал два метра, заставляя его горбиться под люстрами. "Остаётся лишь смотреть под ноги", — мелькнула мысль, сопровождаемая раздражением от новых тычков.

Подгоняемый, Артём краем сознания отметил разительное отличие внутреннего убранство "участка" от внешнего вида города, холодные тона и меньшее число украшений настраивали на рабочий лад. Скоро они дошли до просторной лестницы, чьи ступени были куда шире и ниже привычных, вынуждая человека совершать множество мелких шажков, чтобы не терять равновесие. До поручней он бы не дотянулся и при свободных руках, слишком низки они были.

На втором этаже его почти сразу завели в просторное помещение с широким окном без решёток и большим, хоть и низким, круглым столом. Здесь всё было округлым, все углы скошены, даже вместо стульев были подушки, что вкупе с бледно-зелёный обоями создавало приятную атмосферу. "Значит сперва допрос", — конвоиры усадили его боком к окну и даже развязали руки.

Следом за ними в помещение вошли, предположительно, Врач и Офицер. По крайней мере, он так предположил по коробке с красным крестом у первого и обилию знаков отличия у второго. Его начали осматривать, пытались стянуть остатки одежды, для прекращения чего хватило просто шикнуть на пони. Тогда со свечением рога, вытащив застрявшие в коже щепки и залив открытые ссадины чем-то вызывающим жжение, Врач и откланялся.

— Неужели вас всех набирают по одной масти? — оценив гостеприимство Артем наконец задал давно интересующий вопрос, пытаясь стряхнуть липкие мысли, но белые как на подбор пони в доспехах лишь скривились в ответ.

На стол разложили карты разного масштаба и ранее виденную бумажку с лунной печаткой. Офицер что-то спрашивал чётко и с небольшими паузами издавая серии абсолютно не информативных лошадиных звуков. Большинство топографических знаков были непонятны и терялись на фоне декоративных завитушек. Карты будто рисовали для детей, предпочтя красочность оформления читаемости. Полотна были полны мифических существ, учитывая с кем он столкнулся, Артём верил в истинность сих обозначений, — "здесь есть драконы".

Несмотря на помехи, он узнал местность по чужим воспоминаниям, ведь горы никуда не делись. На указание моста, где и произошла роковая встреча, единорог качал головой и повторял вопрос, указывая на печатку, всячески проявляя неудовлетворённость ответом. Мимика пони читалась довольно легко, морды казалось не контролировались вовсе, а их огромные глаза были крайне выразительны, хотя отражались в них лишь непонимание и загнанный подальше страх.

— Откуда эта штука не знаю, наверно с вашей выпала, — кажется, сама его речь чем-то не нравилась им, пони вздрагивали на каждом слове, — I don't know what it is.

Несмотря на негативную реакцию, Артём честно пытался наладить общение, ведь впервые за несколько дней у него появился собеседник. Тем более, разговор отвлекал от деструктивных порывов.

— Sprechen Sie Deutsch? — мимо, пони лишь прикрывали уши и издавали недовольное рыхтанье, — Nani..?

Офицер вновь задал свой вопрос. Судя по изменениям тембра голоса, с ним пытались провернуть тот же номер с разными языками. Ничего знакомого уловить не удалось. В конце концов Артём начал перебирать в голове случайные, когда-то слышанные слова на прочих языках, надолго задумавшись.

— Słońce świeci na шексіз дала pero corazón triste, — с огромным трудом из смеси ломанного польского, казахского и испанского сложился дикий суржик, но всё было тщетно, в их глазах не было ни проблеска узнавания, — Тупые лошади!

Так и провозились они до глубокой ночи, пока плюнув под ноги, Офицер не ушёл. Успевший смениться караул увёл Артёма на третий этаж, где и оставил одного в комнате за двухслойной дверью из решётки с фанерой.

Камера была достаточно просторной, всё в тех же успокаивающих бледно-зелёных цветах, хотя низкий потолок удручал. Вид из окна с решёткой открывался на внутренний сад. Вместо кровати на полу лежала мягкая подстилка с подушкой, а сбоку от них была тумбочка с книгами, бумагой и карандашами. Рядом стоял небольшой столик со странным фонарём и секционным подносом, полным малых порций разных салатов и каш. За дверью в стене был примитивный санузел.

— Пожалуй, хорошая альтернатива лесу, — приём местных блюстителей закона оказался лучше всех ожиданий, — главное не остаться в ней на всю жизнь.

Этим днём привычная Филлидельфия, просматриваемая из окна рабочего кабинета, казалась Вилду вымершей.

Никто не приставал к страже, как то бывало при парадах. Никто не разворачивал на краях площади шатров с товарами, чтобы завлечь служивых после смены. Мощёные улицы блестели от прошедшего недавно дождя, небо было затянуто тучами, которые погодники нагнали для маскировки приготовлений. Редкие горожане, осмелившиеся выйти на улицу, перемещались перебежками по лужам, то и дело прячась за клумбами или забегая в считанные единицы открывшихся сегодня заведений.

В стенах обители стражи наоборот, уже второй день царила суматоха. Под глазами Вилда залегли тени недосыпа, а на загрустневших щеках блестели капли пота. Всё это время он был на ногах, размещал прибывших и лично допрашивал занимавшую сейчас одну из камер ту... потустороннюю мерзость, за неимением лучших слов, от присутствия которой вставала дыбом шёрстка. После его поимки, Вилд отправил три отделения штудировать городские архивы на предмет чего-то похожего и разослал описания в соседние города.

— И всё без толку, — в сердцах жаловался единорог, — оно даже не говорит на известных языках!

Найденные записи были скудны и восходили ко временам правления Дискорда, но подходили по описанию. Подобные существа описывались исключительно злонамеренными и предвещающими большие беды. Неудивительно, что конкретно этот их представитель связался с фестралами и имел при себе их символику. Особенно сейчас, во время пришествия Найтмер.

"Хватит", Вилд сфокусировал взгляд на заполнивших его кабинет листах:

— Сейчас вы мои главные враги.

Новый взмах рога наполнил кабинет магическим свечением, перемещая выросшие до потолка стопки докладов, карт и переписок. С момента клича о помощи гарнизон города увеличился в два с половиной раза, оставив почти две тысячи стражи. Невиданные для Филлидельфии цифры, на одного стражника приходилось лишь сто шестьдесят пони. Даже у Кантерлота это соотношение было хуже.

Но расплатой за скорость размещения стал некомплект абсолютно всего. В копыта перетёк очередной запрос от интендантской службы. "Здесь будет нужно выделить..." – мысленно прикидывал пони, вспоминая сколько и чего ещё оставалось на складах.

Резким рывком распахнулась дверь и в неё забежала запыхавшаяся пегаска, недавно поставленная руководить разведкой в стихийно возникшем генштабе.

— Диархские с-с-стяги рядом! — почти шепотом и задыхаясь проговорила та, — Они об-б-бошли дальние дозоры, скоро будут з-з-здесь...

"Вот и настал момент истины" — Вилд внутренне содрогнулся от принесённой вести, представляя грозящее столкновение, — Сколько их?

— Одна к-к-карета, сэр! — под строгим взглядом, немо задающим вопрос "ты серьёзно?", отдышавшаяся пегаска хрипло продолжила, — Я думаю это парламентёр, а остальные силы будут введены позже.

— Пойдём поприветствуем этого парламентёра, — вздохнув и отложив отчет, Вилд последовал к выходу.

Спустя недолгое ожидание на окружённую поднятой стражей площадь приземлилась карета. Роскошная, обшитая бархатом, но ничем неотличимая от множества прочих, коими пользуется столичная знать. Лишь символика выделяла её, герб был наскоро дополнен лунным знаком. Дверь начала открываться и вся площадь затаила дыхание, ожидая увидеть фестрала или иного слугу тьмы...

Оттуда вышел розовый единорог в цилиндре и фраке, что закрывал переднюю половину тела и передние же ноги. Осмотревшись, он уверенно зашагал к главе городской стражи. Ощетинившийся копьями строй вокруг был вынужден отходить и рассыпаться, чтобы случайно не нанизать будто не видящего их единорога.

— Капитан Вилд Хантер, я правильно понимаю? — Деловито обратился посланник.

— Он самый, с кем имею честь?

— Дюк Маск, ревизор Её Высочества Принцессы Селестии в сих краях, — "ревизор" протянул верительную грамоту из кармана на груди, а сам всмотрелся в затянутое тучами небо, — Что-то с погодой у вас не то, не припомню дождь в расписании.

— Ваше Превосходительство, в городе траур, — Вилд вернул грамоту, она была достоверной и, к его облегчению, имела подпись лишь истинной Принцессы, — мы скорбим по невинно убиенной.

— Безмерно сожалею филлидельфийскому горю. — единорог ни капли не сменился в мордочке, — Стало быть и столько стражи привлекли по этому поводу?

— Так точно, вчера мы задержали подозреваемого, — Хантер понимал, куда клонит прибывший и юлил с грацией слона в посудной лавке, — следственные мероприятия ещё продолжаются, угроза городу сохраняется. Мы проводим поиско...

— Довольно делать из меня дурака, Капитан! — из другого кармана ревизора пролевитировала и развернулась кантерлотская газета за сегодняшнее утро, — Потрудитесь объяснить это.

На обложке выпуска красовался лаконичный заголовок "Последний оплот роялистов, устоит ли Восток?", а следом во множестве красок описаны замеченные издали марши с паническими комментариями очевидцев.

— Как же вы не видите Дюк, что вернувшаяся из изгнания Найтмер Мун посягнула на исконные права Принцессы Селестии? — вспылил Вилд, легко найдя что ответить, ибо искренне так считал, — Мы не можем допустить, чтобы её темные замыслы осквернили наши земли!

— Луна, Капитан, вернувшаяся Принцесса Луна, — непринуждённо поправил ревизор, — Мы должны радоваться тому, что конфликту Сестёр положен конец, а не промышлять сепаратизмом, сея раздор и смуту.

— Пусть так, пускай не Найтмер. — легко согласился Вилд, — Но разве забыли мы, как Принцесса Луна однажды уже возжелала погрузить весь мир во тьму?

— И потому вы осмеливаетесь идти против прямой воли самой Принцессы Солнца? Из-за надуманных пересудов отвернуться от разумения той, кто тысячу лет была гарантом нашего процветания?

— У меня есть доказательства сохранения дурных намерений Принцессы Ночи и по сей день. — Вилд левитировал ревизору взятую с собой бумагу с забытым и проклятым в Эквестрии наречием, —

Перехваченное в лесу существо имело при себе послание фестралов и очевидно работало на них.

Впервые за разговор Дюк замялся, даже ему, смело зашедшему в окружение бунтовщиков, было не по себе от языка зла, начертанного на жалком клочке старой и жёлтой бумаги.

— Кхм... Что удалось узнать у подозреваемого?

— Ничего, Ваше Превосходительство. — с горечью выдавил Капитан, возвращая себе самообладание, — Мы перебрали всё и, хотя оно шло на контакт, толку от этого не было.

— Ведите меня к своему монстру. Башня единорога имеет в своём запасе заклинания и на такой случай.

Всем спасибо за прочтение.

Дежурно напоминаю, у фика есть Телеграмм чат:

— https://t.me/+SUb2hIQ1WjU3NDQy

Присоединяйтесь, там я делюсь тем, что обычно лежит "под капотом" историй и доходит до читателей лишь в виде пары деталей, за которыми скрыты долгие подсчёты в попытке установить условную цену копья 🌚

Арка первая. Часть 6.

После пробуждения чужой и приветливый мир встречал Артёма феерией красок.

Слух фиксировал незнакомые звуки, доносящиеся с улицы, обоняние улавливало новые запахи, казавшиеся насмешливо похожими на блеклые прежние. На языке оставалось послевкусие того, что он решил окрестить местной овсянкой. Неправильной, слишком яркой на вкус для настоящей, эталонно вязкой и без единого комка, будто бы сконцентрировав в себе идеализированный образ овсяной каши.

Даже то, что можно было бы назвать в общем понимании полом, создавало при движении новые впечатления. Вместо ожидаемого холодного, твердого покрытия, под ногами пружинила мягкая, тёплая поверхность. Каждый шаг отдавался приятными вибрациями по всему телу. Артём не мог отделаться от ощущения, что все вокруг немного... резиновое.

"Ничего из этого не реально", — он скучал по серой действительности, по её неровностям и шероховатостям, которые делали идеальные моменты столь ценным. Здесь же они были рядовым событием, даже стены были безупречно ровными.

И всё же сон в помещении пошёл ему на пользу. Заточенный в копытах этих странных существ, он понимал, что был в большей безопасности, чем в лесу. Они явно не намерены на скорую расправу, а значит некуда было торопиться. Больше не нужно думать, как фуражироваться на во всех смыслах незнакомой местности, не нужно бояться хаотичной погоды, не нужно пытаться отсчитывать время без видимых ориентиров, когда даже внутренние часы сходят с ума.

Единственной явной проблемой на данный момент оставался языковой барьер, в этом вопросе ему не так повезло, как Гулливеру с Гуигнгнмами. Артём долго думал, как попробует изъясниться с охраной о несъедобности половины представленной пищи, состоящей из всевозможных цветов. Но до этого не дошло.

Фанерная дверь открылась и за ней показалась единорожка в доспехе. Он хотел было как-нибудь обратиться, но по взгляду пони явно была на взводе и он помнил их реакцию на его голос. За время размышлений поднос, охваченный бледным неоновым маревом, проплыл по "камере" и проскользнул сквозь решётку. Вмиг дверь захлопнулась.

"Удобно", — магия, по крайней мере показанная единорогами способность к телекинезу и оглушению, казалось на фоне всего увиденного за последнее время чем-то естественным для этого места. Нет никого живого в лесу, солнце с луной перемещаются рывками, мир населён цветными пони, пегасы способны лететь с каретами, а единороги умеют колдовать. Всё понятно и просто.

Встреча с живущим в вулкане многоголосым духом серьёзно корректирует представление о том, что и где естественно. Ему лишь оставалось понять детали, ведь несмотря на массу отличий, увиденное имело слишком много параллелей с привычным миром.

"Могли ли пони подсматривать за нами? Это бы объяснило сходства", — и разобраться в этом должны были помочь замеченные в тумбочке книги. Артём не был лингвистом и не надеялся разобраться в языке местных в ближайшее время, но начать к этому первый шаг он мог.

Верхняя из трёх книг отправилась на стол. Переплетенная в ярко-фиолетовую, вроде бы льняную, и покрытую богатым орнаментом ткань, она лишь добавляла вопрос, как местные могли бы её читать без излишних мучений, — "Возможно грамотны в основном единороги, способные легко их листать".

Но к сожалению, на страницах он не смог разобрать ни единого слова. Сколько бы Артём ни корпел над книгой, ему ничего не удалось вычленить из замысловатого чернильного узора разных цветов, похожего на переплетенные виноградные лозы, усыпанные фиолетовыми ягодами. Структура текста была нечитаемой, оглавления, абзацы, отступы, красные и обычные строки очевидно остались проигнорированы или не существовали в этом месте вовсе. Не было даже полей, витиеватые узоры расплескались по всей величине страниц.

Если в средневековых книгах было возможно отделить декоративный элемент от основного текста, то здесь же по его ощущениям декоративным элементом был сам текст. Здесь не было привычных ему иллюстраций, под них не выделялись отдельные зоны, отнюдь. Они проходили сквозь всё письмо. Тут и там по волнам размашистых линий на маленьких лодках плавали пони, меж гребней волн пролетали пегасы, а внизу страниц кружили косяки русалок. Некоторые из нарисованных пони даже изменяли сам “текст”, сплетая его в качели или отрывая цветные ягоды в свои корзинки.

Артём счёл бы найденную книгу дневником сумасшедшего, но не нашёл ни единой помарки, а разыгрываемые иллюстрациями сценки имели постоянный и в общем-то угадываемый сюжет. История повествовала при живущих на берегу и торгующих виноградом пони. Похожие идиллистические картины разыгрывались и в других найденных книгах, показывая милые зарисовки здешнего быта. Хотя в них не содержалось чего-то захватывающего, все из книг вели хронику жизни неизвестного народа, который пребывал в гармонии с природой и окружающим миром.

Увиденное подтолкнуло его к идее о том, как возможно преодолеть разницу языков. На найденную в тумбочке бумагу карандашом печатной прописью легли тридцать три буквы алфавита, за которыми столбиком последовали слова и зарисовки к ним. Это не было идеальным методом, мелкая моторика реанимированного тела оставляла желать лучшего, он мог отображать только существительные и не умел рисовать, от чего иконки напротив слов оставляли желать лучшего. Но даже так это сулило прогрессом.

За этим занятием где-то в середине дня его и застал визит уже знакомого Офицера. Когда отворилась первая дверь, Артём сдержанно помахал бронированному единорогу, второй рукой сгребая набранную стопку листов. Книги заразили его оптимистичным настроем, который однако не был оценён, встретившись лишь с хмурым уставшим взглядом. В зону обзора размеренно прошагал новый участник.

"А вот и понь в пальто", — розовый единорог во фраке с цилиндром вызывал улыбку и ассоциации с чиновниками при знатных дворах. Пони что-то обсуждали меж собой, а затем кивнув, Офицер подался назад. Рог розового засветился и Артём отшатнулся, чувствуя, как в голове во стократ возросло давление. Второй раз за время существования он ощутил чужое присутствие в своём сознании.

"Как же я ошибался", — здесь не было безопасно. В лесу у него был ледоруб и свобода, здесь же, безоружный и запертый в этой милой комнате, которую и камерой-то не назвать, он подвергался куда больше угрозе.

Оно рыскало на грани навязчивых идей и что-то искало, спрашивало без слов и насильно получало ответы. Нить искомого была найдена за секунды, не встретив достойного сопротивления. Голову сдавило в могучих тисках, направляющих потоки мыслей в нужное чужой воле русло. Воспоминания предали его и воспроизводились сами, повинуясь вторженцу.

— Но-но-но, остановить! — Весь мир превратился в калейдоскоп быстро проносящихся образов, разыгрывающих сцены из прошлого в обратном порядке, пока Артём на ощупь пробирался к решётке, — Пр-р-р, хватит!

В затуманенном взоре уже пролетали моменты погони, когда он схватившись за решётку пытался расшатать её из петель.

— Стой, не лезь туда! — отойдя для разгона он плечом протаранил проход в безуспешной попытке достичь своего обидчика, когда пред глазами появился образ злосчастного моста, — Пожалуйста...

Никакие уговоры не остановили розового единорога, никакие удары на вышибли стальную решётку, лишь правая рука повисла плетью и более не отзывалась. Теперь они в подробностях знали о его злодеянии всё, но самое худшее...

Досмотрев сцену расправы единорог не остановился. Он хотел знать, откуда в их прекрасную страну прибыло такое зло и гнал его память со всё большей силой. Артём не мог этому сопротивляться, попытки вызвать воспоминания, иные от требуемых, оставались на периферии осознанного, а сам его мир сократился до настоящего. Оперировать понятиями прошлого и будущего было тяжко.

Но ему нужно было что-то сделать и сделать быстро. Угроза раскрыть Святилище была на порядок хуже любого материального наказания и вреда, ведь Хексарион обитал в посмертии и именно его цепи удерживали Артёма в этом мире. Гнев подобного существа страшил больше всего на свете.

Перспектива подвести нечто, способное играться чужими душами, отрезвляла. Паника сменилась расчётом, в его голове пронеслась мысль, безумная, отчаянная, но единственная, которая объективно могла остановить вторжение в разум, когда некуда бежать и невозможно бить. Сжав зубы, он на выпрямленной руке отклонился вбок от решётки, запрокинув голову и готовясь к рывку.

Это тело было чудом, но даже так оно уступало прежнему во многих деталях. Большинство из нервных и мышечных рефлексов не работали вовсе. Он не знал, не удалось ли их восстановить в принципе или они ещё не наработались в заменённых участках волокон, но ему часто приходилось осознанно регулировать силу и амплитуду движений. Крайне неприятная, но полезная в подобных ситуациях черта, как он успел убедиться во время погони.

Отринув сомнения, Артём в полную мощь использовал каждую мышцу, сухожилие и связку, в едином движении бросив себя в вперёд.

И его мир потух.

Вилда пошатывало от представшей картины, как и строй собравшихся на крики стражей за его спиной.

Они были готовы остановить рассвирепевшего пришельца сразу, как падёт разделявшая их преграда, как и были готовы удерживать его, пока Ревизор Её Высочества, оказавшийся сведущим в ментальной магии, играет свою важную роль. Но всё пошло не так, совершенно не так, как они ожидали.

— Врача! — Телекинетический порыв Вилда со скрипом отварил прогнутую стальную решётку, за которой в судорогах валялся их пленник, — Срочно!

Вбежав в камеру он хватом светящегося рога зафиксировал бьющееся в судорогах тело, не дав конвульсиям доломать шейные позвонки, и осторожно перевернул распростертую сломанную куклу набок. Кровь, густая и липкая, потекла вниз по голове, оставляя за собой багровые ручьи. Из носа и рта существа сочилась пена, что смешиваясь с кровью образовывала на полу жуткую лужу.

Простое пространственное заклинание создало в области зияющей раны на лбу локальный перепад давления, остановив кровотечение. Вилд попытался проверить реакцию на свет, но глаза чужака, ещё секунды назад полные пробивающихся сквозь наваждение ярости и решимости, теперь неподвижно застыли.

Он не знал, что делать дальше. Дыхательные пути узника нужно было как-то прочистить, но он не был знатоком медицинских сканирующих техник, а без них манипуляции внутри незнакомого живого организма несли больше рисков, чем пользы.

— Немедленно расступитесь, — к его счастью из соседнего крыла подоспели расторопные медпони, выпроваживая посторонних, — Готовьте стазис!

Передав пострадавшего в копыта специалистов, Вилд на ватных ногах прошагал из камеры, недалеко от входа наткнувшись на сползшего вдоль стены Ревизора в окружении пары отпаивающих его чаем стражей. Увиденное в чуждом разуме и столь варварский разрыв ментальной связи явно стоили Дюку многих нервов, недавно светло-розовый, ныне он был скорее бледным и взмыленным.

— Ваше Превосходительство, как вы себя чувствуете? — прохрипел Вилд, — Удалось ли выяснить что-то стоящее?

— Отвратительно, Капитан, просто отвратительно, — с чужой помощью тому удалось подняться, — выясненное же не для многих ушей.

Скептически оценив состояние менталиста, да и своё собственное, Вилд не стал вести его в свою приёмную на второй этаж. Их слишком мутило для лестниц. Медленно и вдоль стены они продвинулись до ближайшего кабинета, оказавшегося пустым, и остановились в нём, усевшись на диваны за чужим столом.

— Ну, что скажете, Дюк? Вы узнали, зачем лунные твари пожаловали в наши края?

— Нет, Капитан. — полулежащий напротив Ревизор устало качнул головой, словно отгоняя назойливую муху. — Это существо нездешнее и даже не понимало, что нашло. Оно не имеет к ним отношения.

— Не имеет отношения со всем этим странным снаряжением? — Капитан нахмурился, он был уверен, что оно явилось из нечестивых убежищ фестралов. — Думаете мы в провинции настолько глупы, чтобы счесть случайным одновременное пришествие Принцессы Луны и появление ещё одного враждебного существа из столь же древних легенд, имеющего при себе послание от Её слуг?

— Не верите мне, Капитан? Даже в Тартаре нет ничего подобного, не то что у фестралов. — С заметным усилием Дюк поднялся и упёршись в стол, склонился над ним. — Я видел глазами той мерзости, слышал её ушами и вдыхал вместе с ней наш воздух. Оно постоянно сравнивает всё с известным раньше и не находит сходств. Вы видели, сколь оно чуждо миру, так поверьте же, оно не отсюда!

— Не сочтите сомнением в вашей чести, но раз мы действительно последний оплот роялистов, то я должен проявить скепсис. — Вилд также привстал и упёрся на стол, всмотревшись в глаза Ревизора, — Покажите мне виденное.

— Как конина с индейкой.

— Что..?

— Я говорю, пегас на вкус как конина с индейкой. — только сейчас Вилд заметил, что Дюка мелко трясло, а его глаза были потресканы и налиты кровью, — Пресвятая Селестия, теперь я знаю многое! Оказывается есть места, где солнце и луна ходят сами, а сам мир выглядит также ненормально, как пойманная вами тварь. Вы действительно хотите прочувствовать и увидеть это, Капитан?

Он отшатнулся от этой тирады и осел на место. К горлу подкатила желчь. Он читал отчёты, видел место расправы и что вытащили из рюкзака монстра, но видеть от первого лица весь предполагаемый процесс не желал ни капли.

— Не надо, — сглотнув отозвался Вилд, — Я верю вам, Ваше Превосходительство. Но откуда оно тогда взялось?

— Откуда-то с северо-запада, — Ревизор тоже вернулся на своё место и сейчас потирал копытом лоб, словно пытаясь стереть с него стресс. — Шло вдоль реки несколько дней, исчерпало запасы. Большего узнать не вышло, оно предпочло... покинуть наше приятное общество.

В кабинете повисла тишина, Капитан филлидельфийской стражи прикидывал сложность грядущих поисков по простывшему следу и то, скольких стражей нужно оставить в городе, учитывая не исчезнувшее присутствие фестралов в регионе.

— Конфиденциальна ли эта информация? Невозможно организовать масштабные поиски не объяснив, следы чего мы ищем. Там всё успели залить погодники и речь идёт о десятка, если не сотнях милях пути.

— Если сможете удержать панику, ваша воля, Капитан. Мой же долг сообщить Её Высочеству о предварительных результатах и просить прислать врачевателей с лучшими умами. Мы не в праве потерять такого свидетеля, а найденное должно быть изучено.

Арка первая. Часть 7.

Мир потух, чтобы Артёма мгновенно накрыло холодными тёмно-лиловыми волнами, вынуждая задержать дыхание.

Всё вокруг вибрировало и пульсировало, пребывало в постоянном движении и увлекало его за собой с такой стремительностью, словно само пространство было гонимо прочь чьей-то волей. Этот поток не был безмолвным. Каждая волна, охватывая его, несла с собой сонмы шепчущих голосов, чьё обилие становилось оглушительным гулом.

Сбитый с толку он пытался барахтаться в этом потоке, стремился всплыть, не находя ни верха ни низа, но человеческое усилие было ничем пред беспокойством неумолимого и непрерывного шторма. Он нёс его в неизвестность, пока новая неведомая сила рывком не сжала Артёма за горло, остановив и не давая унестись дальше.

Судорожный вдох от удара не удалось подавить и глотку заполнила не вода, но бесчисленные образы, исключительно изысканные в отдельности и удивительно однородные в своей многообразности, за раз обрушившейся на сознание. Он захлёбывался не телом, но разумом, неспособным переварить столько за раз, и лишь чудом смог прервать набирающие полную грудь лёгкие. Руки же сами, без принуждения и осмысленного приказа, как раньше, ринулись ощупывать горло, ощущая покрывший его металл.

"Это... ошейник..." — Нащупав идущую от него натянутую до предела толстую цепь, которая уходила туда, откуда гнал поток, Артём вцепился в неё сколь было мощи и потянул себя обратно.

Двигаться было тяжко, течение норовило выбить проделанный путь с каждой волной, хоть он и работал всем телом. Особо подлые удары стихии до крика впивали обмотанные вокруг рук цепи, наполняя и без того измученное сознание той же оглушающей какофонией, что слышалась вокруг.

Сквозь накрывший его водоворот Артём видел необычных существ, порой мелькавших вне волн, словно полупрозрачные тени, которые то появлялись, то исчезали в синеве. Если они его и видели, то не придавали значения и не проявляли к нему интереса, в отличии от Гула. Он манил присоединиться и стать его частью, вдохнуть и забыться, расходясь злорадным хохотом при каждой заминке.

Артём тянул так долго, как мог, но всё чаще совершал вдохи, всё дольше задерживаясь во власти образов, всё меньше продвигался вперёд. Ледяное течение не знало пощады. Проделав путь с быть может несколько десятков метров, он потерял надежду вырваться, когда силы остались лишь сдерживать цепь. Все ускользало, как песок сквозь пальцы, сознание становилось смутным и ненадёжным.

Поток размеренно и методично стирал его, как в жизни вода точит камни. Он уже не отдавал себе отчёт, существует ли вовсе, когда сквозь волны пробились смутные очертания когтистой лапы. Тень извне схватила его за руку и одним могучим движением вытащила из пучины, принявшись пристально изучать свою находку и оскалившись в улыбке на сотню зубов.

— Дыши, дружок, дыши, — Ночной кошмар узнал найдёныша, чей образ мучает сотни маленьких пони последние дни, старый шаман Стрейт будет доволен, — Ты будешь жить, уж мы-то твои раны заштопаем.

Твайлайт Спаркл нервно переступала с копыта на копыто, сходя с внушительного перрона Филлидельфии. Оглядываясь по сторонам, она чувствовала себя крайне неуютно, ведь этот город совсем недавно шёл против власти Принцессы Селестии.

"Нужно перепроверить список", — повинуясь рогу пред ней развернулся детальный план, нет, даже сценарий предстоящей встречи. Заранее были продуманы все слова, маршруты, даже было учтено время. И всё же ей так не хватало сейчас рядом верного помощника Спайка, который всегда мог её успокоить и придать уверенности.

Но письмо Её Высочества убедило, что поездка не будет долгой и скоро она вернётся в милый городок к своим новым друзьям, а потому нет нужды дёргать маленького дракончика с места на место. Да и за библиотекой был нужен пригляд. За самим же Спайком вызвалась присмотреть Флаттершай.

Сделав глубокий вдох и вернув многостраничную заметку в сумку, сиреневая единорожка потрусила по хмурым утренним улицам, будто в злую шутку увешанным солярными знамёнами, неприятно ощущая на себе затаённые взгляды из окон, — "Это хуже, чем очутиться в толпе".

По пути она почти не встречала других пони на улицах. Те немногие, кто попадались спеша по своим делам, настороженно шарахались в стороны и вовсе не пытались завести разговор. На их хмурых мордочках застыло выражение тревоги.

"Бедные пони, Спайку действительно лучше быть подальше отсюда", — конечно до Понивиля доходили новости об ужасной трагедии, а всю страну облетели снимки пойманного монстра. Но находиться поблизости к такому было куда тяжелее, чем читать на огромном расстоянии.

Приближаясь к внушительному зданию городской стражи, она уже искала верительную грамоту, чтобы показать на входе, как внезапно сбоку раздался взволнованный голос:

— Подожди! Ты не можешь просто так войти!

— Йип! —Твайлайт резко оглянулась и увидела светло-голубую единорожку с милой улыбкой и неловким выражением на мордочке, — Н-н-но почему?

— Я тебя узнала! Ты же та ученица Принцессы, которую присылали Понивиль недавно, верно? У тебя очень красивая фиолетовая грива!

— Да, это я, — Твайлайт с трудом припоминала, что где-то мельком видела эту единорожку, но была слишком смущена чтобы точно вспомнить, — А ты..?

— А я Лира, я приехала сюда из Понивиля, чтобы посмотреть на существо... — не увидев узнавания в глазах собеседницы, странная единорожка продолжила — Ну, ты же знаешь, на пойманного монстра.

— На чудовище!? — удивилась Твайлайт, впервые видя, чтобы кто-то добровольно хотел видеть то, даже от распечаток чего в газетах становилось не по себе.

— Да-да! Я уже несколько дней здесь, но охрана не пускает меня без разрешения... — Лира умоляюще посмотрела на Твайлайт, — А я так хотела посмотреть!

— Но... у меня нет разрешения кого-то водить, — неуверенно ответила Твайлайт, она не была знакома с этой пони, но ее встревоженный вид вызывал сочувствие, — Не думаю, что нас пропустят по одному пропуску.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Хотя бы попробуем! — Лира продолжала умолять. — Я буду тихо стоять и ничего не трогать! Я даже могу тебе помочь с заметками!

Твайлайт колебалась. Она не хотела нарушать правила, но ей не хотелось и отказывать. В конце концов, присутствие Лиры могло бы сделать её работу более приятной и зная себя, ей действительно нужен был ассистент для заметок.

— Ладно, ладно, — "надеюсь, это не было ошибкой", — Но ты будешь мне помогать. И не думай ничего трогать!

Несмотря на опасения, стража легко пропустила их вдвоём, лишь отмахнувшись на скомканные оправдания. По мере шествия Лира всё время смотрела по сторонам, не скрывая восторга от предстоящей встречи. Твайлайт же не разделяла её энтузиазма, из-за внезапной попутчицы все с кропотливым трудом оставленные планы безжалостно рушились.

Они торопливо добрались до второго этажа и юркнув в нужную дверь, оказались в просторном, но скудном на украшения зале, освещенном ярким светом магических фонарей. В центре находился круглый стол, за которым на подушках сидели многие единороги, их гривы и хвосты переливались всеми цветами радуги. Твайлайт невольно замерла, ощущая на себе взгляды собравшихся.

— Здравствуйте….

— Добро пожаловать, мисс Спаркл, — её приветствовал приятный розовый единорог во фраке, в котором она узнала описанного в письме ревизора Её Высочества — Вы как раз вовремя, собрание недавно началось.

Она сбивчиво проследовала на единственное свободное место, начав изучать лежащую на столе брошюру, пока Лира тихо встала немногим сзади неё. Откашлявшись, багровый умудренный летами единорог в зелёной мантии продолжил прерванную речь.

— Кхм кхм, так вот. В ходе обширного исследования мягких тканей Объекта с применением биопсии, мы выявили аномальное соотношение ткани, определённой как рубцовой, к здоровым покровам, включая внутренние органы. Оно составляет 21-23%, когда как в норме, без серьёзных патологий, у пони и прочих видов объём рубцовой ткани едва достигает 2-3% к концу жизни.

Несмотря на существенные визуальные отличия и помехи при использовании магитеха, благодаря помощи группы доктора Пенумбры, — единорог легко кивнул на пони во врачебном халате напротив себя, — нам удалось изучить эндоскелет Объекта, также выявив аномальное соотношение переломов к уцелевшим костям, коих оказалась лишь треть. Остальные несут следы той или иной деформации различной степени тяжести, от надломов, до ныне заросшей полной раздробленности.

Кроме того, соотнося степень заживления рубцов и сращивания переломов, можно судить о примерной одновременности получения данных повреждений, что делает выживание любого существа ничтожно маловероят…

— Несомненно, это творение Дискорда! — перебивая выкрикнул фисташковый единорог с красным колпаком, — Описанное вами, его несовершенность, отсутствие чётких контуров и неправильность в восприятии — все это свидетельствует о хаотической природе происхождения Объекта.

— Хаос не может создать столь сложного! — включился в спор тёмно-синий единорог с такого же цвета мантией, — Мы фиксируем остаточное излучение Мира снов вокруг него. Уверен, что это творение коллективных переживаний на почве древних легенд, заблудший Кошмар.

— Ерунда, не может здоровый разум родить столь сумбурную форму. Это насмешка Хаоса над реальностью, портящая наш идеальный мир и не иначе!

— Очевидно оно из Мира снов, потому и не идеально. Недоработано, не доведено до конца, недоосмысленно, как внезапно прерванный сон!

— Тишина! — взревел ревизор, — Пусть сперва закончит Магистр Кримслен, проявите уважение.

Успевший перевести дыхание за время перебранки, старый единорог продолжил, сперва осудительно покачав головой:

— Магико-медицинская комиссия с уверенностью постановляет, что Объект не является живым существом в привычном нам смысле этого слова, скорее представляя собой сложный, имитирующий жизнь симбиотический конструкт.

Внешний покров и даже кости Объекта покрыты врезанными сверхпроводящим веществом лей-линиями неизвестно великой пропускной способности, распределяющими поступающий извне заряд и, предположительно, искусственно поддерживающими биологические процессы в организме.

При этом сам Объект, не генерирует в себе магический заряд и не аккумулирует его. Но непрерывно получает его из как минимум двух источников, направление первого из которых удалось примерно локализовать в пространстве, информация о чём была передана Капитану городской стражи. Второй источник, как было замечено ранее, совпадает со следом эманаций Мира снов и локализации не поддаётся. На этом всё.

Багровый единорог уселся на место. Твайлайт было не по себе от описанного, сами собой вспоминались истории о злобных колдунах прошлого и повелителях чудовищ, подобно Грогару создающих мясных големов.

— Благодарю за вводные, Магистр. — над столом привстал ревизор, привлекая к себе внимание, — Дополню для новоприбывших, что Объект способен к самореанимации. Так во время недавнего инцидента из-за сверхпроводимости рун, все способные к поддержанию стазисного заклинания единороги исчерпали свой резерв до стабилизации Объекта, после чего была зарегистрирована его клиническая смерть.

Через один час была вновь зарегистрирована деятельность центральной нервной системы и пульс. Через три повреждения выглядели, как прошедшие длительную реабилитацию. Ввиду показанного Объектом пренебрежения к своей и чужой жизни, в целях безопасности, мной было принято решение экранировать его от источников магии до восстановления когнитивных способностей.

В данный момент до Объекта допускается минимально необходимый для поддержания жизнедеятельности объём энергии и наложен запрет на его изменение. Теперь, зная это, мы можем перейти к свободному обсуждению темы.

Начавшись утром, со всеми перерывами на обед и полдник, собрание подошло к концу под вечер. Учитывая поднимаемые темы, Твайлайт было тяжело заставить себя есть, но в какой-то момент она просто смирилась. Зарывшись в терминологию и видя в пришельце лишь объект для изучения, было легко дистанцироваться от переживаний.

Встреча в целом оставила двоякое впечатление, пони топтались и ругались, часто перебивая и не слыша друг друга. Конечно Дюк Маск, как она выяснила звали ревизора, как мог пытался настроить их на командный лад, но он плохо представлял процесс изучения вне общих черт. А потому единороги чуть ли не кусались, в попытках выбить себе большие зоны исследования, полномочия и гранты.

Но хуже всего, — Они скинули мне самое бесполезное направление! — Твайлайт сокрушалась, идя по коридору вместе с Лирой.

Пока все разбирали уникальные предметы, им отдали следить за Объектом и попытаться определить значение оставленных им записей с рунами. Учитывая мораторий на применение магии в обшитой поглощающими кристаллами камере и отказ вводить существо в сознание, это было крайне бесперспективное дело.

Но она решила заняться им на совесть. Зайдя в камеру и невольно поморщившись наконец увидя то, что так долго обсуждала, Твайлайт быстро смогла вернуться в рабочее русло. Расположившись за столом в камере, она разложила на нём записки Объекта и безуспешно попыталась сравнить их с письменами на теле.

— Лира, покажи мне заметки с собрания, — там звучали многие теории о возможном назначении этих символов, стоило просмотреть подробнее.

—... что значит ква? — получив из копыт блокнот, успевший заполниться наполовину, она попыталась найти нужное место, — Я не понимаю половину слов.

— Я сокращала, это наверное "квази"! — отозвалась единорожка из-за спины, — Целиком никто бы столько не записал.

— Фу, ладно, — "а Спайк бы записал", — а что за вг?

— Лира, что значит вг? Ау! — обернувшись Твайлайт увидела, как Лира подняв копытом верхнюю лапу Объекта пытается скопировать её форму телекинетической хваткой своего рога, — Немедленно пре...

Она ужаснулась, когда существо резко пришло в движение, приподнявшись. Незаконченная фраза оборвалась, когда замыленные глаза уставились на неё, а мозг сам построил матрицу телепортирующего заклятия, когда ранее покоящаяся на копыте конечность схватила Лиру.

В следующий миг фиолетовая единорожка исчезла из камеры в яркой вспышке.

Лунные лучи едва пробивались сквозь облака, когда шестеро стражей медленно, настороженно продвигались по холмистой тропе, освещая путь громоздкими фонарями.

По наводке присланных кантерлотских единорогов, они, как и множество прочих групп, осматривали прилегающие к Филлидельфии скалы, сбив ноги за несколько дней у подножий. Старый, никому не нужный грот был последним на сегодня квадратом поиска в их зоне ответственности.

И грот этот был как грот, ничем не примечательным. Но пройдя немного вглубь, пони наткнулись на странную расщелину, которая словно бы разрезала реальность.

— Это здесь, — прошептал Джекпот, подсветив выглядящие словно заставшие тени края прохода. Он не мог описать то чувство, которое охватило его, но инстинкты кричали о том, что это нечто не из их мира, — и выглядит прям как пойманная штука.

Они неохотно вошли в расщелину, ведомые уверенным командиром и идя цепью по двое, оставив ещё двоих снаружи. Запах хвои сменился сыростью и странным, неуловимым ароматом, напоминающим одновременно и цветы, и металл. Даже глухой стук от копыт стал другим, будто проявив новые, невиданные доселе грани.

— Эй! — раздалось с головы колонны, — Здесь две двери.

— Заходим в обе по двое. — их командир был твёрд и не выказывал страха, — Три, две, одна... Пошёл!

Хлипкие двери разлетелись в щепки под ударом бронированных копыт, когда внутрь комнат ворвалась стража, готовая разить копьями даже фестралов. Но внутри царили тишина и кромешная темнота, стены, покрытые древними письменами и таинственными рунами, будто бы поглощали свет.

Но взгляд Джекпота зацепился не за странное убранство на сводах, а за мерцающий, еле различимый неестественный блик исходящий из глаз массивной каменной статуи. С каждой секундой свет в них лишь разгорался, завораживая и будто бы западая в душу.

— Что это? — прошептал напарник, в это время осматривающий окружение, заслышав звук скрипящих досок вдалеке.

— Ничего страшного, — отмахнулся Джекпот, но в его голосе звучал трепет, — Ты посмотри, какая красота.

— Д-давай уйдём, — предложил напарник, попятившись назад, — Это же...

Чавкающий звук вывел Джекпота из оцепенения. Обернувшись он увидел стоящего в проёме высокого скелета с тем же светом вместо глаз, обагрённого свежей кровью и сжимающего в своих лапах обломок королевского копья, чей наконечник ушёл в сочленение на шее стражника...

Всем спасибо за прочтение.

Надеюсь не запутал читателей числом акторов за главу.

Как и полагается историям подобного рода, в ней будет Лира и она немного ~~припизднутая~~.

Арка первая. Часть 8.

Зло пахло ромашками и шевелило ушами.

Последние минуты Артём настороженно гладил увлечённо щебетавшую единорожку цвета морской волны, стараясь кивать ей в такт и не смотреть на рог лишний раз. Не то, чтобы это было неприятно, отнюдь. Живая пони была довольно мягка, её шёрстка пушиста, а голос мелодичен. Но вышло это абсолютно случайно...

Грёзы не сразу отпустили его, заставив с заметным трудом вспоминать, где и почему он оказался. Ломота во всём теле не добавляла концентрации, а глаза отказывались распознавать чрезмерно яркий мир, в котором то появлялось фиолетовое пятно, то всё заполнялось белым. Он будто смотрел в стробоскоп.

Это лишь усиливало желание остаться в забытье и продлевало неопределённость. Пока мысли собирались в нечто твёрдое, левая рука нащупала нечто мягкое, сродни плюшевой игрушке. Это было хорошее, успокаивающее ощущение, которое однако напомнило о злополучном мосте.

Собирая цельную картину прошлого по крупицам, Артём с запозданием понял, насколько грозными были рогатые твари. Способность к телекинезу сама по себе была весомой демонстрацией силы, при вдумчивом подходе способной достичь ужасных результатов. Для фатального вреда им было бы достаточно всего лишь передавить пару сосудов.

Но все физической манипуляции меркли по своими следствиям пред нематериальными. Им было подвластно чужое сознание, что он, к своему превеликому сожалению, испытал на собственной шкуре. Эти существа были многочисленны, свободно передвигались и судя по наблюдениям даже возглавляли местную иерархию.

Артём мог смириться с тем, что где-то на задворках мира в недрах чахнет языческий бог, играющий чужими душами по своему разумению, ведь тот был скован, зарыт и всеми забыт. Одиночен, несмотря на всю представшую мощь. Целое же общество телепатов, действительно способных истребить инакомыслие, казалось чем-то многократно худшим, недостойным существования.

Тяжело напугать того, кто видел как движется собственный труп, но даже такое случается, когда после подобных рассуждений глаза фокусируются на одном из представителей мистической мерзости в десятках сантиметров от себя. Наконец сообразив, кто находится рядом, его охватило жгучее желание обломать слишком близкий витой рог, пока тот не зашёлся в новом сиянии, не предвещающем ничего хорошего.

Сидящий и безоружный человек мало что мог противопоставить обладателю магии, но большие и светлые жёлтые глаза выглядели заманчивой целью, как и уши. Повредив их он бы смог дезориентировать и в последующем обезвредить главную угрозу единорога... Но не единственную.

Эти порывы были усилием воли выдавлены на задворки сознания при понимании перспективы борьбы с копытным животным в замкнутом пространстве. К тому же, он сомневался в физической возможности задушить или свернуть шею пони, не говоря уже о неминуемости прибытия помощи на крики.

Отдёрнув руку, Артём легко уловил изменения на разом погрустневшей мордашке, а потому был вынужден вернуть её обратно. Гневить гостью он не решался, продолжая гладить единорожку по спине и играя с ней в гляделки.

— laɪərə, — вдруг заговорила завладевшая его вниманием пони, указав на себя копытцем, — laɪərə!

Он молча смотрел на неё, пока пони без передышки продолжала повторять одно слово. В какой-то момент он сдался, лишь бы она замолчала:

— ˈlаər... lаərɪ, — повторение давалось неохотно, казалось для части звуков его гортань была вовсе не предназначена, — laərə.

Но даже такому пони оказалась довольна, невысоко подпрыгнув от радости, лишний раз заставив его нервы взвестись. Через секунду она уже легонько тыкала копытцем в его бок, сопровождая невысказанное вопрошающим взглядом.

— Артём.

— Аˈртуːəм, — хотя её произношение также ужасно коверкало звуки, он просто кивнул в знак согласия, на что пони присогнула ногу будто бы ожидая ответного жеста, — amisˈtað?

Осторожно убрав левую руку, он повёл её для рукопожатия, в последний момент успев сжать пальцы в кулак, когда единорожка решила приветственно стукнуться копытом. Стоявшая до этого головой к окну напротив входа, после приветствия она шустро развернулась и уселась поближе, разойдясь в ещё большей улыбке.

Так и сидели они какое-то время, он предаваясь размышлениям о своей незавидной судьбе, а пони что-то безудержно тараторя. Это продолжалось до тех пор, пока за приближающимся топотом в камеру не ворвалась стража, разрядив перед входом площадные оглушающие заклятия.

Твайлайт была в печали.

Сейчас она сидела на кровати в просторной гостевой комнате, скорее напоминавшей новомодную мэйнхеттоннскую квартиру, предоставленной администрацией города. Грива обвисла, отражая хмурое настроение её обладательницы, продолжавшей иногда вытаскивать из неё листья и ветки. Паническая телепортация вынесла её прямоком в кусты на чьём-то заднем дворе.

Но не испорченная причёска заставляла Твайлайт грустить, а жгучий стыд. Стыд за оставленную от страха Лиру наедине с монстром, за нерасторопность, когда она перепуганно металась по чужому саду. Даже за собственную волнительность, когда добравшись до управы она не сразу смогла отдышаться и рассказать о случившемся.

Но несмотря на промедление всё обошлось и никто не пострадал. Вытащив Лиру из камеры и удостоверившись в полном здравии, стража отпоила их обеих чаем, задала кучу вопросов, и… отпустила. Хотя она и провела постороннюю на закрытый объект, также нарушив мораторий на применение магии рядом с Объектом, никто из местных не решился ругать ученицу Её Высочества.

Ревизор же, курирующий изучение Объекта, со словами "что сделано, то сделано" отправился дальше спать, пообещав заглянуть завтра. Сейчас же была уже середина дня, а Твайлайт не могла найти себе места, изведясь в ожидании строгого разговора и попутно копытами борясь с гривой при помощи расчёски. Телепортации всегда ослабляли магию, тем более внезапные.

С утра к ней приходила Лира. Рассказывала про то, как она подружилась с чудовищем, и даже узнало его имя, предлагала помочь с гривой. Но Твайлайт прогнала её, не желая слушать вздор о том, как лапы монстра подходят под струнные инструменты. Тому, что ест пони, не место в оркестрах.

С прихожей раздался стук. Собравшись духом она по ковру проковыляла до проёма и отворила дверь, за которой оказался заметно взъерошенный розовый единорог.

— Здравствуйте, мисс Спаркл. Пропустите?

— Да-да, конечно, — она сбивчиво сопроводила Дюка до небольшого столика, — Распологайтесь.

— У нас большая проблема, — начал тот, изредка подрагивая перетащив какой-то свёрток из кармана на стол.

— Я очень сожалею...

— Не связанная со вчерашним происшествием проблема, — оборвал её Ревизор, — Тридцать пони в полном обмундировании исчезли без следа в зоне предполагаемого источника энергии Объекта.

— Пресвятая Селестия, какой кошмар!

— Именно. Но хуже того, имея в копытах вышедшее оттуда существо, из-за языкового барьера мы не можем получить от него полезной информации, — "неужели он всё ещё хочет, чтобы я этим занималась после провала", — Вам знаком сей предмет?

На столе в свёртке лежал небольшой золотой биконус, способный легко поместиться на копыте и покрытый гравированными письменами. На его вершинах были вмонтированы зелёный и оранжевый сапфиры, в центре же был белый.

— Это алитиометр, — Твайлайт легко узнала то, что проходила при изучении штучной артефакторики, — Разве их разрешено использовать кому-то вне верховной коллегии судей?

— Отдельным слугам Её Высочества можно, — Дюк заговорщически придвинулся и склонился над столом, — Вот только никому, кроме нас, не нужно об этом знать.

— Х-хорошо, но зачем вы показываете его мне?

— Нынешняя ситуацию требует получить ответы от Объекта в кратчайшие сроки и я уверен, он позволит существенно ускориться в вопросе коммуникации. Что скажете?

Шестерёнки в её голове закрутились, как будто сейчас сама Принцесса принимала экзамен. Волнение и горечь ушли, Твайлайт с головой охватил академический интерес, сопровождавший каждый её поход в королевскую библиотеку.

— Наверное да, правдомер улавливает намерения, стоящие за словами. Теоретически, его можно было бы подключить к стандартной матрице перевода, с потерями проведя по ней уже обработанный сигнал, — Твайлайт осеклась, вспомнив о важной детали, — Но моя магия истощена после... недавнего.

— Поверьте, мисс Спаркл, сейчас это нам на пользу. Подобные изделия очень чувствительны, случайно пережечь слишком сильным разрядом единственный экземпляр было бы очень некстати.

Джекпот никогда не был отважным пони.

Он боялся и чудовищных драконов, и грифонов, и даже обычного тёмного леса. Кьютермарка с сохой намекала, что ему там не место. И в стражи он пошёл лишь потому, что служба была одним из гарантированных путей к высшему образованию для земнопони из глухой деревушки.

У него не было и какой-то великой цели или безудержной тяги к знаю, оставаться на ферме его бы устроило. Не устроило семью, которая хотела, чтобы он стал мировым судьёй, что очень бы помогло их делу. Лет через пятнадцать.

Так было ранее и впредь перестало.

С невиданной уверенностью он продирался сквозь лес, пытаясь не выходить из пышных крон. Солнце, словно огромный, золотистый глаз, с осуждением следило за Джекпотом, особенно ярко проявляя покрывшую его сеть заживо вырезанных татуировок, кою не могли скрыть даже окрашивающие в белый заклинания доспехов.

Но они не причиняли боли, ибо он не ощущал её за переполнявшим возвышенным чувством эйфории. Страх, что холодной и колючей лозой ещё вчера сковывал его сердце, как и сомнения был навсегда позабыт после судьбоносной встречи. У него впервые в жизни появилась искреннее желанная цель, — освободить Живущего в недрах и запечатанного там навеки.

Он просил о помощи, обещал знания и источал столь прелестный свет, говорил о милости, которой сможет исцелить мир от зла. Джекпот поверил ему. Как же мог он не поверить? Хексарион был так добр, так щедр, что даровал ему рубины вместо глаз со своей статуи, чтобы Джекпот мог нести его свет прочим!

Но это было не всё. Могучий и искусный повелитель плоти и камня возвысил его, приладив на голове земнопони рог Форца, командира отряда, а на спине крылья Тхандер. Он сотворил самодельного Аликорна. Пускай для того пришлось изорвать спину и шею, пускай на крупном теле части единорога и пегаса выглядели аляповато и слушались через раз, Джекпот был доволен.

С каждым часом новые части работали всё лучше и лучше, хоть движения были неестественно резкими. Уже сейчас он смог бы взмыть в небо и проследовать вдаль на юг. Туда, где своего восстановления ждали новые пристанища Хексариона.

Но было бы подло оставлять своих названных братьев добираться самих, пятёрка стражей земнопони бы не угналась за ним и не знала нужного места. Их глаза также горели странным, нездоровым блеском, а на мордах застыла натянутая словно маска улыбка. Джекпоту нравился их слаженный подобно строгому механизму марш.

Потрёпанные доспехи с кровавыми разводами и следами подпалин заставили бы иной отряд остановиться, чтобы зализать раны, но в этом не было необходимости. Джекпот знал всё об их состоянии, идущий замыкающим Ивори в любом случае не доживёт до следующего дня, остальные же дотянут до места назначения.

Он вовсе не был безразличен к судьбе своего обречённого товарища, они все скорбели без слов. Скорбели и о тех, кто пал в лагере разведчиков, куда Джекпот прибыл в ночи, чтобы Свет милости озарил всех. Но не все приняли свободу от страданий и страха.

Перепуганные его видом и отсутствием группы, часовые подняли тревогу. Красный свет рубиновых глаз легко выдавался в ночи, привлекая на себя сонмы заклятий единорогов. Джекпот терпел и пробовал убедить их словом, но лишь земнопони открыли свои сердца для дара. И даже среди них нашлось несколько слишком заблудших во тьме.

Но всё это было позади, а сейчас сквозь ветки уже проглядывались дворы деревеньки Виндерфилл. Разве могут они горевать, когда впереди нужно стольких привести к свету?

Единороги Артёму определённо не нравились, даже если мягкие.

Хотя на фоне прочих, назвавшаяся laərə была ещё сносна. Прочие же встреченные за последнее время дружелюбностью не отличались, предпочитая всаживать в него оглушающие разряды. Как и раньше, полной потери сознания они не вызывали, но о движениях можно было забыть.

Чем были мотивированы их действия, он так и не понял. Они оказались категорически против того, чтобы он свободно перемещался по камере, натянув поверх наскоро сделанную смирительную рубашку из простыней и сковали ноги. Попутно оттуда вытащили все твёрдые предметы.

Вероятно, попытка уйти от допроса сильно не понравилась Розовому, как про себя Артём окрестил вторженца в его и так зыбкое сознание. Было ли это формой депривации в рамках подготовки к новому допросу или его просто сочли опасным для самого себя, он не знал. Но ввиду отсутствия даже кормёжки, склонялся к первому варианту.

И он подтвердился, когда вскоре после "рассвета" Розовый вновь заявился с отрядом рогатых за спиной. Ни о каком сопротивлении и речи не шло, физически его попеременно брали в захват, ментально же сдавливали в тисках. Из вредности Артём пытался в деталях вспоминать сцены кавалерийских атак из виденных фильмов, чтобы запугать посмевшего осквернить его разум, но от этого лишь отмахнулись.

К их обоюдной внезапности, процесс насильного просмотра памяти прервался на моменте меж пробуждением и прошлым вторжением. На нём они зависли на длительный срок. Этот отрезок не был пуст, он целиком состоял из белого шума, слившихся воедино тысяч и тысяч образов, коих невозможно было осознать.

Потревоженное, внутри его черепа визжала призрачное эхо голосов. Они не были человеческими, скорее являясь шепотом ветра в пустоте, зудящим и проникающим в самые потаённые уголки. Этот хор стенал о том, что было, что могло быть, и чего никогда не будет.

Розовый дважды пытался пробиться сквозь его шум и дважды терпел поражение. Его приводили в себя чем-то похожим по запаху на нашатырь. На третью попытку единорога не хватило и ему помогли уйти, оставив Артёма в одиночестве.

Он чувствовал себя опустошенным, словно его разум был разложен на части и снова собран, но уже не так, как прежде. Не в силах ничем пошевелить, кроме головы, не желая вновь проходить через допросы и не в состоянии выносить унижение, Артём прикинул варианты и решил, что сопротивление имеет смысл лишь тогда, когда есть шансы на успех.

У него же их не было, а потому нужно было вырваться из этого резинового мира. Миг и солёная, металлическая жидкость разливалась во рту набирающим силу потоком. Он пытался захлебнуться ею, не желая дожидаться гибели от потери крови. Чтобы проделать подобное в полной тишине, мало было осознанно контролировать тело.

А потому он до последней секунды пытался сконцентрировать на внутреннем монологе, на своём я, чтобы перетерпеть боль. Каково же было его удивление, когда последней секунду не наступило. Он продолжал мыслить, когда остановилось сердце и тело обмякло.

Продолжал существовать, чувствуя уже не нервной системой, но выгравированными на костях и плоти строгими линиями. Он ощущал их и раньше, ели заметным зудом и отзвуками ощущений, но живые ощущения перекрывали, размывали их.

По ним откуда-то проходили разряды, что вновь наполняли его жизнью. Вновь задышав, он ещё долго ощущал, как отрастает новый язык. Тогда-то Артём и осознал в полной мере, что цепи Хексариона оказались слишком прочны.

Спасаюсь от ужасного конца, он попал в ужас без него.

Арка первая. Часть 9.

В тёплом свете магического светильника до глубокой ночи кипела работа.

Твайлайт заканчивала налаживать воедино все элементы Лотоса перевода, как они с Дюком назвали самодельный артефакт, в основу которого лёг алитиометр. Последние часы они разбирали ядра мелких бытовых магических приборов и крепили их на множество серебряных пластинок, перед тем исписав словами силы для концентрации, усиления и перераспределения будущих сигналов.

Эти листы были где-то соединены в пазы, а где-то спаяны в бутоны, что с обеих вершин покрыли правдомер, оставив лишь редкие прорези меж плотно прижатых лепестков, сделав его похожим на нераспустившийся цветок серебристого лотоса. Лотоса куда более сложного, чем обычные переводчики, способные распознать слова уже когда-то изученных языков.

Их самоделка, в спешке и кофейном кураже собранная из деталей музыкальных шкатулок и самописных говорилок, должна была видеть сквозь шелуху форм, добираясь до самой сути и передавая дух, а не букву сказанного. И делать это в обе стороны. По крайней мере, так было в теории и блок-схеме, написанной на ходу из имеющихся деталей.

Один из бутонов был сложной волшбой настроен Дюком на разум и голос пришельца, который сдержанный цепями восседал напротив. Пони были благодарны за то, что тот не сверлил их налитыми кровью маленькими глазами с голубой радужкой, а уткнулся куда-то в стол.

Объект в целом был недвижим, своей статичностью напоминая мраморную статую, от которой его отличала лишь пробежавшая по белой коже сеть, будто впитывающих окружающий свет чёрных узоров. Несмотря на отсутствие чётких контуров, на морде Объекта легко различался прямой нос и заостренный подбородок, что в купе со слегка вьющимися чёрными волосами создавало ощущение динамики, будто бы тот застыл во времени прямо в движении.

Иногда Твайлайт жестами просила его заговорить, чтобы устройство запомнило колебания в тембре. Лишь тогда неподвижная маска на его морде трескалась, а единорожка тут же передёргивалась от начинавшейся речи с неприятным присвистом, входящим в резонанс с мурашками на её шёрстке. Что-то с лёгкими этого существа было сильно не так.

С короткой вспышкой на кончике рога последняя пластинка была подключена к прочим, устройство было готово. Внешний контур Лотоса состоял из наложенных заклинаний ветра, направляющих выдаваемый переводчиками звук вовне. Перевод речи Объекта широко распределялся вокруг, голоса же прочих наоборот направлялись к его ушам.

— Всё готово, — Твайлайт сняла защитные очки и подготовила чернила для записи предстоящей беседы, — Можем начинать.

Ревизор степенно отпил кофе из чашки и, откашлявшись, нажал на большую розовую кнопку в середине устройства, которую они недавно сняли с одного из светильников.

— Здравствуйте, от имени Принцесс я рад приветствовать вас на землях Эквестрии и выражаю надежду на дружбу между нашими народами, — алитиометр отзывался оранжевым светом, фиксируя ложь. Официальное приветствие для новых рас было произнесено единорогом легко и непринуждённо, но казалось Твайлайт совершенно неуместным в отношении съевшего бедную пегаску монстра, — Понимаете ли вы меня?

Внутренний контур первого бутона загудел и пришёл в движение, перебирая в сознании пришельца ассоциации, подходящие под поступившие с правдомера мысле-образы, превращая произнесённую на эквестрийском языке речь в знакомые чужаку слова. Прошла минута, устройство затрещало и выплюнуло тихую тарабарщину в сторону Объекта.

Твайлайт ожидала увидеть на морде того шок, удивление, одобрение или живой интерес к её трудам. Хоть что-то, кроме безмолвия, но ничего не было. Маска вновь треснула лишь для того, чтобы издать несколько звуков.

Второй бутон подобно верному псу чутко улавливал весь спектр оттенков чужеродного голоса, чтобы придя в движение с точностью искусного ткача воспроизвести его со словами на эквестрийском.

— Дайте пить.

Только сейчас она заметила, что всё это время взгляд Объекта был направлен на термос, стоящий на столе. Придя к той же мысли, Дюк левитировал перед ним залитую кофе крышку, позволив отпить. Несмотря на поднимающийся пар, чужак даже не поморщился, опустошая ёмкость.

— Меня зовут Дюк Маск, я пони-единорог, подданный эквестрийской короны, нахожусь на службе Их Высочеств, Принцессы Селестии и Принцессы Луны. Представьтесь, пожалуйста, подобным образом.

Лотос отозвался мерным зелёным светом, существо же наклонив голову набок теперь проявляло заинтересованность, говоря размеренно, будто пробуя слова на вкус.

— Моё имя Божий дар Невредимый Венец. Я человек, европеоид, гражданин Российской Федерации. Никому не служу.

Учитывая паузы меж переводами, Твайлайт легко успевала записывать разговор, также отмечая пометки и показания Лотоса, который на последних словах вновь окрасился в оранжевый. Заметив это Ревизор осуждающе покачал головой:

— Должен попросить вас воздержаться от лжи и говорить правдиво, иначе нам придётся применить дополнительные методы воздействия. — Лотос вернулся к зелёному цвету, — Кроме того, вам выдвинут ряд очень серьёзных обвинений. Чтобы избежать вечного заключения в Тартаре, я настоятельно рекомендую вам сотрудничать с нами.

— Вечного... Ты второй, кто угрожает мне вечностью. — названный Невредимым разошёлся в невесёлой улыбке, — Прекрасно, Розовый. Я служу Хексариону, но не то чтобы успел что-то выполнить. В чём конкретно меня обвиняют?

— Рад, что мы друг друга поняли. Список предъявленных вам обвинений начинается с незаконного пересечения границы и нахождения на территории Эквестрии. По мере своего движения вы нанесли ущерб окружающей среде, распугав всю живность в заповедных лесах и собирая валежник.

Вы причинили смерть эквестрийской подданной с отягчающими обстоятельствами в виде пониедства, а также обвинены в систематической ксенофагии и психическом насилии над пятьюдесятью пони с рейса Балтимэр — Филлидельфия. Половина из них теперь заикается.

Вы пытались скрыться с места преступления, оказали сопротивление аресту, напали на представителя власти и нанесли ему тяжкие увечья. Уже после попадания сюда предпринимали попытки препятствовать следствию. Всё ли вам понятно?

С нарастающим гулом вращение бутонов Лотоса набирало обороты, пытаясь перевести большой объём информации.

— Систематическое поедание? Та пегаска была первым встреченным мной живым существом за всё время здесь. Если пропал кто-то ещё, это вопрос не ко мне.

— Это обвинение выдвинуто на основании найденных консервов в ваших вещах. Хотя мы не знаем символов, изображения говорят сами за себя... — Дюк прервался, чтобы через миг спросить с надеждой в голосе, — Было ли нами неверно истолковано их предполагаемое содержимое?

— Верно, там действительно была свинина или говядина, я уже не помню, — кончик пера надломился от внезапного усилия, единорожка была в ужасе от того, с какой простотой чудовище перед ней признало существование целой индустрии по переработке разумных существ в пищу, даже не придав им значения, — Но неужели здесь незнакома концепция хищничества? С таким же успехом можно упрекать волка в том, что он живёт. К тому же наше государство гарантирует за людьми право на достаточное питание.

— Не подумайте, что вас обвиняют в собственной природе. Нам знакомы хищные виды и мы с пониманием относимся к их рациону. До тех пор, пока он не включает в себя умных и близких к нам существ.

— Но свиньи и коровы просто скот, сельскохозяйственные животные. И даже так у нас есть множество законов для их защиты от жестокого обращения.

Алитиометр всё ещё был зелёным, подтверждая, что Объект искренне верил в свои слова.

— Чем хороши эти законы, если они всё равно отправляются в пищу? — розовый единорог попробовал зайти с другого угла, будто говоря с жеребёнком.

— Они не допускают насилия большего, чем необходимо для утоления потребностей. Никто не любит причинять излишние страдания и лоббисты прав животных у нас не редкость.

Исходящий от Лотоса гул усилился и он задрожал, разгоняя внутренние контуры. Теперь перевод шёл с запозданием в десяток секунд и комнату наполняло эхо разноголосицы.

— Но ведь у них тоже есть мысли и чувства. Я имел дело со множеством свиней и коров в своих командировках, а потому хочу заметить их крепкие семейные узы. Ваши действия обрекают на ужасные страдания как самих жертв, так и их родственников.

— Розовый, это какая-то чушь. Человечество вкладывает огромные усилия в попытках изучения сути разума, вплоть до прогресса в создании полностью искусственного интеллекта. Уверяю, уровень когнитивных способностей свиней и коров недостаточен для признания их разумными.

"Что же они считают достаточным мерилом разума?" — Твайлайт была возмущена таким определением, она тоже встречала свиней и, хотя те любили испачкаться, считала их смышлёными и дружелюбными.

— Пусть так. Кроме них, вы знали вкус... конины до инцидента. Не смеете же вы отрицать, что потребляли сей "продукт" ранее? В показанных вами образах кони были в составе элитных войск, они тоже недостаточно разумны?

Пришелец впервые не нашёл, что ответить сразу, а Лотос начал замедляться, сбавляя гул. Через пару секунд в наступившей тишине человек зашёлся в приступе громкого хрипа, содрогаясь всем телом, будто то было грохочущим оркестром. Твайлайт не сразу разобрала в этом страшном звуке смех.

— Хе-хе-хе... Кажется я понял, в чём меж нами прошло недопонимание. Там, откуда я, есть похожие на вас создания. Они весьма умны, логистика нашего вида тысячи лет была подвязана на их предков. Рыцарские кони были достаточно дисциплинированы для строевых манёвров. Некоторые даже по сей день живут в городах, катают там детей и всякое такое...

"Звучит неплохо", — начало было обнадёживающим и вселяло в Твайлайт надежду на возможное сосуществование, — "Может даже такие существа знают магию дружбы?"

— Но их мозга не хватит для большего. Я видел несколько записей, как лошадям давали чистый холст и кисть, на выходе получалась мазня. — чужак обвёл мягко-зелёную комнату взглядом, что-то ища — У вас же тут вполне приятное убранство. Они не имеют ни рогов, ни крыльев, даже расцветки куда скуднее ваших. Они никогда бы не смогли наколдовать что-нибудь подобное. Земные пони вам не ровня, не может быть никакого сравнения.

На сей раз слов не нашли пони, Дюк уткнулся мордой в копыта и тяжело дышал, глаз Твайлайт нервно дёргался от услышанного и ни разу не мигнувшего зелёного цвета Лотоса. Подобное было ужасно и нестерпимо. И она вспылила:

— Да как ты можешь говорить такие злые вещи!? Земные пони такие же умные, как мы. Среди них полно отличных художников! Это прекрасные, добрые пони! Немедленно извинись!

— Это не имеет никакого отношения к вам, я же говорю про...

— Достаточно, — прикрикнул на них розовый единорог, собравшись с мыслями, — Молчать!

— Мисс Спаркл, пожалуйста, не поддавайтесь на провокации и вернитесь к записи. Больше мы не будем отвлекаться на этот вопрос. — он обратно повернулся к чудовищу, — Что же касается вас, продолжение подобных речей приведёт к обвинению ещё и в разжигании ненависти меж племенами.

— Отлично, — пришелец сокрушённо кивнул, — просто прекрасно, теперь лошади обвиняют меня в natsizme.

Вновь успевший разогнаться Лотос так и не смог подобрать перевод для последнего слова.

— Давайте вернёмся в конструктивное русло. Вы говорили, что являетесь гражданином. Всё ли это, никаких титулов? При вас найдено довольно много качественной одежды при разнообразной геральдике.

Это был очень важный вопрос, ведь если этот вид смог снабдить даже рядовых граждан самовосстанавливающиеся рунической системой, разница в их развитии шла бы на порядки.

— Нет, ничего такого нет. У нас давно упразднены все привилегии дворянства, любой гражданин равен перед законом. Символика же просто декоративна или указывает производителя.

— Как же это допустили ваши Принцессы? Движение светил вашего прежнего места заставляет думать, что у них всё идёт не очень хорошо.

— Не совсем понимаю, причём тут светила... — человек задумался о своём, пока вдруг не перевёл взгляд на солярный символ на потолке, — Вы типа инков, правители их собой воплощают, да?

Пони переглянулись меж собой и с сомнениями кивнули, подобное описание с большой натяжкой, но подходило.

— Можно сказать и так. Так всё же, как подобное допустили?

— Ну, их вроде как сперва отправили в ссылку, — человек даже не сменился в лице, объявляя немыслимое, — А потом расстреляли. Тяжело чему-то мешать из гроба.

Пазл в голове Твайлайт сложился. Абсолютная жестокость, роспуск дворянства и равенство всех, вне зависимости от заслуг предков, включая право на "достаточное" питание, поддерживаемые исключительно для избранного народа...

Все описанные ужасы отлично совпадали с тем, что ждало бы Эквестрию при гипотетической победе Найтмер. За той лишь разницей, что фестралы пили кровь, а не ели мяса.

—... Допустим, с этим разобрались. — с натянутым спокойствием выдавил Дюк после колебаний, наконец-то они подбирались к сути сегодняшнего разговора, — Вы сказали, что служите Хексариону. Кто или что это? Расскажите подробнее.

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

— Это окончательное решение?

— Да.

— А придётся, — в характерной вспышке рога Ревизор Твайлайт легко узнала след ментального заклинания, — Нас это очень интересует...

После начала ментального воздействия человек потерял сдержанность, несколько раз пытаясь вырваться с места и уткнувшись в цепи. Когда это не помогло, он быстро нащупал один нюанс вынуждающего говорить заклинания. Оно задавало лишь направление речи, не в состоянии определить детали.

Он намеренно уводил тему в сторону, сперва рассказывая о неправильности местных цветов или прочей лабуде, вынуждая единорога обновлять быстро слетающую из-за лей-линий ворожбу. Это было состязанием риторики и магического резерва, которое пришелец имел весомые шансы выиграть, учитывая временами перегревающийся алитиометр.

Чем ближе они подбирались к основной теме, тем более ужасные подробности про участь лошадей сообщал человек, пытаясь вывести их на истерику. К глубокому сожалению Твайлайт, Лотос горел зелёным на каждой из них, от объяснения, почему раненных коней почти никогда не лечили, до пояснения их большей уязвимости к болезням, чем у далёких предков.

Так они и провозились до утра, отмечая на карте всё новые и новые пристанища, которые ждали своего часа. Большая часть из них ложилась сеткой на земли, где когда-то правил Дискорд, сосредоточившись в центре континента.

Было довольно странно, почему, кроме активного, их не было на востоке, хотя человек шёл именно туда. Но мысли пони слишком путались в сонных головах, чтобы заметить противоречие.

Отпущенная спать и пытающаяся разгадать, что же значила оброненная под конец беседы фраза Объекта про "рогатых gestapovtsev", единорожка уже не слышала обсуждения добытой информации меж Капитаном городской стражи и пришедшим к нему Ревизором.

Арка первая. Часть 10.

Утро Вилда начиналось с бесконечных совещаний.

Сперва с огромными синяками под глазами прибыл Ревизор, как-то разговоривший пойманную обезьяну и выяснивший, куда примерно могли направляться её товарищи. Предполагаемых точек выходило чуть больше дюжины, последовавшие за разговором доклады следопытов позволили конкретизировать направление.

Вереница уходящих на юг от разбитого лагеря следов земных пони вела к опустошённым фермам и хуторам. Покинутые дворы с распахнутыми дверями, не везде затушенный свет, пустующие поля в сезон уборки урожая и уходящие напрямик в леса свежие тропы не оставляли двойных толкований о произошедшем.

Было сложно судить о причинах, сподвигнувших верную стражу и местных идти на поводу нечта, но косвенных доказательств тому оказалось полно. Согласно докладу в поселениях встречались следы борьбы и спешных сборов, но к счастью не было трупов. Кроме одного. В овраге вблизи деревеньки Виндерфилл было найдено тело одного из стражей.

Покорёженный доспех и запёкшаяся кровь при детальном осмотре вызывали вопрос, как он вообще смог так далеко забраться. Но сомнений не оставалось, их гнали и гнали на убой к одному святилищ. Хотя кроны нетронутых лесов надёжно защищали идущую процессию от взора с неба, наложенные на карту чуждых храмов покинутые поселения однозначно вели к конкретному из них.

Достижение которого он позволить не мог. Впервые руководя такими масштабными силами, Вилд ещё на пару часов потонул в составлении приказов на переброску отрядов и снабжение, согласовывая манёвры с сержантами. Несмотря на сохраняющуюся угрозу нахождения в регионе фестралов, те убедили его перевести в район затерянного храма целую тысячу стражей.

Не все они будут непосредственно в месте встречи, такое количество попросту не скрыть и не перебросить за раз. Но охватить противника и прервать его побег они смогут. Ещё триста стражей останется блокировать гору, откуда прибыл пришелец, чтобы сдержать уже третью напасть, если таковая появится.

Сейчас же он набрасывал черновик, чтобы отправить через телеграф прошение о прибытии Принцессы Селестии. Как бы Ревизор не убеждал разобраться самим, не тревожа Её Высочества, что если верить слухам по сей день праздновала возвращение царственной сестры, происходящее было уже за гранью. И мощь аликорна совсем не помешает в сражении с тем, что способно за считанные дни подчинить себе несколько поселения.

Стук в дверь прервал его, чтобы без разрешения в кабинет ввалился багровый подвыцветший единорог. Засилье напыщенных столичных пони, что наводнили город для изучения пришельца, теперь снующих тут и там, ужасно раздражало.

— Приветствую, Магистр. С чем пожаловали сегодня?

Но хуже всех был Кримслен, один из магистров Башни единорогов, ведущий изучение непосредственно Объекта.

— Вы прекрасно осведомлены, Капитан, чего от вас просит комиссия Башни, — Вилд уже собирался возмутиться набившей оскомину фразой, когда старый единорог в зелёной мантии пролеветировал на стол перед ним бумагу со множеством подписей, — И не нужно отсылать меня к Дюку, его одобрение уже есть.

— Хм, действительно. — глаза пробежались по документу, на котором осталось лишь одно свободное поле, — Когда получили?

— Сегодня. После разговора с Объектом он стал куда положительнее относиться к нашему запросу.

Вилд серьёзно задумался о понизме. За последнее время его вера в гармонию и доброту мира, торжество законов справедливости и красоты, подверглась серьёзным испытаниям.

— Скажите, Магистр, вам самим не отвратительно о подобном думать? Это же живое существо, хоть и сотворившее ужасные вещи.

— Псевдоживое, попрошу заметить. Ничего с ним не случится, мы замеряли, — Капитана передёрнуло от последней части, — Объект сам стремится к возвращению в изначальную форму. Клеточная масса поддерживается даже без питания. Представьте же, какие просторы для медицины откроет изучение этого механизма!

Вслушиваясь ещё какое-то время, Вилд сдался, кивнул и оставил на бумаге подпись. Если сегодня смотря на отчёт разведки он мыслил такими категориями, что ещё месяц назад казались недопустимыми, то чем на деле хуже предложение Башни?

В конце концов, ему ещё предстояло написать прошение к Принцессе...

Артём подозревал, что перегнул палку во время разговора с рогатыми.

Это подтвердилось, когда через несколько часов после возвращения в камеру его вновь оглушили и куда-то утащили. Новое место рассмотреть вышло лишь частично, выцепив чистоту идеально белого помещения, какие-то инструменты на полках вдоль стен и газовый баллон со странной маской на конце шланга.

Нельзя было сказать, что он сожалел или раскаивался о своих едких словах. Когда эти твари попытались чем-то накачать его, уложив на наспех сооружённый стол из каких-то железных пластин и верёвок, Артём лишь удостоверился в справедливости ночных суждений об пони. В голове проносились читанные сюжеты про первый контакт и осознание, что в роли попавшего в загребущие лапы учёных пришельца оказался именно он.

Маска плохо прилегала к лицу, но как только её всё же смогли закрепить, в нос и рот ударил сладковатый газ. Он раздражал и саднил трахею, вызывая раздирающий залатанные лёгкие кашель. Из-за чувства жжения казалось горят сами бронхи, а слизистая отходит от стенок. Задерживать дыхание было бесполезно, с десяток секунд Артём пытался выдохом бороться с давлением баллона, но и то было тщетно.

— Я мыслю, следовательно, существую. — он понимал скорое поражение, а потому завёл в голове единственную мантру, истинность которой знал.

Заполнившие помещение пони многих расцветок рябили в глазах, хоть и были в белых халатах и масках, а их фырчание и топот сливалось в беспорядочный шум.

— Я мыслю, следовательно, существую.

Если магическое оглушение действовало на него с перебоями, химия сработала на ура. Как и всё прочее в этом месте, анестезия оказалась крайне яркой.

— Я мыслю, следовательно, существую.

Веки закрывались, команды долетали до конечностей со всё большим запозданием, пропадали чувства, затухала ориентация в пространстве.

— Я мыслю, следовательно, существую.

Тело поглотили бессилие и забытье...

— Я мыслю, следовательно, существую.

И ощущения вновь схлопнулись до уже знакомых пределов пульсирующих линий и завитков. Незаметные в нормальном состоянии, насколько так можно было назвать бездвижное бодрствование, и столь чёткие сейчас, эти контуры отделяли его от прочего мира. Не было зрения, чтобы видеть их, но было знание столь же явственное для души, как отлежавший руку человек знает о том, что она есть.

Стоило перевести на них внимание, как Артём понял, насколько стоя на своих местах эти линии были гармоничны, создавая несколько контуров. Не все из линий относились к телу, часть из них проходила прямиком в него, будто попадая в другую плоскость, когда как часть и вовсе уходила вовне.

Он был сам себе храм, а они священными текстами. Но что-то потревожило, разрушило их гармоничность, начав перемещать.

— Существуя, я взаимодействую с пространством.

Линии смещались и двигались, отделялись от прежнего места и отдалялись от прочих на неестественное для тела расстояние.

— Взаимодействуя с пространством, я обладаю энергией.

Эти линии управляли его телом. Если он смог разумом по отдельности контролировать мышцы, о которых раньше даже не подозревал, то сможет управиться и ими.

— Обладая энергией, я имею форму.

Артём потянул за нити, по которым струились разряды. Он сгонял их усилием воли, сполохи со всего тела стремились к затылку и глазам. Артём сожалел, что не был врачом и не знал анатомии достаточно подробно, чтобы восстановить конкретные системы, воздействовать точечно, а не по области. Ему нужна была картина происходящего и способный принять сигнал мозг, остальное могло обождать.

— Имея форму, я способен к движению.

Левый глаз приоткрылся, правый же не ответил.

Привыкнув к свету ярких ламп, он сфокусировался на отражении глянцевого потолка. Там, вокруг него, роилось множество единорогов, но не вспышки ненавистных рогов привлекали внимание, а чрезмерное обилие красного. С телом что-то было не так. Совсем не так.

Оно выглядело, как подопытный кролик, раздёрганный на части. Правого глаза не было, как и части черепной коробки, но хуже того... Артём не сразу различил, что на месте пустой впадины должно было быть сердце. Внутренности, частично извлечённые, были разложены на столах вокруг, пока пони делали надрезы, вводили иглы и брали образцы.

Это была вивисекция. Они вскрыли его, как лягушку.

По левой скуле потекла слеза, когда взгляд нашёл недостающее сердце. Удар. Лёжа на столе, оно было покрыто сетью черных вен, которые подобно плесени разрастались вокруг, пытаясь нащупать прежнее место. Ещё удар. Бьющееся в унисон с ритмами дыхания древнего бога, пробуждающегося ото сна в своих недрах, оно мерно пульсировало.

Сверху вниз пол пони различить не выходило, но он надеялся, что цвета с отметинами на боку будет достаточно для точной идентификации. Нежно-голубой с красным крестом в розовом круге на крупе. Золотисто-жёлтый, солнце со стетоскопом из лучей. Мятно-зелёный, три листа клевера, один шприц. Ещё один зелёный с цветком в форме ступки и пестика. Багровый...

Он попытался запомнить каждого из них и это стало фатальной ошибкой. Перестав рассуждать и концентрироваться на себе, обратив всё внимание во вне, он сам не заметил, как был втянут в Мир снов. Ибо перестав мыслить, его дух перестал существовать в материальном.

Миг и его вновь поглотили тёмно-лиловые волны, ещё миг и кругом простирался ночной зимний лес.

Артём сделал шаг и пошатнулся, с удивлением заметив, как заскрипел глубокий, пушистый снег, проминаясь под его тяжестью. Он инстинктивно схватился за ветку, чтобы сохранить равновесие и десятки темно-зелёных еловых игл впились в руку. Шероховатые, они имели острую четырехгранную форму и были... настоящими.

Осознание этого лишь усилило хватку. Кора была гладкая и коричневая многих оттенков, с небольшими трещинами и чешуйками. Всё было объёмно, многогранно и привычно серо в свете луны. Собственные руки были здоровы и двигались без мысленных усилий, он закатал мокрый рукав и не нашёл под ними вездесущих дублирующих вены и мышцы нитей.

Впервые за долгое время всё было правильно, как могло быть лишь дома. Нутро металось от противоречивых стремлений. Разум понимал, что он всё ещё был на разделочном столе, а всё вокруг не могло быть правдой. Сердце же, затопленное печалью и потерявшее из досягаемости тех, на ком бы можно было сконцентрировать злобу, теперь желало лишь покоя.

Его трясло то ли от пронизывающего ветра, раздирающего промокшее тело, то ли от пережитого ужаса, рвущего душу, и не было в тот час ничего роднее такой колючей, но такой настоящей ёлки. Артём навалился всем телом, обнял её и горько завыл, как никогда прежде даже в детские годы. Вой его был подобен иерихонским трубам, с гулким и низким рокотом разнося по округе обиду и скорбь по себе самому.

— Ты же знаешь, что это наваждение? — эхом донеслось отовсюду и разом, — Всего лишь мираж.

Он осмотрелся вокруг, но никого не нашёл, прислушался к лесу и не услышал ничего более.

— Оставь меня, очередная лошадиная чушь.

— Ошибаешься, дружок, не лошадиная. Меня зовут Лумакар и я еле поймал тебя...

— Сгинь. — запрокинув голову Артём увидел, как сверху улыбкой чеширского кота скалится само небо, а вместо звёзд за ним наблюдают глаза, — Это моя голова.

—...мало времени, мы горим на весь Астрал, поэтому...

— Поди прочь! — он уткнулся обратно в ветки, не желая терпеть общества новой аберрации, — Прочь!

—... заявится прямо сюда, пока вторая уже вылетела...

— Заткнись, оставь меня в покое, — это был его сознание, а потому если не исторгнуть вторженца, то попробовать его заглушить он мог, например, сплетя вокруг себя еловый кокон, — Я не хочу обратно!

—... обратят в камень или запрут на дне мира...

Небо не слушало его мольбы, продолжая твердить свои непрошенные советы.

Прозрачный солнечный свет мягко струился сквозь витражные окна башни кантерлотского замка, подсвечивая красочные сюжеты уютных гобеленов. Принцесса Луна, хранительница ночи, медленно шла по лестнице этим днём, её копыта мерно цокали по сверкающему мрамору, и каждый звук эхом разносился по пустым палатам.

Всякий раз, когда она оказывалась одна, ей невольно приходилось вспоминать те долгие годы одиночества и во что она превратилась из-за зависти и обиды. Прошло уже полторы недели с тех пор, как она снова стала собой. Полторы недели спокойствия, тишины, и... пустоты. Она по-прежнему чувствовала себя чужой, словно маска с морды сорвана, а под ней — пустота.

Лишь сестра заполняла собой эту пустоту, но и она изменилась за прошедшие столетия. Раньше они любили играть со звездами, разыгрывая ими причудливые спектакли или же пряча лунный свет за облаками, а потом смеясь, глядя, как он снова пробивается наружу. Ныне на предложение позабавиться со светилами, Селестия лишь качала головой, говоря о важности Гармонии и том, как снующая по всему небу луна напугает целый свет.

Сегодня же даже сестра покинула Луну, на западной вотчине было неспокойно. Вместо неё пришла Каденс, кою та недавно спровадила из своей башни. Разговориться с новым аликорном не вышло, хоть они и встречались ранее друг с другом на приёмах пищи. Поднимаемые той темы были донельзя вульгарны, манеры ужасны, а чувство такта отсутствовало вовсе.

— Селестия сказала, что Мы должны больше общаться с пони, — возмущалась Луна предложению Каденс, уже после ухода оной. — но чтобы с чернью? И почему только столь интересную новую профессию, журнализм, обходят стороной благородные пони?

Кроме феодальных предрассудков в Луне говорили страх и нежелание видеть осуждение. Принцесса была восстановлена в титуле, принимала присягу себе на верность у стражи, встречалась с современными потомками древних аристократических родов. И никто из них не смог скрыть своего страха перед ней. Даже теперь, её башня была пуста и обслуга не осмеливалась заходить внутрь. Чего же тогда требовать от простых пони?

Дойдя до своих покоев и улёгшись, она с сожалением посмотрела на разноцветную стопку. С собой Каденс приносила странные рукописи, названные газетами и журналами, посвящённые вестям со всей страны и изделиям мастеровых пони. Несмотря на изменения в письме, их всё ещё было возможно прочесть и чтение то было дюже увлекательным.

Но вместо этого владычица снов отправилась исполнять свои вновь обретённые обязанности. За тысячу лет без пригляда Мир снов или, как его ещё называли, Астрал, также изменился. Это место всегда пребывало в движении, не знало статичности, но теперь же... Когда-то загнанные в самые глубокие норы Кошмары всласть властвовали над снами, из-за чего эхо порождённых ими ужасов было столь могучим, что стекая со всего мира собралось в одно бурлящее течение, сделав Астрал многим опаснее.

Стезя сноходства была утеряна, решавшихся вступить на астральный план смельчаков поглощало течением, смывая само естество с такой стремительностью, что даже Луне было тяжко его терпеть. Но её появления было достаточно, чтобы распугать вновь укрывшиеся Кошмары. Старые тени помнили прежние времена и делились своим знанием с не заставшим её молодняком. А потому поток был главной проблемой, которую нужно было решить.

Но сегодня её чутьё кое-что уловило, — "Неужели переключились охотиться днём?" — опытный взгляд окинул бесконечные чёрно-синие просторы и легко выявил полноценное вторжение одного из кошмарных созданий в чужой сон. Это было недопустимо, владычица снов направилась туда.

Арка первая. Часть 11.

Сквозь мрачный лес ощетинившихся иглами деревьев пробиралось существо, звавшее себя пони, освещая свой путь светом витого рога. Как тысячу лет назад, оно вновь противостояло зимней стихии, хлопья снега покрывали тёмную шерсть и растрёпанную гриву, а крылья давно скрылись под наростами льда. Но уже намётанные сугробы были многим хуже метели, ибо доставали до самой голени.

С этим сном всё было неправильно.

Ещё тогда, когда тягучая мембрана сновидения была прорвана острым накопытником, Луна поняла это. Ощущения были не так остры, цвета тусклы, звуки тише и объёмнее, даже воздух плотнее. Всё было детальнее, каждый шорох, каждый блик казались наполнялись смыслом куда большим, чем должно и может быть вовсе. За опытом хождения во снах она повидала множество концепций, принципиально наблюдаемое не сильно отличалось от всеупрощающих абстракций, снящихся утомлённым умам.

Но только на первый взгляд. Сны были отражением разума и могли поведать о характере своих хозяев, потому подмечать их нюансы было хорошим способом заранее подготовиться, чтобы успокоить терзаемого. Но чем дальше она пролетала, тем больше приходила к выводу, что разыгрываемая вокруг картина была не столь импровизацией, сколь воспроизведением места из памяти, уж больно стабильно и завершённо оно было со всех ракурсов.

— Где же подобное место могли видеть? — это сбило её с толку, не дав определить точное нахождение кошмара с жертвой, — Какая ужасная вьюга!

Пронизывающий ветер споро спустил аликорна с небес и ей пришлось ступать, ориентируясь лишь по чутью. Изредка до Луны доносились голоса, оба из которых были ужасны, но она слишком концентрировалась на преодолевающих сугробы ногах, чтобы разобрать разговор, лишь смутно уловив, как один из голосов грозился второму пришествием Принцесс. Мысль о том, что даже спустя тысячелетнее заточение к ней взывают о помощи, придавала сил.

Она предпочитала сражаться с погодой копытом, но не рогом, экономя усилия разума для предстоящего изгнания Кошмара, ведь даже во сне волшба требовала многой концентрации. И всё же она достигла эпицентра сна, выйдя туда, где ощетинившись клубком елей прятался некто, неразличимый в буре, насылаемой с грохочущего неба. Буре сотканной течениями сумбурного ветра без всякого мастерства и искусства, но явно по умыслу.

Короткий и слабый импульс с её рога всего-то свернул вектор розы ветров, вмешавшись в исток непогоды и развеяв снежную завесу. Луна ожидала увидеть за ней чистое ночное небо, что успокоило бы обладателя сна, но вместо того её встретил гротескный образ скалящихся созвездий.

— Наконец-то оду... — ужасный лик оборвалось на полуслове, заметив владычицу снов своими звёздными глазами с вертикальными зрачками, — Пришла, будь она неладна...

— Мы повелеваем первый и последний раз по доброй воле, — кантерлотский глас с такой силой разносился по лесу, что с ветвей опали наметённые снежные гроздья, — Изыди, кошмарное отродье!

— Будь по-твоему! — удивительно легко согласился Кошмар, а звёзды начали сходиться клубком извивающейся змеи с кривыми наростами, — Я предупредил тебя, дружок...

Различив подобную пиле чешую Луна слишком поздно поняла задумку Кошмара, чтобы ей помешать. Резким движением змея полоснула по мигнувшему небу хвостом, разрезав ткань сновидения и оставляя страшные борозды юркнула по ту сторону Астрала, что тут же начал просачиваться внутрь сквозь рваную брешь, осветив ночь пурпурными всполохами.

— Можешь выходить, — она вновь обернулась к еловому гнезду, нужно было пробудить хозяина сна до его распада, — Мы прогнали то, что тревожило.

— ... я благодарю за это, — донеслось с хрипотцой из тернового укрытия, — Но прошу, покинь меня и ты.

"Неужели он страшится Нас?" — конечно, её запомнили тенью, пожирающей свет и радость... но Луна была возмущена тем, что вместо радушной встречи за самоотверженный труд спящий даже не предстал перед ней.

— Нахал, ты взывал к Нам, чтобы вместо благодарности прогнать? — она начала приближаться к укрытию, за которым можно было различить двуногий силуэт, — Что за кривотолки наплёл тот Кошмар? Покажись!

— Только, блять, попробуй подойти, — высокие ели пришли в движение, стегнув вокруг своими ветвями, как хлыстами, создавая буфер меж них, — Никого я не звал! Всуе тебя упоминала та небесная тварь, вот с неё и спрашивай!

— Неблагодарный глупец, как смеешь ты угрожать Принцессе Ночи!? — от силы её гласа лопался лёд, а порыв гнева развеял всё укрытие, кроме одного деревца, крепкой хваткой за которое держалось существо, что она видела в недавних газетах, — Ты... монстр, что съел пони на востоке!

Зная, кто перед ней, а также помня молву о подобных существах ещё тысячелетней давности, у Луны зародился соблазн действительно покинуть это место, позволив прорвавшимся течениям мира снов самим стереть его вместе с хозяином.

— Не беспокойся об этом, стража надёжно несёт свой пост, — в его глазах вместо несметного зла был затравленный взгляд, — Пожалуйста, оставь меня наедине с собой, я слишком устал от всего этого безумия и хочу собраться с мыслями.

— Сейчас это невозможно, перестань цепляться за сон, — но она отбросила дурные мысли, помня о собственных грехах и том, что все заслуживают шанса на искупление, — Тебе необходимо проснуться или само естество навсегда поглотят астральные течения.

— Какая разница? — невесело улыбнулось чудовище, — Наяву меня морят голодом и жаждой, пытают и грозятся вечным заключением в Тартаре, так хоть это оборвёт мучения.

За этими словами Луна не чувствовала ни толики лжи. Мысли о том, что пони могли довести кого-то до подобных рассуждений удручала, от таких практик они начали отходить ещё при правлении Диархии.

— Нам жаль слышать о таком обращении, но забудь об участи Тартара, — "элементы Гармонии не ошибутся", — Мы, Принцесса Луна эквестрийская, гарантируем тебе скорейший перевод под наш надзор и честный суд.

Двуногий задумчиво окинул взглядом округу. Вслед за небом земля покрывалась пурпурными разломами, разъедая прежде цельную картину. Некоторые из трещин подбирались к ним, другие же вырывали целые области в пучины Астрала.

— Чёрт с тобой, — конечность разжала последнюю ёлку, — Делай что нужно.

Они были близки.

Джекпот знал маршрут по чужим воспоминаниям, о как же они были близки. Картины образов с чужой, более высокой перспективы и иным расположением глаз прекрасно сохранили главные ориентиры. Тропы давно поросли плющом, реки вышли за свои русла, строения осели под землю, звёзды сменились, но не горы!

Горы выстояли под бременем времени и их было достаточно. Вдали от всех трактов сквозь бурелом пробиралась пара сотен земных пони с дюжиной пегасов и единорогов. Организовать всех них по одним тропам было сложным занятием. Темпы сильно просели в сравнении с изначальной группой, старые клячи и жеребята не могли угнаться за всеми. Но хуже того, о верности части из них Джекпот знал наверняка, о ней не было и речи.

Совсем скоро они послужат делу, став ключом к подземному каземату, а пока же никто не смел открыто перечить вооруженной страже вместе с узревшими собратьями. Пегасы пару раз норовили улететь, единороги подначиваемые горсткой земнопони просто пытались потеряться. Чтобы умаслить глупцов он позволил собрать им припасы в дорогу, а чтобы недопустить побег согнал в центр процессии.

— Стоп, — но даже так они растянулись по мере ночного шествия, вынуждая делать привалы, — Ждём хвост.

Поляна на которую они наткнулись была хороша и достаточно просторна. Взгляд рубиновых глаз окинул подтягивающихся пони с изгвазданной и запылённой шёрсткой, тускло освещаемых редкими лампами на спинах или лучинами на соломенных шляпках. Когда почти все они высыпались на поляну, Джекпот услышал звук, которого здесь не должно было быть и вскинул голову.

За хлопаньем крыльев в небе над поляной возник клин пегасов в полной экипировке королевской стражи, залетевший на вершины деревьев.

— Гнусные понекрады, отпустите невинных и сдавайтесь!

Кучка пони в центре поляны зароптала и зафырчала с такого предложения, остальные же казалось бы и не услышали.

— Вздор, — всмотревшись в глубины леса Джекпот не увидел вокруг никого, — Присягните на верность моему слепому Величеству и будьте одарены или проваливайте с пути!

Различив подобную аликорну фигуру пегасы замешкались перед тем, как всё же собравшись один из них не затрубил в рожок, следом за чем подобно грому раздалось, — Пли!

Так начался сущий кошмар.

Пегасы всё прибывали и прибывали, собираясь в тучу, с которой градом на земнопони летело всё, от дымовых шашек, заставлявших наворачиваться слёзы, до сетей, покрытых вязкой, клейкой массой, легко цепляющейся за шерсть и гриву. Сперва они пробовали отбиваться, камни, палки и принесённый с собой скарб летели в ответ, пока слабые духом метались из стороны в сторону под панический крик. Джекпот же метал по пегасам масляные лампы, не ведая заклинаний, но интуитивно пользуясь новообретённым телекинезом, со странной смесью ликования и горечи подмечая падения горящих фигур.

Когда над ними возникли кареты с единорогами, посыпающие землю оглушающими заклятьями вместе с дезориентирующими вспышками стробоскопов, Джекпот принял решение прорываться с теми, кто ещё был на ногах. Повинуясь мысли, они без единого слова клином помчались сквозь лес к изначальной цели, пока он силой рога корочел деревья на их пути. На краю сознания со скрипом рвались узы, сигнализируя о потери контроля над стремительно редеющей ратью.

В едином порыве кричали древние инстинкты и затмившее рассудок наваждение, подстёгивая бешеный бег. Он почти парил над землёй, монолитным движением отталкиваясь от земли копытами и взмахивая неродными крыльями, выводя организм на пределы физических нагрузок. Ведомый порывом и целью, Джекпот потерял восприятие мира. Когда закончилась чаща он не успел затормозить и влетел на территорию лагеря стражи, пробив недавно выставленный частокол и запутавшись в брезенте палаток.

Выпутываясь, он изорвал мешавшуюся ткань телекинезом, чтобы увидеть сжимающуюся цепь из ощетинившихся копьями стражей. За мерцанием рубиновых глаз часть земнопони первого ряда кинулась на бывших секунду назад своих же, пока прорвавшиеся в пролом десятки измождённых пони, бледная тень ведомых сотен, пополняли свалку, кусаясь и лягаясь. Могучим взмахом Джекпот устремился вверх, чтобы за раз озарить весь лагерь, как то он проделывал с деревнями по пути.

Под гром набата и крики боли впервые за тысячу лет разгоралось сражение за остатки святилища того, кому лучше было бы потеряться в веках. Сама Гармония трещала под хруст ломающихся костей и клёкот раздираемого ливера в набирающих обороты схватках, пока к лагерю стекались подкрепления и спешила сама Принцесса Солнца.

Тело ещё не было готово.

Рогато-крылатая тварь пробудила его до того, как оболочку собрали обратно. Не желая наблюдать сей процесс и вновь затеряться на просторах бестелесного, Артём взаправду сконцентрировался на своих чувствах и желаниях, вспоминая весь проделанный путь с рокового дня. Это было тяжело, зачастую они были противоположными, какие-то и вовсе не искренними, рождёнными представлениями о культуре, и всё же...

На поверхности хотелось простых человеческих радостей, он скучал по любимым песням и сладостям, вновь хотелось надеть наушники и съесть простой шоколадный батончик. Остро ощущалась нехватка информации, мозг будто бы работал на холостых оборотах, желая знать всё, зайти в интернет или хотя бы получить в руки нормальную книгу. Так говорили его привычки, глубже начинались лица родственников и друзей, было больно понимать, что ему больше не увидеть сотни людей в час пик. Там же была скорбь о товарищах по восхождению, да и сожаление о забитой пегаске, кто же мог знать о разумности мифических существ.

За этой чертой начиналась растерянность. В один момент существование божественных существ, других миров и внеземной жизни оказалось правдой, а собственная смерть не оказалась концом. Он не знал, что и думать об этом, кроме того, что это было слишком выбивающим из колеи и рущило картину мира. Не в последнюю очередь из-за внезапно возникших деструктивных наклонностей при взгляде на обитателей этого мира.

Слишком яркие, что от них рябит в глазах, достаточно наивные, чтобы подойти к потустороннему существу в лесу, столь открытые, что их мимику способен понять пришелец, и крайне тактильные, раз готовы по своей воле сидеть прижавшись к душегубу. Они были слишком уязвимы и это читалось достаточно ясно, чтобы привести в исполнение вбитые в саму его суть заветы Живущего в недрах благодетеля. Теперь Артём мог с уверенностью сказать, что эти порывы были ему чужды. Слишком стихийны, эмоциональны и бездумны они оказались в сравнении с тем, что теперь он искренне ощущал при виде пони.

Наведённое желание броситься на них никуда не делось, но теперь оно подавлялось не прагматичным началом, взывающим к последствиям, а глубокой обидой, предлагавшей выждать лучшего момента, освоиться с контролем тела и понять мир вокруг. Даже сейчас он пытался мыслить рационально, находящийся во власти многих эмоций, но не имеющий сил для искренней ненависти.

В этих размышлениях он обнаружил себя посреди ночной площади, когда восстановилась часть органов чувств. Вокруг кипела жизнь, пони лихо запрягали три крытые кареты четвёрками пегасов. Лошадь из сна не наврала, его действительно собирались куда-то транспортировать, как судя по всему, и его вещи. Когда его на носилках вносили в центральную карету, взгляд зацепился за заспанную единорожку цвета морской волны, что выскочила на площадь и махала ему копытом.

Он помнил её, эта странная встреча, а также нежелание смотреть на Розовую тварь во фраке, что уселась с ним в один экипаж, повели поток мыслей к тому, а что он вообще знал о них. У определённо разумных пони разных рас существовала культура, чей материальный уровень развития было сложно определить. Они обладали высоким уровнем санитарии, по запахам Артём не смог бы сказать, что находится в лошадином поселении. Поезд, общее убранство города и предметов быта были похожи на первые фотографии конца викторианской эпохи, внутри домов же для освещения работал некий аналог электричества, но без проводов.

Магия, это определённо была она, прогибающая реальность по воле разума сила. Та же самая неведомая сила, что поднимала в воздух эти кареты, питала их настенные светильники и позволяла переводить разговор между ними... Это пугало, она не только могла срастить переломанные кости, но и проникала в умы, превращая целую цивилизацию в Паноптикум, от которого не скрыться даже во сне. Буквально влезая в чужой разум власти предержащие могли видеть всё нутро своих подданных, сами оставаясь невидимыми.

Артём понимал, что в нём говорит отвратительный личный опыт, но ожидания от политической и социальной стороны жизни этого общества были наихудшими. Стража в пластинчатых доспехах выглядела архаично, что намекало на торжество традиции в государственных структурах, подчинённых какому-то странному сплаву феодальной теократии и культу неба. Солярные и лунные знаки играли значимую роль на виденной им символике, навевая мысли о Риме двухсотых годов с его культом Солнца.

Яркая вспышка слева, что пробилась сквозь закрытые веки, прервала его размышления. Сквозь винтажное стекло кареты вдали был виден испепеляющий столб света, озаривший ночь. И в этом свете рядом с их летящим конвоем была заметна стая чёрных, перепончатых пони, подобных пегасам. Сперва Артём решил, что это группа сопровождения, но подскочившая под командный бас тройка единорогов, что сидела с ним внутри, заняла позиции у внезапно открывшихся бойниц под рога над окошками и открыла по тем огонь странными разрядами, наподобие молний.

Стая распалась на двойки, зигзагами уходя в полусферу сверху, стараясь проскочить фланговый участок маршрута, но не у всех это получалось. Он видел, как налетевшие пытались загарпунить кареты, не решаясь сразу выбивать запряжённых пегасов, чем на славу пользовались единороги, посыпая тех разрядами с соседних экипажей и вынуждая летунов под острыми углами уходить за облака. Ситуация для атакующих выходила безрадостной.

По виду эти пони походили на описанное Лумакаром, небесной тварью, что проникла в его рассудок. Теперь Артем жалел, что не выслушал посланника полностью, когда тот заговорил про скорый визит и свободу в обмен на помощь в чём-то, уверяя в притяжении подобного подобным. В том же сне та, кто назвалась принцессой, обещала ему честный суд, но насколько это понятие разнилось у них, оставалось лишь гадать. Он не знал, какой из перспектив радоваться или опасаться больше, но сделал свой выбор.

— Имея форму, я способен к движению.

Это было лукавство. В тесном пространстве, закутанный в смирительную рубашку, недавно сшитый воедино, с величайшим напряжением контролирующий хотя бы движение глаз... Артём не был способен даже на попытку чего-то серьёзного. Зато была способна та стихия, что прежде сдерживалась разумом.

— Двигаясь, я вас всех уничтожу.

И он спустил её со стоп-крана, больше не сопротивляясь позывам. С отвратительным хрустом под незадуманными анатомией углами начали выгибаться собственные кости. На этот звук обернулся правый единорог, чтобы тут же быть захваченным освободившейся секунду назад рукой с почти выбитыми суставами, что обвила шею и зацепилась за рог. В следующий миг белые зубы впились в горло копытному там, где заканчивался ворот доспеха. Конечно, этого было недостаточно, чтобы достичь артерий. При всём напряжении сила челюстей и форма зубов были попросту недостаточны, чтобы преодолеть сопротивление всех кожных покровов...

Но этого и не требовалось. Под истошный крик жертвы рука потянула рог вдаль и вверх, а хватка челюстей рывком увлекала плоть вниз, разрывая горло несчастного и вырывая из него пласт мяса. Тягучая, металлическая на вкус, кровь заполнила Артёму глотку. Только сейчас он понял замысел творца, что отвёл ему роль процессора в сложной вычислительной машине из сплава плоти и рун. Кроме желания Хексарион поселил в его сознании многое знание. Холодное, расчётливое, оптимальное, подобное математической формуле, описывающей идеальный способ достижения результата. И результатом, в данном случае, была смерть.

Вопреки ожиданиям обернувшиеся на крик двое единорогов не замерли от гротескной картины, представшей пред ними, а изготовились к атаке. Все эти жалкие секунды его сердце колотилось на пределе возможного, а вся сосудистая система уплотнялась и расширялась по великому замыслу, нагнетая в теле запредельное давление. Он ускорял и концентрировал собственную кровь, ощущая, как артерии, словно резиновые трубки, натягиваются до предела, как лопаются мелкие сосуды и капилляры по всему телу, как кровь просачивается под кожу, оставляя багровые пятна.

Когда у оснований витых рогов возник свет, он понял, что время пришло. Левая рука, также высвобожденная из рубашки, вытянулась перед рогатыми, мышцы и сухожилия руки скрутились и сжались, сужая будущее выходное отверстие. Ещё мгновение ушло на то, чтобы рука выгнулась в локте обратно, ломая локтевую кость, что своим сколом разрезала и выдавила наружу лучевую артерию. С оглушительным хлопком, подобным выстрелу из пистолета, кручёная струя крови вырвалась наружу. Минимальная дистанция и огромное давление сделали удар молниеносным.

Тонкий, алый кнут стеганул по глазам второго безымянного единорога, достигая мозга и не оставляя ему шансов. Он повёл кнут дальше, чтобы достать Розового, но тот сотворил пред собой некий барьер. Доли секунд поток бил по нему перед тем, как остатки сосуда, не выдержавшие напряжения, разлетелись в стороны, орошая окрестности. В взвеси кровавого облака в бок Артёма пролетел трассер, прошедший его насквозь, но это не спасло Ревизора Её Высочества от встречного удара обломком рога, что правая рука отломала от первого единорога и использовала вместо стилета.

Карету потряхивало, да и его тоже. С потерей противников его стремительно покидала Хексарионова милость, возвращая тело в полностью его управление. Насколько он мог судить сквозь испачканные окна кареты, их летящий караван снижался под принуждением похожих на летучих мышей пегасов. Когда заканчивался допрос Артём видел, как Розовый прятал переводящую машинку в карман, и теперь пытался её там найти. Второго недопонимания ему не хотелось допускать...

Всем спасибо за прочтение.

На этом первая арка, она же знакомство с миром, подходит к концу. Диспозиция и силы обозначены, стороны получили примерное представление друг о друге, да и впечатлений от контакта возымели массу, так что теперь их можно приводить в движение. Хотя фестралы ещё не поняли, во что вляпались.

Арка вторая. Часть 1.

Дурацкий фрак не поддавался.

Минуту назад Артём был неумолимой стихией, что не знала пределов, рвала и метала, а теперь банальный карман на золотой гравированной пуговице стал ему непреодолимой преградой. Пальцы попросту не гнулись, до них не доходил сигнал. Мелкая моторика споро оставила его вслед за пошедшей в разнос сосудистой системой, продолжавшей содрогать организм волнами афтершоков от рвущихся после перегрузки сосудов. На фоне этих каскадных разрушений даже дыра в боку не выглядела чем-то важным, как и разорванная левая рука.

"Я буду цел", — на самом деле, важным для него не было и собственное состояние вообще, — "Всё срастётся, затянется и встанет на свои места". Нечестивая регенерация не вызывала сомнений, он ощущал её уже не раз, а потому был уверен, нужно всего-то подождать. Всё будет вновь не нормально, но приемлемо, ведь так уже было прежде. Об ином не могло быть и речи, об ином он отказывался думать. Сейчас же двигаться приходилось через лей-линии, что дублировали нервные ткани, перегоревшие от напряжения на пиковой нагрузке, когда всё тело было превращено в гидравлическую пушку.

Попытка расстегнуть карман полностью провалилась, оторвав пуговицу и клок от фрака, когда вместо лёгкого хвата и плавного хода действие вышло резким и сильным. Артём задумался, всмотревшись в отрывок атласной шёлковой ткани на фоне розовой шёрстки. Роль одежды в обществе пони вопросов не вызывала. Даже на обмякшем теле и с багровыми пятнами значимость персоны передавалась чётко, иерархия была понятна. Вопрос был в том, как они вообще додумались до подобного наряда, как и до многих других вещей, которые хотя бы из утилитарных соображений должны были иметь хоть и схожие с привычными ему, но другие формы.

"Вот же чушь", — деревянные пальцы выпустили клочок и пустились вглубь кармана, нащупав искомое. Насколько это было возможно, он осторожно и бережно поднял нечто среднее между яйцом и двумя бутонами лотоса. Тусклый, белый огонёк, проглядывающий изнутри, был недостаточен для освещения, но вероятно подтверждал исправность устройства. Эта небольшая безделушка, способная приходить в движение, воспроизводить речь и даже определять правду, куда больше походила на артефакт полностью автономной культуры, рождённой нечеловеческим разумом, нежели всё виденное им ранее.

Кареты коснулись земли и, сильно дребезжа, протащились ещё с десяток другой метров. Может больше, из-за причудливого облика мира вокруг, Артём всё ещё плохо ориентировался в расстояниях на местном пространстве, а потому не мог дать точной оценки. На небольшом удалении села новая, четвёртая карета без освещения и иным, не столь вычурным дизайном без солярных эмблем. Разворачивался в полуприседе он долго и натужно, видя сквозь стёкла, как из карет спереди и сзади на ночную поляну высыпались единороги. Бежать или отбиваться никто не пытался, под выкрики их прижимали к земле серые, перепончатые пегасы, пока переводящая машинка в его руке начинала набирать обороты, уловив голоса.

Он оценил злую иронию, когда заметил ручку на дверце. Даже копытные были способны как-то её открыть, но не он в нынешнем состоянии, хотя та идеально подходила к форме кисти. Проблема была в том, что зафиксировать усилие на отдельном этапе напряжения было тяжело, повинуясь потокам лей-линий мышцы сокращались полностью или не сокращались вовсе. С другой же стороны, сейчас не было принципиально разницы между малыми и большими движениями, ибо все они давались одинаково сложно. А потому дверца без прикрас была выбита с ноги, чтобы вылезти из ставшего катафалком воздушного транспорта.

Выбравшись, Артём смог детально различить вид новых пони в свете фонарей карет. Похожие на пегасов по габаритам и факту наличия крыльев, они одновременно походили на летучих мышей. "Вампиры?" — перепончатые крылья и еле заметные клыки запускали не лучше ассоциации, но Артём был благодарен хотя бы за то, что от их расцветки не рябило в глазах. В тоже время кисточки на ушах делали их похожими на кошачьих, создавая странную шутку природы.

Пока он изучал незваных гостей, больше дюжины пар жёлтых глаз с вертикальными зрачками пристально изучали его. Смотреть в глаза нападавшие на конвой избегали, оружия в виде больших дротиков на него не направляли, дистанцию сохраняли, судя по позам бросаться на него не собирались, так что он не припятствовал. После тесной кареты воздух снаружи ощущался невероятно свежо, после стычки с разума спала давящая пелена, требующая крови, после смирительных пут свобода была прекрасна, а после сотворённого их сородичами тихое подвывание пегасов в упряжи и поваленных единорогов звучало лучшей усладой для слуха.

Где-то вдали на юго-западе, если он правильно представлял нынешнее положение на новых землях, продолжали вспыхивать яркие столбы света, озаряя округу. Он бы простоял так ещё несколько часов, дыша полной грудью и любуясь видом. Но идиллию разрушил вышедший из кареты напротив крылатый пони. Он был без доспеха, но в мешковатой робе со множеством странных печаток и резной деревянной маске, сквозь которую с хрюкающим звуком обратился к нему.

— Клан Спирит рад приветствовать грозного Пожирателя, — изрекла окрасившаяся в зелёный безделушка в руке, пока разум резюмировал, что имеет дело с какими-то культистами, — Меня зовут Нут и я несу предложение угодить твоему голоду... в обмен на дружбу. Но сперва, нужна ли тебе помощь знахаря?

"Знахаря говоришь, да? — несмотря на искренность, обращение звучало издёвкой, — и что он сделает, припарок каких поставит или пиявок? Да у меня же кровотечение повсюду, мне нужна помощь бригады реаниматологов и экзорцист". К тому же хотелось возмутиться использованному обращению, но для этого бы сперва пришлось выплюнуть шмат чужой шеи, о котором он позабыл из-за онемевшего языка.

— В знахаре нет нужды, как и в таком обращении. Моё имя Артём, — на последнем слове он прикрыл переводящую машинку, чтобы Нут услышал настоящие имя, а не исковерканную механизмом интерпретацию, — Названное мне ничего не говорит о твоём народе. Кто вы такие? Я впервые вижу подобных существ.

Крылатые, досели что-то посвистывающие между собой, замерли в неловком молчании, обмениваясь странными взглядами. Их лидер шагнул ближе, задумчиво повернув голову набок.

— Как скажешь, Аˈрту... — Нут замялся, по всей видимости его гортань не могла сходу правильно воспроизвести все звуки, но он всё же нашёлся с выходом, —... кошмарный Вестник. Мы фестралы, дети ночи. Верные поданные Её Высочества Найтмер Мун, тысячу лет денно и ночно молящиеся за её возвращение...

Под набирающий ход мифический бубнёж разгонялись и мысли Артёма. Надежда на то, что у Хексариона оказалось пришедшее за ним подполье, не оправдалась. Было очевидно, что его хотят использовать для чего-то грязного, для иного "дружбу" с монстрам не заводят. Думать о себе в подобном ключе было неприятно, но и отрицать, что он представлял собой ту ещё картину, было нельзя.

— Молитесь? Вот и молитесь дальше, — но уже сейчас он не видел альтернатив принятию ещё не до конца озвученного предложения, ведь вряд ли после понесённых потерь ему дадут самому отсюда уйти, — Я не богослов и не жрец, так к чему я вам сдался?

Не видел альтернатив он не в последнюю очередь из-за того, что раньше взывавшая к нему стихия ныне молчала. Она насытилась на какой-то период? Фестралы выглядели недостаточно уязвимо, чтобы спровоцировать реакцию? Сработала некая система свой-чужой, зашитая на подкорку и не дающая сцепиться с близкими по пантеону слугами? Он не знал ответов на эти вопросы, но одно понимал точно, в случае эскалации его попросту сметут.

— Неужто наш посланник, великий Лумакар, не поведал сего?

— Он не успел рассказать всего, — "тогда я бился в истерике и всё прослушал", — Нас прервала та, кто зовётся Принцессой Луной.

От сказанного фестрал сокрушённо покачал головой и будто бы стал темнее прежнего, как и прочие его сородичи.

— Мы больше не питаем надежды, что наши воззвания будут услышаны. — ранее заискивающий голос стал натужен и горек, — Среди нас больше нет единения. Виденная тобой самозванка предлагает сдаться тем, кто веками губил нас, и это затмевает умы слишком многих малодушных. Они не видят другого пути, покуда обитатели Мира снов предпочитают бежать или прятаться... Но наши архивы помнят ужас из глубин времён, помнят подобных тебе. Я надеюсь, что ты последуешь за нами, чтобы явиться заблудшим и доказать возможность вернуть из забытья времена торжества сил, что благосклоннее к нам, нежели воцаряющие ныне.

"Отлично, люди достаточно набедокурили в прошлом, чтобы стать аналогом демонов у целого разумного вида", — к концу тирады крылатого переводящая машинка в руке ни разу не сменилась в цвете, отметая вопрос об искренности сказанного.

— И что я получу взамен на роль пугала при твоём клане?

— Их всех, — пони указал копытом на пленных, — И ещё стольких, сколько понадобится, чтобы утолить твой голод.

Подобное предложение вновь кольнуло эго, но Артём отмёл идею попытаться откреститься от дурной славы. Вряд ли каждый день из местных лесов вываливается хтоническая аберрация, потрошащая прохожих.

— Сами их и ешьте.

— Мы благодарны за щедрость, — фестрал стушевался с подобного предложения, явно не так поняв его смысл, — Но боюсь...

— Взамен на помощь вам, я хочу доступ к записям о моих предшественниках. Кто. Где. Когда. С пояснениями, где вымысел летописца, а где неоспоримая правда.

— С этим не будет никаких проблем.

— А когда вы возьмёте реванш, я хочу город, — "скормлю его Хексариону и мы в расчёте", — Тот, из которого меня перевозили.

На том и решили.

Его уверили, что Владычица ночи щедра к своим союзникам и за верную службу город ему отдадут для любых целей. От этого даже сквозь сбоящую мимику пробивалась улыбка злорадства, — "Я ни за что не вернусь в Пустоту". Где-то в глубине горела совесть, страстно желая, чтобы его обманули, пока разум холодно резюмировал: Он провалился. Скомпромитированные алтари в скором времени разыщут и уничтожат, а у "начальства" к нему возникнут серьёзные вопросы. Осталось лишь надеяться, что откупа хватит и тысячи горожан сгодятся в обмен на собственную жизнь.

После разговора он вместе с Нутом уселся в карету фестралов, наблюдая, как пленных единорогов пакуют обратно, не на съедение, так на допрос. Когда ему вернули вещи, также конвоируемые в ведущей и замыкающей каретах, они тронулись, набирая высоту и удаляясь куда-то на юг. Поглощённый недобрыми, тягучими мыслями, Артём медленно перебирал рюкзак. Вторая рука успела затянуться буквально на глазах и теперь также участвовала в процессе. Перстень перекочевал обратно на палец, ледоруб на страховку, а та на туловище. Разговор не шёл, оказавшись с ним на малой дистанции и один, фестрал заметно потерял в храбрости, вжавшись в сидение и изредка постреливая любопытными глазами сквозь деревянную маску.

— Держи, — заметив это, Артём протянул крылатому налобный фонарь. Сидеть в тише желания не было, — Подарок.

— Спасибо, — тот весьма ловко принял презент копытами и начал его вертеть, осматривая, — Но что это?

Вид обычного предмета, что мельтешит в хватке на вид резинового чуда, вызывал диссонанс, вынуждая прикрыть глаза.

— Фонарик. Слева кнопка для включения, — под выкрик "ой" сквозь закрытые веки полоснул луч света, — Батареек надолго не хватит, их лучше выкинуть подальше, как перестанет работать.

— Мы хорошо видим в темноте, — "по зрачкам можно было и догадаться", — Но я сохраню его как сувенир. А что такое батарейки и зачем их выкидывать?

"Это то, чего, как я надеюсь, не требует переводящая машинка. Иначе дела мои будут плохи".

— Внутри корпуса две или три металлические колбы. Они наполнены... токсичным зельем, что заключает похожую на молнию силу.

— Фу, — судя по звуку, предмет отложили подальше, — Зачем же они в фонаре?

— Когда ты нажимаешь на кнопку, металлическая нить соединяет два противоположных конца этих колб и сила из них бежит по фонарю, зажигая свет.

— Звучит творением искусного алхимика. Я слышал, как работают наши фонари в церемониальных залах, в подвалах под ними растят кристаллы-накопители. Они громоздки и гудят, хоть и безопаснее.

С разговорившимся фестралом можно было переходить на действительно интересующие вопросы.

— Расскажи мне о народах мира, Нут. Я видел карты, они полнилась многими существами от драконов и грифонов до русалок и странных циклопов. Неужели все они действительно живут в краях вокруг? Разумны ли они?

Исторический экскурс скоротал полёт. На первых порах Артём действительно вслушивался в рассказ, но довольно быстро пришёл к выводу об мягко говоря ангажированности своего гида. Так например страна, чьё воздушное пространство они пересекали, была охарактеризована "блестящей солнечной пустышкой, полной самодовольных пони, забывших о балансе сил и роли ночи с луной". В подобном ключе была описана каждая из стран, коих оказалось не так чтоб и много, приходясь по одной на разумный вид. Такое обилие разумных форм жизни вызывало вопрос, как они умудряются сосуществовать вместе, но протонационалистические лозунги в речи фестрала были ему доходчивым ответом. С другой же стороны, с наводящими вопросами его собеседник за милую душу выдавал всё, абсолютно всё.

За часы полёта увлажнённые лиственные леса под ними сменились болотами, а следом и пышными тропическими деревьями. Воздух тоже сменился, даже ночью став жарким и знойным. Артём искреннее радовался, что за всё время здесь к нему не приставали местные насекомые и надеялся, что так продолжится впредь. Долетев до предместьев одной из гор, они начали постепенно снижаться.

— Артём, — внезапно правильно обратился к нему фестрал, — Перед тем, как ты вступишь на наши земли, я, Нут, первый сын Стрейта, главы клана Спирит, предлагаю тебе лично свою дружбу.

— Я, Артём Степанович Янсен, принимаю её, — копыто и кулак несильно стукнулись, — "Какие же вы всё же открытые существа".

Кареты коснулись мраморной посадочной полосы, с которой считанные минуты назад наземная команда растащила полные кустов и листвы маскировочные сети. Охранявшие полосу подскочили к ним, отварив дверь и выстроившись почётный караулом.

— Знаешь, Нут, — Артём попробовал встать вслед за спустившимся фестралом, но с первого раза это не вышло, — Кое в чём я тебе соврал.

— А..?

— Мне нужна помощь знахаря, — сросшиеся обратно нервы давно били в набат, именно их он пытался заглушить общением по мере полёта, — И я очень надеюсь, что вам знакомы болеутоляющие.

Арка вторая. Часть 2.

Уже минут пятнадцать они пробирались по длинному извилистому туннелю. Куда он вёл? В Бастион. На вопрос, что ещё за бастион, Артём получил лаконичный ответ, — последний.

Но сейчас и такой ответ его полностью устраивал, уж больно хорошим и ветреным было настроение. Знахарь у этих крылатых оказался вполне стоящим, весь дискомфорт от собираемого из каши нутра как рукой сняло. Вернее, копытом, если перевирать на местный лад. В ответ на жалобу к ним подскочил фестрал с подсумкамками, красный крест на которых смотрелся довольно нелепым отголоском прошлого мира. Одним из многих, коим он пока не мог найти объяснение. Ему предложили испить бутыль лауданума.

Спрашивать, что там, Артём счёл не резонным, ведь не был ни врачём с познаниями в гербариях, ни тем более ботаником, чтобы разбираться в травяных настойках живущего в тропиках народа. За коротким кивком и открытием колбы вкусовые рецепторы уловили сложившуюся воедино феерию красок, что состояла из сочетания горечи, терпкости и сладости. Напиток был густой и тягучий, с легким ароматом цветов, а из всех компонентов он уверенно распознавал лишь мёд. Действие началось быстро, действительно стало лучше, счастливее что ли. Краем сознания он отметил, как замедлилось дыхание и подкруживалась голова.

Шли медленно. Затхлый, влажный воздух стал спутником их небольшой процессии из пяти персон, пока основные силы вместе с пленными юркнули в одно из боковых ответвлений. Хотя лаз явно не был кустарным детищем спешной работы, он не менее явственно знавал и лучшие деньки. Каменные растрескавшиеся своды с подгнившими деревянными подпорками не давали соврать. А ещё в нём было темно, кроме поросли люминесцентных грибков, в туннеле почти не было освещения...

— Поворот, ступеньки вниз, поворот, ступеньки вверх... — это не выглядело парадным входом и ему не нравилось идти согнувшись в потёмках, — Что за фигня, Нут, где ворота? Разве так встречают гостей?

— Я сожалею за неудобства, но мы не можем пройти в Бастион гласно, — отозвался идущий сбоку и чуть впереди фестрал, — Остальные кланы ещё не знают о нашей авантюре.

Артём остановился. За подобное полагалось серьёзно обидеться на этих летающих лошадок и переосмыслить перспективы сотрудничества, о таких вещах нужно предупреждать заранее.

— Как вы тогда исполните обещанное, если это даже не ваша крепость?

— Уверяю, всё остаётся в силе. Комендант Бастиона бы никогда не позволил протащить в него чужака вне цепей и решёток. Со свершившимся он уже ничего поделать не сможет, тем более ты будешь в нашем крыле.

Но обижаться сейчас не хотелось, напротив, он был готов с радостью взирать на мир. Разве что нужно было раздобыть свет. Всякая чепуха лезла в голову.

— А сколько нам ещё пробираться по катакомбам?

— Мы даже не начали, — не став дослушивать спутника, Артём быстрым движением сцепил подаренный фонарь с одной из восковых печаток на одеянии Нута... — Ты чего?

... чтобы попробовать нацепить его тому на голову.

— Отпусти, — взвизгнул с перепугу фестрал, — Отпусти, там молния!

— Не дрейф, крылатый, — тому это определённо не нравилось, пони брыкался и вертел головой, что не могло не позабавить Артёма ещё сильнее, — Путеводной звездой будешь, свет приносящей, ха-ха!

— Стоять! — раздалось спереди и сзади.

Прорезавшийся за басом луч света фонаря выхватил из темноты прочих участников их колонны. К непониманию Артёма те отреагировали на мимолётное дурачество плохо, очень плохо. Морды застыли, вертикальные зрачки сузились до предела, короткие дротики застрельщиков были высвобождены из стоек вдоль доспеха и крыльями направлены на него. Нелепая со стороны сцена не вызывала улыбки, перспектива в замкнутом пространстве получить наконечником на уровне почек не вдохновляла.

— Отставить, — это же заметил осознавший происходящее Нут.

Морды вновь ожили, теперь уже конвоиры, а не почётные караульные, отступили на шаг назад, пока дротики вернулись в пазы.

— Вы чего..? — молчание затягивалось.

— Мы думали, ты его жрёшь, — донеслось от одного из сопровождающих под окрасившийся зелёным правдометр.

"Честный ответ", — Мне просто нужен был свет, я не вижу в темноте также хорошо, как вы, — "но обидный".

— Давайте забудем об этом и продолжим идти, — предложил Нут, поправляя лямку включённого фонарика на голове.

Спорить не стали, только шли теперь молча. Резкая реакция фестралов отрезвила Артёма, заставив обдумать, как он вообще дошёл до сих опрометчивых шагов и почему столь горьким осадком оказался ответ тех, кого он не знал и на кого по большому счёту должно бы плевать. Сквозь жизнерадостное наваждение пробился разум, пытаясь рационализировать собственное поведение, достоверно определить причину сего помутнения, в конце концов догадавшись, в чём был подвох.

"Сука", — в голове сложилась мозаика: ощутимый седативный и болеутоляющий эффект, чувство эйфории, распространённое лекарство в домодерновый уровень развития, неприятный горький вкус, который пришлось маскировать множеством ингредиентов... — "Там был опиум. Или его аналог".

Связь нового самоощущения с настойкой знахаря прослеживалась чётко. И это было двоякое открытие. Артём отнюдь не боялся заполучить пристрастие на химическом уровне, он же нежить. Определение не самое приятное, но он давно заметил его справедливость, тело раз за разом возвращалось к состоянию, эквивалентному моменту схода с алтаря. За прошедшие недели даже волосы и ногти не отросли. Проблема была в другом, его страшила идея пристраститься к дурманящим веществам психологически. К чему осознавать весь ужас сотворённого им самим и другими, когда можно отдаться блаженству и забытью, смотря на столь яркий мир так, будто ничего этого не было? Он был уверен, одна просьба и фестралы предоставят к любым снадобьям неограниченный доступ. Уж слишком соблазн неги был высок.

Против подобного выступил лишь гонор. Стать де-факто ручным зверем на поводке каких-то лошадей, готовым на всё ради новой дозы, даже в голове звучало оскорбительно. Артём поклялся себе, что в следующий раз предпочтёт перебить позвоночник, чтобы отключить болевые рецепторы до полной регенерации тела, нежели вновь прибегнет к подобным средствам. А пока же нужно было сконцентрироваться на действительно насущных делах.

— Мы пришли, — провозгласил Нут ощупывая стену, когда они упёрлись в тупик, — За этой стеной находится вход в восточные галереи Бастиона, принадлежащие клану Спирит.

Наконец копыто вдавило верную часть каменной кладки и довольно бесшумно с места тронулась одна из стен. Артём много ожидал от внутреннего убранства "Последнего Бастиона" культистов, он предвкушал религиозный пафос, под стать их возвышенным речам, сам собой напрашивался готический стиль. Но там не оказалось ничего подобного. Его приветствовали всё такие же голые стены, вытесанные в скальной породе и лишь иногда украшенные резными сценами то ли ночного неба, то ли ещё чего-то. Были ли фестралы аскетичны сами по себе или испытывали дефицит материальной культуры, он не мог с уверенностью сказать.

— Почему здесь так тихо, — "и никого нет", — Разве это не ваша... Столица?

— Столица... Да, хорошее слово. Большую часть года Бастион пустует, стаи слетаются только по важным поводам, а с последнего все успели разойтись, — ведя их по пустым и ничем не примечательным коридорам начал с гордостью объяснять летун, которому явно польстило сравнение чужака сего места с прекрасными стольными градами, — Но какой-то гарнизон и представительства в малых палатах всегда остаются. Здесь разрешаются споры, ведётся торговля, а мастеровые пони занимаются ремёслами, которые не поддержать в кочевье.

Описанное внезапно напомнило давно прочитанную заметку про первые городища финно-угорских племён, когда у тех тоже почти не было обитаемых круглый год поселений, а лишь форпосты для знати и духовенства. В сравнении с виденным городом солнечных пони, подобное устройство общества казалось неправильно-архаичным, будто отставшим от мира на добрую тысячу лет. Как фестралы вообще смогли продолбить целую крепость в горе при таком способе организации, оставалось загадкой.

— Мы не ожидали, что вытащить тебя получится так быстро, а потому не стали никого приглашать заранее. Но задержка будет недолгой, вестовых уже отослали! Через несколько дней прибудет Стрейт Спирит, мой отец и могучий шаман, на его зов прилетят и все остальные. Пока же мы можем отпраздновать первый успех в великом начинании лучшими яствами! Любишь цитрусовые?

— Архивы, Нут, меня интересуют только они, — "если вы знаете о людях, а в нашей мифологии известны пегасы, где-то должно быть двухсторонний проход меж мирами", — Оставь пиршества на потом.

Пони ссутулился, поумерив пыл предвкушения предстоящей пирушки.

— О, да, конечно, конечно. Но сперва, — тот внезапно обернулся и ткнул копытом в лоскут разорванной хламиды, в которую после всех передряг превратилась одежда Артёма, — ты отправляешься в баню!

Четвертые сутки он перебирал хроники чужого народа. Конечно, не сам, для этого Артём банально не понимал их письменности, но с участием местных шаманов, коих к нему приставили с целую дюжину при учениках и карауле. Хотелось бы больше, но Нут честно признался, что за молчанием большего числа он уследить не сможет, да и знавших грамоту, возможных к отвлечению от хозяйства, прямо на месте больше не было. Не сказать, что действо фестралов исходило из альтруизма или стремления качественно исполнить свою часть уговора, он довольно быстро сообразил, что тем записи об участии людей тоже представляли интерес. Шутка ли, им в копыта попал хоть и с оговорками, но живой носитель чуждой цивилизации, способный расшифровать и пояснить значение тех или иных культурных артефактов и действий. Сейчас он сидел за наскоро сколоченным под него рабочим столом в тускло освещённом странными кристаллами зале, заполненном бесконечными рядами ниш и полок с тубусами.

Туда-сюда сновали пони в ритуальных масках, нося текстильные свитки, собранные из разных плотных тканей и растительный волокон, кои он для простоты обозвал папирусовыми, которые переминались с глиняными и восковыми табличками, и более поздней бумагой дрянного качества. Ни единого текста на пергаменте он не нашёл, вероятно фестралы им принципиально не пользовались. Система штудирования архивов вышла довольно простой, шаманы зная тематические разделы искали упоминания его предшественников, найденные образцы тащили к нему и диктовали, пока Артём записывал название свитка, примерное время его создания и краткое содержание в собственные заметки, отвечая на возникшие по ходу дела вопросы шаманов.

Процесс начинался медленно. Крылатые часто отвлекались и зачитывались сказаниями о прошлом, скорее проникаясь духом и образами произведений, нежели ища интересующие эпизоды, поначалу вообще не понимая принципов фильтрации документов, да и сам Артём был хорош. Обращаться с пером и чернилами он не умел, а карандашей у них не было. После очередного изгвазданного листа он плюнул на это дело, пробив ладонную артерию указательного пальца и начав писать кровью, контролируя её подачу через лей-линии, не отвлекаясь ни на сон, ни на пищу, ни на прочие нужды. Подобный пример привёл пони в рабочий настрой, хоть теперь они и вдвойне шарахались от него, предпочитая выдерживать расстояние в пару метров при прокламации нового песенного свитка.

Теперь Артём мог искренне сказать, что ненавидит мюзиклы. Сознание плыло, несмотря на отсутствие естественной потребности во сне или, по крайней мере, возможность её игнорировать, но мозг наконец-то сбросил ощущение холостого хода. Спустя недели когнитивной депривации, наконец-то он пропускал сквозь себя огромные массивы данных, столь привычные любому человеку двадцать первого века. Пони не поспевали за ним, так что скоро и караульных заставили носиться со свитками, разбившись на несколько смен, от чего процесс пошёл безостановочно и круглосуточно, доводя до изнеможения всех участников.

К чему был такой фанатизм в попытках обработать как можно больше информации за момент времени? Артём не просто многое узнал об истории местного государства-гегемона и отпочковавшейся от него расы в виде фестралов, он напал на след человечества. Само по себе то, что здесь когда-то были люди, не было секретом. Он как минимум видел скелет и с перспективы чьего-то взора смотрел на горы в чужих воспоминаниях. Но теперь он смог определить примерный временной интервал контакта и контактирующую культуру. Хотя несомненно, об этом можно было бы догадаться и раньше: ламинарные доспехи у силовых частей обеих стран пони, солярный культ в честь лидера, претендующего на божественную власть, пересечение мифологий с описанием одних и тех же существ наподобие мантикор, да даже само имя Хексариона...

Продираться сквозь героические эпосы, песенные сказания и народный фольклор, перемешанный с докладами первых чиновников-жрецов и очерками торговцев было тяжело, но архивы оказались полны подобных косвенных следов. Местные к его удивлению, оказались не местными. Гонимые то ли малым ледниковым периодом, то ли воплощённой злонамеренной стихией, племена пони начали расселяться в землях на пару регионов к северу от Бастиона примерно полторы тысячи лет назад. Однако земли те не были пусты, в них царила Чертовщина с большой буквы, персонифицированная в духе с именем Дискорд, вновь отсылающим к определённой мифической фигуре вполне конкретной культуры.

Вот только в отличии от хаоса Античного, местный был силой вовсе не эфемерной. В чём-то он даже напоминал Артёму радиацию. Авангард первых переселенцев мёр аки мухи, не то чтобы у них были альтернативы из-за голодной и холодной смерти позади. Наименьшим влиянием нового места стали всё более кислотные расцветки всех мастей и пород у потомков переселенцев. Возделка целины часто заканчивалась пропавшими без вести от неведомого чудища. Те, кому не посчастливилось осесть в гиблых местечках и при этом свезло не выродиться сразу, менялись. Кардинальным образом и волнообразно, если он правильно истолковал суть множества легенд фестралов о возникновении самих себя и неких аликорнов, сочетающих в себе черты всех племён.

Разбираться в хитросплетениях видовой принадлежности пони по противоречащим и лишь частичным источникам не было никакого желания. Интерес не подогрели даже новости о том, что местные были способны регулировать климат, а он подписался поддерживать лошадиную версию антихриста, грозящую погрузить мир в вечную ночь. Относительно личных планов это даже не выглядело чем-то выбивающимся из нового понятия о нормальности. И ничего из этого не было важно на фоне того, что по мере своей ползучей экспансии пони встречали покинутые очаги цивилизации, аванпосты и остроги, полные всего, от товаров бытового до состоятельного назначения. Найденные в позабытых нишах фрагменты монет, зарисовки путешественников об запустевших и словно разом оставленных на откуп мародёрам проклятых селениях, да и сами результаты разграблений говорили о многом.

Прибыв с пустыми котомками за спинами, пони отыскали бесхозный клондайк материальной культуры. Осознав, чей, Артём присвистнул, подозвав одного из караульных и выпросив подробный показ комплекта амуниции крылатых воинов. У них были пилумы. Натуральные пилумы. Он не был историком, но изучал культурологию в учебных дисциплинах и в целом не чурался военной истории, а потому широкими мазками мог наметить отличительные черты позднеримского периода. И был готов поклясться, во владениях Дискорда были римляне. Вполне конкретные, — поздние язычники солнцепоклонники, образца 2-3 века Нашей Эры, между объявлением императорами себя наместниками солнца и принятием христианства.

Возможно позже. Насколько позже определить не выходило, как бы он не пытался. Проблемы заключались как в его недостаточных знаниях, чтобы собрать что-то большее примерных суждений, так и в самих архивах, представляющих собой сумбурную сборную солянку с трудом убережённых фестралами разрозненных записей во времена гонений. Даже сам ход времени был под вопросом. Линейно ли оно идёт для обоих миров, проверке не поддавалось в принципе и даже если да, не совпадали системы счисления времени. Не обременённые естественной сменой времён года, пони выбрали тот календарь, что был проще к учёту, создав год, который состоял из трёх сезонов, по четыре месяца в каждом и по пять недель на месяц, что вкупе составляло четыреста двадцать дней в полном цикле.

Из этого и знания, что сейчас для этого мира был 1000 год от изгнания Лунной пони, нехитрыми расчётами выходила странная картина: в 0 году от Изгнания, когда начались гонения и на фестралов, на Земле был примерно 872 год Н.Э., когда как вещественные останки римской культуры датировались максимум 380 годом, когда империей было принято христианство, следов коего он не находил в очерках пони, что равнялось -427 году до Изгнания для местных.

Что это значило в сути своей? В известной ему истории была пропасть в пять земных веков, за которые у анклава человечества оборвался контакт с "большой землёй", а в последующем всё прибывающие и прибывающие орды пони стали доминирующей силой в регионе, после впавшей в гражданскую войну. Зачем язычники заселяли пропитанные хаосом земли и почему внезапно исчезли? Спасались ли они в этом сказочном мире от наступления монотеизма или давно присутствовали здесь, пользуясь расположением Дискорда в разных его проявлениях?

Артём раз за разом пытался составить пазл в единую картину и не находил удовлетворительных ответов, заставляя шаманов по очередному кругу заводить свои песенные сказания и надеясь выцепить недостающие детали. Не сегодня, так завтра, не завтра, так хоть сквозь недели, но он найдёт ответ...

Он не сразу заметил, как кто-то машет перед ним исписанными кровью листами бумаги:

— Ау, ты меня слышишь вообще?

Выдернутый из хоровода текстов взгляд с запозданием сфокусировался на Нуте, узнанном скорее по голосу, нежели маске, за которой контактирующий с Кошмарами, очередной причудой этого мира, молодой шаман пытался спрятаться и защититься. Как он узнал из хроник, даже истинных имён фестральи шаманы никому не называли.

— Да.

— Собирайся. Стрейт прибыл и хочет тебя видеть.

Арка вторая. Часть 3.

В подземном зале фестралов, в отличии от пустующих галерей торжественно обрамлённом резными сценами, разгорался пир.

В мягком свете множества странных, зелёных магических люстр, сквозь дымку благовоний на столах в изящных блюдцах из серебра красовались прелестные яства. Сытные пироги с яйцом и непонятной зеленью, сладкие и пышные булки с джемами, варёная фасоль и овсяные каши, спелые фрукты всех форм да расцветок, части из которых даже не было названия на Земле, и много, много белой и красной рыбы. Жареная до хрустящей корочки, чей дымный аромат с лучком сливался с дивными соусами, запечённая вместе с кукурузой и сочная, полная многих специй и пряностей, рядом сваренная с овощами в неказистую, но вкусную уху. Да даже маринованная в лаймовом соке и сахаре рыба ожидала гостей!

И они не заставили себя ждать. Сидя за длинным деревянным столом на мягкой подушке, обитой красными тканями, Артём с удовольствием приступил к трапезе, наслаждаясь без сомнений идеальными вкусами и стараясь игнорировать ощущение неправильности оных. В чём ему помогал теплый и ароматный медовый напиток со множеством трав, отдалённо напоминавший сбитень, а также музыка, кою играл пяток пони в нишах у стен. Акустика в зале была прелестна, фестралам вокруг него очевидно нравилась перкуссия, ведь их ушки с кисточками двигались в такт трещоткам и маракасам, чей ритм подчеркивали странные, длинные и изогнутые под копыта трубы, добавляя лёгкие и воздушные мелодии.

Всего в помещении было с две дюжины пони, может чуть больше, часть из них сновала туда и сюда, разнося сервизы, а потому он не стал их считать. Как и запоминать имена большей части присутствующих, ведь сколько-то явно различить их меж собой не выходило вовсе. Да и не было это важно, хоть называвшиеся и были чем-то здесь важны, ведь общался он только с двумя, — Нутом, что сидел рядом и без маски, и Стрейтом. Шаман, облачённый в богато расшитую смесь камзола и плаща, был стар, покрыт морщинами и смотрел на мир полными усталости глазами, но встречал Артёма улыбкой. Встрепенувшихся при его появлении фестралов старик успокоил, назвав того своим гостем, видимо не все из них знали о его присутствии.

А потом в зал под протяжный вой труб зашла пара фестралов в накидках из россыпи малых перьев, будто чешуек. На их спинах были закреплены жерди, уходящие в большие чучела рыбин из пальмовых листьев и веток, маленьких глиняных монеток, дощечек и расписанных кусочков коры вместо глаз. Что-то камлал шаман, заморгал свет и все притихли, пока рыбоносцы торжественно обошли пару раз стол и не скрылись вприпляску.

— Пс, что это было? — наклонившись к Нуту тихо спросил Артём, пытаясь сообразить произошедшее, — Сегодня праздник улова какой?

Тот лишь покачал головой и также тихо ответил:

— Нет, это рыбий обряд.

— ... и зачем он?

— Чтобы до поры каждый хранил молчание об этой встрече, — вдруг отозвался Стрейт, — Прямо как рыба.

На том знакомство и кончилось, шаман запретил задавать к человеку вопросы, заведя пространные речи о грядущем и приказав есть. Никто не высказался против. Изредка Стрейт выведывал те или иные, казалось бы крайне отстранённые от возможной цели их встречи вещи, по типу мнения вон о разных блюдах. Лукавить он не пытался, хоть и отвечал односложно, спутанный образами прошлого и недосыпом гость не хотел случайно нарушить какое-нибудь табу, сочтя шамана радушным хозяином. Так и сидел он, краем уха улавливая чужие разговоры, заглядываясь на маски неизвестных идолов и божков на стенах, вкушая многие блюда, да ловя на себе пристальные взгляды выразительных глаз, пока...

— О почтенный Вождь Стрейт, — опёршись на стол заговорила одна из фестралов, что взглядом буравил его больше всех прочих, — Коль ни один слух не покинет сего места, я смею жаловаться на тяжёлое оскорбление от вашего гостя.

Разговоры притихли, Артём активно пытался вспомнить, видел ли эту фестралку когда-нибудь ранее и не мог уверенно решить да или нет.

— Серьёзный, серьёзный случай. — покивал главный шаман, — Ну что же, Хранительница историй, расскажи подробней о своих обидах.

— За время нахождения чужака в Архивах, — "видимо, раньше она была в одной из тех бестолковых масок", — Мне сообщили о трёхсот шестидесяти одном случае непочтения к свиткам, чьё прочтение прерывалось на крамольные высказывания, а также великое множество отдельных жалоб от подопечных. Так например чужак заставил моего послушника трижды перечитывать балладу «О блестящей ракушке». Восемьсот строк, ТРИЖДЫ подряд! Мы просим, чтобы ему запретили заходить в Архив.

За столом раздались смешки, но они быстро стихли под тяжёлым взором шамана.

— Пупупу... — с кряхтением Стрейт повернулся обратно к гостю, — Я могу понять кощунство, всё же происходишь ты из иного обычая. Но к чему было мучить молодняк Ракушкой? Из всех это наискучнейшая баллада.

— Ради судоходства, — "и это они сочли тяжким оскорблением? Они столь не хотят читать собственную историю или им только нужен был повод чтобы выгнать меня?" — В том документе было самое раннее из найденных упоминаний использования народами пони речных путей и рыбацких баркасов. Хороший показатель вашей экспансии по региону в те времена. В любом случае, — Артём кивнул обвинившей его фестралке, — Хранительница историй, я хочу принести искренние извинения вам и вашим товарищам за нанесённые обиды.

— Вот и славно, — хлопнул крыльями шаман, — Вопрос Архивов исчерпан.

— Одно извинение за четыре ночи нескончаемого ужаса? — недовольно сощурилась хранительница, — Возмутительно! Тогда пусть читает их сам, а мы уже с ног валимся.

— Но мы действительно обещали гостю к ним доступ. Упрекать иноземца в незнании древней грамоты было бы крайне некрасиво с нашей стороны, да и записям не навредит внеплановая инвентаризация.

— Тогда... Тогда я требую с него сатисфакции судом богов. Здесь и сейчас!

"Чего..." — от озвученного стало тошно, — "Неужели я настолько взбесил их попытками ускорить штудирование записей, что они были готовы сражаться за их прекращение?"

— Да будет так, — на удивление легко согласился хозяин застолья и вновь обратился к Артёму, — Как защищающаяся сторона, ты можешь выбрать представителя, который будет отстаивать твою честь на божьем суде вместо себя.

— Меня, выбери меня, я фартовый! — внезапно вызвался Нут с какой-то странной гримасой предвкушения на морде.

— В этом нет нужды, — "приятно конечно, но не к чему рисковать чужим здоровьем, когда я всё переживу", — Вот только мне не ведомы прочие правила.

— Пустяки, там ничего сложного...

Спустя пару минут они стояли друг напротив друга на небольшом удалении от столов, половина которых скандировала что-то в поддержку фестралки. Сама же Хранительница возносила прошения к духам предков и читала какие-то заговоры, а Артём не понимал, к чему готовиться, пытаясь рационализировать ситуацию. Неужели ему придётся останавливать хоть и карликовую, но летающую лошадь из-за спора о книжках? Или его вновь будут пытаться поразить чем-то магическим? Нет, у неё же не было рога. Но она шаман, а значит нельзя отбрасывать нематериальное воздействие. Стоило ли ему опасаться теней?

"Это долбанный сюр".

— Тихо всем! — пригрозил Стрейт, когда гомон вокруг набрал обороты, — Да разрешат владычицы спор между Дастой, Хранительницей историй, и Артуомом, кошмарным Вестником. По праву вызова Даста нарекается ночью, второй же стороне достаётся день. Внести мерило!

Откуда-то из-за угла выбежал фестрал с ларцом на спине, чтобы поставить его меж них и открыть. Под крышкой оказалась чёрная монета с образом лунного лика.

— Первой ходит ночь! — продолжил старый шаман.

Хранительница подошла и без проблем вытащила монету из ларца одним копытом, чем заставив глаз Артёма дёргаться от непонимания. Вторая сторона монеты оказалась блестящей и белой, с солярным символом, при виде которого фестралы скривились.

— Госпожа, яви своей слуге благословение своё, — монету подкинули к потолку, чтобы через миг она вновь приземлилась в ларце, — Ура, черная!

— Один-ноль. Вторым ходит день.

Пожав плечами Артём подкинул монетку. Белая.

— Один-один. Ночь.

— Силой предков, я заклинаю потоки вновь, пускай их воля принесёт радость и победу.

— Два-один. День.

Приземлившись в ларец монета вращалась пару секунд пред остановкой. Ребро.

— Два-один. Ночь.

— Да прибудет со мной удача, которой не видел целый свет... — белая, — Аргх!

Следующим кидал Артём. Чёрная.

— Три-два. Владычицы рассудили спор на земле, победила ночь, — Стрейту пришлось выждать, пока не стихнут взорвавшиеся поздравлением с победой столы, — Теперь по праву победителя Даста может предъявить проигравшему одно желание. Каково оно будет?

— Пусть он даже не заглядывает в Архив до пришествия Госпожи!

Стоило ей договорить, как вновь моргнул свет и по залу прошлась то ли дрожь, то ли вздох. Артём был совсем сбит с толку, пытаясь разгадать имели ли перепады освещения некий сакральный смысл или всё ограничивалось неполадками изношенных люстр, а потому понуро кивнув, возвратился на место до окончания пиршества. Впервые за дни в Бастионе не имея никаких больше дел, ведь проверять действенность наложенного на посещение Архива запрета желания не было, он при сопровождении посетил отведённую ему под покои палату. Там оказалось не так чтобы больше вещей и мебели, чем в камере заключения дневных собратьев фестралов, даже меньше, учитывая отсутствие окна.

Сортируя собственные записи по временным интервалам, он размышлял о народце, что приютил его и чьё актуальное устройство общества напоминало поздние, продвинутые иерархии кочевников. Когда-то они были армией и авангардом колонизации при бессмертном лидере, пока роль тыла в основном исполняли дневные сородичи. Провальный мятеж заставил экстренно выстраивать быт самим, так они сформировали орду из основной массы населения и жуз из гарнизона Бастиона, продублировав гражданско-административную лестницу из военной. По сути, превратив бывших офицеров в глав кланов и закрепив под родами конкретные сферы деятельности. Так бывшие снабженцы и гонцы стали торговцами, а полевые инженеры, неспособные летать под весом своих инструментов, каменщиками и строителями.

Ход мыслей плавно соскочил с истории фестралов на настоящее, а следом на упрёк самого себя за то, что перегнул палку, замучив бедных поней и не заметив, как те падают без сил. Зарекаясь пытаться влезть в местные порядки, Артём понял, что действительно стоило отдохнуть. Находясь в неадекватной ситуации человек слишком устаёт ментально. Сколько он уже не видел прочих людей? Счёт шёл на месяц, неудивительно, что при следе их существования он потерял себе отчёт, — "Нужно поспать. Сейчас".

Устроившись на тёплой лежанке, он мигом уснул, чтобы очутиться в пустом ничто. Не таком абсолютном, как при встрече с Хексарионом, он не парил, тут хотя бы был пол или иная опора, которая концептуально существовала. Вдруг захотелось проверить, был ли здесь потолок. Сконцентрировавшись, насколько то вообще было возможно в таком состоянии, Артём представил то, что им не раз показывал проводник альпинистской группы. В руке возник последний довод потеряшек, чей полимерный корпус резко обрывался там, где обычно начинался ствол, а разум выхватил название этого чуда, — "устройство пусковое, четырехзарядное".

Рука взвилась вверх, нащупав в районе пистолетной скобы кнопку, большой палец снял предохранитель и указательный вдавил на спуск, инициируя капсюль.

*Бах*

Руку толкнула удаляющаяся со свистом вверх сигнальная ракетка, чтобы через секунды озарить мрак своим горением. На удалении десятков метров от него был силуэт, снова лошадь и даже знакомая.

— Приветствую, Ваше лунное Величество... Или Высочество, признаться я не помню правил титулирования, а потому прошу не судить строго.

— Ты-ы-ы! — врзевела гостья сна громовым раскатом, — Верни Нам наших пони, мерзкое отродье!

Разговор не задался. На него гневились и бранились за неоправданное доверие и причинённые беды, спорить о которых не было моральных сил. Разве был он властен хоть над половиной случившихся бед? Он выслушал многое о себе, как об существе, что противно самой природе, чьи движения, речь и буквально каждый аспект бытия резонирует с этим миром, заставляя тот возмущаться. А то он будто бы не знал. Не сказать, что вываленное было полностью заслуженно, когда гневная тирада дошла до упоминания сотен пострадавших, Артём сообразил, что вслед за ним кто-то тоже спустился с горы Властителя недр. Кто-то, что действовал куда эффективнее и кого пришлось останавливать полноценной войсковой операцией, а после... Орбитальным ударом, если он правильно истолковал описания.

И теперь от него хотели знать. Всё. Зачем такие берутся с ныне осаждённой горы, откуда никто не возвращается, куда девался лично он и судьбу конвоиров, да прочие мелочи. В отличии от моральных нотаций, справедливость части которых он не мог не признать, оные требования были встречены твёрдым отказом, на что прозвучала страшнейшая из угрозы, в возможности гостьи исполнения коей он не сомневался.

— Не хочешь говорить, — начала приближаться взбешённая отказом царская особа с набирающим свет сиянием рога, — Мы заберём твою память сами.

Большой палец перевёл режим стрельбы в дуплет. УП-4 ценилось не только за компактность, но и за мощь карманной артиллерии. Самое то, чтобы пробиться сигналом через могучую метель, да и против медведя годится...

*Бабах*

В большие и открытые глаза аликорна устремились две сигнальные ракеты, чтобы с хлопком смяться в полуметре от них об незримую стену, лишь заставив лошадку на миг остановиться. "Действительно, на что я рассчитывал", — последняя ракетка приблизилась к собственному рту.

*Бах*

Проснувшись от нестерпимой боли и жара Артём выскочил из комнаты, чтобы напоровшись на почётный караул у двери, стребовать у того дорогу до Нута. Во сне его поджидала лошадь-телепат, к кому ещё идти с такой жалобой, так ещё и желая получить вразумительный совет, он не знал. И не дошёл, ведь на середине пути Бастион содрогнулся, а он сам сполз по стенке, ощущая будто бы скрепляющие тело и дух лей-линии истончаются. Вскоре он услышал плач, с ночной улицы заносили ничего не видящих фестралов, что жалобно ныли про яркую вспышку.

Как выяснилось позже, по горе Хексариона ударили чем-то всерьёз и с гарантией. Да и не было там больше горы, зато теперь был кратер из стекла. Но больше этого Артёма волновало кратное ухудшение собственного состояния. Теперь каждый миг лёгкие сжимали невидимые тиски, голову сверлила чудовищная мигрень, желудок выворачивала тошнота, руки раздражали чесотка и нервными судорогами сводило пальцы, пока вестибулярный аппарат упорно пытался перепутать пол с потолком. Он больше не регенерировал, а со слов шаманов и жить-то продолжал лишь на дармовой силе Астрала, коей они щедро с ним делились. Не сказать, что он им безоговорочно верил, но покрыть себя с ног до головы странными письменами позволил, стало немногим легче.

Вновь разгорелось желание причинять боль, как практикой выяснилось не утоляемое неразумными существами, а к пленным его не пускали, ведь теми питались Кошмары. Находясь в таком стагнирующем состоянии, сопротивляться сну было всё тяжелее, но даже уснув он оставался спящим считанные минуты, пока его не настигала синяя Принцесса. В подземных коридорах не хватало воздуху, но выходить теперь было нельзя. Обеспокоенные произошедшим, прочие кланы быстро слетались обратно в надежде на то, что старый шаман знает ответ на эту демонстрацию силы. Вся округа была заполнена снующими туда-сюда фестралами, даже днём.

Стрейт же использовал это на полную. В том же зале, с тем же рыбным обрядом, он раз за разом проводил конфиденциальные встречи с лидерами других кланов, куда также звал Артёма, как ходячее доказательство своих слов о грядущем реванше. Это превратило его жизнь в сплошной день сурка: за уткнувшимся в слабо освещённый потолок человеком с заплывшим взором заходит Нут и ведёт в зал. Там его ждёт рыба, много рыбы, обряд рыбы, запах рыбы, каждый раз вкус одинаково идеальной рыбы. Знакомство с новым высокородным крылатым, лесть и уверенные слова, прощание. Попытки поспать, шестнадцать часов духоты и тишины с желанием придушить любого, кто посмеет войти. Снова Нут. И так день за днём.

*Бах*

— Привет, удалось выспаться? Собирайся, Стрейт ждёт.

"Мне душно".

— Рад наконец-то встретиться с вами, Салт, наслышан о вашем роде солеваров. Вы уже слышали о стёртой горе?

"Зачем нам солевары, Стрейт? Неужели нет кого-то более важного средь прибывших?"

— Как тебе рыба в панировке? Думаю кухари её передержали серьёзно, — "ещё день и я сожру их, богом клянусь, хватит рыбы" — А может и нет.

*Бабах*

— Добрый вечер, как спалось? Пошли, собрание уже началось.

"Будто в парилке".

— Я поражён удаче лично поблагодарить вас, Фишер, — "ненавижу, чтоб вас всех девятый вал затянул", — за весь тот прекрасный улов, что принёс нам ваш клан. Надеюсь, та вспышка миновала вас?

"Конечно нет, глазки-то забегали, ударной волной притопило кого-то, это же очевидно".

— Ну что же ты, Вестник, не притронулся к рыбке? — "чтобы я ещё хоть раз запихнул её в свою глотку, не бывать этому..." — Повара очень стараются каждый день.

*Бах*

— Открывай давай! Нечего заставлять остальных ждать, мы уже опоздали.

"Я под водой?"

— Сердечно извиняюсь за неподобающее опоздание, кстати, как вас там...

"Глазами своими таращатся, прям как рыбы и шкурка у них как чешуя, только странная. Может и вправду рыба... А как проверить? Надо сожрать, да, всех сожрать".

— Да это он шутит так, — "говорящая рыба? Ложь, рыба должна молчать!" — Да ведь, Артём?

*Бабах*

— Да вставай, вставай же, всеобщее собрание Бастиона уже началось, все на месте, нас только ждут!

Арка вторая. Часть 4.

Мысли текли нескладно и медленно, Артёму казалось он находился под толщей воды и в то же время был на грани перегрева, будто дрянной процессор.

Он обсуждал это с Нутом. По крайней мере, ему так казалось. На самом деле он не мог с точностью этого утверждать, хотя то и было парой минут ранее. Как не мог он чётко вспомнить и то, было ли это сном или действительно прошло наяву. Язык мазнул по белым рядам и упёрся в недавний острый скол. Так начинали крошиться зубы и никакой магии сейчас не хватало удержать его воедино. Проснулся ли он вообще в этот раз? Потеряв ход времени за одинаковым циклом действий в тесных катакомбах и впервые за всё своё существование испытывая такую истощённость разумом, он медленно рассыпался.

Не только телом. Теперь для него всё было слишком зыбким и при этом сливающимся воедино, тянущим одно возможное событие и воспоминание за другим, чтобы говорить о чём-то уверенно, заставляя мыслить не фактами, но вероятностями. Некогда твёрдые "Да" и "Нет" утратили свою категоричность. Ситуации не способствовало прохудившееся и давшее трещину понимание нормальности. Жизнь после смерти, множественность измерений, движение астрономических объектов по воле существ из плоти и крови, давлеющая тяга к насилию, да даже столь банальный для местных телекинетический аналог мелкой моторики...

Всё это было за гранью приемлемого к осмыслению. Многое приходилось принять на веру и корректировать прежние истины по крупицам знания, больше похожего на слухи, что глубоко уязвляло привыкшее к рациональности сознание. Со скрипом он вынужден был констатировать, что достоверно известное единогласно трубило, — отныне каждое доказательство могло быть пересмотрено, каждое правило могло быть нарушено, аксиом больше нет, но и это не аксиома.

— Да вставай, вставай же, всеобщее собрание Бастиона уже началось, все на месте, нас только ждут!

— Сказал ведь, дай сперва умыться и прополоскать рот, — тактильный контакт с тыкающим по ноге копытцем вернул его внимание к внешнему миру, чтобы пред глазами вновь вспыхнули ужасные сцены, коим он не давал воплотиться, — Кажется в местной диете чего-то не хватает.

— Нет, ты сидел тут, смотря в потолок и шептал про какой-то процессор. Что это?

Вероятно, сегодня должен пройти вечер действительно важной встречи, ради которой и были все те приготовления. Во всяком случае, о чём-то таком вопил нервный Нут, пытаясь его растолкать, а потому Артём дал сей вероятности шестьдесят на сорок. Относительно прочих предположений это было "почти уверен", ещё на двадцатку процентов оценивался шанс комплексной галлюцинации, столько же был и на то, что лошадь-телепат наконец-то смогла сотворить убедительные декорации. Конечно, это были не все возможности, но додумать их не дали.

— Умылся? — фестрал размашистым жестом плеснул на него воды из стоящей рядом бадьи, — Вставай. Негоже опаздывать, это неприлично и ставит нас в глупое положение.

Холодные брызги взбодрили, но он даже не шелохнулся, ведь движения требовали слишком многой концентрации, уходящей сейчас на речь. Со скрипом из беспорядка рваных мыслей сложился ассоциативный ряд, наведя на нехороший вывод, — "видимо я начал зависать".

— Посмотри на меня, — без всякой интонации глаголил Артём, — Нут, я — новый вид овощей.

— Что..? — даже через ритуальную маску был различим растерянный взгляд нетопыря-переростка, — Нет, ты не овощ, совсем не похож. У них есть кожура и нет, эм... рук? Скорее какая-то обезьяна, что сбежала из Тартара, не то чтобы они выглядели бы также жутко. А ещё...

Что-то мелькнуло в нижнем левом углу зрения со схожим на руку очертаниями. Артём не уследил, пропустил начало движения. Без его ведома стартовал чёткий удар снизу вверх ребром ладони куда-то в область больших и широких глаз. Шутка ли, рука против головы хоть и странной, но лошадки. И уж в чём, а в результате сего он был полностью уверен, этот своей цели достигнет, иначе бы не стартовал. А потому сменил вектор. Опрокинутая бадья в отместку окатила пони волной, заставив отпрыгнуть.

— Ментальный овощ, — всё тем же нейтральным тоном продолжал человек, от чьего искажённого и хриплого голоса фестрал передёргивался, улавливая чуткими ушами то, чего не должно было быть в этом мире, — не физический.

— Так нечестно, я всего чуть брызнул! — чуть ли не скулил крылатый в досаде, пытаясь стряхнуть воду, — Почему мы просто не идём в зал? Что с тобой?

— А что происходит с усталым и истощённым? — даже говорить было тяжко, приходилось усилием удерживать внимание, — Регресс. Обычно человек бы уже вырубился, но тут особый случай. То ли перстень волшебный, то ли я сам, но теперь мышление путается и рассыпается, сбоит, но не прерывается. Меньше ресурсов при том же объёме работы — меньше и качества, смекаешь?

— Да, но что же делать? Тебе выступать перед кланами.

— Стимулировать. Кипяток ищи и перец, будем чаевать, — по языку тела было легко распознать, что пони хотел возмутиться, — Без них не пойду.

Пить молотый перец вовсе не было приятным стимулом для фокусировки внимания, но альтернативные варианты были гораздо хуже. Артём мог бы попытаться искать стимулирующий эффект у шаманских снадобий, но ввиду чрезмерного действия местной химии пришлось бы долго подбирать дозировки, да и в целом его страшили перспектива попасть в последующую психическую зависимость от них на срок теперь-то уж неопределённо долгого существования. Чуждые, наведённые знания намекали на принципиальную возможность потянуть и за те цепи Хексариона, что уходили напрямик в его внутренний взор и попытаться по своей прихоти перекроить внутреннее убранство. Возможно, временно отключи он обработку зрения и прочих сигналов, стало бы легче, но экспериментировать на собственной голове желания не было.

Так и отправились они в путь, идя лишь по коридорам, где заранее был выставлен караул из подопечных клана Спирит или его кровных соратников. Сторожевые пони старательно делали вид, что ни их, ни странной процессии в стенах Бастиона нет, за что Артём был искренне благодарен. Делать это им приходилось часто, общий зал находился в самом центре Бастиона, представляя самую укреплённую и, насколько можно было предположить по описанию, самую торжественную точку этой крепости в горе. Шли же они из дальних галерей, притом неспешно. Высоким персонам следовало обсохнуть и повторить все детали, а потому Нут тороторил, напоминая ранее утверждённую вступительную речь, хоть та и шла насмарку, и прочее, прочее.

"Какая ирония, план, который сулил поменять судьбу целого народа, не учёл банального опоздания, — конечно, он был осведомлён о сплошной загруженности всех способных принимать решения, но желчь требовала выхода хотя бы в мыслях, — Сплошное разочарование".

Да и он сам был не лучше. Хексариону нужен был эмиссар тёмного бога, что вновь проведёт гекатомбы на его капищах. Старому шаману, что сотрудничал с Кошмарами, нужно было эхо прошлого, что поможет убедить остальных фестралов пойти в поход за возвращение лошадиного Сатаны. И что же Артём? Он хотел спать и не разваливающееся нутро. Хотел твёрдую, не пружинящую опору под собой, вдыхать не цветной и не сладкий, но нормальный и желательно прохладный воздух. Жить в конце концов, а не существовать в постоянно подорванном сознании, обсчитывающим оптимальные пути насилия.

Сам план, к которому он должен был агитировать, в целом был прост. Кошмары обладали огромным потенциалом в вопросе предразведки, тут и там по отрывкам собрав из снов воспоминания очевидцев, обслуги и прочих, чтобы примерно представлять, что и где нужно искать. Деталей эзотерических обсуждений он не понимал, но суть уловил. Технически сущности подобного порядка без следов не исчезали, а потому из остатков важных вещей, да на месте гибели, конклав шаманов мог бы вернуть аликорна в осязаемую форму. Нюанс был в том, что создать схроны, разместить подкрепления и группы страховки, войти за доспехом павшей императрицы и выйти из крепости в чужой столице, да ещё и с возможным преследованием, чтобы какое-то время удерживать место проведения ритуалов, требовало напряжения практически всех подкованных в таких вопросах активов коалиции фестральих кланов.

На фоне перспективы сдачи и мирной интеграции, это была такая себе альтернатива. В мыслях об этом они наконец добрались до дверей, ведущих в общий зал собраний, откуда доносились приглушённые голоса. Возводившие этот проход фестралы надеялись, что когда-нибудь их владычица пройдёт через этот вход, а потому он был достаточно высок, чтобы Артёму не приходилось пригибаться.

— Готов?

Он отхлебнул из стакана новой порции прожигавшего нутро перца, на фоне жжения от недостачи кислорода казавшегося пресным, замерев по привычке. Ещё при жизни сей методой Артём гасил начинающуюся простуду, неизбежно чихая после каждого глотка. Но ныне и этот безусловный рефлекс покинул его.

— Конечно.

Под зелёный свет алитиометра распахнулись двери и по ушам вдарила разноголосица. Кто-то что-то прокламировал, кто-то каркающе ругался и фыркал от негодования. Уловить смысл слов было невозможно, Артём давно заметил, что побрякушка на шее не могла в синхронный перевод более трёх-четырёх голосов за раз. За коротким подъёмом, укрытым дощатой стеной от основного собрания, они переместились на одну из верхних ниш.

— Почему вы так долго? — шёпотом спросил у них кто-то из ближайших сподвижников, имя которого он сейчас был не в силах вспомнить, — Они уже думали расходиться.

Вопрос остался без ответа. Лёгким кивком приветствовав собравшихся на балкончике со множеством бархатных подушек, он проследовал дальше, заняв своё оговоренное место, чуть не выходя на свет. Это огромное помещение по своей структуре напоминало Артёму внутреннее убранство сената Корусанта из Звёздных Войн, являясь внушительной полостью, в которой уже позднее возвели балконы и ниши по всему периметру. Периметру, разделённому на девять сегментов по шесть обильно украшенных стягами и геральдикой балконов в четыре этажа на каждый, подобно пирамиде. Верхние места занимали по одну важнейшему из родов фестральего общества, под ними шли двойки с меньшей, но всё ещё важной ролью. Ещё ниже шли тройки зависимых кланов, глубже которых уже начинались трибуны для низшей знати и отличившихся безродных.

"Странная система, — сама идея столь строгого фракционного разделения вызывала у него вопросы, но видимо не у местных, чтивших и букву и дух иерархических наставлений предков, — будто кто-то пытался воплотить верхний и нижний парламент".

В центре же этого массивного зала был шест со множеством жердей и небольшой платформой, где сейчас что-то увещевал старый шаман. По бокам от Артёма встало по двое сильных фестралов, принявшись проверять карабины и сцеплять тросы. Довольно дурацкая ситуация, крылатыми созданиями даже не предусматривался сценарий, что пред собранием будет выступать кто-то, неспособный к полёту. Благо, у него сохранилась альпинистская разгрузка.

— Мы всё сцепили, — отрапортовал один из "пилотов", — Можем взлетать.

Он осушил стакан и кивнул Нуту, тот махнул с балкона Стрейту.

— Слушайте, о братья и сёстры в ночи, дорогие друзья! — наконец переводящая машинка смогла различить голос шамана, — Я с радостью представляю вашему вниманию...

— Поехали, наш выход.

Фестралы взмыли вверх, увлекая Артёма за собой в воздух. Теперь ему оставалось лишь надеяться, что казаться будет достаточным, нежели быть на самом деле.

— Вестника великих перемен, что вернут нашему народу былое счастье и радость!

К концу слов шамана по балконам раздались вздохи удивления, а с трибун крики ужаса. Острое на полутона фестралье зрение легко различило странную летящую фигуру. Из всех собравшихся сегодня он общался разве что с пятой долей старейшин, а ведь у каждого из них при себе сейчас была неосведомлённая свита, про низших иерархов и речи не шло. Спустя десяток секунд начинавшейся на трибунах паники он приземлился на платформу в центре, пока нёсшие его летуны закрепились на жердях.

— Приветствую вас, благородные члены Высокого Собрания...

Взгляд зацепился за фестралов в самом низу. Несмотря на слабое освещение, подкидывающий сценарии смертоубийства механизм легко различил в них изъяны и уязвимости, — следы не критического, но хронического недоедания и разницу в размерах с теми, кто восседал сверху. Они были слабее виденных всё это время сородичей из высшего света, при этом всё ещё занимая место в иерархии далёкое от обывателей. Кто-то был с большими проплешинами, кому-то не хватало ушей, а крылья были полны заплаток от схваток с неведомыми тварями, большую часть покрывали болезненного вида сыпи и воспаления, набухшие и вылезшие от варикоза вены повсеместно выпячивались из шкурок, он почти не видел средь них дряблых стариков.

"И им я должен обещать кисельные берега? — к рейду до столицы он должен был созывать лозунгами о счастливой и доброй эпохе, куда их направит мудрое правление дважды проигравшей, что непременно воссоединит все расы пони с ними во главе, — Такое не заживает от смены правителя".

Это было слишком сладко и притарно, будто бы сама мысль о необходимых для такого объединения тотальных репрессиях с прямым поражением силового блока Эквестрии, ведь никто в здравом уме не будет терпеть власть грозящего и способного нарушить суточный цикл существа, не могла сформулироваться в сознании фестралов. Не могла даже несмотря на то, что они показали готовность к локальным стычкам, вызволяя его. Была ли тому виной наивность, слепая вера или неявное для чужака очевидное знание, он не ведал.

Глядя на пони внизу, сквозь мешанину мыслей наконец пробилось понимание. Предложенный Стрейтом сценарий ничем принципиально не отличался от варианта сдачи здесь и сейчас. И там и там все их базовые потребности будут удовлетворены, получен доступ к благам цивилизации, достаточной пище и лечению. За тем лишь моментом, что при сдаче никому не придётся пробиваться сквозь столичный гарнизон. Так к чему бы им тогда рисковать? На стыке навязчивых мыслей, собственных представлений о том, как должен выглядеть тёмный мессия и обрывках когда-то слышанных фраз в бредящем сознании возникла идея получше, он мог предложить фестралам кое-что действительно уникальное.

— Имя моё Артём, возрадуйтесь, ибо я предвестник отмщения вашего народа, — стоило переводящей машинке продублировать первые слова, как Стрейт шикнул на него с глазами полными упрёка, но было поздно. Глубоко вдохнув надорванной грудью, ведомая наваждениями надрывно сипящая человеческая кукла уже обводила зал широким жестом, — Ведома ли вам причина того, что небеса разверзлись, а горные вершины рушились в ярости солнца, опаляющей леса вокруг и разнося ураганные ветра по свету? Там сотворил одно из пристанищ подобный мне, готовясь к жатве тех, чьи города стоят на костях ваших предков, что были отважными первопроходцами. Вдумайтесь, чтобы выкурить одного из нас хозяйке солнца пришлось бить по своей же земле, выжигая камни в стекло, поля в неродящий песок и могучие леса в огарки. А он зарылся, зарылся прямо под носом этого яркого разноцветного скота, готовясь подвесить за волосы и вспороть им брюха, обратить города в...

Он понял, что его занесло, когда в очередной раз обведя просторную залу не смог различить в нацеленных на себя взглядах правящих кланов ничего, кроме ужаса. Вероятно, он недооценил эффект от вида потусторонней мерзости, вещающей про участь их отдалённых сородичей на двух языках, сливающихся в диссонировавшее эхо.

—... Нутеллу, сладкую и тягучую. — надо было сворачивать и с языка слетело первое попавшееся слово, — Вы! — чтобы следом не то случайно, не то нарочно свеситься с платформы на всё ещё прикрепленных тросах и обратился к случайным фестралам внизу, — Истощённые и растерзанные, униженные и выселенные на край света... вы молодцы. Вы протянули достаточно долго. Грядёт время сумерек, когда слёзы ваших недругов потекут рекой, капля за каплей проторяя путь к возвращению из забытья прежних обитателей этого мира, — потянув за стропы он выпрямился и принял устойчивое положение, вынуждая сцепленных с ним летунов тащить себя обратно, — Их амбары распахнут свои двери, ибо некому будет стеречь, лучшие земли и пастбища будут свободны пред вами, любая их вещь станет вашей, ведь в страхе пред вечной ночью никто не посмеет отказать. И наступление сей дивной поры можно ускорить. Я иду на Кантерлот и зову вас с собой, послужите телами в броне и возверните свою владычицу, чей дух всё ещё затаён в доспехах, упрятанных в замке. Или сгнийте в забытье, опоздав третий раз, пока вокруг творится история.

Горло саднило, кружилась голова и было всё также душно. Его бы трясло от перенапряжения, расплатой за долгие речи, если бы удерживаемое нечестивой магией тело могло шевелиться само, так что об этом никто не догадывался. Даже правдомер оставался зелёным всё это время, хотя он всё также мог легко раскусить игру формулировками. Обмануть фиксировавший искренность механизм оказалось под силу тогда, когда картина мира стала состоять из десятков одинаково вероятных сценариев, а Артём будучи в равно степени неуверенным в их справедливости, находил их достаточно аргументированными, чтобы счесть имеющими право на рассмотрение.

Внизу начинались беспорядки, тут и там мельтешили роившиеся фестралы, о чём-то крича. Он смотрел на омрачнённые сомнениями и страхом морды членов собрания, на то, как они открывали рты и вновь не мог разобрать слов. Чтобы вновь сфокусироваться на мире пришлось прикусить язык.

—... слишком ли далеко зашёл ты в яшканьи с монстрами, мудрейший Стрейт? — с гневом вещали с одного из балконов. Кажется, там восседал комендант этой крепости, куда его провели без спроса, что в свете возможности орбитального удара при обнаружении... "неудобно получилось. Вероятно", — Мы и на союз с Кошмарами пошли вынужденно, прежде веками борясь с подобными им. А теперь ты приводишь НЕЧТО куда худшее прямо в нашу последнюю обитель, на наше собрание! О чём ты только думал? Оно же может сожрать нас!

— Доверься моему суждению, почтенный Юндатед, — ответствовал шаман степенно, с укоризной глядя на Артёма, — У сделок с подобными существами всегда есть цена, но и больше оговорённого они не берут. Сказ о таком нарушении расходится с ветрами до самых укромных закутков, несмываемым клеймом ложась на клятвопреступника.

Намёк звучал ясно, впереди его ждал ещё один сложный разговор о самовольстве с тем, кто де-факто был вторым его благодетелем после Хексариона. Ему нужно было сконцентрироваться на происходящем, но это было настолько... Статично. Невыносимо статично для того, чьё сознание текло и плавилось в веренице образов смерти и фантомного жара, с которым разлагалось нутро, теряя подпитку.

— И какова цена этой? — не унимались с другой стороны, — В прошлый раз наш народ заложил свои сны, чего мы лишимся на этот? Бастион превратится в "нутеллу"? Что это вообще такое?

Сквозь небольшие ниши и ходы в зал начала прибывать стража, пытаясь рассадить фестралов снизу по местам. Что они скандировали в многоголосицу переводящей машинке было не различить, но их крики в замкнутом пространстве начинали напрягать. Угадал ли он с речью, найдя подходящие слова чтобы запасть в душу тем квёлым и обречённым медицинским пособиям или вызвал их гнев, осквернив табу неосторожной фразой, было неведомо.

— Потеря наша окажется мала, в том уверяю. Виру знаний целиком оплатит наш клан, вторую же часть уговора...

Куда позднее своего требования Артём с удивлением узнал, что это был аж один из всего тринадцати крупных городов Эквестрии. С популяцией у пони было что-то совсем грустно, вероятно это объяснялось наличием в мире драконов. Шаман замялся, произносить то было ему тяжело, а потому заговорил Артём.

— Нутелла не более, чем шоколадная паста, — ржавой качелей лязгала раздражённая глотка, вызывая по рядам балконов крики про дискордщину, ни то от идеи обращения городов в шоколад, ни то от звука, ни то от ситуации в целом, — Довольно вкусная, кстати говоря. А что насчёт цены, ею будет лишь тринадцатая доля Эквестрии. Справедливая цена за прочие двена...

— Вздор! — перебил его еле заметный пони с другого балкона. Насколько удавалось вспомнить, стяги с прищуренным глазом в прошлом использовала местная вариация внешней разведки, а ныне охотники, — Даже если, я повторяюсь, даже если мы сможем всё провернуть, это просто ничего не будет значить. Миднайт, зачитай доклад от начала этого года перед собранием.

За последовавшим копошением на край балкона вспорхнула фестралка с кипой хорошего качества бумаг. Зачитанное Артёму не нравилось, очень не нравилось. Одно дело очевидно предполагать разницу в силах, совсем другое узнать относительно точные порядки. Это отрезвляло, не то, чтобы он питал какие-то пустые надежды на эту авантюру и верил в победу фестралов. Он рассчитывал по крайней мере спровоцировать достаточно длительный и кровопролитный конфликт, чтобы под шумок либо раскопать и восстановить последний алтарь тёмного божка, либо вычленить из архивов фестралов точку перехода и покинуть этот плюшевый Ад. Проблема была в другом, это отрезвляло и других...

—... Согласно расчётам, в этом году все наши кланы совокупно добудут до 5200 тонн пригодного к обработке сырья, а Эквестрия добудет 495.000 тонн, что в 95 раз больше. Все наши кланы совокупно произведут до 2100 тонн стали, а Эквестрия произведёт 198.000 тонн, что в 94 раза больше. Все наши кланы совокупно взрастят до 366.454 тонн овса, а Эквестрия взрастит 10.600.000 тонн, что в 29 раз больше. Средняя обеспеченность населения продовольствием у нас 2931 килограмм на пони, а в Эквестрии 4240 килограмм. Нашего овса не хватает даже на полноценное питание для всех.

Что до аликорнов, то у них есть, а у нас нет. Капитан Миднайт Блоссом доклад закончила.

В повисшей наверху тишине отчётливо слышались звуки потасовки внизу, скандировавших продолжали пытаться усадить на место. Казалось там начиналась давка напополам с воздушным шествием.

"Вау... Просто вау, эти ребята не даром едят свой хлеб. — и пускай его глубоко укоряла необходимость взывать к низменным желаниям по типу мести, пока его оппоненты апеллировали фактами, не признать своё восхищение хотя бы в мыслях было невозможно, — Вот что значит разница между фанатиками и профессионалами".

Собранные массивы данных и масштабы разведывательной работы вызывали неподдельное уважение, было сложно представить объём агентурной сети этого клана в административном аппарате Эквестрии. Были ли они вхожи на самые верхи или дублировали региональные отчёты, оставалось загадкой.

— Вот и всё, друзья, — продолжил вещать с балкона прежний еле видный фестрал, — Если прямой горячий конфликт меж нами начнётся, разницу в силах мы даже подсчитать не сможем. Это бессмысленная, пустая затея. Каждая ночь лишь увеличивает разницу между нами, сопротивление бесперспективно.

С этим нельзя было спорить, дело фестралов объективно могло бы выгореть в конфликте оборонительном, но им предлагали наступление, что после первого же внезапного удара ставило бы их в положение безвыходное. Но Артём и не собирался это оспаривать, всё ещё видя путь к успеху в риторике, не даром целые дни он проводил в дебатах в университетском кружке на самые нелепые темы.

— И есть ли у вас альтернатива? — на второй дюжине застолий даже ему, при всей своей расхлябанности, удалось заметить сколы и трещины на золотых кубках, — Почти все коридоры и залы Бастиона пусты, а в стенах дают течи грунтовые воды, разъедая полные заплаток гобелены, ведь за ними никто не уследил. Изолированный, ваш народ чахнет и хиреет из поколения в поколение. Так не сейчас ли вам действовать, пока числа хватает хотя бы удерживать собственную землю?

С запозданием пришли мысли о том, что этот сохранявший контакт с внешним миром клан мог быть в банальном сговоре с Короной. Хотя он не мог уверенно об этом судить, поскольку не удивился бы и достаточной открытости королевских пони для самостоятельного сбора тех данных.

— Собственно, альтернатива-то есть, — серый глава фестральей разведки со взмахом перелетел на ту же площадку в центре, обладая либо недюжинной храбростью, либо уверенностью в суждениях шамана, который только что заверял в прочности договоров подобного рода, — Ввиду всего ранее изложенного, я, Грей Маус, поднимаю пред Высоким Собранием вопрос о присяге нашего народа на верность Принцессе Луны.

— Вы выродитесь из полноценной расы за пару веков свободных смешений... —Артёма уже не слушали, наверху чуть ли не половина кивала в такт предложению, низ же раз за разом взрывался в едином кличе, который наконец-то смог расшифровать алитиометр. Они скандировали "Найтмер". Теперь было очевидно, что выбранная стратегия провалилась, он пережал низы до неуправляемого экстаза и не смог достаточно заинтересовать верха. Переговоры были провалены. Да и не было это теперь важно. Взвесив все за и против, на малой площадке по его ведому стартовал чёткий удар снизу вверх ребром ладони куда-то в область больших и широких глаз, достигая мозга, пока уста изрекали призыв, — Бей предателей, за Найтмер Мун!

Он только что начал госпереворот. Вероятно. К списку ненавиденных вещей этого мира добавился парламент.

За сотни километров от разгорающейся в замкнутом пространстве бойни, сильно икалось одному синему аликорну.

Арка вторая. Часть 5.

Мисти было страшно. Так страшно, как никогда в жизни. В какой-то момент торжественное выступление в величественном зале превратилось в жестокую вакханалию, заставив её забиться под стол, чуть ли не растеряв все письменные принадлежности и изгваздавшись в чернилах.

На большее, будучи писарем, она сейчас не могла и рассчитывать. По ведущей на выход с прежде прекрасных балкончиков лестнице, в возникшей давке сперва пытались выпроводить знатнейший из знатных. Это выходило плохо. Одни брыкались и лягались, с ошалевшими от ужаса глазами пытаясь протолкнуться вне очереди. Другие ругались меж собой, меряясь длиной родословных для определения очерёдности права прохода, пока стража пыталась сдержать налегающих снизу рассвирепевших, которые также пытались залететь на балконы. В том числе и на её балкон, как это было ужасно!

Но хуже того, этажом выше, подвешенный на паре фестралов, спикировал и тот монстр, которого пригласили шаманы. Сперва оттуда доносились крики и отвратительные звуки треска напополам с бульканьем, что перекрывали общий гвалт в зале и подстёгивали давку в проёме. Но вскоре они затихли, чтобы вновь раздаться уже по правую стену, заставив на мгновение замереть всех неуспевающих спуститься. Надрывный клёкот и звон металла сменялись хрустом костей и чавканьем рвущейся плоти, чтобы вновь смениться на звон. Кто-то вздрагивал раз за разом, кто-то скулил, Мисти же продолжала писать протокол собрания, старательно выводя символ за символом сквозь наворачивающиеся слёзы. Хронистов почти всегда не было видно на званых мероприятиях, хоть те и были чуть ли не на самом виду, чтобы хорошо всё видеть и слышать. Глупая идея о том, что и сейчас на неё не обратят внимания, заставляла продолжать писать.

И не зря, она становилась свидетельницей многих поворотных событий. Так в какой момент с атакуемого балкона к ним попытался перелезть фестрал с поломанным крылом. Стоявшие рядом с краем стражи, отшугивающие пытающихся залететь снизу баламутов, узнали в нём высокую персону и затащили внутрь, чтобы в следующий миг за ним пробралось чудовище, именующее себя Предвестником. Пятёрка стражей, собравшись со всего балкона, ощетинилась короткими копьями и дротиками, не рискуя наступать и пытаться опрокинуть незваного гостя. Свежие раны и торчащие обломки ровно таких же дротиков, при полном отсутствии следов дискомфорта на противной самому свету фигуре, были явственным предупреждением.

"Офицер стражи вытолкнул из строя Его Тёмность Лонг Вула, которого только втащили внутрь, и повалил пред монстром..."

— Мы за Найтмер Мун, за Найтмер! — кричал фестрал, удерживая панически бьющего надломанным крылом собрата под собой, — Это он голосовал за Луну!

И он не был одинок в своём малодушии. Мисти смотрела на то, как младшие наследники и бывшие советники выталкивали знатных персон, попутно клявшись в верности Найтмер, пока чудовище кололо лежачих обломком пилума, а залетевшие снизу топтали верховных иерархов. Смотрела и записывала события с именами тех, кого знала.

— X'thr... — диссонирующе исторгла пасть Предвестника, обращаясь к повалившему беглеца, чтобы через секунду ему вторила светящаяся побрякушка на шее, — Очень... Z@vok M!gl0... правильное решение. Y#drk Твоё V^kor имя?

— Тречер Черри, сэр, — припал ещё ниже пред ним офицер.

Окунув переднюю конечность в натёкшую лужицу крови и желчи, монстр схватил Тречера за голову, оставляя на шлеме отвратительного вида пятипалый узор.

— R$tha sshsss X@thr... собирай тут всех и за мной, головой отвечаешь, — договорив, кошмар во плоти просто прошёл меж них к лестнице, отдавая команды прилетевшим за ним, — Z!vok м^gl0 y#drk...

Все выдохнули от облегчения, когда устрашающий силуэт исчез за поворотом. Мисти была уверена, что всё закончилось, они могли разбегаться. Скоро прибудет ещё больше стражи, монстра изловят, а нехороших пони, что посмели поднять копыто на тех, кого они клялись охранять, будут судить. А она забудет обо всём этом, как об одном из множества кошмарных снов...

— З-з-знаете, — заговорил один из клявшихся в верности громче всех, когда на площадке не осталось чужаков, — Нам ведь н-необязательно слуша...

— Молчи дурак, пока оно не вернулось, — оборвал его Тречер, оглянувшись вокруг, — Давайте, не спим, идём-идём! Овнин, Сенс, замыкающие, кто вздумает отстать, — колоть насмерть.

Деваться было некуда, все пошли. Они не рвались вперёд, но пытались не отставать, подгоняемые наконечниками. Кто-то действительно пытался помогать, бросаясь в драку, кто-то корчил рожи и страшно ухал, ещё больше пугая обороняющихся, кто-то, как Мисти, покорно шли за спиной первых рядов, придавая тем уверенности и ощущения, будто их легионы. Местами начинались пожары, но их старались тушить. На нижнем этаже под страхом смерти на верность Найтмер Мун присягнули ещё дважды. На третьем балконе сдаваться оказалось некому, туда успели ворваться разъярённые фестралы снизу. Всех собранных монстр повёл на соседний сегмент, налету и с потерями пробившись сквозь заслоны на балконах, пока лестницу блокировала низшая знать. Потеряв самый верхний балкон, один средний и ещё двое нижних, сегмент капитулировал.

Чудовище намеревалось продолжить своё шествие, но четверо прочих кланов, высказавшихся в пользу Принцессы Луны, успели покинуть зал Собрания вместе со своими вассалами. Так что вместо этого ему пришлось собирать на не охваченном дымом сегменте зала глав всех присягнувших. Мисти посетила нехорошая мысль, что это надолго. Держась всё также рядом с приглашённым на встречу Тречером, она решила записать подробную хронику событий для неизбежного суда над монстром и его пособниками.

"Триумф убогих и глухих,

Слепых, ущербных и жестоких"

Разум выудил из закромов памяти когда-то прочитанные строки на просторах интернета. Сейчас, несмотря на новые бреши в теле, Артём чувствовал себя лучше. Боль была, но была она естественной и нормальной, физической, а не прожигавшей душу. Хотя сознание продолжало быть распадающейся на множество ракурсов точкой, он наконец-то всплыл и вдохнул полной грудью, чтобы с печалью констатировать итог своих действий.

Нет, будь такая возможность, он вовсе бы не поменял этого решения, как не поменял бы и решение о загубленной пегаске, сколь бы жалко не было ни её, ни невинных в общем-то фестралов. Сколь бы ни был извращён разум, он всё ещё считал себя способным на здравый смысл, а оба поступка укладывающимися в логику экстремального туризма и политической борьбы соответственно. Печаль вызывало то, что он не имел ни малейшего понятия о том, что и как делать дальше, банально не было квалификации. Даже в теории, для выработки конкретики он слишком плохо представлял общество, с которым приходилось работать. И при этом чувствовал всем естеством, как утекает столь драгоценное время, пока от первого шока оправляются те, что подходящую квалификацию имели.

— Все в сборе? — задал он вопрос, когда на незатронутый стычками балкон приземлился Стрейт, старик единственный средь всех додумался организовать тушение случайно вспыхнувших секций. Собравшиеся гурьбой фестралы покивали, — Отлично.

— Все... отлично... — глухо отозвался шаман, будто смакуя слова, — Что ты наделал? Мы пришли поговорить. Просто говорить. Разговаривать слова. Произносить звуки, а не драться! Не убивать пони, если они голосуют за Луну!

В открытую никто не поддержал шамана, но он видел по мордам и взглядам собравшихся, что теперь, после окончания не оставлявшей альтернатив горячки, они были полны сомнений.

— Вы не спланировали подобное развитие событий, не подготовили анти-тезисов на подобные речи. — это был определённо справедливый упрёк, но открыто принимать его сейчас в свой адрес было непозволительно, — И даже так всё прошло успешно. Разве не вы звали меня явиться заблудшим и вернуть единение? Так посмотри, сколько вокруг праведников.

— Ты не понимаешь! Тысячу лет нашим народом правило всеобщее собрание девяти вел...

— Было девять, будет пять, — "без вмешательства вас бы так и осталось трое".

— Не будет, — в сердцах выдавил шаман, — Двое верховных иерархов и их наследники мертвы.

— Назначим новых, — Артём выискал взглядом двух фестралов, которых ранее успел отметить рукой и насколько мог уверенно им улыбнулся, силком натягивая мимику, — Поздравляю с повышением.

— Они не прямые потомки первых...

— Ситуация изменилась, Стрейт, — пора было заканчивать препирательства, в голове оформилось смутное представление дальнейших действий, — Ущерб уже нанесён, а времени на споры сейчас нет, если мы хотим получить пользу из того, что вышло. Нужно преследовать и добить лидеров сбежавших, пока не окопались. Выбирайте направления, кому куда ближе своих гнать и давите. Я беру с собой уже вооружённых и веду на центральных, не дам им соединиться единым фронтом, а там и вы подтянетесь. Предложения?

Почему его вообще слушали? Вероятно, то была психология. В часы великих потрясений и неопределённости, спокойным голосом вещавшая приказы потусторонняя сущность, выглядела неплохим вариантом вместо самоличной ответственности. И тем ироничнее было, что он всё ещё нисколько не знал, как нужно действовать. Зато понимал, что действовать нужно. Даже дрянные меры дилетанта лучше промедления в ситуации, когда инициативу терять было нельзя. А потому ткнув ответственных на командном уровне, надеясь на их понимание хотя бы местной специфики в отличии от себя, он удалился на самый перед, где мог принести пользу заёмным знанием и нечестивой регенерацией, проламывая сопротивление.

Так и вышло. В основном он действовал в формате таранного удара, когда передовые дозоры, натыкаясь на очаги сопротивления, слали вестовых к основной группе и приводили его. Было больно, конечно, но так они быстро вскрывали оборону и шли дальше, пока противник бежал, оставляя первые ряды павшими или сдавшимися. На третей итерации такого алгоритма стали попадаться баррикады из мебели и камней. На пятой они попали в комбинированную засаду, почти полностью потеряв передовые дозоры, пока основную группу били с разных направлений. Пришлось замедлиться и оставлять позади арьергард, занимающий перекрёстки и возводящий уже свои баррикады.

Заминкой непременно воспользовался противник, пытаясь обваливать проходы, долбя древние своды кирками и вынуждая искать обходные пути. Можно было сколько угодно переносить колющие удары, но участь оказаться заживо погребённым под горной породой Артёма страшила. В боковых туннелях же начали попадаться и простые фестралы, не из стражи или сумбурно набранного ополчения. Их оставляли на месте или прогоняли назад, продолжая движение и вскоре выяснив, что часть из них была засланцами, бьющими вестовых или собираясь вместе и атакуя шедших на ротацию. Безопасно перемещаться, как-то иначе крупному отряду или в его зоне реакции, стало невозможно.

Он стоял посреди разрушенного сада высоких люминесцентных грибов с рядами скамеек, вглядываясь в мрак впереди. Странные грибы мерно затухали и набирали мощь вновь, отбрасывая на стены причудливые тени, и в их свете будущие решения искались с особым вниманием. В надеждах ему виделись быстрые ротации и снабжение новыми силами. Но реальность диктовала свои условия, противник умело срывал замыслы и нужно было что-то менять. Здесь же для обсуждения ситуации было собрано трое десятников из их поредевшей рати.

Перестав получать подкрепления и лишившись возможности отвести раненных, пред ними встал вопрос отступления на уже занятые рубежи, чтобы перегруппироваться и с новыми силами пойти вперёд. Это было благоразумно, но требовало много времени на координацию успевших рассеяться по коридорам дозоров и сами движения. Непозволительно много времени, за которое знающий эти коридоры противник окопается в непроходимую крепость, чего и добивался.

— Надо уходить, мы зашли слишком глубоко, — предложил один из десятников, — Позже вломимся с другой стороны.

— Исключено, только если их копыта будут заняты, они не смогут выстроить полноценную оборону, — все чувства Артёма трубили о том, что они проиграют тогда же, когда сражение за Бастион примет затяжной характер, ведь уже сейчас, сходу, противник стратегически превосходил их умением.

— Остаёмся здесь и ждём подкреплений, — предложил следующий, — Нас хватит перекрыть проходы.

— Не пойдёт, гонцы не проходят, — возразили ему, — Там не знают, куда их слать.

— Тогда отойдём до ближайшего узкого места и разделимся, — отозвался первый, Артём так и не запомнил их имена, — Часть уйдёт за помощью, остальные выждут.

— Не дойдут, застрянут также, как и мы...

Пока офицеры спорили, идея пришла неожиданно, но зато была эффективной.

"Что если заставить местных помогать… принудить к сотрудничеству, согнать их? Они знают территорию как свои четыре ноги и снизят потери, мы сможем продвинуться ещё сколько-то", — на языке вертелось слово «эффективно», гладкое и правильное, словно масло на заржавевших шестернях размышления, подталкивая к искомому критерию. Но в том, что подстраивалось под это слово, теплился гулкий холод.

— Мы используем стражу, как заградотряды, — забывший о совести, треснувший, но подчинённый единой цели разум нашёл решение. Потеряв надёжную опору для суждений, в нём перестало отзываться внутреннее чувство доброго и злого, ведь в мире лишь вероятных событий не было места категорическому императиву. Уж слишком он был непреклонен, чтобы существовать в том, кто не был искренне уверен ни в чём, — Сгоним детей в центр построения, угрозами им выставим взрослых в первый ряд и двинемся так...

Спорить никто не решился. Ночные пони оказались довольно социальными существами и остро реагировали на угрозы даже чужим жеребятам. Набранным таким образом бойцам не хватало ни умения, ни мотивации, ни брони, ни оружия. Недостачу всего компенсировали количеством тел, хотя и пытались фуражироваться на местности, пробиваясь в арсеналы и лазареты. В начале он ещё пробовал приободрить ведомых, неся первую приходящую в голову чушь про священную миссию во имя Найтмер, но даже его язык начал заплетаться, когда набранное безоружное стадо почти полностью обновилось в третий раз. Теперь всё их воинство на ломанном русском скандировало нецензурную брань вместо клича, не выговаривая и половины звуков. Забившись грязью и кровью, алитиометр перестал работать, скрипя вместо слов, а в подземельях замолкла правда.

Каждый, кто шёл с Артёмом бок о бок, доживал на издёрганных нервах и тающих силах. Да и сам он был истощён, истрепалась одежда, не осталось живого места на теле, мышление теряло глубину, но приобретало скорость, становясь похожим на абсолютно реакционную машину по выработке контрмер, которые стремились к единой цели — найти и уничтожить, двигаясь вперёд. Куда это вперёд он совсем не знал, после череды засад выходцы из зачищаемого клана не вызывали доверия и вновь обострился языковой барьер, а потому он шёл там, где рвалось.

И это не осталось незамеченным. Оторванных от снабжения и надёжного тыла, идущих без плана местности, их заманивали и заводили в невыгодные позиции, окружая. Счёт прошедшего времени шёл на часы, всё чаще они попадали в засады, всё реже из свалки вместе с ним выходили живые подчинённые, всё больше вокруг было незнакомых морд без шлемов с союзной геральдикой. В конце концов их заманили на длинную галерею со множеством выходов, заставив растянуться на всю её длину и начав масштабную контратаку со всех сторон. Крутить финты и уворачиваться оказалось под силу, когда сознание распадается на параллельные процессы, а происходящее в деталях рассматривается прекрасно. Жаль, из виду упускалась общая картина, потому никакой очевидно напрашивающейся попытки прорыва предпринято не было.

Он не заметил и того, как собственная стража направила затупившиеся наконечники на него и выпустила жеребят из оцепления.

Это было больно.

Следующие минуты слились в сплошной кадр, удары со всех сторон перегрузили реакцию, не оставляя ресурсов на полноценное осмысление.

Больно.

Об уворотах более не шло и речи. Он минимизировал ущерб, подставляя что угодно, лишь бы сохранить позвоночный столб, но и тот был быстро раздроблен.

БОЛЬНО.

Так он познал на себе весь фестралий арсенал, который оказался напрочь не подходящим для чего-то подобного бою в узких туннелях и закутках. Короткие копья были недостаточно длинны, чтобы безопасно для бойца удерживать проход. Дротики и духовые трубки почти бесполезны из-за изгибов и поворотов. Редким молотам и киркам хватало простора для полноценного замаха. Хорошо себя показывали мачете для рубки зарослей, пока не застревали в костях. Стальные накопытники были неплохи в клинче, да и только. Но всего этого оказалось достаточно.

Это было абсурдно, но сегодня он испытал парадокс Тесея на себе множество раз, рассыпаясь в труху под ударами десятков копыт, чтобы тут же собраться вновь. В конце концов даже наведённый Хексарионом механизмам перестал справляться с нагрузкой. Сквозь повреждённые органы чувств распознать противника выходило лишь косвенно, так что теперь в ответ он бил не по уязвимым целям, а куда-то туда, откуда прилетело по нему самому. И даже успешно отправленный смертельный удар идя по сбоящим цепям нервной системы рисковал не дойти. Артём всегда считал, что индивид ничто пред коллективом. Что сколь бы ни был могуч один, множество окажется сильнее, из-за эмерджентности начав качественно превосходить одиночку. Сегодня был отличный повод передумать, но это было не так, лишь чудом высвобожденных во вне актом убийства эманаций раз за разом хватало на новую волну регенерации.

В той галерее сгинули все, пытавшиеся атаковать. Он в том числе и не раз, но до этого не было дела. Лей-линии, что скрепляли тело, оказались сами себе храмом вовсе не на словах, а на деле. На краю сознания возникла догадка, не от того ли и впал в спячку столь щедрый дух, одаривший его, что в свою эпоху попросту исчерпал все ресурсы экосреды, перебив разумных в доступной ему ойкумене. Это бы объяснило, куда делись античные колонисты. Почему атакующие были столь усердны, стало ясно лишь когда ища средь останков хоть какую-то флягу, он подскользнулся об тело одного из верховных иерархов. Видимо так, вызволяя жеребят из плена, пала верхушка успевшего отступить из зала клана с его вассалами.

Оставалось повторить это ещё трижды, чтобы настигнуть все бежавшие кланы. И хотя в целом итоги вылазки были положительны, у этого варианта была проблема. Как шатало только сошедшего на берег моряка, так из стороны в сторону несли и Артёма разгорячённые паттерны чужой памяти. Они по инерции ожидали выпадов и засад, а потому требовали вести тело зигзагами, будучи готовы припасть или парировать несуществующий удар. Это мешало и так осложнённым из-за отсутствия сна и общего ментального истощения движениям.

"Вот это уже точно не нормально, — в каком-то смысле атаковавшие победили в этом бою, ибо хотя он мог бы продолжить шествие в одиночку... Он не мог продолжать шествие, — Это пиздец".

Обдумывая весь приведший к этому путь, внезапно для самого себя он усомнился в полезности полагаться на вшитые Хексарионом подсказки даже сейчас, хотя казалось бы теперь ситуация в Бастионе была по их профилю. Прекрасно подходя для выхода победителем из стычки, они всегда и везде рассматривая лишь сверхближнюю перспективу. И как бы это не было контринтуитивно, чем больше он напирал, тем большее сопротивление оказывали местные. Вероятно, от страха и отчаяния, что он тоже мог бы понять раньше, если бы вынырнул из охватившего чувства потока. Ещё одной, как оказалось, неприятной находки.

Всё же найдя флягу и промыв правдомер, он стал пробираться обратно по веренице тел и следов, редко встречая панически бегущих при его виде то ли своих, то ли чужих фестралов. Не без эксцессов с плутаниями, но он вернулся. Найдя первого попавшегося не сбежавшего фестрала и велев вести себя на улицу. Его без проблем провели, хотя по пути и встречались вестовые из импровизированного штаба, докучая и пытаясь что-то то ли доложить, то ли узнать. Артём отмахнулся от них, как от назойливых мух, с трудом сопротивляясь качке.

Наконец оказавшись снаружи горной крепости, он с удивлением обнаружил на улице день, хотя Собрание и начиналось ещё перед заходом солнца. Охраняемый увязавшимся отрядом, он присел у входа в Бастион, представлявшего довольно тесную мраморную взлётно-посадочную полосу и стоянку десятков повозок. "Не на них ли прибывали кланы? — смотря на округу обширных тропических лесов с горы, было тяжело вновь сфокусироваться на дальних расстояниях, — Неправильное, но красивое место".

Прекрасно понимая, что бросая ситуацию на самотёк он делает лишь хуже, подрывая столь нужное сейчас единоначалие, Артём надеялся, что обдувающий свежий ветерок унесёт вместе с собой всю довлеющую над разумом грязь. Собственные идеи торпедировали полностью обоснованные сомнения, его сковывало промедление. В это же время, почувствовав размах, голову наполняли уверенные советы по насильственному решению всех проблем, напрочь не учитывая социальный контекст.

Не повезло. Не отлегло, хоть и сменялись часы. Через какое-то время вместо так и оставшихся без ответа посыльных пришёл уставший Нут и плюхнулся на ватных ногах рядом.

— Там внизу про-о-облемы, — протяжно с зевком выдал пони, кажется они впервые заговорили с начала Собрания, — Мы не смогли нисколько продвинуться со стороны Блудхюндов... — Нут не сразу заметил вопросительный взгляд, — Во времена Найтмер это были ударные части, у них осталось много зачарованного оружия и доспехов. Их просто нечем крыть, нас даже медленно теснят, приближаясь к ведущим вглубь Бастиона развилкам. Мы думаем, они хотят прорваться на соединение к двум другим осаждённым кланам.

— Жаль слышать.

Фестрал подобрался, уселся напротив, принявшись всем видом выражать осуждение.

— И всё? — осуждение в смеси с недоумением, если точнее, — Никаких советов, никаких... Приказов или идей?

— Ты спрашиваешь не того, — честно признался Артём, — Я даже понятия не имею, как останавливать магических лошадиных штурмовиков.

— Ты это начал! — "на тот момент всё выглядело оптимально, мы бы проиграли голосование", — Мы думали ты знаешь, что делаешь.

— Не знаю.

Фестрал поднялся и начал мельтешить перед глазами, ходя туда-сюда.

— Столько пони погибло... и что я скажу остальным в зале? Они там постоянно ругаются, почти все решения застревают в спорах...

Нут изливал душу о том, чего натерпелся в импровизированной ставке. Не сказать, что Артём не хотел бы помочь, да и идеи-то были. Не было уверенности ни в каких из них, кроме методов террора и простой грубой силы, которые раз за разом старательно подкидывали чужие, наведённые паттерны реакции, сливаясь в странном ансамбле с собственными соображениями. И кажется, он нашёл компромисс.

— Совет хочешь? Ну отправьте туда ещё стражи, вас же больше, — наконец он не выдержал мельтешений перед глазами, — Заткните их путь кем-нибудь, пока позади обрушают проходы.

— С этим... тоже проблема, — печально выдохнул фестрал, — Почти все, кто не на первой линии, сдерживаю беспорядки в остальном Бастионе.

— А это-то вы как допустили? — хотелось кричать, — Ещё утром народ был за нас!

— Маусы, — "те что разведчики", смутно подкинула память, — с самого начала влезали в наше управление. Не все проходы были перекрыты, а у нас даже общего стяга или отличительной символики нет. В общем, ложными гонцами часть стражи просто увели с направления или поставили наступать в тупики. Когда опомнились и навели порядок, у нас по коридорам уже разбежались их агитаторы. Сперва ничего серьёзного, но потом они начали довольно убедительно рассказывать чушь, что мы захватываем жеребят, — "ой блять, — от досады Артём прикрыл глаза, чтобы не видеть издевающегося мира, — ну конечно же это разлетелось по всему перекрытому подземелью", — и угрожая им заставляем остальных сражаться за нас.

— Я чего-то не понимаю, — "почему, ну почему нас не поддержал никто из них? Всё было бы куда проще", — как эти Маусы координируют действия у нас в тылу, если линию соприкосновения восстановили?

— Наверняка к ним как-то пролезли Стюрды, они в основном и возводили Бастион. У Коменданта должен быть самый полный план ходов и лазов, по ним и ползут. — для наглядности Нут припал брюхом на мрамор, показав, сколь мало места понадобится подобному диверсанту для прохода, — Хотя засланцев ловят, многие поверили и теперь сами разносят слухи. Это сильно мешает, недовольные блокируют проходы, требуя отпустить пойманных, приходят новые агитаторы и доводят дело до драки со стражей.

— Так казните их, — и вновь в роящиеся, ищущие решение размышления услужливо подкинули идею отголоски чужой воли, — А по тем, что повелись, пройдитесь розгами. Мигом всё желание мешаться отобьёт и высвободит силы.

— Это ужасно и бессмысленно! — тут же возразили в ответ, — Их родственникам и друзьям такое не понравится, будет ещё больше...

— Поэтому проводите всё максимально публично, — Артём просто пожал плечами, вспоминая опыт Ирана и добавляя уже полностью от себя, — С объявлением кого и за что, для убедительности можно перед проведением предлагать снизить число ударов за расскание. Можете ещё начать овёс всем собравшимся раздавать, насколько понимаю с продовольствием там напряжённо.

— Теперь это просто ужасно, — сокрушённо покачал головой Нут, — Но я понял. И что потом? Склады не бесконечные, а это вообще не решает проблему Блудхюндов, только не даст им наступать также быстро.

Была какая-то злая ирония в том, что никто из поддержавших его кланов не обладал в своей истории достаточно высокой военной компетенцией. Конечно, какие-то базовые понятия обо всём этом у них были, даже рядовой представитель клановой стражи мог бы выступить и разведчиком, и диверсантом, и прочим. Но именно на профильном уровне этим занимались преимущественно предки противников, передав потомкам традиции и наиболее полные теории своего дела.

— Ты прав, — вновь посмотрев на стоящие ниже ряды воздушных повозок, он нехотя встал, — Веди меня обратно в штаб, есть идея.

Спускаться обратно не хотелось, Артёму по горло хватило обычной стражи, иметь дело ещё и с магическими подразделениями было чрезмерно. Но если фестральи хроники были хоть немного правдивы, он знал, кто мог бы решить эту проблему. Да и само восстание поднималось ради этой персоны, так что шансы на успех затеи были.

Ранее пустующие, ныне коридоры Бастиона оживились снующими тут и там гонцами, патрулями и снабженцами, тащащими припасы непосредственно к местам сражений. Да и сам зал собраний преобразился к их прибытию, тела убрали, дым проветрили, подпалены завесили какими-то коврами, пахло благовониями. Он нашёл союзных глав на том же балконе, где оставил. И хотя при приближении слышались споры, они затихли при появлении. Его приветствовали квёлые, осунувшиеся морды, погрязшие в картах подземных коммуникаций и выросших горах записок. Кажется, ели они тоже тут.

"Какое разочарование, — Артём догадывался, кто притащил рыбу, — рыбаки оказались за нас".

— Кто у нас отвечает за участки с Маусами и Стюрдами?

Двое фестралов переглянулись и нерешительно кивнули, вероятно ему стоило хотя бы умыться перед приходом.

— Мы.

— Прекращайте атаки, — двое облегчённо выдохнули, — и уходите в глухую оборону, откатитесь, где нужно для устойчивости позиций. Снимите с участков столько сил, сколько возможно без угрозы прорыва. Половину высвобожденных перевести на Блудхюндов, половину прислать ко мне. И найдите к ним командиров из толковых, туннель держать много ума не нужно, а нам снаружи шастать.

— Хотите их обойти? — воодушевились в ставке.

— Нет, — чтобы приуныть, — Стрейт, готовь свои шаманские штучки. Мы летим за Найтмер.

Арка вторая. Часть 6.

Быстро покинуть собрание и отправиться восвояси не вышло.

— Да как так-то? — если бы мог, у Артёма сам бы задёргался глаз, — У нас есть Кошмары, пусть они и найдут.

— Они не у нас есть, — устало ответствовал Стрейт, — Они сами по себе есть, с нами ведя дела лишь когда это выгодно. И в Кантерлот они не лезут с того момента, как окрепла Принцесса Луна. Опасаются.

Ключевой проблемой похода за доспехами Найтмер было отсутствие информации о том, где конкретно оные искать, что и послужило причиной провальной попытки заручиться поддержкой клана разведчиков. И несмотря на всю важность момента, со слов шамана обитатели астрального плана упорно не собирались брать на себя эту работу, ограничившись выяснением того факта, что сами по себе доспехи есть и они в понячей столице.

— Задобри их, — казалось, всё шло не так там, где прояви местные хоть немного инициативы и решительности, можно было вырвать ощутимые преимущества. Абсолютно всё, — Ты ведь представитель к ним от целой расы или как? Разреши пировать снами восставших. И им сорвёт отдых, и Кошмарам корм. Идеально.

— Это невозможно, они могут скрываться у нас, лишь пока питание снами происходит без сопротивления и в ограниченных объёмах. — "Погоди, что-то не сходится, а как же..." — А тех же пленных мы с ног до головы навешиваем оберегами, лишь бы в Астрале не разносилось эхо, — "Просто великолепно".

Артём вновь не знал, что делать. Даже он ещё недостаточно выжил из ума, чтобы считать хорошей идеей полёт в сердце полноценного государства, рассчитывая в безвестности с наскоку захватить целую крепость и перерыть её на предмет комплекта... — "Сбруи... — он вероятно слышал это слово и в контексте элементов защиты на лошадь, — Можно ли так называть броню местных? Услышат ли они вообще разницу между сбруей и доспехом после обработки переводящей машинкой или она истолкует их семантически равными понятиями? — внезапно он понял, что незаметно для себя потерял линию рассуждения. Дробящийся разум был слишком подвижен, чтобы оставаться на чём-то, чему не находил ответа, — Это опять происходит".

— Тогда задобри и угрожай одновременно, — зато нашёптывающие отголоски всегда знали ответ, уверенно подкидывая образы действий и ни разу не усомнившись в верности предложенного пути, — Нам уже не до конспирации, сбежавшие через лазы всё равно растрезвонят про бои в Бастионе на всю округу.

— Что? — странно уставилась на него вся ставка.

— Что?

— Как ты вообще до этого додумался... — и в особенности Стрейт, — Чем можно угрожать Кошмарам? Кроме Принцессы Луны, конечно.

— Откажи им в добровольном питании и пленных, — "неужели идея их созависимости для вас не очевидна?" — Без их помощи это уже не симбиоз, а паразитизм. Если мы выиграем без разведки, то к чему вам нахлебники? И вряд ли ваша Владычица простит им такое промедление.

Наверное, впервые за время здесь Артём не мог понять взгляда фестралов. Несмотря, как бы это странно не звучало, на вертикальные зрачки, мимика морд и ушек с кисточками на концах, вкупе с движениями крыльев и крайне живой экспрессией даже у уставших пони создавали очень выразительный, интуитивно понятный язык тела. В этот же раз они были полны противоречивых сигналов, будто и сами-то не могли определить с тем, как относиться к услышанному. Его посетила смутная догадка, — "могло ли быть так, что никто из них не знал сна без чужого присутствия?".

— Это немыслимо и нелепо, — всё же выдавил из себя шаман, — Мы тысячелетие блюли договор и никто не поверит в такие угрозы по указу того, кого самого питают с помощью Астрала.

"Что делать, если никто не верит в пустые угрозы... — пока собственные мысли разбредались в пляс сомнений, свой вариант нараспев пропели чужие, — Нужно их подкрепить".

— Так зарубим всех пленных для убедительности, — по напрягшимся мордам он понял, что всё же без корректировок применять такие идеи нельзя, — Хотя половину лучше оставим как резервный источник, авось Кошмары всё же оборвут подпитку. Если победим, они получат новых с лихвой, а если проиграем, то уже всё равно.

Фестралы не нашли новых рациональных доводов против, а пересуды про отвратительность таких действий Артём отказался слушать, втолковав, что при провале их всех дружно ждёт аналог Нюрнбергского процесса. Со скрипом они согласись. В мнимом моральном превосходстве и сострадании не было смысла, покуда им уже поздно сдавать назад, а для победы над качественно превосходящим противником была необходима концентрация всех сил и средств здесь и сейчас. Его поражало, что желавшие возвращения кошмарного аликорна со всеми вытекающими, по типу вечной ночи, гарантированно ведущей к глобальным климатическим катастрофам, смышлёные в общем-то пони продолжали пытаться устоять на каком-то абсолютном, не делающим различий на свой-чужой понимании морали.

Он бы без проблем понял, стремись они к вечной ночи, чтобы заполучить превосходство над дневными собратьями, реализовав свою большую приспособленность к подобным условиями. Да и иметь над головой обязанного возвращением аликорна, даже если тот не испытывал бы к ним сентиментальности, было ценно с точки зрения пользы. Вот только о прагматизме они думали лишь на вторую или даже третью очередь, скорее испытывая глубокую надежду, что пришествие Найтмер исправит тысячелетия невзгод, объединив их обратно в целый вид с ними наверху иерархии. Фестралы намеревались остаться "хорошими пони". Было ли это той самой искренней и неподкупной верой, заставлявшей старообрядцев сжигать самих себя вместе с семьями в избах, когда Никон в царские годы правил и насаждал богослужебные книги по итальянским печатям или зашитым на подкорку инстинктом, диктующим маленьким пони стремиться под власть и одобрение столь больших и могучих родственных существ, способных вращать мир своей волей, Артёму оставалось лишь гадать.

Не то, чтобы у него было мало иных дел. И хотя лезть по катакомбам ловить разведчиков или самолично устраивать показательные акции в тылу он не видел смысла, а столкновения с магическим штурмовиками в замкнутых пространствах он предпочёл избежать, памятуя опыт столкновения с обычными стражами, вместо отдыха приходилось участвовать в мозговом штурме будущего десанта. Он бы и в рейде до столицы не участвовал, надеясь отсидеться в месте проведения ритуала, сбагрив непосредственное участие на тех, кто знает своё дело. После истребления сопротивления целого клана никто бы не посмел упрекать его в трусости. Вот только подвели и спутали карты шаманы.

— Кошмары ответили, — начал нашедший его через два часа Стрейт на грибной аллее, когда будущая десантная группа ещё собиралась из разрозненных кусков, — Они согласны провести разведку и даже поддержат нас во время штурма, — "слава дипломатии, воистину добрым словом и пи... — Но они требуют, чтобы ты отвлекал Луну до подлёта, —...доры".

В целом, Артём даже был готов хлопать в ладоши за такую постановку вопроса, если бы её провернули не с ним. Кошмары красиво перевели проблему столь важного первого шага с себя на него, резонно полагая, что никто не решится противостоять чему-то подобному богине снов в её же стезе. Как будто бы у него были другие варианты.

— Приемлемо.

— Серьёзно? — шаман смерил его прищуренным взглядом, ища следы ещё большего помешательства, — Ладно, это не всё... Мы не имеем достаточно времени на подготовку, всё началось слишком спонтанно. Ковен не сможет вернуть Найтмер Мун только с доспехом так скоро, нужна ещё минимум неделя.

— У нас нет недели, — "а сразу ты этого не сказал, чтобы сохранить морду, да?" — С текущим положением дел нам бы ночь продержаться, да день простоять. Думай Стрейт, бежать отсюда тоже некуда. Как только лунатики наладят контакт с Эквестрией, а они это сделают, ведь не все ходы нам известны, нас из под земли достанут. Или даже доставать не будут, лучом как ту гору выжгут.

Фестрал задумался, напевая под нос какой-то заунывный мотив. Артём же с трудом пытался удерживать концентрацию на одной теме, уж слишком она была важна, чтобы снова зависнуть в облаках.

— Если притащить саму Луну, мы справимся и сейчас, — в итоге размышлений заключил шаман, — Но это даже звучит абсурдно и я повторюсь, — лучше сконцентрироваться на Бастионе.

"То есть, нам нужно не просто вломиться в замок Хозяйки ночи, но и взять её с собой впридачу", — это было уже что-то, хоть какая-то вводная, от которой можно отталкиваться. И пускай руки опускались от понимания всей безвыходности положения, сам собой формулировался вопрос, от которого зависело всё.

— Живой или тело сгодится?

— Мерзость, — тут же отчеканил встрепенувшийся пони, — Ни у кого не поднимется и копыта совершить такой предательский и гнусный поступок ни на одну ипостась Принцессы ночи.

— Ещё вчера у вас друг на друга никто кидаться не собирался, а что теперь? — Артём прокрутился на месте, разводя руками. Почти незаметно, на грани различимости частот от стен раздавался пронизывающий весь Бастион пульсирующий гул. Так гора резонировала с раздающимися в её недрах криками и плачем, — Теперь здесь идёт чертовски кровавая возня. Чего стоит падение ещё одного табу на её фоне? Я знаю и слышал, читал и смотрел великое множество способов отрицать всякий запрет, от накачивания речами и отварами, дурманящими разум, до отпущения грехов и прочего. С методой определимся позднее, сейчас же, — он легко ткнул в фестрала пальцем без цели причинить дискомфорт, желая лишь доходчивее донести свои мысли до весьма тактильного существа, но тот отпрянул и вздрогнул, будто от пики, — Живой или тело сгодится?

—... сгодится. — глухо отозвался поблекший шаман, — А ведь казнённые не врали, — внезапно спросил Стрейт напрягаясь, — Ты действительно угрожал жеребятам?

Бдящий, неспособный к ненасильственным и мирным методам алгоритм без промедления пришёл в действие, едва уловив направление мыслей, без сомнений в возможности исполнения запроса ища ответ на представленный вызов, перебирая его память и сверяясь с собственными инструкциями. Иногда Артёму казалось, что щедрый дух воткнул ему в голову собранный на извращённый лад аналог автоматизированной системы управления огнём, подобной корабельным и стоящей на грани разумности. Если что-то столь деструктивное вообще может обладать разумом. Её навязчивость пугала, как и то, что он так и не разобрался, как её самому отключать. Но сейчас это было полезно. От стоящего совета чего-то столь древнего и опытного он уж точно не собирался отказываться.

— Ага. Пошли порадуем офицеров, Троицкий будет рад компании.

К наступлению ночи из Бастиона вылетело пятнадцать воздушных повозок, несущих по шесть фестралов внутри и двух на пилотах для каждой. Трое из них направились к руинам замка Двух сестёр готовить будущий ритуал, ещё дюжина направлялась на Кантерлот сквозь умеренную облачность. Пони в тех повозках были мрачнее тучи, с опаской косясь на нововыданную им разгрузку на сбруе, читая заговоры о смелости и вспоминая наскоро составленный план.

Обвешанные колбами алхимического варева отвратительного запаха, как ядовитыми для наконечников, так и стимулирующими для применения внутрь, а также масляными огнесмесями и едкими дымными порошками... сегодня они очевидно собирались согрешить. Но большой и страшный человек сказал, что так надо для возвращения Найтмер Мун, а почтенные шаманы лишь кивали в так тем словам. Так к чему бы им сомневаться в благости своего дела?

Печально косясь на кипы бумаг, Луна была одна в своих покоях, да и во всей башне. За прошедшие недели со странной встречи во снах принципиально изменилось малое, царственная сестра всё так же отсутствовала в столице, лишь переложив на неё обязанности вращать светила и копя силы...

В деталях же, даже за такой короткий срок она вновь смогла подвести Селестию, влезя туда, куда не следовало и потеряв целый воздушный конвой, исполнявший её внезапный приказ. Но что важнее в текущей ситуации, потеряв и свидетеля, знавшего про отвратительный культ, засевший в их горах. Культ, для отражения внезапной атаки которого не хватило стражи с нескольких регионов, вынуждая дневного аликорна преследовать зло посреди ночи, чем далёкую тысячу лет назад занималась сама Луна, что не могло не расстроить её ещё сильнее. Только чудом попавшие под ментальный контроль пони вернулись к "норме" после гибели овладевшего их умами искорёженного стража, упорно встававшего раз за разом в атаку под любыми ранами, пока его скелет не было выжжен до тла.

И когда она смогла отыскать в неспокойном от сновидений испуганных пони Астрале то существо, что исчезло с конвоем, оно всячески отказалось сотрудничать, даже напав на неё, сколь бы это не было бессмысленно. Опасаясь сошествия с гор очередного чудовища и поражаясь угрозе даже одного, Селестия приняла тяжёлое решение разрушить служащую им гнездом гору. Теперь же неустанно успокаивая ещё сильнее перепуганных пони и прижигая вскрывшиеся язвы древних алтарей по всей стране.

Луна искренне пыталась помогать, очищая сны от дурных сюжетов и даже восстановив ночной суд, старую традицию, позволявшую любому из маленьких пони лично обратиться за советом и помощью к принцессам. О чём и пожалела, не учтя перемену эпохи. Для отдалённых селений ещё тогда была предусмотрена возможность написать в суд письмо. Обычно их со своих областей собирали лорды, чтобы потом предстать перед короной, обсудить дела в их имениях и в целом поддержать личный контакт со знатью. Очень полезная традиция. Когда-то.

Теперь же Луна размышляла о том, не запретить ли в Эквестрии общее образование, пока сестра занята делами насущными, настолько много этих писем ей по почте присылали пони, не желая приходить ночью. А она их ждала, так ждала! Вместо живого общения теперь разгребая постоянно прибывавшую корреспонденцию о всяких несуразностях. И ладно бы на эти письма было приятно отвечать, отнюдь, таких было исчезающе мало.

Кому-то в глаз через тюль светили вновь выставленные звёзды, кто-то жаловался на снящуюся постоянно кашу с импортным овсом, которого нет в окружных магазинах... Но это всё мелочи, она могла посоветовать купить шторы вместо тюли или даже со слезами на глазах разрушить ансамбль, передвигая звёзду, прислать пачку подходящего овса или даже отыскать конкретного пони, поменяв кашу в его сне.

Куда хуже были письма, посвящённые бюрократическим проволочкам. Словно ядом они были исполнены канцелярита, требуя не просто пробраться сквозь незнакомые ныне клише, но и изучить регулирующие конкретный вопрос современные законодательные акты. С традициями было куда проще разрешать подобные споры, так например до неё дошли иски Гармоничных грив и Мелодичных меток, — двух музыкальных групп, обвинявших друг друга в плагиате мелодии в жанре блюз. Что это за жанр она и понятия не имела, но обе команды выслали с виду совсем разные ноты своих творений, вынудив Луну не только искать в библиотеке законы об авторском праве, но и заставлять замковый оркестр посреди ночи играть по присланным записям, чтобы уловить сходства мелодий. Поразительным образом они звучали абсолютно одинаково.

Ещё хуже было с жалующимися на последствия разрушения горы. Сопутствующий ущерб оказался изрядным, спровоцировав не сразу потушенные лесные пожары, безмерное число побитых волной окон и унесённого белья. Таким пони полагались компенсации и слова утешения, искренне выдавливать которые из раза в раз становилось всё тяжелее.

Единственной отдушиной была часто заходившая перед сном и с утра Каденс, приносившая разнообразные журналы и газеты, кои читать не оставалось ни сил, ни желания. И хотя от визитов она получала настоящее удовольствие, темы для разговоров были зачастую ей не интересны. К чему ей слушать сплетни про знать, возвышения чьих родов она даже не застала, коя простудилась на северных лыжных курортах, ведь от частого прибегания к попоне у неё так и не отросла зимняя шёрстка? В прежние времена таких пони бы осмеяли за излишнюю теплолюбивость, ныне же им сыпались утещающие открытки с вареньем.

Луне часто приходилось подбирать слова, чтобы не обидеть единственную подругу. Чувственная по натуре, та даже напросилась спать в её башне, не в состоянии уснуть от ужасных вестей, приходящих с востока страны, несмотря на все уверения Луны, что она проследит за спокойствием её сна и в прочих местах. Подобное соседство отвлекало от дела с предавшим её добрую волю монстром, что она раз за разом находила во снах, цепким взглядом окидывая чёрно-синие просторы Астральных течений. Ни одно существо из плоти и крови не могло обходиться без сна, даже драконы опасались гневить её. И пускай она ещё не добилась ответа на вопросы, очень важные вопросы о судьбе конвоя и угрозах горы, Луна была уверена в успехе сего начинания. Не сегодня, так завтра, она победит затянувшееся преследование.

Этот раз начинался также, как все предыдущие. Странного вида фейерверк отправляется вверх, чтобы своим светом выловить её силуэт на месте вторжения в сон. Миг и ей приходится останавливать ещё два таких же перед самой мордочкой. Она уже не пыталась останавливать залп четвёртой из ракеток, все предыдущие разы существо находило всё более тошнотворные способы оборвать контакт. Вместо этого она привычно начала пробираться сквозь чужое сознание, которое с каждым разом становилось всё менее вязким, позволяя ей подчерпнуть всё больше деталей.

Раньше её добычей становились недооформленные мысли и смутные отголоски ощущений, недостаточные чтобы что-то понять. Возможно, современные менталисты легко бы с этим справились, но несмотря на её опыт и мощь, в её времена сия наука только развивалась, представляя заклинания и возможности весьма ограниченного спектра. Теперь же, когда Луне удалось продвинуться куда как дальше обычного, она смогла уловить полноценные образы. Быть может именно сегодня чужак сдался, после очередного залпа поняв всю бессмысленность своего сопротивления?

"Так, это хешируем, но как тогда сверять контрольную сумму? Выделить под запись память, туда-сюда, а обновлять как... Воткнуть в параллельный сегмент, так, падажжи ёмана... "

И даже так она продвигалась медленно. Слишком уж чужеродным был разум, что стоял за этим существом, считая сам мир вокруг него неисправным и неполноценным, отторгая всякий его элемент. Даже распознав сами слова, она не понимала смыслов.

"Она здесь. Мысли скомпрометированы".

Шаг за шагом она углублялась в эту трясину, приказывая течениям чужих мыслей принести интересующие её образы, чтобы те послушно отозвались разойдясь в стороны и обнажая илистое дно воспоминаний.

"Пора".

Вместо ответов её с головой захлестнули леденящие волны, внезапно обрушив столь обширной поток образов, что он сливался в сплошной белый шум. Луна узнала этот поток, точно такой же стёсывал разум случайных сноходцев за пределами снов. Но если протекающий в самом Астрале поток шёл по своему руслу, этот злою волей был направлен прямо на неё, пытаясь смыть повелительницу снов, как какой-то камень. И что было хуже, с отвратительным свистом что-то впилось ей в глаз, жаром обдавая нутро.

"Попал".

Луна ударила вслед по волнам, не намереваясь такое терпеть. Не проекцией тела, но чистым разумом, вбивая своего обидчика в пыль и стремясь за раз настигнуть чужое "я", задавив сопротивление чистой мощью. Что-то по ту сторону разлетелось на мириады фрагментов. Она услышала эхо забурливших тысяч и тысяч осколков некогда единого оппонента. Один хотел есть, другой – спать, третий – домой. Четвертый сомневался в самом существовании голода, сна и дома. Пятый отрицал четвёртого и существование себя самого. Принцесса ночи испугалась. Не за себя, но за то, что перестаралась, вызвав катастрофический распад чужого разума, переоценив его крепкость. Она приготовилась стабилизировать сон, по опыту визитов к потерявшим рассудок единорогам-менталистам ожидая стремления осколков подобно газу заполонить собой всё доступное пространство и перемешаться в однородную массу.

Вот только они не разбредались, даже будучи фрагментированы продолжая удерживаться в прежних границах, подобно рыбе в сетях. Они спорили и противоречили друг другу, в тоже время то ли по воле случая, то ли хитрого замысла сближаясь, сталкиваясь и слипаясь остатками ассоциативных связей, образуя из хаоса новые, более сложные сегментарные цепи. И что было совсем странным, во всей той раздробленности сохранилась неказистая, химерообразная гармония всех элементов, будто в насмешку над законами природы оставляя хозяина единым в своей децентрализованной структуре.

"Дави", — вместо голоса одного в мыслях монстра отозвалось множество.

Луну с новой силой захлестнули видения из астральных течений, одновременно обрушиваясь с разных векторов и приближая все старания по удержанию во сне к коллапсу. Она ударила вновь, стремясь проучить соперника и прекратить его импровизированную атаку. К своему удивлению обнаружив, что давление прекратилось лишь с одной стороны. Возникло сомнение, не промахнулась ли она, и хотя этого не могло быть, она нанесла третий удар, уделив часть могучего разума проследить за его ходом, чтобы узреть, как дошедший по волнам импульс дробит на фрагменты слипшийся кластер...

Но лишь один из многих. Хотя последовавшие удары подобно копыту в латном башмаке топтали кучки осколков один за другим, она так и не смогла оборвать вымывающий её поток. Луна была быстра, почти моментальна, но всё же действия требовали мысленного переключения меж собой, практически неуловимого при её опыте и таланте, но всё же занимающего какие-то доли миллисекунды. И этого оказалось достаточно. Оперируя каким-то фундаментальным свойством, осколки перебирались в новые кластеры быстрее, чем она успевала разгромить их все.

Она вынырнула из чужого сознания, удержавшись на внешней периферии сна и оценила ситуацию. То, что должно было быть монолитным и крепким в своей сути, ныне представало собой нечто подвижное, напоминающее паутину отвратительного вида, но успешно взаимодействующее для её выдворения. Это определённо было гармонией зла. Ужасало от представления, какими категориями надо мыслить, чтобы счесть приемлемым сотворение чего-то подобного с самим собой вместо разговора. И куда как больше её волновало, ради каких конкретно секретов стоит так сопротивляться.

Конечно, при желании она бы могла не дробить, но выжигать сегменты, не оставляя им шансов быть собранными вновь. Вот только к этому не было никаких прямых поводов, дозволявших столь тяжкое деяние. И хотя монстр определённо подготовился, она была обязана сокрушить эту защиту. Никто не смел силой прогонять Хозяйку снов оттуда, куда она пришла. Это было столь возмутительно, что сие нельзя было просто так оставлять и всё остальное могло подождать.

Спустя часы ментальных баталий Артёма разбудили на подлёте к Кантерлоту. Совсем не сразу ему удалось понять, что вообще происходит, покуда он чувствовал, как перекатываясь по кусочкам из одного района головы в другой собирается воедино. Это было отвратительно, хотелось блевать, а в мыслях творился сущий бардак, он надеялся, что всё встанет на свои места, и всё же...

— Что Кошмары?

— Полностью справились, сэр, — слишком звонко и бодро рапортовал фестрал под боком, — Основной гарнизон смотрит ужасы, немногочисленные дозорные выслежены по косвенным следам, расположение доспеха и Принцессы локализовано западной башней, приказы скорректированы с учётом разведки.

Наконец-то всё шло хорошо, всего-то надо было... Он сам до конца и не понял, что сделал. Память ещё не прояснилась, чтобы определить детали, но в общем и целом это было торжеством афоризма про возглавление того, что невозможно остановить. От недосыпа блуждающее сознание крошилось слишком обильно, чтобы удержать себя собранным, так почему бы не признать произошедший раздрай на своих условиях? Тем более, уж слишком часто пред его последним нормальным днём в СМИ и интернете звучали россказни про технологии децентрализованной, узловой передачи и обработки данных.

И если работу блокчейна он представлял смутно, заядлый пират помнил принцип торрент-протокола, чем и вдохновлялся при своей авантюре. Осознанные сны давали недюжинный простор для фантазии, противостояние в них было в какой-то степени соревнованием в изощрённости умов. Пускай за спиной Артёма не было личного опыта, сопоставимого нестареющему аликорну, у него был опыт цивилизации, превосходящей местных в вопросах взаимодействия с информацией и её организацией. В итоге он даже выспался, ощутив себя более цельным. Немного.

Внезапно в глазах потемнело и всё вокруг застряло, а при попытке вдохнуть он изошёлся в кашле. "Я так и знал, — набатом звучала паникующая мысль, — Отмолчался и ударил скопив сил". Планируя распустить самого себя на время сна, Артём пытался учесть риски, одним из которых видел то, что какой-то из сегментов вместо следования общему протоколу предпочтёт затаиться и сфальсифицировать своё повреждение. Непременно с целью в подходящий момент попытаться перехватить контроль. Будь он всего-то бэкапом сознания, так бы и сделал. Если уже так не сделал, что впрочем не было принципиально важно.

— Облака проходим, — зазвенел всё тот же фестрал, видимо заметив за ним какое-то беспокойство, — До столицы осталось всего ничего.

И действительно, скоро всё нормализовалось, а снаружи стало немногим теплее. Особой разницы он не ощутил, от истерик ветров прикрывала заштопанная ночными пони мембранная куртка. Это было то ещё зрелище. Переглянув за борт летающей повозки, с высоты птичьего полёта Артём увидел зрелище не хуже. На горе возвышался град. Прекрасный стольный град, плавно перетекающий в не дворец, но функциональную, хоть и крайне украшенную крепость. Золотые шпили замка, высокие и грациозные, стремились коснуться небес, крепостные стены...

Любые стены этого города были покрыты витиеватыми и замысловатыми позолоченными узорами, статуями и декором. Изогнутые, вымощенные камнем улочки и разноцветные сводчатые крыши, колонны и масштабные фрески, мосты через горные ручьи и скульптуры, арки и парки, всё это создавало иллюзорный эффект, казалось игнорируя границы между искусством и архитектурой. Было ли это барокко? Артём так себе разбирался в стилях, но это определённо было красиво. Любуясь, он в тоже время подмечал предположительное расположение складов и деревянных конструкций. Если у них не выгорит тихо зайти и выйти, город было решено поджечь. В суматохе у вырвавшегося из кошмарных видений в пожар гарнизона будет меньше времени и сил на них.

От общего построения отделилось пятеро повозок, веером разойдясь над замком, чтобы с них начали пикировать тени. Так передовая группа отправилась глушить дозорных. Ещё три экипажа юркнули к высоченной западной башне, чтобы высадить поисковые группы на разных этажах балконов и террас. Четверо повозок, включая его, оставались на высоте, нарезая круги над городом, представляя собой резерв и ударную силу, неся бронированных до невозможности самим взлететь фестралов. Каким образом тогда целую повозку таких пони могло нести всего двое из них, было очередной магической чушью. Артём полагал, что-то в корпусе или глушит гравитацию, или компенсирует тоннаж.

В целом, всё шло нормально. В нескольких местах вспыхнули стычки и возня, но без поднятия тревоги, башню же шерстили этаж за этажом. Нормально, пока из башни не раздался пронзительный девчачий визг, а с одного из балконов не вывалился опрокинутый подушкой фестрал. В повисшей тишине все надеялись, что всё обойдётся, в конце концов чего стоит визг одной испуганной пони для целого города? Визг повторился, из окна с того же этажа вместе с подушкой вылетел ещё один фестрал.

— КАДЕНС! — вторя визгу ночь пробило два крика. Женский и мужской, коим ответствовал первый голос, — Тётушка, Шайни, спасите!

— Что это за херня? — осуждающе обратился Артём к своему гиду, указывая вниз на бегущего по мосту в башню единорога, которого пытаются забросать сетям, — Дозорных же отследили.

— Упс..?

— Пошёл, пошёл, пошёл! — под крики полевого офицера с соседних карет на тот этаж пикировали бронепони, залетая в окна, чтобы вылетать обратно теперь уже под всполохи света. С его кареты также стартовало трое, двое ждали пассажира.

Обхватив двоих летунов за шеи, гурьбой они сиганули за борт, с отвратной аэродинамикой пытаясь попасть в конкретный проём. Проблему высадки Артёма также прорабатывали при планировании. От идеи сцепить его за страховку тогда отказались, был велик риск потерять одного из несущих фестралов при прорыве обороны, если ту бы сумели организовать, и без шансов свалиться втроём. Расплатой за надёжность доставки стал вопрос торможения, в конце траектории оба фестрала распахнули крылья, насколько могли, сбавляя скорость и тяня вверх, сбрасывая его кубарем катиться по балкону.

Благо, внутри ещё оставались подушки. Худо, здесь было аж два аликорна, один незнакомый и розовый, второй черно-синий и известный, так ещё и притащивший с собой какую-то сверкающую глефу. В помещении было внезапно тесно, по стенам жались сумевшие закрепиться фестралы с короткими копьями, а на стороне обороняющихся также был запыхавшийся единорог, перекрывший другую сторону балкона каким-то светящимся барьером.

"Телепортировался похо..." — Чудовище! — мысль об единороге не дали додумать, пришлось укатываться к кучке ощетинившихся фестралов от пытавшихся его затоптать синих копыт, попутно выхватывая с пояса ледоруб и походный нож. Он рассматривал вариант взять что-нибудь из арсенала кланов, но оно просто не было рассчитано под хват рукой. Даже древка копьев у них были угловатыми, ради вставления в пазы на боках сбруи.

— Ты огребаешь, лошадь!

Произошедшее дальше слилось в странный калейдоскоп отрывков. В окна занырнуло два нёсших его фестрала, воодушевлённые, все вместе они ринулись вперёд. Слепили вспышки рогов, кого-то впечатывало в стены со всего размаха при столкновении с всполохами. Под непрерывное жжение перстня на правой руке он всё же навязал клинч, вслед за ним пробрался кто-то ещё и всё превратилось в свалку. Стоило только попытаться выйти на позицию для фатального удара, глефа в телекинетической хватке угрожающе просвистела влево, успевая блокировать разом нескольких противников. Намёк был ясен, наведённый Хексарионом механизм взвесил параметры и выдал итог, — "успеваем".

Шаг вперёд и два замаха. Глефа без промедления начинает ход. Левая рука сгибается на её пути, подставляя лезвие ножа. Приказы идут по лей-линиям, не дожидаясь отчётов о выполнении от неуспевающей нервной системы. Попытка остановить удар тщетна, но замедляет, вынуждает преодолевать сопротивление металла и ткани, плоти и кости. Перегружая, разрывая мышцы напряжением суставы и позвоночный столб резко уходят вниз, до упора и дальше, ломая трахею. Голова кивает ниже положенного, глефа проносится слишком высоко и не успевает на второй удар, покуда даже телекинез не гасит всю инерцию и скорость моментально. Второй шаг и правая рука достигает цели, вбивая клюв ледоруба сквозь плотную шерсть в голову лошадки.

Рог гаснет, клювом разрываются ведомые к нему цепи нейронов. Где-то позади плюхается половина левой руки. Вот только в глазах больше магического, чем физического существа, всё ещё теплится жизнь, чего не было предусмотрено. И пока наведёнка пересматривает тактику, синий аликорн срывается с места в галоп, применяя затухший клаксон единственным ныне функциональным образом против своего обидчика.

Тяжело что-то сделать, когда тебя сносит лошадь. Вдвойне тяжелее, когда солнечное сплетение пробил волшебный рог. Но Артём честно пытался, по крайней мере он продолжал бить несмертную тварь ледорубом, что было сочтено "оптимальной тактикой" даже его мудрейшим советником. Кажется, кто-то ещё из фестралов пытался бить по её ногам и тулову. Не то чтобы это остановило галоп, в конечном счёте приведший их на край балкона, где Артёма натурально попытались стряхнуть. Это вышло слишком успешно, подоспевшие сзади бронированные ночные пони вслед за ним выпихали с балкона и саму Принцессу ночи, коей уже не хватило координации сгруппироваться в воздухе и сменить падение полётом. Хотя может тому виной были повисшие с её спины громады мяса и брони.

Большего он не смог разобрать, упав в кусты парка под башней. Левую руку почему-то не вышло перекрыть по уже привычной методе, сжав сосуды прямым приказом, как то вышло с грудью. Вероятно, глефа та была непростая. Несподручно, но он смог перевязать культю одной рукой остатками рукава, пока город просыпался, разнося набат колоколов под крики и отражаясь в небе заревом пожаров. Хотя бы здесь первая группа сработала нормально. В зареве их стараний он различил силуэт садящегося дальше по парку экипажа, попробовал звать, но трахея ещё не восстановилась. Пришлось встать и ковылять на подвёрнутых от падения ногах сквозь кусты, надеясь здесь не потеряться.

Не успел. Видел, как те затаскивают Принцессу с застрявшим в голове ледорубом внутрь повозки, хрипел как мог и даже искал камень, чтобы кинуть в экипаж. Прекрасно ухоженный сад был абсолютно пуст от всего лишнего, только свежий газон и кусты покрывали его. Хруст веток лишь ускорил погрузку. С обидой и неверием Артём смотрел, как в небо под светом с заговоривших магическими трассерами крепостных башен взлетал его билет отсюда.

"Предательство или случайность?"

Арка вторая. Часть 7.

"Предательство или случайность?"

Это был совсем не праздный вопрос, от него зависели дальнейшие действия. Сползя по влажной дренажной канаве и переводя дух, Артём усиленно думал, успел ли он насолить достаточно сильно и достаточно многим, чтобы за время его сна способными к таковому было принято решение его бросить. Вывод напрашивался сам собой, — успел и не раз. Да вот только и знал он достаточно многое, чтобы его просто так оставлять. Судя по отсутствию последовавшей за ним группы зачистки, произошедшее всё же скорее было досадным стечением обстоятельств: мандража схватки и аффекта от шаманского варева. Менее обидно от вывода не стало.

Зато стало ясно, куда двигаться дальше. Планируя высадку тяжёлого десанта, вопросу обратной погрузки уже спешенных было уделено особое внимание, ведь бросать раненых и дефицитные полные доспехи никто не собирался. На схематичной зарисовке замка под посадочную полосу определили парковую зону с рядами статуй и садом-лабиринтом. Этот район находился на отшибе относительно основных фортификаций и имел достаточно места для взлёта или посадки. Перебегая через кусты и статуи в ночи, тёмные силуэты фестралов имели все шансы затаиться там до подлёта спасательного борта. Или на крайний случае спикировать с горы. Лучшего варианта у них всё равно не было.

Одна беда, Артём упал с другой стороны башни, а потому в нужный двор ещё стоило пробраться через стену. К тому же, что-то подсказывало, в отличии от приземистых и серых нетопырей переростков, в парке даже вприсядку с высоты башенных бойниц он будет виден весьма и весьма хорошо. И если прямое попадание было ему не страшно, благо волшебный перстень то ли отклонял сам удар в сторону, то ли гасил урон, в какой-то момент пони могли догадаться бить чем-то с эффектом по области, на вроде заморозки, или пригвоздить его отправленным телекинезом копьём. Попадать под что-то подобное не хотелось, выбираться же отсюда было необходимо.

"Чтобы нивелировать обстрел... — по мере продерания через кусты и канавы в голову лезли всякие глупости, по типу попытки пробежать насквозь, по открытой-то местности, или передвижения ползком, с одной-то рукой. Извечный советник в голове предлагал пойти вырезать огневые точки, уверяя в возможности оного, — Какая же бессмысленная чушь, нам бежать нужно, а не драться".

Двигаться было неудобно и больно, приходилось неуклюже переваливаться со стороны в сторону в ожидании восстановления ключевых узлов опорно-двигательной системы. Кусты всё время норовили оцарапать лицо, на той высоте их сплетение веток создавало для прогуливающихся по саду пони отличную защиту от палящего солнца. Раздвигая их и прикрывая глаза явственно не хватало левой руки, Артёму было тяжело заставить себя не посылать к ней сигналов и не учитывать при распределении веса, хотя тело всё так же приводилось в движение прямыми приказами, — "инерция сознания, чтоб её".

Под такие рассуждения он доковылял до чего-то вроде малых ворот, остановившись не выходя на свет фонарей. Даже воротец, если точнее, на полноценный проход небольшая ниша в стене не тянула. Зато для её охраны внутри стен успели выставить какое-то число стражи. В окнах и бойницах, а также на слух различить точное число не выходило. Перепуганные и взмыленные, те не прекращали обсуждать происходящее, варьируя версии от пришествия Дискорда до массового побега из Тартара. "По своим-то они бить не станут, — и хотя преодолеть закрытые ворота было бы непростой задачей, внезапно для себя он понял, как её решить и избежать огня с башен, – Нужен пленный. Единорог. Он меньше и слабее, привычен полагаться на магию, так будет легче".

Он почти успел выбраться из тени, как странное мельтешение и блики в кустах по другую сторону дороги привлекли внимание. Приглядевшись, вышло различить двух фестралов. Бронированных. Видимо, они тоже вывалились по эту сторону и не успели на борт, перелететь же стену не дал заградительный огонь вкупе с весом. Они что-то жестикулировали копытами и корчили рожи, вероятно подразумевая понятные и естественные для них сигналы. Было ли то предложением тактики действий, вопросом или чем-то иным, Артём в любом случае их не понимал, хотя воодушевился. Втроём против безвестности куда как лучший расклад. Махнув, чтобы сидели там, он медленно вывалился на свет.

— Помогите, — непроизвольно не то хрип, не то рык вырвался из повреждённой глотки, когда он рассчитывал на обеспокоенный возглас мольбы, — Кто-нибудь, помогите мне...

Все знают, что настроенный агрессивно зверь пытается показать себя как можно выше и больше. Сейчас же он добивался обратного эффекта, припадая на правую руку, волочась почти по земле, стараясь выглядеть как можно ниже и безобиднее. Безоружный и раненый, перемазанный грязищей напополам с кровью и не столь резкий, заторможенный, он надеялся, что будет выглядеть достаточно жалко для сострадания. Или глупости.

— Стой, замри там! — раздалось строго и властно, но без агрессии. Уже хорошо, — Не подходи. Сейчас мы вызовем врачей~

— Помогите... — Артёму не нравилась интонация говорившего на конце. С такой зовут подкрепление, а не медпомощь. Медленно и неуверенно, без резких движений он пошатывался вперёд.

— Стой, кому говорят! — "до чего ж смышлёная лошадка, где твои сантименты?" — Мы... Мы будем стрелять! Просто остановись, Селестии ради.

— Пожалуйста, — правая рука взметнулась, прикрывая глаза от яркого света фонарей и чужого взора, для чего пришлось немногим выпрямиться. Натягиваясь в рукаве, складки куртки приоткрыли дыру на груди, — С-сдаюсь, я сдаюсь, только помогите...

— Да у него же шок, — вместе с щелчками замков раздался другой голос.

— Отста... — сквозь приоткрывшуюся калитку выбежала одоспешенная земная понька с красным крестом на сумке. Он нашёл эту параллель довольно забавной, видимо некоторые символы просто не меняются в разных мирах, — За ней, быстро!

Поразительным образом алетиометр всё это время оставался зелёным, считывая искреннее желание. Идея действительно сдаться нарастала даже не на задворках, а в ядре, если то вообще существовало у разрозненного, но связанного сознания. Артём желал рухнуть взаправду, не трогать ту ринувшуюся на помощь пони, не причинять боль и смерть невинным, пощадить случайно попавшихся на пути. Хотя бы не действовать за пределами физически возможного, переламывая собственное тело и не мыслить на пике интеллекта, по клочкам собирая разрозненные образы действий.

"Скоро всё закончится, — он шёл за единорогом, это было оптимальное, эффективное решение. Прочих бы банально не вышло удержать, он здраво оценивал свои силы, а оставлять же кого-то в тылу было опасно, – просто доберись до площадки и этого не придётся повторять".

Дальнейшее произошло вскользь, состоя из повторения уже когда-то найденных решений и паттернов. Резкий выпад настигает мозг отзывчивой пони, пройдя сквозь лопнувший глаз. Он всё ещё не понимал, почему столь очевидную уязвимость не прикрывали забралом, но мимоходом задумался, сыграла ли здесь дурную шутку анатомия, делая даже фасеточное прикрытие глаз невозможным для адекватного обзора. Миг и он срывает повязку с культи, вновь ударяя кровавым хлыстом, рассекающим морды подоспевших и подсекая крылья пытающихся облететь сверху. Откуда-то из-за спины летят и впереди разбиваются кувшины с едкой взвесью, не дающей дышать и раздражающей слизистую.

Вслед за этим подтягиваются фестралы, принимаясь колоть полные смятения, содрогающиеся в кашле тела, а он кричит сквозь ужасное жжение, чтобы рогатого брали живым. Таким же жжением отзывается потерявшая жидкость и пошедшая в разнос сосудистая система, от напряжения рвутся древние участки мозга, отвечающие за когда-то неосознанную регуляцию сердца, а передвигаться вновь приходится управляя лей-линиями, не всегда понимая, где и как он конкретно находится. Геолокация поразительно сложный процесс, когда мир вокруг неправильное, неевклидовое пространство, а вестибулярный аппарат спёкся секунду назад от противоречивых сигналов тела. Но это не спасло панически бьющего в него всполохами единорога, которого ударами ног загнали к воротам, коими с размаху и раздробили злосчастный нарост, пронося мифическое создание всё глубже внутрь ниши.

Кажется, они положили целое отделение. Точнее Артём сказать не мог, был занят. Его куда больше волновало, что начавшись с могучего, хоть и преодолимого стремления, с каждой такой стычкой навязчивый советчик проявлял всё большую напористость. С трудом, раз за разом пришлось отводить и смазывать фатальный удар по единорогу. Это было и близко не похоже на субъектность, но когда-то прямая как палка, примитивная стихия, ныне была чем-то более сложным. С другой стороны, пускай без острых когтей и страшных клыков, пускай без стали под рукой, да и той всего одной, с ЭТИМ он представлял угрозу просто существуя. В его ситуации сие было расценено как приемлимо-полезно и не столь критично на фоне всего происходящего. Не то чтобы он мог как-то заставить это замолчать.

— Слава Найтмер, — нервно затараторил подскочивший под боком ночной пони, — Мы уж думали здесь жить останемся. Сперва в кустах, потом в застенках.

— Наших ещё кого видели? — "надо решить вопрос с проходом".

— Нет, все с той стороны уже, — фестрал замялся, — Ну, кто из башни выбрался.

— Огнесмеси остались? — последовал кивок, — Разлить и поджечь здесь всё.

Пока ночные пони были заняты делом, недавний проситель протяжно обратился к их дневному сородичу, — Помогать будем?

— Б-будем, — сквозь сопли и кровь пробулькали в ответ, косясь на разливаемое по деревянным опорам масло, — "до чего ж смышлёная лошадка".

Дальше путь вышел без подобных препятствий. Пока за спиной разгорался новый пожар, под угрозой подобранного обломка копья рядом с ним плёлся понурый пони, фестралы шуршали по кустам рядом. С башен пару раз пробовали открывать подавляющий огонь, но быстро заткнулись, переключившись на небо, стоило закрыться поднявшимся на две ноги безрогим и присесть. Проблема выискалась впереди.

К большому удивлению, уже на подходе к парку они обнаружили, что площадку под эвакуацию успели взять в нечто сходное окружению. Оцепление не было плотным, даже наоборот, стражи очевидно не хватало. Но всё же она была. И была распределена на три группы, по две с флангов, с третьей на дальней стене. Направление со стороны замка оставили незащищённым, видимо надеясь на башни и заслоны у ворот. Этакий треугольник, с вершиной на краю холма и основанием к замку. Заметить это было легко. Оттуда обильно и прицельно били по пытающимся спрятаться за статуями, не скрываясь и постепенно поджимая с флангов.

Фестралы же жались относительно кучно, парк был перепахан следами борозд и разбившихся телег. Перевёрнутых вверх дном остовов разбитых повозок Артём насчитал три точно, хоть те и были перемешаны, ещё две так и не попытались взлететь. "Быстро сориентировались, — здесь должно было быть спасение, но оказалась лишь ещё одна западня, — А ведь хороша была затея".

Кое-как добравшись до одной из статуй, он просто рухнул рядом с кучкой ночных пони, пребывая в странном подобии фрустрации. Хотелось в безопасность. Послать всех и вся, зарыться в самую глубокую нору, куда не проникает свет, где темно и ничего не раздражает в этом ярком, пёстром мире. Забиться в его самый дальний угол, где не слышно криков и колоколов, где некого выцеливать наведёнке. Сбросить все думы о должном и наконец-то завыть от боли, пока нутро собирается по кускам обратно, в отчаянии плача по всем тем загубленным душам и своей собственной. Очень хотелось. Вот только и это было бессмысленно.

Смыслом в целом обладало лишь то, что приближало к цели, — расплатиться с тёмным божком или вернуться домой, забыв всё как страшный сон. Или то, что хотя бы не мешало этого достигать. Помятуя афоризм про бытие, определяющее сознание, он уже давно не решался проверять, сколько в нём осталось от оригинального состояния. А эту цель утвердила куда более здравая версия его самого, по крайней мере, нежели нынешняя.

— Ты, — он ткнул случайного фестрала из с виду целых. Артём занимал в местной иерархии довольно парадоксальную роль никого и временно заменяющего главкома вместе с тем, — Найди и приведи сюда старшего.

— Слу... — вскочил тот, чтобы тут же быть сражённым прилетевшим в голову сгустком, — "блять".

— Он живой вообще? — последовал вопрос к ещё сильнее сжавшейся кучке.

— Парализующими бьют, — для убедительности безымянный фестрал принял надутую гримасу, — Первое время совсем никакой, потом ещё несколько часов место не чувствуешь и тошнит.

"Хотят чтобы мы с вырубленными маялись, — никто в здравом уме не будет ожидать пощады от войск теократии с вечным тираном космологического порядка, чьего родственника только что забили и похитили в их зоне ответственности, — Ну ничего, это мы ещё посмотрим".

Пришлось встать и искать самому. Ходить под перекрёстным обстрелом оказалось не лучшим опытом, но магический и живой щит справлялись. Он плохо различал должностную символику и знаки отличия местных, а потому просто перебирал кучки одну за другой, переходя от укрытия к укрытию, в итоге найдя остатки полевой ставки под странной статуей какой-то химерообразной высокой твари.

— Лейтенант Рагни Хефтин — странным движением копыт отрапортовал пони. Артём был не совсем уверен, что их ноги должны настолько легко загибаться вверх, — Мы думали вас уже подобрали, Предвестник.

— Потеряли по пути, — пожаловался он, утыкаясь к основанию статуи, — Есть идеи, что делать или до пришествия тут сидим? Рогатые так долго могут?

— Долго. Я посылал отряд заткнуть башню с востока, там подветренная сторона, с неё бы вышло легко сесть и быстро взлететь. Но башня всё ещё слепит, а наших в небе уж почти нет... Разрешите откровенно? — Артём кивнул, не ожидая ничего хорошего, — Тут сдаваться нужно. Отсидим в кутузке дня полтора, а там и дню конец. Вызволят.

— Нельзя нам в плен, — резонно возразил он фестралу, — Такое не прощают. Тут самим прорываться нужно.

— Не с чем нам прорываться, кто мог уже улетел. — офицер махнул в сторону перевёрнутых повозок, — Всех оглушат, не успеем взлететь.

Формально, никто не был обязан даже слушать Артёма. Всё держалось на надежде и страхе. Мотив надежды опирался на искреннею веру, что Найтмер сможет за ними прийти, ведь её победа неизбежна, а значит и нет смысла сейчас зазря рисковать. Это оспаривать было непозволительно. Второй же мотив сейчас оспаривал прижавший их гарнизон. Наведёнка ожидаемо предлагала показательно убить смевшего перечить, но это был не тот случай. Даже обвини он лейтенанта в трусости и заруби, отдав приказ на прорыв напрямую сержантам, коих ещё предстояло найти, что делать если откажут и они? Останется пытаться организовать всё самому, не имея никакого понимания процесса.

"Безперспективно".

Оставалось оспаривать риски. Он уверял знающего своё дело, толкового фестрала в том, что они могут отсюда выйти сами. Что он добежит, навяжет клинч группе на стене у холма, ведь их не могло успеть скопиться там много. Что они уйдут по почти отвесному склону, пробираясь вдоль выступов. Что для успеха им нужно всего-то не дать его обездвижить, прикрыть. Ему возражали, что фестралов просто переглушат при попытке прорыва огнём с флангов. На идею отправить отвлекать фланги раненных, гарантированно неспособных улететь, фестрал ярился о бесчестии. Как будто честь имела смысл.

Внезапно спор прервал разошедшийся по небу гром, последовавший за яркой вспышкой. Во всяком случае, Артём сперва думал, что это был гром. С запозданием правдомер различил в нём чей-то надрывный, горький крик. Ту самую мольбу, что он пытался сымитировать у заслона на малых воротах...

— ЛУНА, ГДЕ ЖЕ ТЫ? ОТЗОВИСЬ, СЕСТРА!

"Без паники, нужно мыслить рационально. Ничего критичного, просто... — в небе над горящей крепостью отчётливо был виден уже третий за сегодня аликорн. Белый. Тот самый, что местный бог-солнца. Тот самый, что должен быть далеко на востоке. Тот самый, что стёр гору. — Не смотри на юг, не смотри на юг всего ради".

— Принцесса Селестия добра ко всем, даже к плохим пони, — столь же внезапно заговорил осмелевший безрогий, коего он продолжал с собой таскать вместо щита, — Сдавайтесь, пока можете. Раскаяние всем зачтётся.

Артём не слушал эти бредни. Он следил за головой летающей лошади, коя недождавшись ответа огляделась, нацелившись на юг. В ту сторону уходили успевшие вырваться повозки, в которых были доспехи и тело для Найтмер. Для единственной, кто обладала и возможностью, и желанием противостоять Принцессе дня. Без этого противостояния он не имел бы и шанса на своё грязное дело. И Принцесса определённо заметила поредевший воздушный конвой, приготовившись последовать за ним.

Запутавшийся, он уже давно не понимал, была ли большая смелость в продолжении происходящего или в прекращении сопротивления с принятием последствий, пускай и по чужим законам. В конце концов, позволь он себя задержать, наконец-то удалось бы получить перерыв от потребности изображать того, кем он не являлся. Кого-то, кто знал, что делает. Соблазн дать всему течь своим чередом, а не искать выходов в безвыходном, противостоя судьбе, был высок. Крайне высок. Вот только это было...

"Неприемлемо".

Резким движением Артём сорвал со сбруи лейтенанта походный рожок, выпрямившись во весь рост и приложив к губам, издавая протяжное звучание. Трубя отверженно и самозабвенно, насколько хватало изрещечённых лёгких. Не без успеха. Принцесса услышала, заметила. Даже на большом расстоянии он смог различить на себе пристальный взгляд выразительных светло-фиолетовых глаз, смотрящих с укоризной.

"Не показывать страха, не сходить с места, — мало было привлечь внимание, необходимо было сменить приоритеты царственной особы, — Смотреть в глаза во что бы то ни стало, это всегда признак агрессии".

— НЕ СМЕЙ! — небеса содрагаются от строгого приказа, а рожок падает наземь, пока подхватывается обломок копья.

Он не прекращает движения и не отводит глаз. Древнее существо всё понимает и одной лишь волей придаёт электронам достаточную энергию, завершая работу выхода с орбиталей. С витого рога владычицы солнца срывается череда даже не лучей света, а одиночных вспышек. Но даже они проходят мимо под искажающей субатомный уровень тёмной волшбой перстня. Что-то взорвалось, со стороны преломлённых в землю фотонов высокой энергии отдаёт жаром и паром. Кажется, его только что пытались сжечь из лазера. Наконечник впивается в шею единорога.

"Ну давай, давай же, лети сюда, — если в мире и был лучший способ надавить на авторитет, на неоспоримый статус бессмертного правителя и бросить ему вызов, чем столь дерзкое и наглое убийство его подданных, Артём не смог бы такового придумать, — Ты ведь не будешь стирать собственную столицу с орбиты из-за меня одного".

Принцесса начала стремительно приближаться. За спиной послышался треск и грохот, вокруг почему-то больше не летели всполохи. Но было не до этого. Не в состоянии даже предположить вероятность собственного поражения, наведёнка уверенно призывала влететь в аликорна в момент приземления, подсказывая уязвимости анатомии, пока голову заполняли попытки предсказать, смогут ли эфимерные цепи Хексариона устоять при полном разрушении тела. Хотелось быть, даже если не останется чему.

— Готовьтесь бить по крыльям, — Артём с хрипотцой, спокойным голосом увещевал фестралов вокруг, что, кажется, дружно молились Ночи, — Не давайте взлететь. Одного аликорна мы уже уработали, это не невозможно.

Когда Принцесса была уже близка, он глубоко вдохнул, в последний раз намереваясь всеми фибрами души прочувствовать запах прелестного парка. Почуялось смрадное дыхание. Впервые в этом мире он уловил настолько зловонные миазмы. Он счёл это продуктом горения испепелённой земли в районе попадания вспышек. Белые одоспешенные копытца почти коснулись травы перед ним. Раздался щелчок. Мир переменился, пропала гравитация, потеряв тяжесть всё начало подниматься вверх.

— АХАХАХАХАХА! — под раскатистый хохот чья-то когтистая птичья лапа упала на плечо, не дав улететь ему с места. — Ты скучала по мне, Селестия?

Солнечный аликорн так и не приземлился, оставшись в воздухе и взирая на него с какой-то мрачной решимостью. Вперёд из-за спины Артёма выступило подобное Франкенштейну, состоящее из рубленных кусков несочетаемых тел существо, бывшее на месте статуи, всё также продолжая придерживать его у земли.

— Я скучал. — тварь была асимметрична, её кажется змеиное туловище обрамлял ансамбль разных конечностей в самой отвратительной из возможных комбинаций. — В каменном заточении очень одиноко, но ты ведь этого не знаешь. Потому что я не превращаю пони в камень!

— Хватит, — кажется, он впервые услышал не искажённый громом голос Принцессы дня. Довольно властный, стоило сказать, хотя и вкрадчивый. — Просто уйди с дороги, Дискорд. Тебе не пройдёт это даром.

— Совсем забыл, какой ты можешь быть жестокой, Селестия, — за новым щелчком чудовищных пальцев невесомость исчезла и всё устремилось вниз. — Тут, огороженный чертою массивных стен, где лучшая стража несёт караул... Это была такая ску-у-учная тысяча лет! Хотя кто я такой, чтобы тебе указывать? — тварь рукоплескала, наконец освободив его и продолжая приближаться к напряжённому аликорну, рыхлящему землю под собой, проверяя сцепление и готовясь к рывку, — Так, забытая статуя в ЦЕЛОМ саду ей подобных. И кстати, а где маленькая Вуна?

Пошатнувшийся, Артём не увидел, кто из них атаковал первым. В чудовищных вспышках, содрогающих всё вокруг и легко способных сразить даже здорового человека припадком, его и так не до конца восстановленная нервная система была перегружена, вынуждая не смотреть на сражение, откатываться назад на ощупь.

— И обратятся города их в нутеллу, — сквозь треск и грохот он впервые вслушался в бубнёж уткнувшихся в траву фестралов, надеясь, что хоть они прояснят ситуацию, — И будет нам благодать, ибо так обещал Предвестник.

Не прояснили. Что он мог сказать точно, вокруг творилась какая-то чертовщина. Оживали и срывались с места статуи, чтобы тут же обратиться прахом в ярком сиянии, небо разверзлось ало-розовым заревом и молниями, рушились стены и земля приходила в движение, извергая коричневую смесь. Наведёнка требовала присоединиться к побоищу и если не одолеть всех, то хотя бы солнечную лошадь. Но он и до этого не рассчитывал на победу, лишь на отвлечение её внимания от конвоя. И пока это исполнялось, лишний раз влезать в противостояние существ такого порядка не было резона.

— За мной, — выбрав направление, где ещё минуту назад находился выступ холма, Артём пытался перекричать гул разваливающейся реальности, — Уходим!

Судя по звуку, кто-то последовал. Кто-то нет. Проверять или ждать не было времени, он не оборачивался. Частично обрушенных оползнем крепостных стен достигли быстро, наткнувшись на дюжину паникующих единорогов при россыпи простых пони. Они обратились в бегство при их виде. Кто не успел, сгинул под копьями, ногами или зубами. По склону уходили тяжело, короткими перелётами и наискось, прижимаясь к горе и ища выступы. Раненых страховали более целые, его самого придерживала пара бездоспешных фестралов, вцепившись в рукава куртки зубами.

Стоило достичь участка без крутого уклона, на котором пролегали ЖД пути, они все без сил развалились на нём. Сверху, посреди пожарища, продолжалось сражение сил за гранью его понимания, феерией излучений во всех видимых спектрах слепя глаза от одного взгляда туда. Зайдя пред рассветом в столицу немногим меньшим сотни числом, сейчас на дороге под ней оставалось чуть больше двадцатки перемешанных ночных пони из разных групп.

Он думал над тем, куда им двигаться теперь. После всех тех кульбитов в грязи фестралам наверняка потребуется медицинская помощь, хотя бы река чтобы промыть раны. Внезапно кто-то из них заржал. Вскоре заразительный и надрывный смех распространился по всему склону.

— Чего смеётесь-то? — перспектива успокаивать истерику не прельщала Артёма.

— У нас, АХАХ, — ближайший к нему фестрал зачерпнул грязи копытом и поднёс к нему, — теперь всё будет в, АХАХА, — он принюхался, пахло поразительно похоже на... — в шоколаде! Вообще всё! АХАХА!

И Артём заржал, как услышал это. Долго и часто, как лошадь на грани растяжения диафрагмы. Теперь-то у них всё будет в шоколаде.

Арка вторая. Часть 8.

Перед прочтением хочу предупредить, что глава относительно прочих в фике вышла объёмной и со множеством акторов. Поэтому совету читать её тогда, когда никто не тревожит и никуда бежать не требуется.

Вопрос, куда и как двигаться дальше разрешился сам собой, оборвав истеричный хохот посреди дороги грохотом приближающегося поезда.

Артёму вместе с рассыпанной по склону гурьбой фестралов пришлось ретироваться за кусты и камни по обе стороны от железнодорожных путей, изначально намереваясь переждать и не привлекать лишнего внимания. Через несколько минут из-за поворота лено выкатился состав из локомотива и шести вагонов, притормаживая по мере спуска. Выглядел он вычурнее и строже первого увиденного в этом мире, сохраняя единение стиля украшенного преимущественно золотыми узорами белого корпуса. Казалось, на нём даже была какая-то геральдика. Или то был лишь очередной замысловатый узор без прикладного смысла. Тяжело сходу разобраться в чуждой культуре.

— Остановите его, — зато легко сориентироваться, когда раздробленное сознание безостановочно блуждает, не зацикливаясь на чём-то одном. Например на горящем нутре и идущей кругом голове.

Ближайшие пони-нетопыри вокруг начали переглядываться с непонимающим видом, пока один из них с гребнем на шлеме не приблизился с вопросом.

— Но как?

"Конечно же вы из своих нор не знаете. Следившие за внешним миром предпочли неправильного аликорна".

— Голову поезда с трубой видишь? — тот кивнул, — У неё сзади кабина, в ней должны быть один или два пони. Они им управляют.

Дурное дело не хитрое. Открытая рубка была без охраны и не рассчитана на воздушный налёт. Вскоре под крики возмущений пассажиров состав завершил тормозной путь и полностью остановился. Открыто обступать его не стали, внутри могли быть способные к атаке единороги, а потому заходили с локомотива и принимались шерстить вагоны. Фестралы. Артём же фигурально выпытывал у перепуганного лилового машиниста названия топонимов и возможную скорость достижения оных, покуда прочесть настенную карту маршрутов самостоятельно не мог.

— Предвестник, поезд наш. — стало тесно, в кабину в довесок к экипажу с человеком ввалился перемазанный в крови, грязи и шоколаде фестрал, — Сопротивление в паре вагонов подавлено.

— Замечательно... — Артём с трудом узнал в побитом пони знакомого с парка, — Рагни, проследи за посадкой всех наших и скажи этому после, чтобы отправлялись.

"Возможно, стоит узнавать вас чаще, —судя по оживлению на усталой морде, лейтенанту определённо понравилось, что его имя запомнили, — Ещё бы звали вас не столь дурацки".

Фестрал звонко ударил себя согнутым копытом в грудь и был таков, чтобы вскоре вернуться.

— Все на борту, а куда мы едем?

Если карты и машинист не врали, в шести часах пути на маршруте находилось поселение. Как раз рядом с замком Двух сестёр, где и планировалось возвращение Найтмер.

— К царскому селу в предместьях столицы, если я правильно уловил суть. — локоть ткнул возившегося с рычагами пони под боком, — Где оно там было?

— В-вот здесь...

Послышалось возмущённое фырканье со стороны лейтенанта, — Вы даже не знали маршрута и всё равно повелели захватить поезд, хотя его могли охранять серьёзнее?

Наведёнка вновь подсказала удавить эту лошадь. Гонор её поддержал, не желая терпеть на себе взгляда, как на идиоте. Когда стираются лишённые опоры мораль и идеалы, поведение становится более примитивным, основанным на инстинктах. Но что делать тому, над кем больше не властны даже они с традиционной биохимией? Себе он мог признаться, что башню всё это рвало капитально.

— Ага, — благо, извращённый и искажённый, но голос разума всё также сохранял верховодство, — Не совершать же нам маршброски по незнакомой местности с раненными на спинах.

Офицер пытался объяснить про необходимость предварительной разведки перед подобным, и что они могли бы настигнуть поезд сперва скоординировав действия. Скорость того позволяла. Не считая навязчивых порывов, Артём даже не был против прослушивания наставлений от действительно знающего своё дело. Тем более здесь из посторонних был лишь запуганный до смерти машинист и подрывом управления силами это не грозило. Но лекцию заглушили два приближающихся голоса.

— Дикари! Вы не можете так обращаться с королевской особой, вас посадят в Тартар!

— Начальство разберётся.

Ночной пони с гребнем на шлеме затолкал в кабину некогда начищенного, а ныне заляпанного грязью белого единорога с галстуком-бабочкой и полуфраке, забив кабину до предела.

— Возмутительно! — продолжал горланить единорог смотря на них всех полными брезгливости очами.

— Сэры, — поклонился фестрал, — Думаю, что это заслуживает вашего внимания. Этот пони утверждает, что он Блюблад — эквестрийский Принц. И вроде похож.

— Да, это именно я и есть, — по итогу колебаний между страхом и брезгливостью гордо задрал свою голову Блюблад, — И я оскорблён таким обращением, а также тем возмутительным фактом того, что вы остановили личный экспресс королевской семьи в сей ужасный час. Извинитесь немедленно и покиньте борт, тогда суд будет милосердным!

"Всё же это была геральдика".

— Приветствую вас, о благородный Принц, — перемазанный не меньше фестралов, Артём попытался изобразить улыбку, внутреннее ошалевая от перспектив, что открывал такой важный пленник, — Давайте мы выслушаем эти несомненно справедливые претензии в более подходящем месте...

Как выяснилось, ситуация выходила анекдотичная. Со всем тем, творящимся в столице, член королевской семьи предпочёл не остаться внутри и поддержать население, а дать дёру. Разумное решение. Вот только вместо самих собой напрашивающихся аэромобильных повозок, выбор на средство передвижения пал на комфортабельный поезд с полноценным дипкупе. В сумбуре никто никаких согласований не вёл, а потому лишь прицепив первый попавшийся тендер со станции состав рванул из города хоть куда-нибудь. Оставалось надеяться, что они не влетят во встречный состав, двигаясь без расписания маршрутов.

Приставив к Блюбладу охрану и пригрозив кляпом при продолжении бессмысленных тирад, под мерный стук колёс Артём прошёлся по достаточно высоким и мягко обитым коридорам. В глазах темнело, но он оценил убранство викторианского стиля и вездесущих подушек, обтянутых бархатом. Нечестивые процессы в организме неустанно шли, отзываясь феерией противоречивых сигналов. По мере шествия он переваливался от одного открытого окна к другому, со злой иронией отмечая, что буквально задыхается посреди роскоши.

Шествие было не праздным, он искал угол подальше, да потише. Приставучие ночные пони пытались стравить напряжение в бессмысленном обсуждении какой-то белиберды, своими звонкими голосами набатом отдаваясь в идущей кругом голове. И хуже того, пытались вовлечь его в беседу, заставляя дивиться такой простодушности, будто перед ними не было хтонической аберрации. Но больше приводила в смятение их суетливость. Пока отдыхающие фестралы знакомились с пони из свиты Принца и бахвалились своими подвигами, другие потрошили буфет и разносили его остальным, попутно набивая брюхо новыми яствами.

Обойдя вагоны и найдя себе подходящее место, Артём отправился спать. Хотя от прошлого пробуждения прошло недостаточно времени для полноценного цикла и на подлёте он даже отдохнул, противостояние за собственную память нельзя было назвать хоть чем-то эквивалентным покою.

— Принцессе уже известно место ритуала?

Вот только и в этот раз ему не дали оставаться в забытье. В заснеженном сне поджидал уже известный гость, облюбовавший ночной небосвод чеширским оскалом.

— Уже? И это вместо приветствия? Вместо вопроса, что с нами вообще... — одинокая фигура средь леса уставилась на небо со смесью обиды и негодования тем, что один из повинных в произошедшем цугцванге Кошмаров даже не предполагал альтернатив их пленению, — Всё пошло не так, Лумакар. Чёрт с ней со стражей, вы облажались и упустили розовую лошадь! Ещё одного аликорна!

— Успокойся, дружок, и не такое бывает, — с рокотом ответствовало небо, оголив зубы хвостами комет, — Никому нельзя полагаться на астральные течения и ожидать точного результата, — звёздный ансамбль пришёл в движение образуя вихрь, — Мы работаем с соотношениями, случайностями и тенденциями, а не чем-то более... Твёрдым, знаешь ли.

— Взялись делать, так делайте на совесть, — он сам делал на совесть даже тогда, когда глаза застилал всесострадающий небесный взгляд, с сожалением наводящий на него мощь целого солнца, — Мы были на грани полного провала. Поражения. Фи-а-ско. Абсолютного кра-а-аха!

— И это уже немыслимое чудо. Выступи против вас весь гарнизон, из Кантерлота не вырвался бы никто, — звёзды сложились в карикатурные полчища вооружённых пони, — И ты это знаешь. Так что будь любезен объяснить, сколько у нас осталось времени.

Артём с трудом выдохнул вместо новой порции гнева. Возможно, попытки прагматичного применения глубоко чувственных процессов были обречены изначально и стоило быть довольным хотя бы достигнутым. Возможно, эти незримые и эфемерные союзники действительно приложили все свои силы, действуя с полной самоотдачей. Возможно, они неустанно ратовали за общее дело, как например сейчас, пытаясь координировать разрозненные остатки их небольшого войска. Возможно.

— Ладно... По делу хочешь, да? Времени... Его полно теперь, в столице вырвалась какая-то лютая тварь. В бардаке всем теперь не до нас, — он попытался спроецировать виденную сегодня карту на небо, — А мы угнали поезд с Принцем и катимся к вам. Ссадимся немногим перед... Вон той точкой, оттуда пешком по наводке ещё способных летать как-нибудь доковыляем до замка.

— Выбрось Принца немедленно, — тут же сказал Лумакар, внимательно выслушав сбивчивое объяснение, — Вся высшая знать ходит с сигнальными метками. Уже были умники, пытавшиеся её похищать. Охрана выждала, куда их приведут и нагрянула прямо в логово. Это закончилось плохо. Для грифонов.

"Вот почему он вообще отважился от нас что-то требовать", — Артём задумался над тем, пройдёт ли сигнал с внешнего "объекта" на теле, если надеть на рог единорога перстень Хексариона. Обладал ли тот экранирующим от магии свойством на манер клетки Фарадея для носителя, ему было неведомо. Даже если нет, то...

— Не пойдёт. Ты хоть представляешь размах открывающихся с ним возможностей?

— Нет никаких возможностей. Вся власть у аликорнов, Принц в Эквестрии ничего не стоит, — назидающе рокотал Кошмар, будто бы говоря с неразумным дитя, — Зато приведёт к вам стражу, а может кого и похуже. Его даже в Бастион нельзя притащить из-за метки.

— Ты не понимаешь, — не унималась фигура, вспоминая всё то, что вообще помнит о формах правления, — У нас член королевской семьи. Это важно. Это слишком важно для монархий, сам их государственный институт держится на кровных связях, с ним мы устроим сму...

— Выбрось. Этот. Мусор!

Наступила тишина. В гляделки играли древний Кошмар и нечто, прочно скреплённое цепями. Настолько прочно, что даже треснув и расколовшись внутри, оно не распалось вовне.

— Исключено.

Не мигая постояли ещё.

— Как знаешь, я пытался тебя вразумить, — даже с какой-то печалью посетовали звёзды, сворачиваясь воедино и приобретая очертания цельной формы, — Не смей приходить с ним к замку или мы сами его удавим. С мёртвых заклинания слетают, — Лумакар вновь полоснул по небу чешуйчатым телом, готовясь юркнуть в начавшее затапливать сон зарево, — Не уезжай слишком далеко и провались в сон к ночи, тогда вас подберут... Если ты не угробишь всех раньше.

"Вот же урод", — пришлось просыпаться и объяснять фестралам, что в любую минуту по их душу может появиться опергруппа. О причинах Артём благоразумно умолчал, лишь сообщив, что со слов Кошмара где-то на борту была тревожная кнопка SOS на магический манер. Потом пришлось объяснять, что такое SOS.

Изначально он надеялся просто поколесить по развязке вокруг леса, уж на ходу их бы не стали сбивать. Но с объяснений машиниста у запасов угля в собранном в спешке тендере оказались другие планы. Их бы хватило на пару кругов, после чего поезд бы встал посреди ничего. Так что вместо отдыха началась выработка подходящего ответа под представший вопрос удержания королевской особы в зоне подбора своими с воздуха на обратном пути из Замка двух, учитывая неизбежную попытку оную особу отбить. Благо, в одном из вагонов был полноценный кабинет с хорошей бумагой и нашлось несколько карандашей. К чернилам даже не стал прикасаться.

На бумаге мысли излагались яснее и цельнее. За чётким определением цели последовала выработка задач по её достижению, разбитие их на подпунуты и поиск мер достижения с предположениями, каким образом им может противодействовать оппонент. Накидывая идеи с учётом имеющихся сил и средств, он перебирал в памяти голые концепции, знакомые по массмедиа, отрывкам случайных статей и истории, пробуя придавать им структуру. Забраковывая вариант за вариантом, исковерканный разум проследил общий паттерн предполагаемой угрозы из виденного в столице, — им нужна фортификация, защищённая от выводящих из строя воздействий.

Где-то на четвёртый час раненые начали хиреть на глазах, на травмы наложилось выветривание шаманского варева и отходняк, а средь выбравшихся не оказалось знахарей. Это натолкнуло Артёма на идею, что была сочтена оптимальной. Жилая застройка подходила под задачу лучше всего. Оставалось выработать конкретику, с чем ему поможет настоящий офицер.

— Рагни, — лейтенант нашёлся в одном из купе, — Ты когда-нибудь брал заложников?

— ... — до ночного пони не сразу дошло значение слова, — Никогда!

— Я тоже, — ладонь успокаивающе похлопала по шлему, сквозь навязчивые образы наведёнки, — Но придётся.

Утро в Понивиле начиналось днём, опоздав с рассветом на несколько часов. В целом, это мало кто заметил. Небольшому городку была далека суета своих крупных собратьев, да и новости за последние месяцы вносили довольно апатичный настрой. Кто-топони предпочтёт высунуть нос из своего уютного домика, если даже солнце сегодня милосердно исполнило желание многих о ещё пяти минутах, пускай и затянувшихся?

Лишь наёмные понячие, обременённые строгим графиком и не желавшие задерживаться позднее для отработки опоздания. Да и те тянулись редкими ручейками, в основном лишь до действительно важных дел. Одним из таковых стала больница, куда в полудрёме направлялась медсестра Редхарт, изредка поглядывая по сторонам.

"В Кантерлоте даже ночью светло, — гора на горизонте сегодня была исполнена заревом и черными тучами над ней. Их можно было даже принять за пожар с дымом, но откуда взяться пожару во всей столице? — Наверное фонарей не гласят от балов и концертов".

Это была её последняя свободная мысль, новый рабочий день протекал неожиданно хлопотно. Пациентов было достаточно и все из них оказались довольно экстравагантны. Первый икал настоящими бабочками, второй проснулся с шерстью неправильного цвета и в остальном вроде был здоров, пока не показал синий язык, ещё один и вовсе набух, еле пролазя в двери.

Из рутинной текучки запыхавшуюся медсестру вырвали крики ужаса снаружи. Спустившись к регистратуре пред ней предстали толпы пони, что проносились мимо окон о чём-то в панике вереща. Немногие из них забегали в больницу. Когда отдышавшиеся принялись наперебой рассказывать о чудовище из газет, что сошло с поезда вместе со страшенными... Выбивая дверь в фае вломился бронированный фестрал. Серый, с кисточками на ушах, перепончатыми крыльями, коротким копьём и ужасными клыками. Прямо как в сказках.

Зыркнув на всех зловещими вертикальными зрачками, он летящей походкой понёсся прямо к ней, расталкивая пони на пути. Редхарт закономерно попыталась вопя убежать, вот только ей не дали угрозой, коей никогда не должен был слышать свет.

— Стоять, колоть буду! — и она остановилась, припадая на пол, ведь как бы не хотелось бежать сломя голову, медпони были обучены действовать разумно в условиях стресса, — Запасной выход, веди быстро!

Стоило отвести его к двери с другой стороны здания, налётчик встал там и потерял к ней интерес. Не понимая, что вообще происходит, на ватных ногах понька отползла за угол и рванула обратно к парадному входу, но там фестралов оказалось ещё больше. Они разбредались вверх по лестнице и вглубь по коридорам, страшно шикая на всех встречных и заталкивая в некогда просторный зал. Кроме многих пони, в зале было то самое чудовище с газет, стоящее рядом со статным и элегантным незнакомым белым единорогом.

— Ph'ngi ghl'yah! — чудовище исторгло отвратительный звук, которому вторил медный жужжащий голос, — Понимаете ли, моим друзьям очень нужна помощь. Но боюсь без некоторого принуждения их скорее закуют в кандалы в лучшем случае. — оно указало на фестралов, а затем схватилось единственной лапой за обрубок второй, — Поэтому, ребятки, я прошу вас... Вас об одолжении. Посидите немного с нами, пока бедные маленькие фестралы не выздоровят. Идёт? — оно смотрело на них, будто заглядывая внутрь каждого, — Я не слышу!

— Идёт... — нестройным шёпотом отвечали пони под тяжёлым взглядом.

— П-принцесса Селестия гарантирует всем подданным свободу перемещения, — зелёная пони из мэровских помощниц, пришедшая из-за простуды, медленно направилась к выходу, — Вам меня не запугать, я просто уйду отсюда и никто не посмеет мне помешать. Никто. Таков закон!

Чудовище отвернулось к кошмарным нетопырям и что-то тихо пробулькало. Редхарт не слышала указа, но была готова поставить всё своё жалование, что там не было ничего хорошего. Повинуясь команде, из их рядов быстро вышла фигура с гребнем на голове, двинувшись наперерез уходившей. Решительно надвигающегося фестрала прервала жёлтая пегаска, одна из тех, что забежала внутрь с улицы. Вставшая между ним и пони мэра, она смело уставилась на грубияна и поразительно тихо для своих храбрых дел пропищала, — Нельзя обижать пони!

Бронированное тело замерло почти без инерции, скривившись и убоявшись собственного зла. Фестрала трясло, лопались сосуды вокруг вертикальных зрачков, раздавался полурык-полускуление и шли слёзы, но ночной пони не мог ни отвести глаз, ни совершить указанное, как бы не пытался. Напрягшийся зал выдохнул, казалось, всё обошлось.

Дёрганно, будто кукла на перепутанных верёвочках, чудовище в шаг подобралось к пегаске и ударило её по голове верхней конечностью, прерывая визуальный контакт. В следующий миг ночной пони воткнул копье в ногу пытавшейся уйти.

— Fhtaju naglobish zhro... — под аккомпанемент плача и криков боли Оно продолжало свою мерзкую речь, заставляя нутро всех съёживаться ещё сильнее, — Пегасам в глаза отныне не смотреть...

Идея была пряма и проста.

Фестралов вышло легко убедить свернуть с маршрута и отправиться к ближайшей местной больнице. Мыслящие кровными узами, они были готовы на многое ради родичей. И пока те получали квалифицированную медицинскую помощь, Артём получал место, где преследователи не смогут переглушить их с воздуха в попытке отобрать голубокрового пленника. Или умоются кровью, вынужденные ограничивать применяемый арсенал при штурме ещё сильнее, чтобы не задеть не только Принца, но и заложников.

Несомненно, оказавшись в лоне враждебного поселения они были обречены в любой хоть сколько-то длительной перспективе. Он прекрасно понимал это, памятуя, сколь исчезающе редко в истории подобные случаи заканчивались успехом для попавших в такую ситуацию сил. И всё же, им стоило простоять какой-то десяток часов. Пускай местные и были аэромобильны, пытавшийся судить аналогиями и упрощениями ради систематизации разум счёл маловероятной достаточно быструю реакцию для силовых структур. Пока с их уровнем коммуникаций передадут всю информацию, пока согласуют действия с учётом иерархии и рисков, пока те самые умудрённые знанием офицеры проведут предварительную разведку, да попробуют в переговоры...

"Всё закончится раньше штурма, — Артём выглянул в ещё не забаррикадированное окно третьего этажа, — Главное их не нервировать".

А нервировать было кого. Не считая безумной синей пегаски, что пыталась пробиться внутрь, после захода в миловидный городок и затихания носящихся в панике стад, взвинченная наведёнка замечала изредка снующие между домов смазанные силуэты. Они не выходили на улицу перед больницей, появлялись внезапно и не задерживались надолго, не выходило определить конкретную расу этих пони. По первой даже казалось, начались галлюцинации, но:

— Видел? — он обратился к стоящему сбоку лейтенанту, уловив движение на периферии, — Второй дом по правому краю, меж клумбы и стены проскочил.

— Видел, — в сердцах выдохнул фестрал, — Прощупывают обзор, углы нарезают.

— Кто это нахрен такие?

Ответа у лейтенанта не было.

Они отошли от окна, больше не мешая случайному пони пытаться приколотить доску к раме. Лошадь с молотком была тем ещё зрелищем. Если бы не очередной порыв навязчивых желаний, он бы разлился в смехе. И сколь бы не были деструктивны подбрасываемые в разум образы, не соглашаться с ними было всё тяжелее. Те же единороги отмечались в мифологии способными своей кровью исцелять больных и даровать вечную жизнь, так почему бы не попробовать одного? Сработает — идеально, не сработает, — так хоть пелена временно отступит. Тем более при вызволении фестралами он был близок к этому и определённо ощущал целебный эффект. Извращённый, но целебный.

— Аˈртуːəм! — размышления прервал крик с улицы.

"Забудь, есть переговорщиков это дурной тон, — ко входу шла смутно знакомая со времён плена единорожка цвета морской волны, — Интересно, как они её так быстро откопали?"

А ту тем временем, вцепившись в хвост зубами, пыталась остановить бежевая пони. Выходило у неё плохо. Пришлось спускаться и говорить через двери.

— Чего-нибудь нужно? — хотя затягивать время и было нужно, ходить вокруг да около желания не было.

— Ну так поздороваться, — как само собой разумеющееся выдала рогатая, — Мы же друзья.

— Серьёзно? — вспоминать опыт в застенках не хотелось, однако, даже полностью перебрав его он не нашёл ничего схожего с заявлением карликовой лошадки, — Просто поздороваться?

— Конечно серьёзно, я тут живу недалеко и узнала, что ты проездом, — алетиометр на шее оставался зелёным, хотелось завыть от непонимания, — Как твои дела? Столько времени прошло!

Стало как-то совестливо, это было похоже на его встречу с Кошмаром, только теперь поговорить хотел не он. Прекратив тратить внимание на глупости, из давних лекций Артём вспомнил, что неологика опиралась на исключение одного или многих критериев истины, тем самым позволяя при ложности даже целых блоков сохранять истинность суждения. За игрой слов тоже можно было скрыть определённые смыслы, но переведённые конструкции были слишком коротки для подобного. Была ли проблема правдомера в учёте неологики или прибор просто сломался, он определить не мог.

— Ой, а что с лапой? Ты из-за неё в больнице? — и разбираться с этим не хотел, голова и без этого пухла от шквала вопросов из яркого комка неправильно объёмной шерсти. Кивнув фестралам, чтобы освободили проход, он не собирался отказываться даже от такого странного пополнения обменного фонда, — А она тоже отрастёт?

— Проходи, laərə, я буду рад с тобой пообщаться, — насколько мог, он принял дружелюбный вид. Под его взглядом бежевая пони упёрлась в землю ещё сильнее, — И кто это с тобой на прицепе?

— Это моя подруга Бон-бон и она жуть как отговаривала сюда идти! — "ну хоть кого-то здесь не коснулось безумие".

Запустив обеих внутрь, он с Лирой отправился в некогда гостевой кабинет главврача для расспроса о том месте, где они впервые встретились, пока её оцепеневшую попутчицу отправили к остальным. Пускай в роли непосредственного пользователя он так или иначе ощущал дары Хексариона, понять их принципы работы или хоть что-то, что удалось узнать учёным умам, было не лишним. При всей показанной работоспособности въевшихся в плоть символов и незримых цепей, неопределённость подкидывала нервишек в и так ужасную обстановку.

— Агент Свити Дропс в здании, — в мэрии, превращённой в оперативный штаб, кипела работа, — Пиктограмму сейчас начнём, заклинание продержится три часа.

Суетясь вокруг заполненного кипами докладов и планов зданий стола, умудрённый летами оранжевый единорог раскладывал на нём призмы и зеркала в странной комбинации. Закончив и сверкнув рогом, на стену напротив он вывел изображение с заколки земной пони, находящейся в сотнях метров от них. На смазанных черно-белых очертаниях были различимы согнанные в коридоры понурые пони, мимо которых сновал редкий медперсонал, пытаясь их успокоить и отпоить чаем. Окна и палаты были перекрыты наскоро сколоченной и заваленной мебелью, а лестницы на третий и первый этаж почти заблокированы, оставляя узкий проход. Захватчики очевидно намеревались держаться исключительно за второй этаж, разбитый на два крыла.

За стеной с трансляцией следило множество экстренно вытащенных телепортом из разных уголков страны специалистов, от обычных и ксенопсихологов, всевозможных экспертов волшебства и медицины, до капитанов целых трёх отрядов Агентства, полу-публично известного, как занимающегося исключительно поимкой монстров, на деле же...

— Что же, какие приказы всё таки вам направила Ставка, друзья? — пока узкие специалисты были заняты трансляцией, начала Радианс, будучи капитаном одного из трёх отрядов, — Мне было велено захватить и транспортировать обратно филлидельфийский Объект.

На слове "друзья" двое пони скривились, в условиях острого дисциплинарного соревнования за эффективность было тяжело дружить с параллельными подразделениями.

— Я за носителями Элементов, — заговорила одоспешенная на индивидуальный покрой единорожка слева. Здесь все были единорогами, иных банально не успели прислать, — Приказано вызволить схваченную пегаску и отчалить с ними в столицу до прекра...

Преодолев мятеж фестралов тысячу лет назад, Принцесса Селестия усомнилась в целесообразности реставрации полноценной армии, распустив ополчение, стоило только загнать остатки окаянного племени в глушь. Возможное к управлению лишь на принципах единоначалия и централизации власти, войско как структура неизменно сохраняло вероятность и силы для восстания, что с учётом бессмертного правления аликорна означало гарантированное повторение трагедии. Завтра, через месяц, год или тысячу лет. Это было не важно, узрев весь ужас случившегося и будучи под сильным впечатлением от предательства сестры, Принцесса предпочла сделать невозможной саму ситуацию раз и навсегда.

— Как вообще так вышло, что носители всё ещё здесь? — оживился третий офицер, сидящий всё это время чернее тучи, — По директивам мы с ними даже контактировать были не должны.

— А ты сперва на вопрос ответь, — передразнила перебитая не ответившего на вопрос единорога, показав язык.

Институты воинства не были разрушены полностью, это было бы попросту вредно. Но стража отныне стала в первую очередь Стражей. Тем, что взгляду со стороны могло бы больше напомнить смесь МВД с национальной гвардией, но лишь отдалённо армию. Прекрасно справляясь с поддержанием порядка и контролем территорий, под отражение полноценных военных кампаний иных государств подобное никуда не шло, но с этим могла разобраться и сама Принцесса, дипломатическим или же иным путём.

— Сработал аварийный транспондер, нас послали за Его Высочеством Принцем Блюбладом, — наигранно торжественно произнёс тот, теперь Радианс понимала его настрой. Если верить слухам, чего конечно же не стоит делать, общество Принца было невыносимо. Перспектива успокаивать его после пережитого звучала ужасно, — Поэтому я теперь с ним, пока не поступит команды об обратном и вряд ли её дадут в ближайшие дни. Так что с Элементами?

— Да тут всё просто, — с досадой выдохнула единорожка, — Её Высочеству сейчас не до отправки писем, а больше они подтверждённых каналов связи и не имели. Кто ж предполагал, что Кантерлот за ночь отвалится?

Для дел менее масштабных военным походам, но столь же вредных, подобно очередному порождённому отзвуками Дискорда монстру или сверхиндивиду, дорвавшемуся до запретных знаний и творящему непростительное, сформировалась другая структура. Специально разрозненная воспетой состязательностью даже во вред общему делу и жестокой конкуренцией, децентрализованная на одиночек или небольшие автономные отряды со строгими уставами кооперации, она не только сохраняла настоящую боеспособность, но и приумножила её за годы прогресса. Оснащённые передовым снаряжением и имея подходящую подготовку, оперативники Агентства были достаточны для точечной проекции силы, по духу будучи той самой гвардией из древних легенд.

— Всё-то у нас не так последнее время...

Начавшаяся беседа шла хорошо, до подведения итогов внешнего наблюдения замами, они всё равно не имели фактуры для планирования непосредственных действий.

— Я бы хотела попросить вас о помощи, — воодушевлённая беседой объявила Радианс, возможно всё было не так и плохо, — На Объекте из-за скорости поглощения магии не сработает телепортация, а оглушающие заклинания слетают за минуты. Его придётся перемещать физически, а прошлый такой конвой полностью сгинул в засаде. Могли бы вы временно выделить часть сво...

— Нет! — был ответ капитанов. Конечно, проверяющие рапорты такой самодеятельности не оценят, да и случись чего, им самим придётся реагировать не в полном составе. Если Ставка сочла, что одного отделения хватит, значит так оно и будет.

От неловкого молчания спасли подоспевшие отчёты.

— Мы предварительно насчитали двадцать два фестрала, — начал монотонно докладывать собравшимся ответственный за подготовку пони, — У всех отмечена выраженная дезорганизация внимания и заторможенность реакций. Десять из них ещё боеспособны, восемь держатся на ногах, но не более, а четверо проходят интенсивную терапию. По стягам идентифицировали кланы, это остатки разных групп из ауксилии, вспомогательных и тыловых частей времён Мятежа. Ничего особо в их истории не было, снаряжение тоже стандарт и потрёпано. Предположительно, кроме Объекта силами командует ещё один фестрал, они стараются держаться в разных крыльях, встречаются раз в час. Число удерживаемых пони в здании установить пока не выходит, но ориентируемся от полусотни и до семидесяти, на этаже палаты набиты до предела, в коридорах некуда телепортироваться. Начальник сводного аналитического отдела Ивори Ковард доклад закончил, каков будет вердикт полевого триумвирата?

— Переговоры, — обведя прочих капитанов взглядом, уверено объявила единорожка в доспехе, — Нужно вытащить Элемент. Риски с ней неприемлемы.

Возражений у триумвирата не возникло.

Через какое-то время на улицу перед осаждённой больницей вытолкали пастельно-розовую единорожку с рупором в копыте и бусиной в ухе, откуда медленно вещали ксенопсихологи, основывая рекомендации на высланных из Филлидельфии записях, да и опросе ученицы Её Высочества. Проявляя уважение, не угрожая, говоря нейтрально, без повелительной лексики и в пассивном залоге, задавая открытые вопросы и апеллируя к состраданию пони методично пытались выяснить, чего конкретно желает захватчик и найти компромисс. Особых результатов это не принесло, выйдя на контакт Объект начисто отказался возвращать Принца до стабилизации здоровья фестралов и предоставлении коридора для безопасного выхода. Это было исключено, но по другим заложникам тот был не столь категоричен.

— Просто так я их вам не отдам, но здесь действительно тесновато... Давайте устроим бартер, — предложил сам мучитель после длительных взываний к совести и справедливости, — Меняю часть этих полезных, уникальных и несомненно здоровых пони на бесполезные безделушки массового производства.

— И что же ты хочешь?

— Зубную щётку, пасту и туалетной бумаги! — без всякой заминки на думы прокричали с балкона, — А ещё азбуку, набор карандашей с альбомом, солнцезащитные очки, граммофон с хитами этого сезона и мешок кофе... Ребят, у вас сапожники как явление вообще есть? Вы записываете там?

Перечень требований был широк и разнообразен. Чудовище в одно мгновение просило издания классической литературы в твёрдом переплёте и тут же требовало целую бочку самого крепкого и интересного на вкус переговорщицы алкоголя. Предупреждая, чтобы не вздумали травить, ведь Принц хлебнёт первым. Для обмена были сформированы поимённые списки пони, которых небольшими группами выпускали с чётким временным интервалом взамен на вещи. Флаттершай выпустили в первой же группе.

Собрав расплакавшихся носительниц Элементов вместе, присланная за ними группа совершила групповую телепортацию в Кантерлот. Оставшиеся капитаны планировали штурм, категоричный отказ отпускать Принца не оставлял им иного выбора в свете приказов, да и действие транслирующих заклинаний на засланном внутрь агенте подходило к концу.

— Просьба ещё в силе? — внезапно обратился к Радианс хмурый коллега, выслушав донесения об опросе вызволенных пони, — Я готов выделить на неё до половины отделения, но хочу встречную услугу.

— В силе, — это было щедро, настолько щедро, что плата за подобное могла стать обременительнее попытки справиться своими силами, — Каково же будет условие?

— Ничего вне рамок полномочий группы захвата, — уверенно заявил единорог заговорщеским тоном, — Как бы то ни было, наши законы достаточно мягки для подобных чудовищ...

Дальнейшего говорить не пришлось, приписанный к ним вспомогательный персонал бы не оценил подобного, а после череды провалов бросать тень на стражей порядка Эквестрии было бы излишним. Но они поняли друг друга, доведя соответствующие инструкции до своих пони.

Укрытая от наблюдения с больницы иными строениями, на площади Понивиля строилась дюжина единорогов в полных латных доспехах, на один бок увешанных несколькими рапирами без эфеса и рукояти, пока на другом боку крепилось подобие гвизармы, способное как подрезать сухожилия серповидным лезвием, так и колоть в кавалерийской атаке штыком. Матёрые единороги в себе не сомневались, тем более с отродьями можно было не любезничать, ведь полевые офицеры приказали кроме Объекта пленных не брать.

Когда настало время нового обмена, Артём вышел из закутка, где хранились все выменянные на пони безделушки. Если не считать, что вместо чего-то нормального снаружи притащили бочку сидра, он был скорее доволен развитием событий. Время клонилось к ночи и оставалось протянуть ещё каких-то пару часов, самых нервных или выменяли, или угомонили смесью угроз, сидра и нашедшихся настольных игр. Удивительно, насколько пони были... Пони, за неимением лучшего слова. От участия или наблюдения за партиями в какую-то неказистую гонку фигурок под броски костей даже приходилось одёргивать фестралов.

Было бы забавно, если бы это не вскрывало простую истину. Они устали, не только морально. Последние дни были пиком умственной и физической нагрузки для всех. Для него самого это тоже было актуально. С каждым разом изображать договороспособность было всё тяжелее и он исчерпал запасы фантазии ещё два списка назад. Ныне, как предложила Лира под боком, с коей он по итогу обсуждений плена всё же разговорился, он шёл требовать мешки конфет, по весу эквивалентных отпускаемым пони с условием, что он поделится с оставшимися пленниками.

Хотя единороги ему всё также не нравились, их бытовую полезность было тяжело недооценить, ему бы пригодились живой носитель современного языка, мультитул и батарейка в одной тушке. Во всех смыслах не смотря на вспышки рога, он даже предложил единорожке отправиться с ним, обещая королевский приём и возвращение на Родину при запросе. Не то чтобы были какие-то альтернативы, эта пони хотя бы не заикалась при разговоре с ним и определённо имела интерес к истории того, что было на этой земле до их племён. Вот только она благоразумно отказала.

Так что теперь Артём шёл с серьёзным лицом требовать десятки килограмм конфет. Внезапно, без знамений и каких-то видимых воздействий, над потолком посреди коридоров в мерцании появились механические шары с чем-то подобным кварцу внутри. Бежевая пони-подружка Лиры, что плелась рядом, вдруг повалила ту на пол, прикрыв копытами уши и зарывшись мордочкой в её бок.

Здание с заложниками. Внезапное появление малого объекта. Защита органов чувств. Ассоциация сложилась сама собой. Наведёнка впечатала его в стену, уткнув глаза в локтевой сустав и прикрывая уши ладонью с плечом. Рухнувшие об пол шары противно щёлкнули, дезориентируя, сквозь импровизированную преграду пробилась вспышка и резкий хлопок. Глаза застилали белые пятна, грохочущий рёв эхом продолжал разрывать слух, голова раскалывалась от боли.

В целом, для него ничего не изменилось относительно ставшего нормой состояния за последние дни. Осознанно перенаправив лей-линии к сечатке он подстегнул восстановление светочувствительных клеток, подслеповатые глаза заметили очередное мерцание сбоку. Стремясь отбить следующую гранату он сорвал с пояса обломок копья и взмахнул туда. Секунда и по мере хода вокруг наконечника материализуется единорог, чтобы вместо начатого вдоха изойтись в кровавом кашле. Артём отпустил, не пытаясь вырвать обломок из туши. Ему бы и не дали, как не дали сдвинуться с места.

Ещё двое появившихся единорогов пригвоздили его рапирами к стене, без всякого разгона практически в упор запустив их телекинезом прямо со сбруи на боках. Уклонение было физически невозможно. В следующей вспышке рогов ему попытались сварить мозг, проникая в разум и подавляя всякий осознанный сигнал. На давление ответило давление, образ сдирающего само естество астрального потока хлынул в ответ, не давая рогатым выставить щиты и застилая их взоры белым шумом, пока по глазам стегал ведённый наведёнкой кровавый хлыст на огромной скорости.

Не успев восполниться в полном объёме, алая жидкость иссякла быстрее, чем испытала коллапс сосудистая система. Тело попыталось сдвинуться, но вовремя остановилось. Пришпиленный будто лягушка, он рисковал скорее разрезаться на куски, чем выбраться сам. Оставалось только шипеть от боли и досады, пытаясь раскачать вбитые в стены прутья, пока дальше по коридору шла стычка ещё троих единорогов с фестралами.

— Ну, в принципе может сработать, — выслушав идею, лейтенант кивнул в такт тряске поезда, — Вот только, что делать будем, решись они на штурм?

— Отражать, — Артём не совсем понимал, что им ещё остаётся в таком сценарии, — Не бежать же нам в лес.

— Так дело не пойдёт, — строго наказал ночной пони, что-то прикидываю про себя, — Мало просто принимать бой, в горячке некогда думать. Всегда нужно заготовить заранее нечто, что позволит вернуть инициативу...

Из палат, занятых под интенсивную терапию, вырвалось подкрепление, ранее симулировавшее недееспособность. Нельзя сказать, что симулировались все симптомы, их определённо плющило после всего напряжения, а четверых действительно пришлось откачивать, что делали максимально публично для привлечения внимания отпущенных пони. Вот только в качестве засадного полка оставалось ещё по четыре фестрала на оба больничных крыла. Вдобавок к пяти гласным караульным в каждом, это была ощутима сила для поредевшей до трёх из шести группы единорогов в этом коридоре.

— О святая Селестия! — посреди вопящих пони рядом рыдала Лира, — Как же так, зачем же они так...

— Встаньте и помогите, — вспомнив о пони под боком, Артём кивнул на штыри, — Освободите меня, вытащите их.

— Не шевелитесь, вы сделаете только хуже! — принялась отговаривать Бон-бон. В иной ситуации сердобольная пони была бы права, вот только он кровью истечь не мог по умолчанию. Её уже не было, — Мы сейчас найдём вра...

— Тащите, — пришлось гаркнуть, — быстро!

Рог мигнул и не смог извлечь рапиры, замкнутые с лей-линиями, они просто пропускали весь заряд в него. Вцепившаяся зубами причитающая единорожка кое-как вытащила одну из рапир, что блокировала ход руки, пока её пыталась вразумить Бон-бон криками про причиняемый вред. С остальными вдвоём вышло быстрее. В скулеже вокруг явственно различался звон стали из соседнего крыла. Что там происходило, не хотелось знать. Ему хватило понимания, что за какую-то пару минут из девяти охранявших этот сектор в живых осталось пятеро, по сути, от трёх противников.

— Держите проход и выставляйте пони перед собой, — Артём крикнул остаткам фестралов в начало коридора, сам проходя через выбитую дверь в процедурную, попутно указывая на вызволивших его, — А вы за мной.

В кабинете было полно капельниц с физраствором и ещё какой-то мутью. Нужно было хоть как-то восстановить запас жидкостей в организме, уж слишком эффективной оказалась находка на коротких дистанциях. Не долго думая, он сорвал с уходящей в банку трубки маленькую иголку, воткнув вместо неё взятую со шприца на столе иглу куда большую.

— Ну-ка помоги закрепить, — он ввёл её сквозь ткань в плечевую артерию, потом повторил всё для лучевой и сонной, пока единорожка телекинезом залепливала иглы и распутывала трубки, — Зацепи банки мне за спину и сидите здесь.

Открылись клапаны на трубках. Стало хуже, давление пошло в разнос, то схлапываясь, то нарастая. С нескольких мест началось кровотечение, не всё ещё затянулось.

"Приемлемо".

Когда он вышел, в соседнем крыле уже не раздавался звон, только крики и топот. Скептически оценив жидкую заслонку из гурьбы собранных пони перед фестралами, он встал позади них, свободной рукой подбирая единорожье подобие гвизармы.

— Двинули, — ожидать хода противника не было смысла, — Выбьем их отсюда!

Начав с медленного шага, подгоняемые копьями и фестральим улюлюканьем со свистом, обезумевшие от страха пони всё ускорялись. По коридорам больницы неслась миниатюрная и неказистая конница, в которую из глубины полетели стальные штыри, целясь в него и фестралов позади. Получивший карт-бланш наведённый паттерн Живущего в недрах бордовой струёй через достигшее апогея нагрузки сердце отклонял их в жавшихся по бокам коридора несчастных, покуда щедро напитанная магией среда после групповой телепортации ускоряла регенерацию жадных до энергии лей-линий, а из трубок внутрь втекала дикая химическая смесь.

Так они и смели занявшую коридор шестёрку единорогов, лишь под конец дистанции уязвлённые рапирами, отправленными уже без разбору. Серые ноги в стальных накопытниках громили рога, а копья и одинокая гвизарма кололи бока, вбиваясь меж сочлинений. Первый приступ был отбит, на ногах оставалось трое фестралов. Не найдя ничего лучше, Артём собрал остатки сил в одном крыле, куда перетащил потерявшего сознание Блюблада и прочих заложников, принявшись ждать второго штурма.

Без лейтенанта было тяжело унять панику вокруг, но всё же вышло. Когда не сработали прямые угрозы, он начал оставлять на телах переживших атаку пони из заслонки кровавый отпечаток своей длани, рассказывая, что их души теперь навеки принадлежат тьме, а Принцесса отвернётся от них, как от плохих пони. Так что теперь им путь только помогать следить за заложниками, за что Найтмер дарует им счастье. Пони поверили. Сложно не поверить, когда что-то подобное ему уверенно объявляет о делах душевных.

Спустя небольшую паузу баррикады у входа в больницу попытались разобрать подоспевшие снаружи уже обычные стражи, но их отпугнули метнув пару дротиков. Теперь почему-то с той стороны не говорили о милосердии и переговорах, снаружи уже не таясь прибывали всё новые и новые части, то ли блокируя их, то ли готовясь к штурму.

— Кто следующий!? — Артём вместе с парой фестралов выкинул под вход тела павших единорогов, надеясь на эффект устрашения.

Желающих идти в новый приступ не возникло. Ночь наступила на час раньше положенного, а он, как и было оговорено, погрузился в сон, передав Кошмарам своё местонахождение и описание ситуации.

Споро под дикие завывания они явились в городок, придя со стороны леса. Бесформенные, парящие над землёй бурлящими облаками неестественно плотного тумана тёмных оттенков лилово-синего цвета, они то пытались заполонить всё доступное пространство, раскидываясь по всей улице, то сгущались в одной точке вокруг своей жертвы, выворачивая одиночного стражника наизнанку. Выставленное окружение рядело на глазах, пока стража не скучковалась вокруг ламп городских светильников, к которым то ли не могли, то ли не желали подскочить кошмарные твари.

Языками яркого пламени заговорили пережившие первые секунды единороги, разнося пожарища вокруг и отгоняя туман, медленно пятясь вглубь городка и покидая улицу, на которую с неба уже садились повозки. С одной из них сошёл кошмарный аликорн с чёрным окрасом шерсти, доспехе, синей эфирной гривой и вертикальным зрачком. Сомнений быть не могло, Найтмер Мун восстала и казалось подросла относительно прежней Луны.

— Пиздец какой-то, — даже после всего виденного от прошедшейся снаружи подмоги Артёму хотелось блевать. Заставлять ждать способных на подобное существ не хотелось, — Приводите Принца в чувства и пойдёмте встречать высоких гостей.

Фестралы рассеянно повиновались, валясь с ног от усталости. Хоть какое-то бодрствование сейчас поддерживалось на смеси злости с остатками алхимического варева шаманов, да бутылями аммиака из больничных запасов. Радовало лишь то, что насытившись наведёнка заткнулась и всё это было не бессмысленно. По его инициативе столько сил и жизней легло на то, чтобы не свести всё происходящее в до боли знакомое и прямое противостояние, где тягаться будут пехотные массы... и авантюра с Блюбладом выгорела, пройдя не зазря.

Принц за всё это время даже сопротивления не пытался оказать, он был максимально безобидной персоной, идеальным кандидатом в марионетки. Теперь всё станет гораздо проще, Артём во многом полагал, что на концептуальном уровне сможет переплюнуть местных в пропаганде, и с Блюбладом они смогут перевести конфликт из внешнего вторжения во внутренние династические разборки, втянув на сторону Принца оппозиционные силы. Даже у божественного автократора такие неизменно будут, всем не угодить.

"С богом..."

Растащив остатки баррикады, под ледяным, оценивающим взглядом на улицу вывалилось три ночных пони, человек и выглядящий на их фоне всё также презентабельно белый единорог.

— Свершилось, — фестралы рухнули в глубоком поклоне, подрагивая от ликования и усталости, — Да здравствует Ваша Тьма!

Вставать на колено пред тем, что выглядит как лошадь было неправильно, но всё же Артём выбрал в который раз показать покорность.

— Мне ведомо, что некое эхо из глубин времён назвалось моим Предвестником, — её голос был высок и бархатист, звуча как шепот ветра, — Учинило смерть в последнем пристанище верного мне племени, а после отправилось сеять разрушения на землях по праву моей страны, сгубив бесчётное множество моих подданных...

Не дрогнув снаружи, внутри он искренне не понимал, куда клонит аликорн, что сам только что натравил исчадий ада на город. Неужели вместо благодарности об него вытрут ноги из-за безмерного чувства абсолютизма?

– Условия прежней сделки мне уже известны и я нахожу их справедливыми. Вы превзошли любые надежды, Предвестник. — на плитку пред ним звякнул откуда-то перенесённый телекинезом ледоруб, — Метод… оригинальный, и, что немаловажно, эффективный. Должна заметить, ваша изобретательность и действенность в очередной раз доказывают острую потребность моей державы в порядке, основанном на страхе и подчинении. Готовы ли вы и дальше делом ратовать за его достижение?

– К вашим услугам, Ваше Высочество.

Тонкая улыбка коснулась Найтмер Мун. Её взгляд переместился на пленника.

— З-здравствуй, тётушка... — пролепетал бледно-белый единорог.

— Это ваш дальний родственник, — отвечал Артём на вопросительный взгляд аликорна, — Принц Блюблад, мы перехватили его при отходе из Кантерлота и из-за этого не смогли соединиться с остальными раньше.

— Как мило, я ценю ваш подарок. Очень символичный. — без тени театральности обрадовалась повелительница кошмаров, — И всё же не стоило затевать из-за него свару с целым городом. Претенденты на трон... — в мигании рога над землёй в хватке телекинеза поднялся валяющийся рядом пилум, секунда и он на огромной скорости отправляется в голову Принца, — Обычно не заслуживают длинных разговоров.

Тело единорога упало в метре от прежнего места.

— Собирайтесь, Предвестник. Нам ещё порядок в Бастионе наводить.

— Конечно... — пока предательский паттерн молчал, ему искренне хотелось броситься в атаку и заколоть ту, что одним движением испортила столько трудов, — Мне только багаж забрать.

Кое-как добравшись до закутка с вещами, Артём обнаружил там беспокойную Лиру.

— Бон-бон говорит, нужно соглашаться и лететь с тобой.

— Хм, — он собирал в выменянный рюкзак наиболее полезную ерунду, — С чего бы это?

— Наш домик сгорит, весь Понивиль сгорит, — прерываясь на всхлипы жалостливо объясняла та, — А эти чудовища теперь будут гулять по всей Эквестрии. Она говорит теперь безопаснее с тем, кого они вообще не трогают.

— Умная пони, — он попытался затянуть лямки, рюкзак был маловат в плечах, скорее являясь тряпичной седельной сумкой, — Ну, так что, полетишь?

— А как же... — единорог заплакал пуще прежнего, — А как же я Бон-бон оставлю-у-у!

— И её возьмём.

После произошедшего на улице, он был слишком подавлен, чтобы связать воедино все детали и заподозрить обычную бежевую пони в чем-то большем, чем в стремлении к безопасности.

Всем спасибо за прочтение и с наступающим новым годом.

По итогу похода, герой так или иначе угробил две столицы, а также угнал Луну, Блюблада, Лиру и Бонбон, попутно по всем канонам фандома познакомившись со всей царской семьёй и посетив Понивиль. И теперь можно относительно посчитать его весовую категорию, зная, что Артём почти = 3 единорогам, 3 единорога < 9 фестралов, а 6 единорогов > 9 фестралов.

Арка третья. Часть 1.

Бытует распространённое мнение, будто наш мозг работает подобно компьютеру, являясь лишь обработчиком информации со строгими алгоритмами действий, покуда сознание выступает операционной системой, а неосознанные механизмы поддержания жизнедеятельности млекопитающих ни что иное, как продвинутый BIOS. Мириады человеко-часов уходят на реализацию проектов оцифровки мозга, от червей и мух, до замашки на человека, а по теме цифрового бессмертия пишутся тысячи и тысячи технической и художественной литературы, статей, книг и иных материалов.

Но иногда аналогия это всего лишь аналогия.

Погружённый в сон, паря своей проекцией рядом с его эпицентром, Артём смотрел на то, что считал своим «разумом». Оно состояло исключительно из подвижных кусочков разных форм и размеров, которые ассоциациативными связями, контекстными подсказками и отсылками объединялись в кластеры, что не были статичны, постоянно меняя свой состав. Стянутые по внешнему контуру цепями Хексариона, сгустки как бы плавали внутри них, иногда сталкиваясь друг с другом и слипаясь войдя в резонанс, иногда отталкиваясь или и вовсе разбиваясь от столкновения меж собой, чтобы тут же пересобраться из этой мешанины в нечто новое.

Это новое не пыталось разрешить противоречия, а интегрировало, принимало их как часть более сложной и многогранной картины мира. Рождённые таким образом суждения были не идеальны, но позволяли работать с противоречивой информацией, сохраняя при этом осмысленность рассуждений. Самое то, когда всякие догмы идут прахом, а необходимости принятия решений остаётся. Позволяет не зависать в ступоре.

Безуспешно он искал внутри этого калейдоскопа конкретные синапсы или ячейки, команды, модели, процессоры, накопители долгосрочной памяти, декодеры, символы или буферы. Хоть что-то, что могло содержать ныне спящую наведёнку, кою лелеял надежды отключить или изолировать, но раз за разом находя вместо архитектуры некого управляющего автомата живую, переменчивую и пульсирующую сеть. С сожалением констатируя, что она была такой и до децентрализации. Никогда не было никаких операций «загрузки», «хранения» или «вычисления» и прочего, как не было никаких команд, необходимых к выполнению путём перемещения их из блока памяти в блок управления, ибо не было самих этих блоков.

"Мог бы догадаться и раньше... — привычная картина мира вновь трещала по швам, — Нужно проверить, что ещё задело это влияние".

Раньше он был или слишком взволнован и рассеян, или занят, чтобы пытаться рассуждать о чём-то подобным, но ныне находился в покое. С первого возрождения считая, что переданные Живущим в недрах образы не более, чем запись новой информации на некий незримый жёсткий диск, добавление новых программ к уже существующим, ныне смотря на интерпретацию собственного сознания, он не находил никаких знаний, как единиц информации, ни намёка на то, что они содержались там в принципе, имея механизмы чтения и записи.

Это означало, что само его сознание изменилось так, чтобы позволить воспроизводить чужой опыт наблюдения за расположением капищ, произношения неведомого языка, применения собственного тела как гидравлической пушки и стремления уничтожить любую разумную жизнь вокруг. По крайней мере, до определенной степени. Сознание было слишком комплексным процессом, чтобы полностью перемениться под крупицами чужого опыта.

И всё же это оказало влияние. Поэтому погружённый в сон, Артём занимался перепроверкой собственных воспоминаний, знаний о сложных концепциях, интеллекта и способности к вычислениям, а также высших когнитивных функций, по типу личности и эмоций. Он искал изъяны в суждениях, артефакты восприятия и не находил их, кроме очевидной раздробленности и неопределённости, что ныне было естественно, в бессильном отчаянии скрипя зубами, не в состоянии определить, скомпрометирован ли он полностью до неспособности выявить глубинное воздействие или реагирует адекватно представшим вызовам, информации и положению.

Но даже это не заставило его передумать, изменить выбранный курс. Перспектива возвращения в небытие ужасала слишком сильно, чтобы помыслить о предательстве того, кто не давал кануть туда повторно.

— Приветствую, Предвестник, — под боком возник клубящийся сгусток, проявивший морду, напоминавшую череп козла. Это был очередной Кошмар, с пришествием Найтмер часть из этих своенравных уродцев стали использовать в качестве банальных посыльных. Довольно удобно, особенно если на них самих не смотреть. — Просыпайтесь, Её Высочество намерено завтракать, а вы мертвы.

— Опять? — поскольку во сне не было внешних ориентиров, Артём не мог знать, как долго там пробыл, да и ему было всё равно, — Чем на этот раз?

Вкупе с постоянными условно успешными покушениями, это выливалось в невозможность разбудить его снаружи сновидений.

— Яд мантикоры, — он уже понял, что местные бомбисты были намерены испробовать всю возможную номенклатуру, надеясь, что хоть что-то сработает с гарантом, — Распылили мелкой взвесью из бочонка с сифоном, его нашли в вентканалах в ваших покоях.

— Кого-нибудь потеряли? — с прибытия в Бастион так или иначе пришлось дважды менять почётный караул, благо, привезённых с собой пони нелёгкая пока не коснулась.

— Никого. Пришедшего будить слугу вовремя передали шаманам, а ваш единорог проветрил помещение.

Он заставил себя форсированно проснуться. Тело хватило гудение, конечности не двигались, а рот и глотку сковали ледяные тиски. Очевидно, яд вызывал судороги и пока не вымылся из организма. Ведомая командами по лей-линиям единственная рука нащупала на тумбе рядом ручку граммофона, провернув её до упора и опустив тонарм с иглой. Под глубокий женский вокал заиграли барабаны и гитарный риф. Очень хотелось послушать хип-хопа и рока, в крайнем случае он был согласен на рэп, но хоть сколько-то съедобным из выменянной музыки был лишь блюз. Пришлось вставать, собираясь к торжественному приёму пищи с августейшей особой, этикет обязывал быть при параде, кой ныне представляла наскоро сделанная фестралами тога. Этот обычный в общем-то ритуал двора одновременно был и перекличкой выживших сподвижников новой власти.

Отбив Бастион за сутки под началом кошмарно аликорна, они так и не смогли полностью избавиться от сопротивления. Потеряв верхушку убитыми и поддержку народных масс своих кланов при возвращении Найтмер, средний командный состав лунатиков сдался лишь частично. Знатно продвинувшись по Бастиону за время похода в Кантерлот, отдельные части чуть ли не целиком ушли в туннели по всей горной крепости. Фанатики, их родичи и друзья, не имеющие шансов на помилование и прочие... Их не было много, основную часть задавили быстро, в первую же неделю вскипятив мозг отсутствием сна. Но вот оставшиеся были страшны.

"Какие милые серые поняшки, — было ужасно жаль, что подобные кадры выбрали не ту сторону. Набрав из схронов зачарованного оружия, тяжёлой брони и провизии, алхимических смесей и ядов, обвешавшись оберегами, что раньше успели собрать шаманы чтобы глушить пленных в Астрале, зная местность и планы коммуникаций, эти нетопыри устроили мини-партизанскую войну в каменной клетке Бастиона. — Чтоб вас всех там завалило нахер".

И хоть успокоить Артёма с концами у них не выходило, привить настоящий страх к этим тёмным коридорам более чем удалось. Нигде не было безопасно, нигде нельзя было расслабиться и быть уверенным, что случайный встречный фестрал не вынет из-за крыла духовую трубку с какой-нибудь тропической гадостью на кончике дротика, чтобы тут же юркнуть за поворотом в тайный лаз.

Почему они вообще ещё оставались внутри? Он был уверен, что эти туннельные крысы сбегут в тот же момент, как снаружи станет... Адекватнее. За небеса без устали шёл спор солнца с луной, что сменяли друг друга в безостановочном танце, разрушив всякое подобие дня и ночи, не давая более астральным отродьям материализоваться без полной доминации луны. Попутно этому с ума сходила флора и фауна, биосфера чахла на глазах, зверьё массово мигрировало или впадало в ступор, погода сменялась рывками, одиночные путники пропадали бесследно, а малые группы рисковали попасть в пространственные искривления. Уверенно двигаться снаружи получалось только цепью, поддерживая визуальный контакт крупным отрядом.

Выйдя из спальни в общее помещение просторных палат, облепленных рабочими записками об истории и раньше принадлежащих выбитой им под чистую знати преследуемого в первый день мятежа клана, Артём встретил сидящих на коврах земную пони, как выяснил правильно назывались безрогие и безкрылые, а также единорожку, что при помощи подруги и летающей расчёски сейчас пыталась расчесать гриву перед званым чаепитием.

— Доброго утра. — судя по хмурым взглядам, его настрой не разделяли, — Ну или вечера... Времени суток?

— Это происходит, — с укоризной отозвалась Лира, — Опять.

— Уже можно было и привыкнуть, — он задумался, действительно ли пони будут способны привыкнуть к подобным переменам, учитывая поколения жизни в обществе всеобщего благоденствия, — Просто не обращай внимания, когда-нибудь они закончатся.

— Это ужасно! — "и не говори, надеюсь они закончатся поскорее", — Столь же ужасно, что остальные не хотят с нами дружить.

— Они не хотят даже общаться, — её поддержала Бон-бон, — Здесь все надменные грубияны. Кроме как по делу ни пони не пытается с нами поговорить, а если идти самим, то убегают.

Он не ожидал подобной перемены, в поезде и даже больнице обозлённые, взвинченные и уставшие фестралы с обычными пони определённо ладили. Неужели так сказывалось истощение, кураж и шаманское варево? Ситуацию не улучшало то, что хотя не у всех фестралов это было ярко выражено, а сторонники Луны и вовсе вещали о ложности таких идей, в Бастионе ныне доминировало представление о дневных пони, как о поголовных злодеях и мерзавцах. Это было одним из следствий того, что желающих и способных оное опровергнуть заковали в кандалы. Он даже слышал, как единорогами пугали жеребят, чтобы те слушались. Хотя после виденного, Артём и сам бы ими всех пугал. Боевой единорог это уже почти носорог.

— Но хей, поэтому я и назначил Лиру секретарём. — если он думал, что сходит с ума от наплыва важных ночных пони перед Собранием, то по возвращению в Бастион убедился, это были лишь цветочки. Их стало ещё больше и все хотели встречи, в попытках заручиться милостью второго после кошмарного бога на этой подводной лодке, — Теперь нас никто не донимает и не мешает копашиться в архивах, идиоты слишком спесивы.

— Вот именно, никто! — взвыли обе, пытаясь до него достучаться, — Мы пони, социальные существа. Нам нужно общаться и играть, обсуждать новости в конце-то концов. Да даже сплетничать!

— Подойдите к страже, — если где-то и были храбрецы, то там, — Уверен, вы поладите.

— Им не положено... А ещё они страшные и гремят!

— Ну не настолько, они милые, пока на нашей стороне. — судя по мордам, готовилась новая тирада, — Всё не так уж и плохо, у вас ещё есть слуги и им некуда бежать. — копытом указали куда-то в сторону. В тусклом освещении он с трудом сфокусировался на забившегося в угол доселе незаметного фестрала в этом же зале, который ответил паникующим и молящим взглядом, — Ладно, я попробую это исправить.

Под мерный цокот копыт и сбруи взявших их в коробку сопровождающих, он с Лирой отправился по коридорам, ведомый слугами. Артёма вновь настигли думы о своём положении здесь. Роковым случаем отделённый от обыденности, он был выдернут из столь привычных нагромождений условностей, законов и обычаев, что жить в дали от них было безмерно тяжко. И если заставить себя подчиняться иным формальностям ещё было возможно, в своём ядре окружающие слишком явственно отличались разумом. Некоторые концепции были настолько чужды обычаям пони по обе стороны суток, что те были не в силах их понять. По отношению к нему это тоже было актуально, многое приходилось принимать на веру, не понимая, почему так. В такие разы приходилось принять противоречие, пожать плечами и пытаться его как-то учитывать в дальнейшем.

Отворились массивные двери, процессия оказалась в просторном зале, служившем одновременно столовой и совещательной палатой, где царила оживленная суета. Стекаясь ручейками с соседних входов, фестралы всех мастей рассаживались за длинным дубовым столом, вытесанным из цельного ствола и покрытым добротной льняной скатертью, что уже была частично уставлена едой. Завтрак проводили с особым размахом. Ровные линии посуды сверкали в тусклом свете свечей, выхватывая из полумрака тонкие ломтики вяленой рыбы, горки запеченных корней и хлебцов, пропитанных душистыми травами, всевозможные кашицы, тщательно нарезанные фрукты в форме полумесяцев, кувшины с молоком и налитый в золотые кубки крепкий отвар из безвестных чужакам ягод.

Во главе стола на массивной подушке вместо трона в своём бессменном доспехе восседала Найтмер Мун, местные принципиально не знали стульев. Проследовав на соседнее с ней место по правую сторону, Артём морально приготовился к неприятным полутора часам. Тосты за здравие Найтмер, приветствия ближайших сподвижников, тосты за Вечную ночь, приветствия их сыновей и дочерей, тосты за победу над солнцепоклонниками, приветствия их вассалов, тосты за павших... Это уже было, но кроме бесконечной рекурсии дискомфорт также прибавляла мерцающая глефа на сбруе Хозяйки ночи. Заместо оставленной в Кантерлоте, она сделала себе ещё одну такую на второй день от возвращения. Как оказалось, репрессировать можно было даже Кошмар. Сперва раскормив и насильно вытащив из Астрала, а потом нечестивыми ритуалами впечатав его навсегда в лезвие, получалось способное кромсать души оружие. От мысли, что где-то по катакомбам лазает ещё до роты магических штурмовиков с оружием подобного рода, становилось худо.

Спустя несколько итераций приветствий и тостов принесли пирог. Кошмарный аликорн вновь начал рассказывать, что всё идёт по плану и нужно лишь ждать. Пирог был хороший, пышный, приготовленный из каких-то грибов. Помогал развеяться. Многие пони роптали о том, сколько ещё им придётся сидеть на осадном положении, почти в изоляции. Под общий гам он, подговорив Лиру, стащил самую большую долю. Фестралы преимущественно были кочевыми охотниками и собирателями, а потому стремились или в великий поход за добычей, или обратно в свои стоянки, где могли найти пропитание, болезненно встречая промедление. Пирог был вкусным, остальное было не интересно. Он слышал план Найтмер уже множество раз и если в первые разы проникся, ныне воспринимал его спокойнее. Богоподобная лошадь намеревалась катаклизмами довести цивилизации снаружи до коллапса, а потом армией выступить из горной крепости и подчинить выживших. Это было абсурдно и страшно, но могло сработать.

Вступительный церемониал с представлением всем всех закончился в первые полчаса, последующий час уделялся под светскую болтовню, что позволяла лучше познакомиться прошлому составу с вставшими на места выбитых партизанами преемниками. Было удивительно, насколько клановое устройство иерархии оказалось устойчиво. Убей остатки лунатиков главаря, после чего на его место встаёт брат или сестра, отец или мать, дед или бабушка, сын или дочь и так на всех позициях их костяка. Обычно это значит, на место выбитого старейшины есть ещё десяток пригодных к делу родственников, на место которых найдётся ещё пара десятков мозговитых деятелей из социальных позиций пониже. Ротацию высшие кланы постоянно поддерживали тем, что братались меж собой и заключали браки, возвышали вассалов или отличившихся войнов, а также принимали в семью ранее непризнанные ветви.

— Почему же так мало свежей рыбы? — слух зацепился за раздосадованное упоминание ныне ненавистного продукта. Артём находил голос приятным, открыв глаза и попробовав найти владелицу. Не то, чтобы он брезговал просто так смотреть на них или спал, но опустив веки можно было представить, что вокруг находятся люди. В перерывах от штудирования Архивов, он иногда сам искал встречи с приятными пони, расспрашивая об их обществе. Хотя Нут был хорошим гидом, требовалось множество ракурсов. Случай с Принцем научил уделять больше внимания контексту.

— Снаружи шторм уж какую неделю, берега подтопило. Свежее теперь только в реках, — ответствовал уже знакомый глава рыболовов, — И боюсь так будет надолго, после всего этого у нас не хватает рыболовных баркасов. Никто не хочет в них вкладываться, все собираются в поход! — настолько бесхитростно фестрал пытался наскрести денег на новый флот заместо смытого огромными волнами, что ныне настигли побережье. Они все полагали, что это далеко не единственное последствие от соревнования в небе. Кошмары несли вести про сотрясающиею планету землетрясения и торнадо, — Но уверяю, им просто не хватает... маленького толчка и дело пойдет!

И хотя клановое устройство позволяло быстро восполнить кадры с общим сохранением прежнего курса, от их компетенции хотелось плакать.

— Ну так, в чем проблема? — вновь заговорила та ночная пони. Насколько удалось вспомнить, она отвечала за мастеровых и заняла своё место пару дней назад, — Если населению не хватает маленьких толчков, то постройте их. Можно даже не маленькие, а большие толчки построить. И дело с концом. — договорив, она приложилась к кубку с бражкой.

"Порочным целям, — он передумал искать с ней встречи. Светская беседа с поддатой лошадкой была ниже его достоинства, — Порочный режим".

Оставалось просто переждать, когда это закончится и его отпустят восвояси. Кроме чёрного аликорна приказать ему никто не мог, а тот сейчас завяз в попытках переформатировать жившее тысячу лет конфедерацией общество во что-то более автократичное, попутно объединив боеспособное население в единую структуру, вместо самостоятельных дружин отдельных старейшин. Идти куда-то полками, таящими вековые склоки и обиды друг на друга, Её Высочество не намеревалась. Благо, во внутренних интригах нетопырей он разбирался ещё хуже лоббистки толчков, так что его к подобному пока не привлекали, позволяя вдоволь зарыться в древние записи.

— Артём, — вот только заметив оживление, его окликнул сидящий напротив Нут. Даже за трапезой шаманы оставались в полумасках, оставлявших рот открытым, — Послушай, со мной связались все Хранители историй Бастиона. Вообще все. Они просят встречи по поводу...

— Архивов. — упёртые книгочеи всё ещё пытались извернуться, — Я знаю. Пусть по всем вопросам связываются через секретаря.

— Не знаешь, они по поводу твоего... Секретаря и жалуются.

— Если им гонор не позволяет через неё обсудить свои беды, это их проблема, — деловой коммуникабельности местным явно не хватало, — Мы тут все взрослые разумные.

— Ты таскаешь единорога по нашим архивам! — осудительно воскликнули в ответ, привлекая внимание Лиры, что сидела под боком Артёма. Бедной пони и так было не сладко, одни тосты чего стоили, так ту ещё и Найтмер часто расспрашивала про современную магическую науку, — По сердцу нашей истории. Почему, зачем ты яшкаешься с этими дневными пони?

— Это комфортно, — судя по глазам за деревянной полумаской, Нут ожидал совсем не такой ответ, — Серьёзно, я в шоке от того, как вы живёте. Чтобы помыться нужно полчаса греть бадью, свечи постоянно нужно зажигать и менять, даже перекусить это целая эпопея, ведь опять надо греть. И никакой типографии. Хотя на всё это в считанные минуты способен рядовой единорог.

— У тебя целые палаты, удобная перина, великолепный фуршет и лучшая обслуга! А ты жалуешься на отсутствие какой-то типо-что?

"Вероятно, по вашим меркам я действительно зажрался, — представленная ночными пони роскошь бесспорно была лучше темницы или дикой природы, — Вот только до чего-то привычного вы всё равно не дотягиваете, сколько бы злата не влили в сервизы".

— Возможность быстрого и массового копирования, размножения документов, книг, записей...

— Фу, я видел сделанные так газеты! — в сердцах перебил его фестрал, — Это ужасные, абсолютно бездуховные одинаковые страницы. Они не чета нашим великолепным уникальным лубкам, вытесанным со всей любовью и старанием искусными мастерами.

Внезапно его осенило, приютившие его банально не знали лучшего.

— Нут, тебе срочно нужен единорог, чтобы оценить, насколько это удобно. — "надеюсь я не задам моду на рабство", — В следующий раз обязательно и для тебя угоню.

— Не нужно мне единорога, — взмахнул тот копытами, отгоняя орды невидимых рогатых, — Ноги бы их в Бастионе не было!

Единственная дневная пони за столом прежде бывшая цвета морской волны, за время этого разговора по серости стала близка к фестралам.

— Видит бог, я пытался быть милосердным ко всему этому протонационализму, но это обижает моего секретаря. — Артём окинул стол взглядом в поиске подходящего примера, — Лира, пожалуйста, передай мне вон те две виноградинки разных цветов.

— Если ты считаешь, что переубедишь меня удобством таскания телекинезом винограда, то и не думай. — выдал насупившийся Нут.

— Отринь бытовую ксенофобию и представь, что одна из них это дневной пони, а вторая ночной. Что ты видишь?

— Прекрасного, сильного и честного фестрала, — торжественно объявил шаман, чтобы тут же перейти на менее восторженный тон, — А рядом ужасную, слабую и лживую пони.

— Отлично, — "тяжёлый случай", — Придумай им имена, вообрази, какая у них была судьба, как выглядели их родственники и друзья. Что им нравится, какие у них мечты и надежды? Продумай это хорошенько. Представил? — заворожённый Нут кивнул, — Теперь скажи, различается ли их мякоть внутри? — подцепив зубами, он стянул лоскут кожуры с зелёной виноградинки.

Зал ахнул, незаметным для Артёма образом за их беседой стали наблюдать многие гости.

— Ты снял шкуру с Полли!

— Не заставляй меня повторять с фестралом, Нут, — впервые в жизни он угрожал виноградом, — Я ведь не дрогну, ты знаешь.

— Не трогай Рокки, ладно? — большие глаза с вертикальным зрачком метались по залу, ища поддержки, но находя лишь такую же безысходность, — Я скажу Хранителям, чтобы перестали задираться и шли напрямую к твоему единорогу.

— Мякоть, друже, мякоть. Не отвлекайся. — пальцы немного сдавили добычу, заставив ту брызнуть соком, — Она различается?

— Нет, нет же, — младший шаман был сокрушён, — Она одинаковая. Они одинаковые!

На этом можно было и заканчивать представление, но он хотел, чтобы лидеры целого народа хорошо запомнили данный посыл. Сократит число неприятных инцидентов при оккупации.

— А кости различаются? – обе виноградинки отправились в рот, чтобы через пару секунд косточки оказались на краю тарелки, — Сможешь сказать где чьи?

Ответом ему был поднявшийся за столом плач. Пони повскакивали со своих мест, в слезах оплакивая этих пожранных героев, которым каждый успел придумать свою предысторию. Артём явно недооценил впечатлительность публики, вероятно на ней сказывалось довлеющее напряжение от всех тех недавних событий, но в целом он остался доволен выходкой. Среди общей кучи стенающих оказалась и Лира, которую никто не прогонял.

— Довольно! — выждав какое-то время, подобно грому по залу раскатисто пронеслось эхо, — Всем сесть на свои места, немедля.

Во всех смыслах с горем пополам фестралы повиновались, напряжённо присаживаясь обратно. Блюда были перевёрнуты, а скатерть частично скатилась со стола. Завтрак был окончательно испорчен.

— Оставьте виноград в покое, Предвестник, — дождавшись окончательного успокоения обратилась к нему Найтмер, — Неужели вам настолько нечем себя занять?

— Нет, Ваше Высочество, вовсе нет. — ему не нравился ни оценивающий взгляд, ни предвкушающий тон, — Наоборот, я наконец-то выкроил времени заняться просвещением, негоже испытывать предрассудки к будущим соотечественникам.

Кошмарный аликорн что-то рассудил про себя и кивнул в такт мыслям.

— Вам скучно, Предвестник. Очень скучно, — "вот же влип", — И я знаю, как вас развеселить, более не смущая умы моих подданных.

В каменном каземате с небольшим столом и ярким светом сидело четверо. Человек, единорог и два нетопыря.

— Что ж, Кренки, я буду краток. — спокойно объявила высокая фигура, подвигая свечу ближе к себе, чтобы не слепить фестралку, — Отнесись серьезно к моему вопросу и просто говори правду, тогда всё завершится наилучшим для всех образом. Хочешь ли ты сознаться в сотворенном тобой бесчестии сторонничества Луны прямо, откровенно и добровольно, чтобы облегчить свою участь и получить прощение Найтмер Мун?

— Нет, никогда, я никогда ничего подобного не делала! — обвинённая звучала надрывно и возмущённо, — Я никогда бы не предала Владычицу! Я десятница, а не лазутчик или заговорщица, я защищаю ночных пони. Когда пришёл приказ оборонять восточные галереи, про Их Высочества тогда даже не думала, на Бастион напал монстр, что убивал старейшин и подчинял себе прочих. Я просто исполняла приказы, пожалуйста, поверьте мне!

*хруст*

— Какая ты смелая, — растрогался жующий морковку зеленоватый единорог, бывший здесь в роли писца протоколов, — Какая ты отважная...

— Лира, не говори с заключёнными и пиши вердикт — не раскаивается, три оранжевых, идейная или в риске рецидива, — одёрнул ту Артём, после повернувшись к караульному, — На эшафот.

Под мольбы о пощаде фестралку выволокли наружу.

— Зачем... так? — спросила протокольная единорожка, оторвавшись от записей. Даже шаблоны документации им пришлось придумывать на ходу. Если могучий аликорн и мог уместить всё в голове, они полагались на бумагу, — Ты ведь даже не знаешь, что именно она сделала. Это не правосудие!

Когда один тёмный бог предлагает послужить ему палачом, это можно списать на досадное стечение обстоятельств. Когда за несколько месяцев это делает уже второй подряд, начинают закрадываться нехорошие подозрения в адрес самого себя. Последнее время даже наведёнка ему не докучала, то ли довольствуясь переодическим присутствием на казнях неугодных, то ли общей катастрофой снаружи.

— Какая разница, где конкретно она соврала, если она всё равно соврала? — алитиометр был хорошим подспорьем в таких разбирательствах. Вникать подробнее не было никакого времени, его ждали Архивы, а перед этим требовалось раскидать орду пони по категориям, — Нечего юлить пред судом. Следующего!

В проём затолкали ещё одного фестрала.

Расплатой за испорченный завтрак стало назначение Артёма ответственным за разбирательство со сдавшимися лунатиками, коих без вердикта к его прибытию насчитывалось две с половиной тысячи. Инструкция была проста, идейных, ненадёжных и обозлённых ликвидировать, из числа прочих рядовой состав отправить в штрафные части, офицеров на подробный допрос к Кошмарам и там уж как они рассудят. Казалось бы, чего принципиально сложного в надзоре за исполнением судебными структурами своих обязанностей?

Например их полное отсутствие. У конфедеративных ночных пони просто не оказалось общественных институтов, способных к суду за рамками родного клана обвиняемого. Это было их внутренне дело, от мелочей до чего-то серьёзного всегда отвечали коллективно, улаживая конфликты и споры снаружи от имени всей семьи, а с непосредственно виновными разбираясь исключительно кулуарно. Рабочая система. С кучей лазеек и очевиднейшей коррумпированностью, но рабочая. До тех пор, пока не пришлось судить целые кланы по всей вертикали власти.

Прежде в роли Арбитра для них выступала сама Найтмер, которая миловала и карала по своему разумению, вместе с Кошмарами во снах полоща воспоминания пленных на предмет их убеждений и роли в попытке задавить переворот. Пережить события глазами обвиняемого, вероятно, это была наиболее точная и справедливая система дознания из возможных... Вот только процесс шёл излишне медленно, прочих дел у неё была масса, пределы «человеко-часов» в мире снов не безграничны, а Кошмары также были заняты в прочих проектах с большими приоритетами, по типу разведки событий в мире. Притом своего вердикта ждали отличные кадры, которых сильно не доставало при организации единого фестральего воинства, что вкупе с риском освобождения сдавшихся партизанами делало фильтрацию вопросом очень насущным.

— За что? — впервые пони напротив стола был офицером средней руки. И он отвечал вопросом на уже набившее оскомину вступление, — Почему ты так ненавидишь нас?

Некоторые фестралы пытались врать или действительно раскаивались, основная масса взаправду была аполитична и повиновалась приказам.

"Если они там все такие, — но чтобы показывать норов в определяющем жизнь разговоре? Такое было впервые, — То как же координировали действия?"

— Я не ненавижу ни тебя, ни мятежные кланы, ни весь ваш род. Хотя продолжающие сопротивление ошмётки подошли к этому довольно близко. — Артём говорил чистую правду, в этом он был уверен при всей своей раздробленности. Даже больше, он восхищался стойкостью этих пони, с полной самоотдачей ратовавших за свой народ, — Я действую так, как должно, находя оптимальные решения на предоставленные вызовы. Только и всего.

Необычный пони долго буравил его взглядом, переваривая ответ. Не были на его морде ни печали, ни страха. На ней плескалась одна...

— Твои уродливые представления о должном в окружающем мире закономерно приведут тебя к столь же уродливому концу, монстр. — желчь. Его слова были переполнены желчью, находя отзвуки в разуме человека и уязвляя его, — Я-то с чистым сердцем раскаиваюсь и готов всеми силами служить Её Высочеству Найтмер Мун. И с чистым сердцем сложить голову, если такова её воля. Ибо люблю свой дом. А вот ты не сможешь находить ответы вечно.

Эти слова заели в сознании, подобно приставучей мелодии. Нетопырь был прав, ведь любой потенциал конечен, в какой-то момент творческого запала просто не хватит выдумать новый ход. Оставалось лишь уповать, что он израсходуется не раньше достижения обозначенных целей.

— Вердикт, — Артём задумался. Он мог сфабриковать итог, мог отправить эту ухмыляющуюся самодовольную сволочь на плаху. Но было одно но, светящееся на собственной шее, — Раскаивается, ноль оранжевых. К Кошмарам его. Сле... — его прервало протяжное зевание под боком, — Какой это был по счёту?

— Двадцать седьмой, — выдала сонная единорожка, пересчитав исписанные листы, — Полдник прошёл семь штук назад.

Встретив начало легкомысленной идеей форсированно пройтись по сдавшимся, раскидав их за счёт формулировки вопроса и правдомера, к концу дня он окончательно выдохся морально. Один просто не должен иметь дело со столькими, с такими темпами это работа на добрую сотню дней. И спихнуть это не на кого...

— Решено, — значит ему нужно собрать тех, на кого это можно спихнуть. Один чёрт ни у кого подходящей квалификации нет, хуже качество решений уже не будет, — С завтрашнего дня начинаем плодить бюрократию.

Следующий день начался с того, что Артёма пытались вытащить из под обваленных стен спальни.

Арка третья. Часть 2.

В этот раз бомбисты превзошли сами себя.

Каменные своды не рушатся бесшумно, они гремят так сильно, что могут поднять даже мертвого. Но этому грохоту предшествовал куда более страшный для Артёма звук, который не должен был знать мир цветастых волшебных пони, вращающих планеты. Гулкий хлопок и волна жара откуда-то сверху выдернули его из сна за секунды до погребения в мешанине камней, но тот успел накрыть собой единственный переводчик.

Как любая система стремится оставаться в прежнем состоянии, так и сознание стремилось оставаться в теле, даже ощущая расходящиеся по нему волны нечестивой регенерации, что выдавливали осколки из пробитой плоти. Когда прекратился звон в ушах, у него вышло расслышать крики. Снаружи кучи плит очевидно звали, искали, пытаясь определить, где нужно раскапывать в первую очередь. Но разум был занят более приоритетной целью, чем подать признаки жизни вовне, чтобы скорее собрать онемевшее и переломанное тело. Не в панике, но в глубоком замешательстве он пытался понять...

"Почему здесь? Как? — это был взрыв, вне всяких сомнений. Он слышал их слишком часто за последние годы, чтобы перепутать и если дома, на порубежье, к ним можно было привыкнуть, то здесь даже одиночный хлопок выбивал из колеи. Этого не могло быть просто потому, что этого не могло быть здесь. И всё же было, — Газ? Вряд ли, палаты слишком высоко над землёй, а для метана... Откуда ему вообще взяться в нужном объёме? Магия? На весь Бастион всего два рога... Могла ли единорожка поддержать лунатиков? Бред, мы все здесь под колпаком Кошмаров. Значит взрывчатка. Порох? Сомнительно, его если знают, то только дневные и притащить... У них были разведчики. Могли ли они подсмотреть идею для порошкообразной смеси?"

Пока он вспоминал всё известное про серу и селитру с древесным углём, предполагая, какого объёма противнику пришлось бы заготовить эрзац-смесь для нужного эффекта, снаружи растаскивали камни. Темнота перед носом дополнилась полупрозрачным синеватым мерцанием, закрывший взор обломок поднялась и глаза резануло на деле всё такое же тусклое, но ныне для него ярчайшее освещение от поросли люминесцентных грибов на специальных нишах. От пыли и света Артём прослезился, но всё же с удивлением смог различить пред собой саму Найтмер, что в воздухе дирижировала канувшими при взрыве вниз остатками потолка.

Живая замена бульдозера что-то сказала, но правдомер под ним лишь заскрипел, придя в явно нарушенное движение. Самостоятельно разобрать речь было невозможно, несмотря на занятия с Лирой особого прогресса в изучении местных языков достичь не вышло. Не все звуки выходило воспроизвести, соответственно и запомнить, а письменность вовсе больше оперировала недоступным чувственным посылом, задавая настроения и ощущения, нежели передавая предметную информацию кодифицированной символьной системой. Чертова магия. Аликорн принялся вопросительно смотреть, ожидая чего-то. Нужно было ответить.

— Доброе утро, блять.

Набравший обороты алетиометр выплюнул камешек и огласил перевод. Найтмер кивнула, сочтя ответ подходящим.

Когда его полностью вытащили, оценив масштаб разрушений, Артём сердечно поблагодарил ту за помощь. Как бы справлялись сами фестралы с небольшой механизацией в лице Лиры, а в данном случае морды, представлять не хотелось. Блуждающий взгляд пытался нащупать место погребения граммофона, но случайно заметил сверху обломков какую-то скорлупу. На закономерный вопрос, что бы она могла тут делать, последовало довольно странное объяснение.

— Это определённо яйцо Жар-птицы, — ностальгически объявила Владычица кошмаров, — Вот уж не думала ещё раз такое увидеть. Метод проверенный, хотя само яйцо старое, протухшее. Слабое. От нормального мы бы несколько этажей не досчитались, если не всей секции.

"Эти твари пытались взорвать меня просроченной термобарической миной".

— Много ли таких «яиц» могло остаться? — "и что еще таит арсенал местных?" — Протащи такую смертник на завтрак и Бастион обезглавлен.

— Не думаю, — отстраненно, ещё дальше погружаясь в воспоминания говорила Найтмер, — Самих птиц не осталось ещё при мне, уж очень полезно выходило разорять их гнёзда. Но вы бы видели, как в столбах сияющего чистого пламени исчезают города и крепости, никакая осада с приступами не нужна... Спохватились правда поздно, в неволе они не высиживаются, там температура требуется похлеще нынешних печей. Могли, конечно, драконам отдать, но кто им доверять-то станет?

Продолжать тему Артём благоразумно не стал. К списку возможных претендентов на уничтожение поселений язычников-первопроходцев, не считая самого Хексариона, Дискорда и Белой, добавился ещё один аликорн.

Распрощавшись с Найтмер, он задумался над тем, как минимизировать проблемы от лунатиков. Палаты были обширны, просто переехать в соседнюю комнату ничего не мешало. Тем более здесь уже было привычно, собрано множество записей по истории, охрана выявила многие лазы, а потому позиция была относительно изучена и вновь пробиться противник смог бы лишь кардинально новым ходом... Который мог предпринять еще неизвестно великое множество раз, изыща ещё что-нибудь из своих тайников.

"Не будь там, где они могут поджидать, — рассудив о способах избежания опасности, он нашел самый очевидный, — Нельзя причинить вред тому, кто изначально находится в таком положении, при котором вред не могут причинить".

Отыскав Лиру и главу своей караульной службы, он велел им соотнести приглашения на встречи от кланов со списком изначально поддержавших переворот, а потом распланировать их посещения таким образом, чтобы им больше не требовалось возвращаться в выделенные под него палаты. Даже на сон. Дальше всё продолжалось своим чередом, идущая наугад работа Артёма над формированием судейского аппарата упёрлась во многие подводные камни.

Первым из них стало отсутствие опыта и знаний для организации управленческого процесса. За свои скромные двадцать три он успел увидеть его со многих ракурсов, побывать в рабочих коллективах и даже прочитать какую-то литературу по проектному менеджменту на элективных курсах для очередного зачёта... Сейчас это казалось столь далёким и размытым, что представляло мало ценности. Проблема была не с памятью, с ней-то всё было было нормально, но со спецификой. Это был опыт человека, а ещё точнее европейца, так ещё и двадцать первого века. Что из этого было возможно применить к фестральему племени, чьё население в массе своей не образовано, от чего суеверно, живёт крупными семьями, от чего в их отношениях процветает землячество, кумовство и круговая порука?

Самую суть. А остальное не важно, ему было не впервой перебирать привычные концепции под местный лад. Понадеявшись, что в этот раз выйдет успешнее, чем с Принцем, а также на то, что общие принципы организации как таковой едины и для лошадиного общества или будут хотя бы близки, Артём карандашом записал в свой честно выменянный на пони альбом ключевые вопросы любого управленческого решения:

«1. Что делать?

2. Кто это делает?

3. Сколько это стоит?

4. Как это сделать?»

Они были просты, практически элементарны. И всё же это был первый шаг. Настроенное вырабатывать ответы на представленные вызовы сознание методично приступило к планированию.

И не было для него особой разницы, решать о нужде забить первое попавшееся животное, находясь на положении экстремального туризма, рассудить о необходимости перебить сенат, что проголосует отличным от приемлемого образом, утвердить захват заложников, стремясь защититься от оглушающего обстрела, или же создать целую ветвь власти для чужой страны, лишь бы поскорее вернуться к важному делу.

Расцвечивания торжественные палаты резиденции клана Бреющих путей мозаикой цветных бликов, Артёма приятно удивила их люстра. Она была действительно яркой. Тяжелые каменные стены, украшенные искусной резьбой и гобеленами с изображением сюжетов жарких дебатов и торгов, хранили прохладу и тишину, в отличии от многих душных и переполненных помещений Бастиона.

С левой стороны просторного зала, на ложе из темного дерева, усыпанного подушками из расшитого шелка, восседал старейшина Педлер. Фестрал был необычного для серого племени бежевого цвета, так ещё и с сероватой аккуратно уложенной гривой. Напротив него, на таком же ложе с подушками устроился сам Артём, изредка беря фрукты со стола между ними.

Хозяин палат неспешно потягивал из кубка, отливающего серебром, некий терпкий отвар из душистых трав и ягод, взглядом скользя по человеку.

– Рад видеть тебя в моих покоях, Предвестник, – произнес пони, отставляя кубок на столик из черного дерева. – Жаль, нам не довелось встретиться здесь раньше. Очень многие, включая меня, хотят быть услышаны Владычицей, но остаются без внимания из-за ужасной текучки.

– Вряд ли Её Высочество пропустит нечто действительно важное, старейшина, – пожалуй самой большой сложностью при званых встречах стала потребность постоянно сохранять вежливую, но сдержанную улыбку, не скашивая её в зловещий оскал. – Она слышит всех, но стремится к процветанию и единству всей... конфедерации.

Фестрал усмехнулся, но в его глазах не было и намека на добродушие.

– Процветание, говоришь? – он медленно обвел взглядом палаты, словно подчеркивая их роскошь. – Это дело непростое, особенно когда начинаешь считать каждый медный грош.

Артём не ответил, ожидая, куда заведет разговор старый лис в понячьей шкуре.

– Вот, к примеру, – Педлер наклонился вперед, понизив голос, – Приходит ко мне недавно... Фермер, да, пусть будет фермер. Смотрит на наши аллеи, сады и говорит, что может на них вырастить вполне съедобные грибы. Убедительно говорит, прям верится. И предлагает он за столь важное знание цену, ну, скажем, в пятнадцать монет за каждый выращенный так гриб. А я, как делец опытный, вижу, что цена, ну, скажем, могла бы быть и двадцать…

Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Артёма. Тот оставался невозмутимым, полезное свойство слетевшего естественного управления телом.

– … Но, – фестрал продолжил, – Найтмер Мун со своими новыми правилами запретила брать больше десяти монет за грибы. И меньше, кстати, тоже! И не только за грибы. Понимаешь, Артём, что это значит?

– Понимаю, старейшина, – "ты гниль перекупная, что других до нитки оберёт, а Найтмер пытается директивной ценой выправить дефицит, усугубляя ситуацию", – Она желает справедливости и прозрачности в торговых делах.

– Справедливости? – Педлер фыркнул, словно услышал нечто абсурдное. – Справедливость – это когда каждый получает то, что заслуживает. А если покупатель готов заплатить больше, то почему я должен отказываться от лишней прибыли? Это же неразумно!

Он снова наполнил свой кубок, плеснув настойки с избытком.

– И потом, – понь продолжил, – что за странность – запрещать брать меньше? Если я хочу сделать скидку старому другу, или, скажем, дать возможность молодому табуну встать на ноги, отпустив им товар по меньшей расценке, то почему я должен быть ограничен этими узкими рамками? Это же несправедливо!

Человек внимательно слушал, не перебивая. Он понимал, что Педлер не одинок в своём недовольстве и пытался донести, что новые правила Найтмер не соответствуют устоявшимся порядкам. Благо, недовольные ограничением их возможностей пока что только искали диалога.

– Я понимаю эти опасения, старейшина, – наконец сказал Артём, – И передам их Её Высочеству. Хотя вряд ли это что-то изменит, она хочет, чтобы все играли по одним правилам. Чтобы никто не злоупотреблял своим положением.

Фестрал откинулся на спинку ложа, задумчиво глядя на потолок, расписанный изображениями мифических или реально существовавших существ. Сидящие пони были странным зрелищем, всегда казавшимся чем-то неправильным.

– Правила, – пробормотал он, – Правила хороши там, где нас нет... Ну да не будем о грустном. Я слышал ты любитель музыки, а потому пригласил сюда пару приглянувшихся исполнителей. Давай насладимся их флейтой.

Играющие на флейте крыльями и копытами пони выглядели ещё странней сидящих, но справлялись для его слуха вполне себе хорошо. Эта встреча, в общем-то не представляла ничего уникального, таких теперь каждый день было полно.

Кто-то искал в нём голос, что может нашептать Найтмер их интересы. Артём не чурался быть таковым, если находил ситуацию действительно возможной к перемене к лучшему, правда не всегда в пользу просивших. Иногда аликорн его даже слушал, внося какие-то изменения в свои указы, если ему удавалось убедительно презентовать разрозненные знания и наблюдения со множества сфер. Иногда расхождения местного устройства и человеческих знаний были столь велики, что Найтмер журила его, расходясь в смехе за озвученную околесицу.

Кто-то просто пытался познакомиться. Вот так просто и без каких-то иных причин. Он был диковинкой и не прочь поболтать. Несмотря на весь происходящий вокруг кошмар, ему тоже не чужды сплетни, баловство и веселье. Вкупе с тем, что он видел способные поразить воображение волшебных лошадок, это делало его хорошим собеседником. Тем более слушал в ответ он не хуже, всё же вокруг него были инопланетяне, что не могло не привлекать искреннее внимание.

Кто-то хотел выразить почтение. С запозданием до него дошло, что он был не просто новым актором в сложившейся теперь иерархии, но и буквально вернувшим Принцессу фестральему народу. А для тех это значило многое. Особенно с учётом подавления альтернативного мнения и всё большим ожесточением кланов от продолжающихся действий остатков лунатиков. Сколь бы сильно не отличалась биохимия мозга, деление на свой-чужой работало одинаково хорошо даже для общества нетопырей.

Попутно с этим, Артём окончательно удостоверился, что быть в Бастионе и быть в безопасности было понятиями несовместимыми, но продолжал пытаться их соединить. Постоянное передвижение привело к тому, что теперь на него в основном покушались в пути, а не в покое.

"Если я не могу быть в безопасности, то нужно не показываться им на глаза".

Теперь между резиденциями он перемещался случайными маршрутами, пока на параллельных распускали слухи, что его видели или блокируя коридоры якобы для его прохода, а на сами банкеты он заявлялся без предупреждения. Это помогло, но не сильно.

Могло показаться, что праздные гуляния и попытки пережить лунатиков были всеми его занятиями. Но это было не так. Проведя дни в подготовке теоретических выкладок, встречах и консультациях с местными, Артём попытался провести время очередного завтрака с пользой, презентовав наработки по бюрократическому аппарату прямому начальству.

— Вам было велено решить вопрос сдавшихся, — чёрно-синяя владычица не оценила самодеятельности, — А не тратить ценных фестралов на попытки создания полноценного трибунала.

— Уверяю вас, Ваше Высочество, это далеко не последний прецедент, когда потребуется массовый судебный процесс для выявления противников вашей власти. — Найтмер сощурила на нём взгляд от такого заявления, — Очевидно, что в дальнейшем выкорчевать идейных последователей... Иных аликорнов придётся на куда большей территории с куда большим населением. Для такого нужна структура, организация, способная системно проводить фильтрацию с поддержанием интересов нового порядка. К тому же, уже существующая традиция разбирательств настолько аффилированная с родственными связями, что даже достоверно зная преступника нельзя гарантировать, что лично он понесёт ответственность.

В ответ лишь хмыкнули перед тем, как отхлебнуть браги из кубка, целиком закусив каким-то из цитрусовых. И ещё одним. Совсем не такого он ждал от царственной особы, пускай и лошади. Хотя Артём не был уверен, что после тысячи лет без благ, сам бы смог проявить сдержанность от земных наслаждений. И чревоугодие в том было бы не на первом месте.

— А вы, стало быть, личных предпочтений не имеете? — даже не в укор, а с искренним интересом осведомилась Найтмер. Она практически не прибегала к напускному безразличию, действительно получая удовольствие от общения со многими пони... И не пони, — Случись такому свершиться, с холодной головой рассудите и друга, и товарища по полной строгости?

"Конечно, — готовый отдать целый мир на растерзание, лишь бы выжить самому, стал бы он пытаться сберечь действительно важных попутчиков? — Имею".

— Лучше, — но это были не те слова, что сейчас были бы полезны, — Здесь я не имею власти, будучи целиком и полностью зависимым от вашей благосклонности. А случись нам иметь критические разногласия, не подниму смуты, ведь не изыщу вековых родственных связей, не добуду ресурсов из подконтрольных роду хозяйств и не выставлю поколениями верное ополчение из тех, чьи предки приносили мне присягу в самый страшный час истории.

Соответствуя титулу, Владычица кошмаров была довольно авторитарна. Что в первую очередь означало подход к управлению, со стремлением добиться прямого подчинения, лояльности структур.

— Хорошо, — и он предложил именно это, — Развлекайтесь.

"Не дай по себе попасть".

К чему принимать удар, если можно бежать, а когда станет некуда, пытаться увернуться? Инерция сознания и самоощущение были явно против таких действий, но в критический момент можно было и плюнуть на родную анатомию, изгибаясь под непредусмотренными углами в попытках проскочить меж мерцающих глеф, пока подходит подкрепление... Это скорее снижало ущерб, чем предотвращало. И то через раз.

Пункты схемы управленческого процесса были просты и даже так ответить на них оказалось сложно. Критическая неувязка возникла уже на втором. Кто это делает? Перечень требований к кандидатам не содержал ничего сверхъестественного — умение читать и писать, логически мыслить, достаточная воля, чтобы вынести приговор без оглядки на жалость и возможные преференции.

Вот только не было никаких заготовленных кадров, административного резерва, пула чиновников, доверенных морд и прочих. Их не существовало в природе, банально не было такого слоя населения. В Бастионе никогда не водилось госслужащих, ибо не существовало самого государства. Была лишь конфедерация дремучих кланов, что держалась на прямом родстве, вассальных клятвах, традиции и внешнем враге. Сколь бы они не были верны, из таких очевидно нельзя набирать судей и надеяться на труд на благо в первую очередь новой власти, а не своей семье. Иные кадры было неоткуда взять...

"Штрафные части, — отчуждённые от собственности, оторванные от всякого хозяйства, утратившие социальную иерархию в обществе, оставленные в живых лишь чтобы авангардом умереть за Найтмер, фестралы оттуда были деклассированы и превращены в люмпенов, если не хуже. Пушечное мясо. Искренне кающиеся из его числа, что на своей шкуре прошли дознание... — Будут самое то".

Взяв Лиру для копирования текстов, по возможности вспомнив ещё школьные тесты на логику и собрав кучу бумаги, он отправился за штрафниками, встретив запах плесени и сырости, едва ступив за порог каменного коридора, что вёл к Кающимся Копытам. Это было временное пристанище для ещё не распределённых, но уже прошедших проверку на лояльность. Хотя ирония названия прибавила веселья, место было гнетущим. Каменные стены, покрытые лишайником, влажным конденсатом и копотью, вызывали ассоциации с концлагерями.

Выйдя на каменный плац и велев офицерам собрать подопечных, он окинул взглядом стягивающихся грязных и изможденных пони, на местах отличительных марок которых были однотипные клейма. Пони с потухшими глазами плелись медленно, судя по виду и инвентарю оторванные от прокладки очередного туннеля, подгоняемые хриплыми криками надзирателей. Кормили их явно по остаточному принципу.

Одна из фестралок даже показалась Артёму знакомой, та что звалась Миднайт из числа капитанов клана разведчиков, на Собрании кланов заставив пересмотреть мнение об этом народе с античных дикарей до чего-то продвинутее. Когда-то гордая ночная кобыла, теперь была всего лишь тенью самой себя.

Стоять перед строем было непривычно, зашуганные пони ловили каждый жест, каждое движение. Отдельные из них сохраняли стоическое выражение, не дрожа и не отводя взгляда при их столкновении, но было очевидно. Все из них усвоили, что единственный шанс избежать окончательного уничтожения – это полная и безоговорочная служба темной правительнице.

Вероятно, он должен был искать не просто образованность и покорность, а что-то ещё.

— Те, кто умеет читать и писать, выйти из строя и построиться в две шеренги, — но сложно быть хорошим рекрутёром в армии зла, делая это впервые. Дождавшись затихания топота, он продолжил, — На благо всего царства мне требуются… особые кадры, что изъявят желание вести суд над совершившими преступления против власти Её Высочества Найтмер Мун. Вы, как никто другой, знаете, что такое неповиновение и вы знаете, как оно подавляется. Именно этим займутся те из вас, кто согласен и пройдёт тестирование. Вопросы?

Какое-то время фестралы переминались с ноги на ногу, пока из второго ряда не прозвучал вопрос.

— А что такое тестирование?

Миднайт была храброй пони. Она была во многих вылазках на земли дневных собратьев, лично встречалась с малочисленными информаторами из их числа и даже пару раз участвовала в налётах на почтовые поезда, похищая идущие в столицу отчёты целых провинций.

И всё же сейчас, сидя в небольшой каморке, которую ужасный Предвестник забрал под кабинет в их расположении, она боялась. Раз за разом перечитывая первый из множества вопросов на небольшом листе, она не понимала в чём подвох, боясь ошибиться и вернуться к унизительному существованию невольного шахтёра, источившего все копыта об горную породу.

А вопрос-то был прост:

«Шмурдик боится как мышей, так и тараканов. Какое из следствий отвечает условию?

1) Шмурдик не боится тараканов;

2) Шмурдик боится мышей;

3) Шмурдик боится мышей больше, чем тараканов, но и тараканов боится тоже».

У Миднайт задёргался глаз.

"Не дай себя пробить".

Далеко не сразу он дошёл до идеи обзавестись доспехом. Металл у фестралов был дрянным и болотным, к тому же кузнецы выполняли заказы под новые полки и явно не были мастерами делать броню на гуманоидное тело, а он был с одной рукой и не знал, как её носить, закономерно полагая, что ещё сильнее снизит свою мобильность в полутёмных низких коридорах. И всё же Артёма достало повседневно страдать от ударов и проколов, что было больно и унизительно.

К удивлению, из заказа к бронникам выстроился целый спектакль, от желающих сделать для него броню приходилось чуть ли не отбиваться, как и от вызвавшихся проспонсировать. Делали это из разных побуждений, престижа, чести, выгоды, заради рекламы и как способ подлизаться. Он никому не отказал. Итогом чего стало многослойное нечто...

Первым делом шёл черно-синий гамбезон — пропитанная солью и простёганная длинная узкая куртка, набитая конским волосом, паклей и ватой. Поверх неё ложилась кольчужная рубаха с рукавами. Далее шёл ламеллярный халат с наплечниками, доходящий до бёдер. Дефицит железа и общий уровень развития всё же сказался, ни о какой кирасе речи не шло. Халат состоял из металлических пластинок на манер чешуи, что крепились на какой-то лакированной коре и были сплетены меж собой льняными шнурами. Следующим надевался табард, подшитая красными полосами чёрная накидка с короткими рукавами, открытая с боков. Она почти не представляла защиты, но прибавляла сопротивления рубящим ударам, завязнув в ткани те могли просто соскочить. Картину довершала стёганая шапка с кольчужным капюшоном и наколенники из металлических пластин с заклёпками.

И это было не всё. С обратной стороны брони шаманы покрыли её рунами и глифами, уверяя в благосклонности духов, нацепили ему на шею каких-то оберегов из кривых зубов неведомых чудовищ и предлагали заучить несколько молельных кондаков. С последним они были посланы, но остальное Артём принял с радостью, пускай какого-то эффекта явно заметить не выходило. Зато он заметно прибавил в весе, стал скованнее, но вместе со случайным выбором маршрута это стало наилучшим решением.

Закончив мучить всех доступных фестралов тестами, удалось набрать сорок кандидатов. Не густо, но больше Артём вряд ли бы потянул организовать и проконтролировать.

Вопрос бюджета для собираемого трибунала решался просто. Экспроприацией имущества казнённых, пожертвованиями благодетелей за дружбу и конечно же неоспоримым всегда срабатывающим добрым словом, — "именем Её Высочество, ты выдашь паёк моим пони или я тебя сам сожру".

Похуже обстоял вопрос с тем, как им выполнять свою работу. Правдомер-то был всего один и отдавать его намерений не было. Следуя инструкциям фестралы смогли бы сами отсеять лишь явных противников, что не скрывают своего настроя или делают это плохо. Остальные бы прошли. Но даже здесь он нашёл, как выкрутиться.

Петляя по лабиринтам знакомых туннелей клана Спирит, он вышел к уютному помещению, где за небольшой заслонкой охраны обитал Нут. Он сидел за небольшим деревянным столом, перебирая травы и напевая себе под нос какую-то тихую мелодию.

– Нут, – позвал Артём, входя в комнату со стуком, — Привет.

– Какие гости! – шаман поднял голову с маской, очевидно улыбаясь под ней, – Давно ты к нам не заходил, совсем зазнался. Как там твои «кающиеся»?

– Все по-прежнему, – ответил человек, присаживаясь напротив. – Нихрена нет, квартирование чуть ли не силой выбивать приходится. Иногда я думаю повторить номер с Собранием, тогда все шёлковыми стали.

Понь вздохнул.

– Ну, хоть какое-то разнообразие, – пробормотал он. – А то они там в гнили совсем закиснут.

– Слушай, – Артём перешел к делу, – Я бы хотел извиниться за... Виноград. Перегнул, я не хотел доводить никого до слёз.

Шаман отложил травы и с интересом посмотрел на друга.

— И у меня тут к тебе небольшой вопрос. Суду нужны зелья… средства для допросов. Что-то, что заставит их петь как соловьи, понимаешь?

– Такие зелья… существуют, – проговорил он, глядя в пол. – Но их действие всегда отравляет. Лучше не надо.

– Меня интересует только эффект, – отрезал не гость, но Предвестник. – И побочные эффекты. Поверь, я с нарезки слечу, если буду их всех сам проверять. Две тысячи это уже слишком. Вам не нужна носящаяся по коридорам неубиваемая агрессивная туша. Одного раза хватило.

Нут задумался, почесывая подбородок копытом и глубоко дыша. Артём не торопил с ответом, принюхиваясь. В воздухе витал запах трав и дыма. Не от случайно горящих вещей, но от разгорячённых благовоний. Приятное место.

– Ну, есть один вариант, травы под который сейчас можно найти без проблем, – в итоге раздумий выдал шаман. – Отвар из корня лунного папоротника и ночного мака, один к одному, не больше чарки. Вызывает легкое головокружение, одышку, чувство эйфории и понос. Почти моментально, но пони становится более откровенным и разговорчивым, даже язык не заплетается. Если увеличивать объём, будет нести всякую чушь, потом не помня её. Если перегнуть, счастливо умрёт от диареи, но там уже от веса зависит.

– Спасибо, это именно то, что нужно, – побочные эффекты приводили в ужас от следствий их применения к тысячам фестралов, но аналитический разум уже прикидывал, сколько ему придётся стребовать шаманов для проведения этого, – Будем использовать его с осторожностью. Сможешь записать инструкцию к изготовлению и нужное количество ингредиентов на порцию?

– Конечно, – кивнул Нут. – Я приготовлю всё, что нужно. Но, Артём, – он посмотрел другу прямо в глаза, – Неужели Найтмер Мун так сильно сомневается в своих сдавшихся подданных? Я спускался к ним, видел, в каком они состоянии и как плохо их охраняют... Неужели собирайся они ударить нам в спину, то не разбежались бы по туннелям?

Шамана можно было понять, ему тоже было жалко всех тех фестралов, вот только...

– Они не разбегаются лишь оттого, что оберегов на всех не хватит, а Кошмары вскипятят им мозг в ближайшие дни от побега, — одного дня дознания хватило этого понять, — Настоящих врагов средь них не больше четверти. И всё же они есть.

Поговорив ещё какое-то время, они распрощались, а структура судейского аппарата приобрела законченную форму. Из трёх кающихся собиралась комиссия с правом отправлять пони в штрафчасти, на эшафот и к Кошмарам. Каждый из них вёл собственный протокол заседания, а решения они принимали коллегиально или с перевесом два к одному. Протоколы от трёх троек уходили к ещё одной ячейке из трёх проверяющих, что искали несоответствия и если таковых не нашли, подтверждали вердикт. На этом уровне также действовал приставленный шаман-зельевар, обеспечивая тройки указанным Нутом варевом.

Со скрипом и пробуксовкой, работа пошла, а Артёму оставалось проверять проверяющих на честность, попутно решая организационные вопросы. А тех оказалось изрядно, ведь у ночных пони не оказалось даже двойной бухгалтерии. Чек? Такого слова здесь не слышали. Зачем вам расписка об условиях крупной сделки в двух экземплярах? Вы не верите нам на слово? И так со всем. К тому же, если он сам ещё был способен кочевать от места к месту, организации требовалась штаб-квартира, где будет безопасно собраться, хранить документы и инвентарь. Под это дело была выбрана его резиденция.

Тем временем идея постоянной материальной отчётности понравилась Найтмер, стремясь к тотальному контролю, она утвердила её ведение практически для всех существующих структур, лично на досуге составляя правила заполнения. Довольно скоро в Бастионе настал дефицит бумаги, даже документы средней важности стали писать на берестяных табличках.

"Не дай себя убить".

И даже в доспехе он не избавился от проблем, лишь сократив частоту атак. Перестав гарантированно пробивать его традиционным образом, что только лунатики не начали использовать. На место привычных колотых ран и переломов, пришли обморожения и ожоги. Магическое эхо былых времён, какие-то кислотные смеси и даже аналог греческого огня, в ход шло всё.

В один из разов в него метнули с виду обычным шариком янтаря, способным уместиться в руке. Проплавив доспех, он прошёл в брюшную полость, обдав его нестерпимым жаром, от которого плоть сходила с костей. В агонии, ориентируясь по лей-линиям всё же вышло схватить шарик перчаткой и выкинуть из себя, чтобы понёсшись на обидчика вогнать в него истрепавшийся ледоруб, подстёгивая регенерацию.

Упав, шарик начал плавить пол. Как его вообще смогли притащить, хранить и метнуть, спрашивать было бессмысленно. Боевики давно превратились в смертников, перед непосредственной атакой затуманивая рассудок алхимическими смесями и доводя тело до апогея, к концу стычек внутри превращаясь в кисель. Иногда буквально.

Шарик не ловился в телекинез Лиры, его удалось остановить лишь принеся песка и обваляв в стеклянный ком, который утащили к Найтмер за ответом, что это вообще такое. Та поведала легенду о единороге-миротворце, который стремился высосать из душ других вражду со злобой, а куда её девать не придумал. Вот и накапливал в волшебные сферы, которые фестралы потом активно использовали для изготовления ядов. После достижения неспособного к испарению объема воды, шарики её отравляли.

Тенденции от противодействия лунатикам также коснулись набранных фестралов. Когда они наконец-то откормились, перед Артёмом возникли не месяц питающиеся объедками, но всю жизнь идущие по стезе воинов пони. Раздобыть им брони и оружия особых проблем не составило, его в Бастионе становилось всё больше.

Как и самих «судей». Удивительным образом бюрократия стремилась разрастись на все доступные ресурсы, множа всевозможных посыльных, завхозов, заместителей и прочее, прочее. Кающиеся пытались затащить в структуру своих друзей и знакомых из числа также прошедших дознание, а он им особо не мешал. Прошедшим тестирование и не умеющим читать даже нашли писарей из числа слабых телом младших детей ныне господствующих кланов. Работа на Предвестника была почётна, а рисков несла меньше, чем развернувшаяся аликорном мобилизация в собираемые полки.

За неимением большого запаса времени на обучение из-за стремительного исчерпания ресурсов крепости, Найтмер выбрала самый форсированный из возможных путей. Выживание. Новонабранных фестралов приставляли к ранее существовавшим отрядам, превращая отделения во взводы, а те в роты, какое-то время слаживали для установления иерархии, вдалбливая дисциплину и выкидывали за стены, не впуская обратно неделю.

Организованная тридцатка вооружённых пони на знакомой местности, с возможностью скоординироваться с прочими отрядами, так ещё и с традициями постоянного кочевья... Что может пойти не так? Например дискордовы отродья, пространственные аномалии и абсолютно ненормальная погода. Благо, хоть небо относительно устаканилось, вместо постоянной чехарды там теперь зависло тщательно выверенное бесконечное затмение.

И хотя Найтмер разбавляла кнут пряником, даруя своим подданным прелестные видения во снах, наяву фестралы заметно тяготились обществом своей богини, находя всё меньше ресурсов кормить её армию. Со временем начали подниматься волнения, стачки в шахтах и драки в столовых, неоднократно толпы пытались пробиться сквозь плохих старейшин к хорошей Владычице, полагая, что та не знает истинного положения дел... Ответом на них стал Артём с подопечными, в зону ответственности которым аликорн также перекинул подавление беспорядков. Не отвлекать же полки от муштры, когда под боком есть вооружённые отряды карателей, не делающих скидок на родовую принадлежность?

Эта рутина почти погребла его и всё же у неё был смысл. Окромя выполнения прямой задачи по фильтрации сдавшихся и внезапных поручений, расширение подконтрольного контингента и его вооружение преследовало действительно важную цель. Хранители знаний, местные архивариусы, библиотекари и просто заведующие историей народа... Эти глупцы думали, что он забыл про них и то, как они всячески саботировали попытки восстановить по косвенным следам историю человечества в этих краях. Наивные мелочные засранцы, стерегущие секреты своих родов от того, кому было глубоко на них плевать. Он ничего не забыл, лишь дав им расслабиться и потерять бдительность, ведя подготовку.

— Мы давно к этому готовились, — собрав капитанов давно перевалившей за две сотни фестралов организации в просторном зале своей резиденции, Артём был искренне рад предстоящим бесчинствам, — И время пришло. Бон-бон, будь добра, зачитай этот документ, — невозможность самолично взаимодействовать с текстами заставляла постоянно эксплуатировать для чтения и написания местных наречий принесённых с собой дневных пони.

Тяжело вздохнув и приняв восторженный вид, земная пони начала прокламировать:

«Операция Книжный червь.

Стратегическое целеполагание:

— Собрать всю архивную информацию о человечестве.

Оперативное целеполагание:

— Занять Зоны 1, 2, 3... 10.

— Отсортировать содержимое архивов Зон на предмет прямых и косвенных следов людей.

— Удержать Зоны до завершения переноса подходящей документации в Ставку.

— Изучить содержимое текстов и изготовить их копии перед возвращением.

— Удержать Ставку.

Командующие оперативных групп: Пепперминт Прайз, Брюнхед Дох, Миднайт Блоссом...

Командующий оперативным резервом: Артём Степанович Янсен.

Командующий охранением Ставки:

Дарк Марбл.

Действующие силы:

117 судей, 51 кающийся, 47 писцов, 25 посыльных...»

Так начался штурм Архивов по всему Бастиону.

Всем спасибо за прочтение.

Если бы у глав были названия, сия имела бы «Винтовка это праздник, всё летит в...». Потому что летит и стремительно, а ведь это у фестралов с и так низкой базой. Что там у народов продвинутее и сложнее в устройстве — представить страшно.

Если кому-то интересно, какими тестами пытали фестралов — https://omiliya.org/tests/logic

Арка третья. Интерлюдия 1.

Выдержка из личных записок Вилда Хантера, опального капитана филлидельфийской стражи за 1000 год от заточения Лунной пони:

"— Ну, вот и всё. Её Высочество лично почтила нас с визитом, а я теперь сижу под домашним арестом. Жду. Люстрации? Ссылки? Милости? Не знаю. Ещё недавно так хотелось скинуть дела в городе на других и хотя бы выспаться, а без толку. Времени теперь много, но уснуть не выходит.

Закрою глаза и вижу их. Лагерь, пробитая стена, строй ошарашенных стражей после марша и толпа измождённых, что ринулась на копья вцепляться в глотки. Это даже не кошмар. Это реальность. Была битва. Пони пострадали. Пони погибли. Не так, как обычно, как нормально. Смерть всегда страшна, но происходя от старости она спокойна. И даже то, что по долгу службы приходится иногда встречать, хотя бы естественно. Ужасно, но естественно.

В лагере вышло не так. Они двигались как насекомые и не прерывались, получив по-настоящему страшные раны. И Оно тоже двигалось. Постоянно, даже когда стало нечем, скелет неправильного аликорна сметал любой заслон на пути. Тогда я впервые применил искривление из пространственных заклинаний не для защиты. В голове само щёлкнуло. То, что может помочь остановить или отвести камни, осколки и удары, сможет и сломать кости, вывернуть их, раз за разом удержать ЭТО на месте, пока не придёт Принцесса.

Теперь всё вокруг выглядит таким хрупким, будто сделано из высохшей соломы. Эта комната, эти стены... Пишу без рога. Коряво, но мемуары успокаивают. Тем более, разве не этим должны заниматься отставные офицеры?"

"— Всё ещё ничего, уже неделя прошла. Я не понимаю. Приказ Принцессы был ясен – отстранить от командования, ждать. Но суда нет. Есть только караул из столичных и ожидание. В Кантерлоте что, забыли о нас? Или просто не считают нужным тратить время на судьбу провинциальной стражи? Кормят меня, как и прежде, по-офицерски, но это не утешает.

А снаружи многое происходит. Гору, с которой всё началось, снесло. Больше те отродья к нам не заявятся. Лопнувшие стёкла возместили из бюджета. Мог бы и сам вставить, без рабочих, но теперь как могу пытаюсь не использовать рог. Вроде бы такое сложное заклинание, а боюсь исполнить его случайно. На прогулках под конвоем тоже воздерживаюсь им что-нибудь делать. Неудобно, но можно и не сломаю чего чужого.

Как узнал, обратно в регионы вернулись лишь те, кого не было при бойне в лагере. Уцелевших всё ещё держат здесь для чего-то. Или от чего-то. Мы все подавлены после случившегося. Надеюсь их поскорее отпустят, ныне город хмур и грустен. Весь в траурных лентах".

"— Ненавижу это бездействие, ожидание гложет хуже вердикта. Говорят, Её Высочество очень занята, лично выжигая те мерзкие капища, что указало первое чудовище. Я верю, но что, если это ожидание и есть наказание? Вчера мне пришло полное жалование за этот месяц, даже с учётом сверхурочных часов...

Не знаю, чья, но это очень горькая шутка. Кое-как упросил конвоиров пустить к оправляющимся после сражения, купил им фруктов и прочего. Думаю, зря сам сходил. Под надзором беседа вышла скомкано, а ещё насмотрелся на переломы. Теперь чувствую, что не только стены хрупки. Пони тоже".

"— Скучно. Больше не выхожу наружу. В окна тоже стараюсь не смотреть, но не зашторил. Пробую играть с караулом в слова, сперва отказывались, но всё же достал их. Согласились. Говорят мухлюю, у меня-то под боком книги со словарями есть, а у них только устав при себе. Неучи.

И всё равно скучно. Даже начал пересчитывать трещины на стенах. Их семь, если считать и те, что под кроватью. Вроде бы раньше такого вообще не было. Пару раз приходили те из Башни, приносили шоколад и благодарили за добро на вскрытие. Поговорили через дверь, дальше не пустил. Слишком хрупкие, слишком ломкие.

У них прогресс и гранты, говорят выходит повторить паттерн тех сверх-проводящих письмён с монстра. Мерзость, они пытаются их повторить. В конце обещали помочь. Не от того ли так долго нет вестей о суде?"

"— Рассвет сегодня опоздал. Небо стало странным. Лиловым с розовыми всполохами, словно сахарная вата сбилась в миксере с тучами. И ветер… он несёт с собой запах запечённых яблок. На улице совсем пусто. Не могу не думать о том, что мы что-то упустили в том лесу или горах и оно затаилось. Окрепло и вновь приготовилось к реваншу.

Видел в окно, как на площади погрузились многие присланные после бойни столичные стражи и летели на запад. Реквизируют повозки, спешат. Пересилил себя и вылез за дверь, пытался поговорить с караулом, но они лишь молча смотрят в пол, говоря про отсутствие новых приказов.

...

Эта ночь наступила на несколько часов раньше положенного, так и не пришла почта с запада. Ходят нехорошие слухи об объятой пламенем Кантерлотской горе, у телеграфа выставили патрули. Под крики глашатаев на улицах разворачивают антихаосные поля, всех единорогов согнали поучаствовать. Меня тоже, было страшно чего учудить. Это не к добру, что-то происходит".

"— Земля гудит, со стороны гор вздымается пепел и пламя. Небо рвут на части сменяющие друг друга светила, заливая нас под ураганный ветер. Это не просто буря. Это… что-то злое. Я чувствую, как дрожат стены дома и ставлю под всё новые и новые протечки вёдра, тарелки и кружки.

Другие комнаты пришлось бросить, защищаю только кухню и спальню. На глаза попался календарь, в полночь истекло время ареста. Для продления на большее нужно решение Её Высочества или коллегии судей, но куда сейчас до заседаний?

Караул столичных не знает ничего дальше собственного носа и не хочет выпускать. Или знает, но молчит. Что, если мы оказались правы и во плоти вновь явилась Найтмер Мун? Только она способна вмешаться в небесный ансамбль! Долго думал, но теперь собираюсь выйти и самолично выяснить, что, во имя Селестии, происходит. Пусть к мятежу припишут побег".

"— Это была самая странная неделя, но я снова в строю. Не по приказу, а по необходимости. Выход в окно хватились сильно позднее, чем добрался до утопающего лагеря. Там с радостью признали даже в грязи, остальное... Не важно. Пытались арестовать, свои не дали. Оставшийся взвод столичных караульных против целого гарнизона идти не решился и разоружился. В ратуше проблем не было. С ВРИО капитана стражи вышло скверно. Слишком резкий, слишком хрупкий. После этого надел сам себе блокиратор на рог. Чешется.

К удивлению, поддержали единороги из Башни, уважаемые сэры и леди высказались за возвращение, взамен прося не мешать экспериментам. Говорят, что Дискорд теперь на свободе. Неужели настали последние времена? Пробовали связаться с другими городами по телеграфу. Тишина, линии оборваны. Вестовых высылать сейчас не решаемся, слишком плохая погода. Телепортацию тоже пробовали, что-то не то с координатной сеткой. Поезда бережём, никуда не пустили прибывших транзитом и должные отправляться рейсы, в такую погоду никакой видимости.

Она столь плоха, что даже город затапливает. Пытались копать ливнёвки и обходить дворы, кидаясь изолирующими заклятьями, ставить барьеры, но бессмысленно. Размывается грунт, потом приходится вытаскивать пони из притопленных и обвалившихся домов. Когда стало ясно, что это надолго, с тяжёлым сердцем приказал разбирать нежилые и самые прохудившиеся строения на настилы для прочих и улиц. Многие были в смятении.

Попутно согнали способных летать пегасов в стаю и попробовали выбить в тучах просвет над городом. Выходит плохо, они вязнут и бултыхаются в небе. Некоторых уносит, летают обмотавшись в спарки. Но даже так мокнут и оттого не могут взлететь достаточно высоко, пытаемся найти прорезиненные попоны".

"— Ливень отогнать на окраину вышло, а ветер нет. Сквозняки гуляют как по равнине в наших домах. Теперь не одному мне видится, что стены хрупки и тонки, но кто же знал? Трубы лопаются от перепадов, кровлю сносит от ветра прямо соседям в окна, а город жмётся и теснится всё кучнее, чтобы хоть как-то обогреться. Стихия поглощает всё. Бессмысленны стали все контракты и страховки. Постоянно приходится разнимать споры о сорванных обязательствах и латать дома.

В мэрии перебирали директивы, указы и законы, искали прецеденты и законные основания, что и как вообще делать дальше. За отсутствием связи с Кантерлотом объявили себя Чрезвычайным Ликвидационным Штабом и решили эвакуировать население с округи, как стабилизируем дела здесь.

Прежней работы в городе почти нет, многие таланты теперь оказались бесполезны и без оплаты. После долгого совещания решили из бюджета софинансировать потребительские кредиты и вскрыли зернохранилища со складами вещевого довольствия. По правилам положено выдавать всем, но приоритет отдаём работающим в трудовых дружинах".

"— Слишком уныло, слишком апатично, слишком плохо. Собрали творческих пони многих искусств вместе, кружки стихотворцев и музыкантов, художников и прочих. По бумагам теперь идут как труженики. Дали им отдельное здание под нужды и инвентарь какой смогли. Хотя какой там, мало кто спасал из домов краски или холсты вместо кошек или документов. Велено вновь организовать культурный досуг, будь то концерты, спектакли, выставки, конкурсы или что-то иное.

Думали станет проще, но теперь многие придаются бездействию или праздности. В итоге это всё промедление и глупость. Они не понимают, привыкли, что будет хорошая еда, качественная вода и здоровый сон. Что проблему можно решить кляузой в службу погодников, что хватит просто подождать. Продолжают чувствовать себя в безопасности и точно знают, что у пони никто не отнимет эти базовые вещи, даже когда это не так.

Может, просто глаз намётан, но единороги ленятся больше всех. Используют фальшклинания, зажигают рога, что-то бормочут, да и только. Имитируют бурную деятельность. Приходится постоянно кричать, что нас всех съедят Дискорд напополам с Найтмер, если не будут работать. Помогает. Иногда в город прибиваются пони с округи, их рассказы подстёгивают страх".

"— Опять еле спал. Кошмары повадились загонять тех из нас, что организуют жизнь в городе. Я и так почти не сплю от воспоминаний, но это... хуже. Медпони пытаются как-то помочь, составляют плавающие графики сна, чтобы сбить их с толку, дают снотворное и даже заменяют наркозом. Не за всеми выходит уследить. Слишком много заболевших из-за холода и воды, острая эпидемиологическая обстановка.

Те из Башни постоянно просят с затопленных мануфактур станки и запчасти, уговорили разобрать один из локомотив, взамен на уроки прикладной магии. Там много полезного. Согласился, уголь сейчас всё равно уходит на отопление, как и лес вокруг. На небо пытаюсь не смотреть, оно серо. Света то становится больше, то меньше, но он никогда не ярок. Кажется, частота мерцаний замедляется. Сквозь тучи разницу уловить тяжело, глаза привыкли.

Привыкли, да. Самый жуткий этап уже прошли, начали сокращать дармовое довольствие. Тут же пошли пересуды и ссоры. Этой больше каши досталось, имениннику шарик недодали, ещё чего-то. Малые обиды питают большие, потерявших дома или вынужденных впускать в своих чужих легко распалить. В скученности и нервозности пошли споры о том, какое из племён лучше. Всех успевших наговорить умников записали на принудительные работы под угрожающий цокот латных башмаков. На наших стягах теперь закрашен лишний аликорн. Мы будем едины, хотят они того или нет.

Взамен начались разговоры, что про нас позабыли. Каждый день начинаю с речей о том, что не было и нет пони, который так глубоко был бы предан своему делу, как Её Высочество, не знавшая в своей прекрасной жизни ничего, кроме интересов Эквестрии, доброты и дружбы. Что нет ничего противнее, отвратительнее и гаже паникёрства, смятения, смущений и колебания".

"— Сегодня был особый день, смогли соединить громкоговорители в одну сеть. По ним во всём городе отыграли аудиоспектакли и песни, это было нужно всем нам. Одна так и заела в голове, что не могу работать...

Котёл на плите весело булькает, Аромат трав дурманит слегка. Не из костей варим, не из требухи, Супчик особый, что греет сердца.

Ингредиенты здесь – наши друзья, Что в гости пришли, радость неся. Разговоры, смех, шутки-прибаутки – Всё это в бульон, как пряности, льётся.

Мудрость и опыт, как сельдерей, Придают глубину вкусу скорей. Теплота сердец, словно чесночок, Отгоняет печали, даёт нам толчок.

Искренность слов, как петрушки листок, Вносит свежести в жизненный ток. А объятия, словно лавровый лист, Дарят покой и душевный артист.

Вот и готов суп наш ароматный, Нежный, питательный, благостный, сладкий. Суп из гостей — это не просто слова, Это рецепт счастья, где дружба жива.

Так наливай полней, не стесняйся, Энергией жизни скорей наполняйся. Суп из гостей – главное, чтоб не из костей, А из душ открытых и добрых вестей!"

"— Не кажется. Светила замедляются. Ураган поутих. Всё ещё идут дожди и пронизывающий ветер, но пробуем добраться до соседних селений. Сложно. Стоит отойти от окрестных лесов и начинается дискордщина. Растения завиваются во фракталы и расползаются как плесень, липнут к шкуре. Поля стали болотами. Хищными болотами. Побитые посевы сплетаются в сети и пытаются ловить подошедших. Редкие фрукты с не загубленных крепких деревьев покрыты розовыми пупырышками и множеством отверстий. Пробовать не решаемся. С животными... Хуже. Извращённые и напуганные, они довольно опасны.

Пытались пробиться на тракт к Кантерлоту, но там совсем плохо. Землетрясения перебили железную дорогу, бурные реки с гор вышли из русел и слишком осложнили путь. По земле теперь это дорога в безвестности. Если погода ещё поутихнет, попробуем добраться на лодках, а пока надо связаться со столицей. Собрали последние аэроповозки в городе и крупный отряд. Пойдут над кронами. Давление воздуха стало ниже, пегасы не могут подняться выше облаков, соскальзывают.

Теперь вне города только большими компаниями и бродят, со свистками ультразвуковом отпугивают зверей. Вестовые проверяют деревушки вокруг и приводя пони к нам. Многие потерялись, из села на триста дворов повезёт, если найдут половину жильцов, забитых в несколько домов. Заросшие, будто не стриглись месяцами, они реагируют плохо и несут ахинею про каких-то дырявых жуков. Подозрения были давно, но подтвердились только сейчас. Время больше не идёт равномерно, чем дальше от города, тем больше расхождение в часах. В обе стороны.

Размещать прибывших выходит со скрипом, концертные залы и муниципальные здания давно заняты. Они не хотят разделяться, теснятся друг к другу и постоянно задают вопросы про пароли. Переделали часть складов под бараки, поселили туда. Поддерживают распорядок, как в казармах. Даже подыгрываем, прислали им сержантов. Надеюсь, дисциплина и вера помогут им оправиться, обратно втянуться в ритм жизни из диковатого состояния".

"— Пошёл вызнавать у единорогов Башни, смогут ли они магией облегчить участь привезённых менталистикой. Узнал, что пока был занят, они разобрали ещё несколько локомотивов ради котлов. Паразиты. У нас один остался. Пришлось ругаться, целое здание изнутри исписали мерзкими символами, как на пойманном чудовище. Почти снял блокиратор с рога, хотелось там всё разнести. Убедили. Передумал.

Они собирают какую-то котельную на единорожьей тяге. Над бойлерами висит большой кокон из труб с письменами, что высасывают любого до изнеможения, стоит сверкнуть рогом поблизости. Уверяют, КПД этого кипятильника выше, чем если греть напрямую заклинаниями, ещё и квалификации не требует. К общей системе отопления подсоединили, но механизм часто ломается и норовит ошпарить зазевавшихся.

Говорят это детские болезни любой конструкции, но я думаю эти каракули просто нас ненавидят. И всё же уголь конечен, шахты затоплены, а древесина теперь жидкая каша. Магия вечна. В итоге так и не узнал то, зачем пришёл. Пошёл с тем же вопросом к творческим пони. Выглядели нервно, решил пройтись по зданию и посмотреть, на что немалые ресурсы идут, а там...

В подсобках они рисуют портреты Найтмер, сбежавшего от нас чудовища и каких-то фестралов, слагают восхваляющие Вечную ночь стихи и коллажи с омерзительными сюжетами. Зачем? Почему? Говорят это приходит во снах. Велел всё сжечь, хоть и было красиво. Мы недооценили влияние Кошмаров, даже не знаю, как рассказать остальным. И нужно ли".

"— Ситуация быстро меняется. Дальний дозор на юге нашёл огромную колонну гостей с фонарями и котомками. Пони и немного грифонов из Балтимэра идут на север. Первые просто бегут от берега, вторые хотят сухопутно добраться домой по перешейку. Чудо, что дошли, грелись сбиваясь в стадо. Принесли весьма неутишительные слухи с берегов. Портовый город сильно пострадал под истериками природы, сильнее нас. Кто мог, ушёл вглубь континента, эти подались на север. Чем могли, откормили и выходили. Пристроили к работе, вымываем дурь про диархию.

Давно хотел, теперь решился. О группе к Кантерлоту нет вестей, но промедление вредно. На последнем поезде в Сталлионград отправляется рембригада с охраной, как раз клювастых подвезти и найти разрыв телеграфа. С грифонами должно выйти надёжнее. Нам нужно туда. Сталлионград крупнее, стоит на важной дорожной развязке, там наверняка сохранили связь. Если не со столицей, то с прилегающими городами. Должно же быть какое-то руководство в этом бардаке?

Хочется верить. С Кантерлотской горы до нас иногда долетают всполохи света, держит ли столица бой или это шальные молнии, не знаю. И это страшно. Пытаюсь расширять стражу, учим набранных всякому... Повторить пока не могут и надеюсь, никому не придётся. В лесах снаружи опала всякая листва".

"— Миллиметры осадков уже перевалили за метры, бьют рекорд за рекордом. Везде сырость, скоро мы все порастём лишайниками. Каждый день поём во здравие Принцессы, но теперь над головами постоянное затмение. Темно, сквозь тучи свет почти не проходит, погода ещё холоднее. Иногда проскакивает град.

Решили использовать ветер себе на пользу. Его вой разносится в округе, так почему бы не дополнить словами? Роза ветров устарела, вектора трясёт, но приловчились. Сжатыми в конусе волнами пробили воздух в потоке, следом разбили послание на отдельные колебания, усиливая их резонансом друг за другом и пустили, пока не затянулась атмосфера. Секунда в секунду. С расстоянием всё равно рассеивается, но надеемся докричаться до других городов. Целый хор собрали.

Пока снаружи тарабанит градом, пробуем осушать подвалы и вытаскивать из закромов закваски. Пони больше, поставок извне нет, но прогноз оптимистичный. В хранилищах консервирующих заклинаний минимального рациона ещё надолго хватит, но иногда хочется разнообразия. Пробуем хитрить с трансмутацией, но это не то, вкусы неправильны".

"— Сегодня на встречу напросилась глава наших погодников, обеспокоенная выпадением снега. Умная пони многих талантов, сговорилась с книжными червями из Башни и подвязала все наши наблюдения воедино... Вывалила с вердиктом. Будет хуже. Всей планете. Мы теряем кислород, тепло и биосферу. Святая Селестия, за что нам это?

Деталей много и они путаны, но суть не могу выкинуть из головы. Когда резкие рывки светил пустили в пляс крупные воздушные массы, а погодная служба испытала коллапс, прежние холодные и тёплые фронта объединились в чудовищные циклоны. В областях пониженного давления эти небесные пылесосы подхватили молекулы кислорода на ту высоту, где они тут же рассеиваются.

Попутно захватив с собой пепел от встревоженной тектоники и продукты гниения с затопленной осадками и наводнениями суши, эти небесные пылесосы затянули всё небо сажей. Слишком высоко, чтобы её смыло, слишком низко, чтобы уйти в безвоздушное пространство. Скудный свет, температурный шок, рост влажности из-за падения давления и вечный дождь...

Мы теперь спорим, вырабатывают ли кислород хотя бы растения по другую сторону планеты. Один из медпони говорит, что быть может бактерии на глубине океана ещё стараются, там где термальные воды. Кроме Принцессы теперь поём во здравие этих маленьких тружеников. Что стало с городами на вершинах гор пытаемся не думать".

"— Это несправедливо. Так не должно быть, но есть. Наконец собрали лодки и пошли по рекам к Кантерлоту, пока их не хватило льдом, а на пути вылавливаем из заводей тела пони и остовы телег. Их обгладывают рыбы и раки, но узнать можно. Наши. Дальше не идём. Снова траур. Кричим на север срывая голоса, чтобы поезд разворачивался.

Перебираем заклинания очищения зла, диспела метаморфоз, магии дружбы и прочего. Выискиваем дискордовы отродья и кидаем по пачке заклятий с налёта, тут же уходя и с расстояния наблюдая за эффектом. Без толку. Не работает. Это теперь не насадное, а новая норма всех тех существ. Никогда не думал, что буду бояться зайцев, но продолжаем пытаться сделать их снова милыми. Пока не найдём, как, дальше не двинем.

Башенные предложили собрать из нечестивых символов клетки и ловить в них хаотических зверей. Магии должно выдавать много, освободит нам единорогов с отопления и антихаосных полей, но это слишком жестоко. Разве тому нас учила Принцесса?"

"— В горах есть жизнь, но какая конкретно сказать теперь не выходит. Со стороны Кантерлота пришёл ответ. Эхо, почти затухающее до белого шума. Странная магическая конструкция, будто кто-то громко шептал в одну точку, но смогли разобрать. Искажённый голос велел немедленно заткнуться. Чей он, определить не вышло, но разве мы звучим так ужасно?

...

Мы определённо должны были заткнуться. С округи идёт то, чему здесь не место. Поганища из тулов разных зверей и кадавры из всевозможных вещей. Свели поисковые разъезды к минимуму. Теперь окружаем город земляными валами, пробуя их скреплять кладкой, подобно первым острогам древних племён. Пытаемся контролировать дороги, в болотных полях вязнут даже эти существа.

...

О Селестия, видел шагающий к нам деревянный всеядный мост! Волшбой выкопали котлован и заманили его туда. Почти выбрался, как же он визжал, когда лилось горящее масло со смолой. Башенным дал добро, теперь полно свободных единорогов. Самое то, отгонять отродий от насыпей. Мы в блокаде, делать что-то снаружи невозможно".

"— Запретил привлекать новых единорогов на стены. Слишком быстро показали, как можно калечить собственным рогом. Массово пытаются их отпилить и обломать, крича, какое всё вокруг хрупкое. Как же я их понимаю. Начали мастерить блокираторы и пломбы к ним, снимаем лишь при приступах стен и риске прорыва.

Настроения упаднические, кантерлотские стражи обвинили в положении нас и собрав недовольных с родственниками потерявших рога попробовали вломиться в ратушу, поколотили завхозов, требовали компенсаций. Молодцы, разгромили там всё и были втоптаны в грязь. С лекарствами дело плохо. Не все важные смогли воспроизводить, во многом из-за дефицита сырья, а экспериментировать с эффектами новой флоры слишком опасно. Но теперь будем на них.

От ситуации даже есть плюсы. Теперь не приходится всех убеждать, что без усердной работы нас сожрут. Это стало очевидно. Кошмары отстали от организаторов средь нас, лезут к часовым. Выбивают целые секции стен и смены дозорных. О полном прорыве речи не идёт, но одиночные твари попадают внутрь. Больничные запасы аммиака иссякли, пробуждать скованных всё тяжелее. Ищем замену.

...

Случилось чудо, вернулся поезд. Разбирали насыпь, держали приступ, но впустили обратно. Долго обменивались известиями и вызнавали, что там видели, разгружали привезённую качественную сталь. Вернувшиеся говорят, сам кабель восстановили и даже добрались до Сталлионграда, но отвечать там некому. Новости противоречивы и горьки. Нет никакой объединённой ставки, централизации в Эквестрии больше не существует. Теперь пытаемся разобрать всё то, что они говорят".

"— Разобрали. Записали. Принцесса Луна предала не по своему умыслу, но по чужому. Принц Блюблад казнён Найтмер Мун. Её Высочество в горькой печали, оберегает Элементы и не даёт той полностью захватить небо. Управлять страной пытается Принцесса Каденс, но все силы скованы борьбой с Дискордом, что ищет что-то в Вечнодиком лесу. Сообщение между городами практически разрушено, а там, где сохраняется, процветает раздор. Движение возможно только конвоями.

Сам Кантерлот серьёзно пострадал от битвы с Духом хаоса. Рейнбол Фолз и Клаудсдейл покинуты, на их высоте нечем дышать. Судьба малых поселений незавидна, хотя многие пони перебрались в остроги вдоль новых рек. О положении дел на западном побережье страны почти неизвестно, но есть свидетельства о массовой миграции зебр и оленей. Владея алхимией и провидением, они то сбиваются в разбойничьи ватаги разоряя округу, то становятся на защиту острогов. В Мэйнхеттоне то ли вторжение грифонов, то ли попытки парламента устоять на их когтях. Когда начался вечный дождь, мэр города реквизировал арендные дома в пользу обездоленных, городской парламент выдвинул против него импичмент. Идут уличные бои.

В Сталлионграде тоже неспокойно, город парализован постоянными шествиями переходящими в драки странных пони под началом некой Старлайт Глиммер, что хочет отобрать у других кьютермарки и даже находит поддержку. Тамошний Комитет по Управлению в Чрезвычайных Условиях из остатков правительства пытается их разгонять, но столица реквизирует всё больше сил под нужды противостояния, так что те контролируют лишь отдельные районы. Ситуация патовая, помощь нужна всем, помощи ждать неоткуда. Под завязку загружаем поезд остатками угля и стражей в полной выкладке. По законам, мы должны поддержать Комитет и ликвидировать любые не подтверждённые Кантерлотом органы самоуправления, готовимся выпустить поезд и вновь начав хор дать ему уйти без преследования".

Всем спасибо за прочтение.

Как там в меме было:

— Мама, а можно нам Фоллаут Эквестрию?

— Сынок, у нас уже есть FoE дома...

Арка третья. Часть 3.

Вскрытие архивов фестральего народца не принесло Артёму искомых ответов. Почти все из интересующих его археологических памятников состояли из записанных существенно позднее событий песен из эпоса, что уже само по себе снижало их достоверность и точность.

Слог и рифма этих песенных мифов терялись при переводе со старых наречий на современные, а потом и на русский. К тому же древние тексты постоянно ссылались на ныне позабытые политии, что предшествовали Сёстрам, от чего географическая привязка событий становилась вопросом крайне долгим.

Очередной фестрал принёс переписанную расшифровку с расколотой глиняной таблички, половина которой истлела. Видимо, нашли что-то важное. Откашлявшись, фестрал гласил:

— Выдержка из писания из Третьего заката, фрагмент LXXIX:

"Послала княжна полесья рабов своих. Отважных и лукавых. В сердце города-трупа, имя кого не упомянут всуе. Искать сокровища в прахе прежних царей.

Под сводами путь их лжив. Земля гнётся, камень плачет. Ноги ступали в пустоту и рты меж плит, тропа глодала копыта. Двое пропали, остальные роптали. Гонимые плетьми все шли дале.

У самых сокровищ бой услыхали. Вдоль улиц на площади уж мёртвая стража зверей прогоняла. Стяги с орлами рвали головы псов на телах быков. И их увидали.

Пространство кривилось. Кости скрипели. Звери рычали. Пони кричали. На улицах смешались. И звери. И кости. И пони. И тени. И золото. И многие многие вещи. И многие смерти. Взяли всего понемногу, бежали.

Вернулись с дарами. Княжна рассудила. Могильник слабеет. Кости дряхлеют. Звери хиреют. Пони смелеют. И слала всё новых рабов".

На основе этого и многих других отрывков теперь Артём считал, что со временем переселение копытного народа перемололо вцепившихся друг с другом Хексариона с Дискордом. По крайней мере, первый гарантированно мог поднимать трупы, а второй промышлял сплетением всевозможных химер, да и действительно в какой-то момент был заточён Сёстрами. Но человека нисколько не печалила судьба переселенцев минувших дней.

— Вы смогли хоть примерно определить регион, где это происходило? — его интересовали лишь места. Если сюда смогли зайти, значит можно и выйти.

— Мы пытаемся, но «полесий» слишком много! — принялся охотно объяснять фестрал, — В те годы поля ещё удерживали... Вам подобные или кадавры хаоса, а леса уже нет. Вот пони и лезли из болот на новые земли, всё называя полесьями. Пробуем составить схему, кто где жил, но там вообще всё в полесьях, поляньях, болотьях, озёрцах, лужичанцах...

— Всё, стоп, — "как всегда, ничто не идёт нормально", — Я понял. Просто сообщите, когда будет прогресс в определении места.

Ежедневная званая трапеза в очередной раз затягивалась, со всё более тесным знакомством с фестралами у Артёма уже не получалось покидать её в тот же миг, как заканчивалась обязательная часть церемониала.

— И у вас в самом деле есть кошки? — теперь приходилось участвовать в беседах о всякой ерунде, чтобы не обидеть прошлых и будущих радушных хозяев, отваживающихся звать того, за кем по пятам следуют разозлённые лунатики, — Признаться, я не видел никаких... домашних животных в стенах Бастиона за всё это время.

Хотя разумностью пони бесспорно обладали, идея питомцев у них всё ещё казалась не совсем очевидной. Инерция сознания брала своё, изредка подкидывая такие прозрения на пустом месте. И не то, чтобы он этим прозрениям удивлялся, поражало иное. Всё ещё было тяжело свыкнуться, что пони были столь похожи.

— Конечно же есть! — воодушевлённо начала фестралья кошатница из числа тех, на чьё приглашение он собирался в скором времени наведаться, — Неужели вы никогда не задумывались, почему здесь, посреди джунглей, нет ни орд мышей, ни целых клубков змей или чего ещё противнее?

Пускай саму возможность мыслить общими категориями можно было списать на принадлежность к классу млекопитающих, а в основах духовной и материальной культуры копытных проглядывались теперь-то уже достоверно занесённые ранее Античные референсы, такая схожесть разумов с цветастыми псевдотрёхмерными лошадками казалась неестественной.

— На кошек бы никогда и не подумал, — "вы волшебные, летающие и говорящие лошади-упыри, выдолбившие в скале убежище от конца света ко второму пришествию, спасибо, что хоть здесь обошлось без какого-нибудь выжигающего мозги вредителям поля", — Полагал, ответ в шаманах и их алхимии, каких-нибудь пахучих травах.

Он пребывал в думах о том, могло ли так быть, что разум в принципе способен существовать лишь в около-подобной конфигурации, от чего разумные были столь близки понятийно? Нужно было пообщаться с драконами, пресмыкающиеся определённо должны были отличаться хотя бы из-за иных инстинктов.

— О, легко понять, конечно, эквестрийские те ещё ленивые обжоры и этого бы не смогли достичь... — высказался в разговоре Нут, заслышав о шаманах.

— Ду-у-у-у, — заголосила сидящая под боком и осмелевшая за последнее время Лира, сверкая рогом вызвав играющие образы когда-то виденных котов у потолка, — А вот и неправда! Наши кошки стройны и прыгучи!

Не растерявшись, шаман уронил снопу трав в подставку с тлеющими благовониями и ароматическими палочками, от чего к потолку потянулся дым, закрыв проекцию.

— Но наши-то всё равно другое дело! — и был поддержан прошлой пони по другую сторону стола, — Вам точно нужно их увидеть, они действительно не чета всем прочим неловким и шумным котам. Мы собственную породу разводим уже тысячу лет, стоянкам нужна надёжная охрана от норовящей утянуть сладкое манго всякой пакости, да и компаньоны в ночи...

Эту беседу скрашивало какое-то зеленоватое кислое вино, и хотя само по себе оно было излишне терпким, вместе с вегетарианским веллингтоном из белых грибов и трюфелей в слоёном тесте, да с соусом из лесных ягод и сливочным муссом из пастернака, напиток сочетался отменно. Повара воистину старались на славу, ухитряясь выдавать лучшие находки из кулинарных рецептов. Всё скуднеющие запасы, нежели ранее, здесь заметны практически не были, тягости на себе несли прочие.

Так или иначе, подобное повторялось день за днём. Такие разговоры даже не были плохи, ведь несмотря на всю ту раздражающую неспешность, размеренность и репетитивность, мелочи жизни чужого народца действительно были весьма интересны. Вот только за десятки посещений замылилась всякая торжественность и помпа, ныне Артём видел теплый интерьер зала, чувствуя приятные запахи специй и всевозможных цветов, создающих расслабленное, почти родственное состояние души, что убаюкивало вечно пребывающее в движении сознание, затупляя и обогревая потребный в холоде и ясности разум, на задворках которого даже переставала саднить наведёнка.

Успокаивающие мотивы были для него самым сильным ядом. Роящиеся и гремящие тучи образов замедлялись, теряющие инерцию мысли из наточенных впивающихся в мир игл расползались в лужи, одна проникая в другую. Их яркие концепции сливались в одно уродливое месиво, всеобщее, неизмеримое, несравнимое, нетленное обо всём и ни о чём разом. Бытующая подле него все эти месяцы наведённая стихия теряла фокусировку, а разум терял остроту мышления, всё больше становясь созерцающей частью этого душистого марева.

И всё же рассудком хотелось выблевать этот уют подобно токсину. Артём уже давно смекнул, что сохранял подобие здравости лишь будучи чем-то занят, при смене обстановки или, что иронично, при пиковом напряжении. Частые одинаковые и повторяющиеся ситуации, чувство дежавю и бессмыслица заставляли терять концентрацию. Подобно жаждущему ему нужна была новая информация, огромные массивы данных под обработку. Что угодно, о чём ещё не было мыслей, что вводило новую предметную информацию или побуждало реагировать на внешний стимул, ещё не заполучивший заранее известный алгоритм.

Не утоляя информационного голода, но успокаиваясь под атмосферой зала, он впадал в странное состояние безмятежности, упёршись взглядом в одну точку и прозревая её, дивясь неправильности геометрических форм и пространства. Эти перемигивания были лучшим, чем вслушивание в собственное самоощущение и понимание, что бесконечное пиршество вокруг было самым бессмысленным из возможных действий. И в тоже время действующим. Он находил очень ироничным, что будучи способным не фигурально контролировать сердце, всё равно испытывал соблазны и страсти, споря с ними.

А спорить было за что. Безмятежность была непозволительна, от чего бесила остатки здравого смысла, ибо была ложной. Находящийся под непосредственным вниманием Найтмер, зал был единственным действительно безопасным во всём Бастионе. Но за пределами этого милого места расслабленным находиться смерти подобно, да и здесь использовать покой, чтобы перевести дух и оправиться от постоянного напряжения в полной мере, не выходило. А всё из-за злополучных архивов.

—... они копаются в делах, которым место под семью замками и семью заклятиями! — возмущённо фыркал слева от местной властительницы громадный, почти дотягивающий до аликорна ростом фестрал по имени Кан, что был высок и ладно сложен, заставляя окружающих пони инстинктивно жаться подальше и неотрывно глазеть. Было неудивительно, что хранители взятых штурмом архивов выбрали его своим представителем, многих собеседников он давил чисто размерами, — Они подняли все отчёты о северном походе и, — клянусь всеми камнями Бастиона! — вскрыли сундук с балладами о Нести Первой!

— Какое кощунство, — качала головой в такт возмущениям Найтмер, покровительственно укрывая крылом, — Какое кощунство тревожить песенки этой несчастной Нести, — и тут же задорно добавляя уже Артёму, навострив ухо и прищурив глаз, – Нашли что-нибудь интересное?

Вновь собраться с мыслями было тяжело.

— Не имею ни малейшего понятия, Ваше Высочество, — тяжелее лишь вспомнить, о каких ещё письмах речь и знал ли он об этом вообще или их отсортировали, как не имеющие отношения к делу, — Мы проверяем любые носители информации и даже так имеем крайне фрагментарное представление. Эти упёртые библиотекари предпочли сжечь, разорвать или сжевать все тематические списки библиографии, а потом растоптать таблички о том, где что лежит.

В разных формулировках, это повторялось раз за разом, день за днём. Без малейшего изменения сути или какого либо нового смысла. Но что могли противопоставить писари пришедшим к ним бронированным пони? Лишь яриться размытыми предупреждениями о незримых угрозах, да в будущих хрониках изобразить его ещё большим чудовищем, чем было на деле, в чём он мог пожелать удачи.

— Это не библиотека для праздных сплетен! — забасил Кан, упёршись копытами на стол и привстав из под крыла, — Бастион стоит лишь до тех пор, пока мы помним, что следует забыть. И ради чего это ворошат? Ради любопытства о сгинувшем уже тогда?

— Именно так, — вертикальные зрачки собеседника сузились, — Разве мы не пытались по-хорошему, пока вы устроили итальянскую забастовку?

Судя по морде, на которой с заметным трудом удалось распознать следы впившейся недавно уздечки, пони искренне пытался расшифровать ту странную кашу, что исторг переводчик на упоминание Италии. Артём мог ответить иначе, пощадить чувства нетопыря и образно стоящих за его спиной, но не имел к тому никакого уважения. Даже далёкий от местных обычаев чужак сообразил, какую именно тактику в борьбе с ним выбрали архивисты.

— Как же вы не поймёте, каждая страница в тех стеллажах — путь в Тартар! — в итоге взорвавшись, будто для взлёта хлопая крыльями и храпя от раздражения, фестрал привлёк к себе внимание зала, — Те тайны, что вы вытаскиваете на свет, не прощат беспокойства всем нам!

В такие минуты сладкие ароматы трав казались отдушкой и перегноем трясины, а пони вокруг въедливыми пиявками. Чёрными и склизкими. От того нахождение здесь разуму было всё более тошнотворно, напоминая болото, в уютной тине которого тонули чувства, залипнув в случайную точку и дивясь игре света меж плоскостей. Он предполагал, что лишившись большей части естественных потребностей, стал более зависим от ментальных и социальных, но не находил метрик для проверки оного. Всё сильнее росло подозрение, что что-то сломалось. Важно и нужное, но пока непонятное.

— За порядок! — в очередной раз объявила всеми поддержанный тост Владычица, успокаивающе гладя Кана ногой от холки между лопаток до крупа, — Да наступит Вечная ночь!

Будь его воля, Артём отказался бы от всех этих бессмысленных разговоров с Каном, вот только получивший допуск до личных покоев и дражайшего тела Найтмер, тот закономерно был у той в милости. Приходилось терпеть. Тем более, в меню сегодня, как и с некоторой периодичностью, было специальное блюдо. Он знал, что в такие дни болото затягивает его сильнее, но ничего не мог с собой поделать.

Приходилось сидеть в зале ещё дольше, пока в черепашьем темпе сменялся пустеющий стол и ни о чём говорили гости. Он не волновался за вопрос архивов, уж больно удачную позицию в нём занял чёрно-синий аликорн, одновременно выслушивая, какой её предвестник чинит бардак и получая в дублированных отчётах компромат на мелкие прегрешения предков каждого из оставшихся родов. По одиночке они не были чем-то ужасным, способным пошатнуть репутацию, но за тысячу лет хронисты каждой маломальски важной фратрии нетопырей постарались на славу, запомнив, кто кому и как дорогу перешёл.

Такие книги обид были для каждого хоть сколько-то старого союза, а потому от их разглашения воздерживались все стороны. До тех пор, пока не пришёл он и занявшие не ту сторону кланы очернили всеми возможными способами, представив рядовым фестралам, как всегда бывших законченными ублюдками. В этом смысле хранители истории даже были правы, утеки вести на общее обозрение, Бастион развалится, утонув в пересудах, взаимных обидах и прочем... На фоне всё большей милитаризации и явно нездоровой ситуации, он даже допуска сценарий кровной мести всех против всех. Благо, за этим строго следили. Неспособных держать язык за зубами средь вскрывших архивы удавили свои же.

В какой-то момент Артём уловил странный, но отдалённо знакомый запах, а гости стали стремительно ретироваться. В хватке телекинеза с нового подноса посреди стола поднялась крышка, а ещё не успевшие уйти ахнули.

Мясо. Даже визуально большей прожарки, нежели следовало, с какими-то ягодами в роли соуса и сочной фруктовой нарезкой вокруг. Это было редким событием, мало когда в лесах вокруг удавалось найти не затронутую Дискордом дичь, мало когда у шастающих снаружи были силы и время тащить её до горы.

— Есть ли желающие? — вопрошала Найтмер. На фоне прочих фестралов у той даже в прикусе прослеживались специфические, хищнические черты, а потому ещё в первый раз удивлён он не был, как и отказываться не стал.

А зря, почти всегда вкус был дрянным.

— Повара прекрасны, — никакие ягоды не могли скрыть горечь, сухая, местами жилистая текстура прорезалась с заметным напряжением, чтобы оставить послевкусие железа. Они как-то умудрились пересушить и оставить не самые толстые ломтики не везде прожаренными разом, — Но не умеют готовить мяса.

— Это с непривычки, они скоро научатся, — Найтмер приблизила нос к тарелке и обнюхала, нисколько не противясь, — Не устраивает запах, хватит ма-а-аленького самовнушение и он станет вкусным.

Как-то раз застав его во снах за попытками перерыть образы самого себя, аликорн считал, что Артём был сведущим в ментальных практиках и просто привередничает. Оно было к лучшему. Заев предложенными к блюду фруктами, у него вышло перебить въедливый привкус, да и только. Но мышка продолжала есть кактус. Уж слишком редко пред ним было что-то не вегетарианского или рыбного состава.

— Мне кажется, архивисты необучаемые, — воспользовавшись уединением, можно было поднять прежде отложенные темы. Их накопилось изрядно, — И сливают лунатикам мои передвижения. Слишком часто те нападают на случайные маршруты.

— Скорее кто-то без всякого уважения обращается с сакральными знаниями, — звучало размеренно и между делом, — Кошмары бдят их сны по вашим просьбам в ущерб прочим делам и ничего не находят.

Будто бы их суждению он доверял больше, чем угрозам архивистов.

— Перед рейдом на Кантерлот пришлось шантажировать Кошмары ради их помощи, — "эти уж точно не найдут", — Вероятно, они тоже точат на меня зуб.

— У вас паранойя, Предвестник, а это плохой советчик. — искренне наставляла царственная особа, — Возвысив стольких ненадёжных подле, теперь ищите предателей вовне. Может, стоит поискать не в пыльных свитках, а среди тех, кто стоит за вашим плечом?

Это было здравое заключение, но и оно имело изъяны. Покушения начались ещё до набора кающихся, а до того он тесно контактировал лишь с Найтмер же приставленной охраной и двумя случайно подобранными в обслугу дневными поняшами, что до определённого момента и собственной тени боялись.

— До организации допущены лишь те, кого фильтровали ещё вы. — резонно возразил человек.

— Прекратите ёрничать. Это значит не более того, что на тот момент они её прошли. — уточнили в ответ, — Вчера они избежали казни и на радостях не смеют мыслить ничего дурного, а сегодня Кошмары схарчат их друга и всё перемешается опять. Пройдут ли они проверку вновь, утверждать невозможно, подобное должно носить периодичный характер.

"И кто из нас ещё параноик?"

Сипло выдохнув, Артём вернулся к блюду, обдумывая услышанное, но и здесь не нашёл покоя, сдавшись и отложив тарелку. Испорченная пища в мире сверхъярких красок тоже сигнализировала о себе настойчивее нормального.

— Не могу понять, чьё оно? — быть может, конкретно этот зверь был просто несъедобным для людей, — Похоже, но слишком ядрёно и плотно для птицы. Какой-нибудь страус?

— Почти, — заржала в ответ Найтмер, — Таков вкус грифона, у берега нашли разбитый корабль и даже выжившего. Экак его занесло, иронично, не правда ли?

Секунда ушла, чтобы вспомнить главное из слышанного об этих существах. Их как раз недавно упоминали в отчётах по архивам с северных походов, где с восточного перешейка Владычицу Кошмаров не раз давили и пятили ещё в бородатые времена.

Можно было и предупредить, — "Ну спасибо", он залпом опустошил ближайший кубок, надеясь смыть и забыть послевкусие. Ещё не хватало пристраститься к разумным. Один раз это случайность, а два уже совпадение... — Зачем мы едим грифона? Ладно бы хоть вкусным был, так гадость ведь... Почему мы вообще постоянно едим, неужели нет других поводов собраться?

— Потому что набить брюхо не песком, величайшая услада! А грифон... Это красиво, а я люблю красивые жесты. Ну что вы смотрите? Не будьте снобом, вам не впервой, да и сами не спрашивали, — отмахнулась копытом Найтмер, — Могли же, но не стали, хотя каждая вторая зверюшка если не говорит, то понимает происходящее. Прытки и лихи, всё время торопитесь, будто завтра не наступит... Куда вы опаздываете?

Привыкший к скорости жизни куда более динамичного общества, на фоне пони он выглядел мягко говоря гиперактивным. И если пони в массе своей тоже не были грузны, а очень даже шебутны и суетливы, о нём же теперь ходили слухи, что Предвестник способен разделяться на копии и быть в разных местах одновременно, запоминать каждое слово и мелочь. В основном это было из-за попыток запутать лунатиков, но и очевидная разница в темпах жизнь вносила лепту.

"Я опаздываю домой", — К победе.

— Она неизбежна. Насладитесь моментом, отдохните в конце-то концов, — слова резали по ушам, приходило осознание, что заволакивающая его трясина также добралась и до аликорна, втянув ту в размеренный ритм и умиротворение. Не забросив дела, та больше не стремилась ударными темпами вырваться наружу, всё больше смакуя каждый момент, — Сходите в театр, на южной галерее Черничка ставит отличные спектакли или поспорьте на симпозиуме шаманов о сути вещей, такой риторики нигде не сыскать. Вскройте пару бочонков закваски со времён основания крепости или потискайте кого из молодых фестралок во славу ночи. Есть великое множество способов расслабиться, один из них вам точно подойдёт. Вы это заслужили.

Хотелось взвыть, даже проведя тысячу лет в пустоте и происходя из более суровой эпохи, Найтмер оставалась пони. И даже со всей той неестественной схожестью меж разумов, пони были другими в тех аспектах где, как считал он сам, различия были к худшему. У Принцессы это проявлялось не в миролюбивости или чём-то подобном, отнюдь, она обрекла целую планету на ужасную участь без зазрения совести и сомнений, но в мотивах.

— Ваше Высочество, боюсь у нас нет времени праздновать. Я смог вернуть вас лишь благодаря неожиданной концентрации всех доступных активов в одной точке, пока противник был рассеян и празен, — пытался достучаться Артём, — У нас стремительно убегает время, снижается потенциал доступных сил и средств, бессмысленно расходуются возможности и упускается инициатива, пока народы мира приходят в себя. Сколько ещё итераций на места выбитых лунатиками выйдет поставить действительно понимающих свои действия пони? Через сколько отправленных наружу отрядов в шахты и кузни вместо взрослых спустятся старые клячи и жеребята? Когда мы выступим, будет уже не до пиров и это промедление гложет меня.

Ввязываясь в дело он ожидал вернуть в первую очередь древнейшую из живых воевод. Македонского от рода карликовых лошадок, что своими амбициями и опытом сокрушит мир. Мифическую богиню тьмы, которой поклоняются сквозь века. Рок. Проведение. Закон мироздания. Пантократора. Нечто неумолимое и неизбежное, что способно выжить в слабой атмосфере спутника, а после возвращения из изгнания может выйти один на один и одолеть существо подобного же класса, но имеющее за спиной несоизмеримо превосходящие ресурсы. А не ту, что начнёт довольствоваться признанием ночных сородичей, замедляясь в яствах и похоти, демонстративно оглядываясь на статусное потребление и купаясь во внимании подданных. Это был неприятный сюрприз.

— Предлагаете мне в третий раз поверить манящим обещаниям спешки? Нет уж, вновь я не куплюсь. Да и всё не так плохо, Предвестник, вы как обычно драматизируете. Во снах я прекрасно вижу положение прочих и оно хуже нашего. Так что не стоит бояться разбитых зубов и сломанных ног, — журила Найтмер в ответ, – Куда по вашему двинутся все те, кто более не обрабатывает землю и те, что кормились с неё, опустей подсобки городов? Штурмовать далёкую крепость посреди джунглей или стоять на пути стройных и оружных ночных полков?

Он многое думал о выбранной Принцессой стратегии. Снижение ресурсной базы ввиду оскудения биосферы от космологического катаклизма, вызванного противостоянием двух аликорном, неизбежно привело бы даже самые малые единицы общества планеты к мобилизации для обострившейся конкурентной борьбы. Для поддержания жизнедеятельности любой город должен стабильно снабжаться извне... Многим. Это было актуально и к Бастиону, хоть и в меньшей мере благодаря изначально меньшему уровню жизни, подготовки к подобному и разработке части сырья прямо в горе.

— Я понимаю, — всё это вело к очень большой избыточной смертности, а потому неизбежно значило радикализацию выживших, ведь банально останутся лишь способные остаться, — Они вцепятся за крупные хранилища, ещё пригодные карьеры и возобновляемые сельхозугодья... Но что родится из этой анархии? Чем злобнее, хитрее и беспощаднее конфликты меж ними, тем более изощрённых мы найдём победителей. И чем дольше мы ждём, тем больше позволяем противникам прийти в себя и перегруппироваться, чтобы противостоять нам наиболее эффективным образом. Неужели нельзя как-то форсировать планы?

Ему читали очень убедительные записи про когда-то стоящий в ледяной пустоши магический город-государство, что волшбой и копытом в одиночку контролировал целый регион. Как быстро поставленные на грань выживания пони вновь смогут создавать ему подобные, было страшно гадать.

— И что же вы предлагаете? Ах, не говорите, эта идея так ясно оформилась и глубоко засела в той странной конституции, кою вы сотворили с собой, что теперь фонит во все стороны, даже сквозь завесу безделушки на лапе, — вещал аликорн вальяжно и все в том же темпе черепахи доедая мясо отвратительной прожарки, ужасный вкус которого она всё равно не ощущала благодаря магии, — Выступить прямо сейчас и по воздуху ничтоже сумняшеся с наскока, да поодиночке втоптать отрезанные друг от друга города в сто лет камней... Каменный век? Интересный оборот. Так знайте же, идея эта крайне и крайне порочна. Выйдите из Бастиона, походите, посмотрите вокруг. Мир снаружи меняется. Прежние каноны устарели, а для планирования хоть чего-то осмысленного нужно выяснять детали. За сколько теперь сотня лёгких фестралов преодолеет квадрат в 50 километров сквозь вечный дождь? А в броне или с грузом? А если гора на пути или грозовой фронт? Как замерять время, если оно теперь относительно и колеблется с численностью пони в одной точке? И это лишь то, что касается марша, не говоря уже о попытках поддержать его управляемость, не теряя отдельные части, кои теперь можно в прямом смысле потерять и больше никогда не найти. Но не стоит беспокоиться, Предвестник, это выясняют. — Найтмер неспешно налила себе еще какой-то настойки, отпивая маленькими глотками, забавно и немного по-детски высовывая язык, — Всё идёт по плану. Смеющие противиться моей власти иссякнут и переварят сами себя в испытаниях, страданиях и борьбе, слабея в бессмысленных стычках. А пока фестралы снаружи отдыхают от очередных учений, у нас есть время пировать. Тех, кто считает иначе, ждет унижение, порабощение, ассимиляция и забвение. Так я сказала.

Дружеский намёк был кристален, разговор был окончен. В конечном счёте он действительно понимал меньше в организации военных походов, чем величественная воевода прошлого и инфантильная пони в одном флаконе.

Выйдя из зала не в лучших чувствах, Артём прикидывал, куда направиться дальше, покуда было уже за середину дня. Поручений ему не дали, а со следствием и сортировкой записей судьи справлялись сами. Быть может, стоило действительно расслабиться, как то предлагала умудрённая опытом Найтмер?

Зайдя за дневными, да с сопровождением стражи, сперва кинув игральные кости для определения маршрута, по извилистым коридорам он направился до звавшей в гости ночной пони по имени Ноктюрн. Кошки всегда успокаивали, были милы глазу и он не видел их довольно давно, так почему бы и нет. В этот раз даже свезло добраться без эксцессов.

Принявшие палаты были усыпаны кошачьими игрушками, а с потолка свисали вязаные лежанки, судя по численности готовые вместить десятки кошек. Коих не наблюдалось. Гости присели на предложенные пуфики в форме лапы за столиком с подсветкой из люминесцентных грибов.

— Спасибо, что пришли. Вы ведь будете мышей? — "Да что ж за день такой?", — Ну, в кулинарном смысле!

От предложения хозяйки глаза бы лезли на лоб, не подчиняйся мимика лишь осмысленным командам. Впрочем, у Лиры с Бон-бон они и полезли. Гости не успели ничего сказать, как на столе оказался ещё тёплый противень с чем-то бугристым, а ныне прикрытым тряпкой.

Копытце потянулось скинуть ткань, а пони напряглись и позеленели. Наконец, покров был сброшен.

— Я испекла имбирное печенье в форме мышек!

— Фууух... — облегчённо выдохнули пони пробуя и на какое-то время занявшись ими.

— Пришлось попрактиковаться, — улыбнулась Ноктюрн, заметив, как Бон-бон внимательно разглядывает печенье. — Рецепт старый, из уст в уста передаётся песней. Такие мышки когда-то пекли для… э-э… привлечения удачи, вроде. Или отпугивания моли. Я не помню, но кошкам нравится.

Бон-бон, которая насколько помнил Артём была кондитером, подняла одно печенье к свету грибов. Золотистая подрумяненная корочка мерцала зелёным отблеском.

— Хруст идеальный, — одобрительно кивнула она. — Но имбирь чувствуется сильнее, чем корица. Ты добавляла патоку?

— Попалась. Да, кукурузную — думала, так ароматнее. А что, перебор?

— Ни капли! — Бон-бон отломила кусочек, и печенье рассыпалось с мелодичным хрустом. — Просто… если хочешь, чтобы вкус был мягче, можно добавить каплю мёда в тесто. Он смягчит остроту.

Хозяйка дома погрустнела.

— Да нет теперь мёда, нигде не продают, — вздохнула Ноктюрн тяжко, — Даже специи друзья носят, на прилавках только мука и тесто. Вы пробовали лепёшки из общественных кухонь?

Пони скривились. Человек скривился. Пробовали. Именно это и подают в пайках.

— Ты справилась на отлично, — Бон-бон подмигнула, разговор плавно перетек в обмен рецептами: рассказы о пряностях, которые собирают только при луне, сменялись на секреты тягучей карамели, что не кристаллизуется даже под дождём.

— А где же сами кошки? — прервал их перезвон Артём, не питавший интереса к сладкому кондитерскому делу. Пироги с творогом он ещё умел готовить и признавал, но вот более требовательные вещи уже отнюдь.

— О, обычно они просто обожают гостей, но перед вашим приходом они будто сошли с ума и разбежались, — фестралка выглядела взволнованно, — Мне неловко, но последние месяцы тоже странно себя ведут. То забиваются в углы и сидят там вообще всё время, то исчезают, а возвращаются с взъерошенной шерстью и испуганными глазами.

Лира, устроившаяся на пуфике рядом, заинтересованно наклонила голову.

— Может, это что-то магическое? А вдруг у вас завелось какое-нибудь чудовище типа призрака или… — единорожка осеклась, смекнув, что продолжать будет излишне, — Ой.

— Ну, мы можем это проверить, — аккуратно заметила Бон-бон.

Довольно скоро он узнал, почему ранее нигде не встречал кошек, коими полнилась крепость.

— Очень жаль, что так вышло, — Ноктюрн баюкала на спине потерявшего сознание от испуга рыжего кота по кличке Персик, которого стараниями трёх пони всё же удалось найти и вытащить телекинезом из норы, — Но вы не расстраивайтесь, может это ещё пройдёт...

У неправильного и в тоже время эталонного псевдотрёхмерного кота было белое мохнатое брюшко, бархатные ушки, очень пушистая рыжая спинка и, по уверениям хозяйки, самый длинный хвост в округе.

— Все равно было весело! — засмеялась Лира, но на неё стыдяще шикнула Бон-бон, всё же для фестралки это определённо не было чем-то весёлым.

Артём пообещал держаться подальше от кошкиного дома, на том и распрощались, покидая Ноктюрн в ещё более расстроенных чувствах. Впрочем, до сна было ещё далеко. Вызнав, показывают ли ещё спектакли, взяв дневных пони в охапку для компании он отправился в южные галереи, намереваясь в ближайшее время опробовать множество способов досуга. Быть может, что-то и заглушит ноющие мысли об убегающем в пустую времени.

Арка третья. Часть 4.

Эпос для театральных постановок ночных пони Артёма не впечатлил, уж больно тот был предсказуем в своём главенствующем мотиве. Вечноблагой аликорн шёл по миру и творил справедливость с добром, защищая обделённых. К его искреннему удивлению, фестралы не имели других мифических героев, ведь как ему пояснили герой это в первую очередь не сильнейший, умнейший и мудрейший на фоне чужих. Это лучший среди своих, а таковой у этого народа может быть лишь Найтмер Мун.

Поэтому все слушали о величественных похождениях аликорна в тысячный раз. В некотором смысле фестралы придумали ситком, ставя постановки с постоянной главной героиней, общим местом действия и историей, где каждый эпизод имел отдельный законченный сюжет, ценность которого заключалась в разнообразных ситуациях и фоновых событиях.

Довольно скоро он смекнул, что недостаточный культурный бэкграунд не позволял распознать ситуативный контекст и многие коннотации, которые были понятны даже дневным пони из-за общего базиса. В итоге Артём просто не выкупал тонкие отсылки в которых была вся соль постановок, окромя прямого как палка главенствующего мотива, от чего представления виделись тягомотно, уныло и безрадостно.

Не понимать было даже обидно, но пытаться осилить чужую культуру ради зрелищ было бы безумно. Плюнув и оставив дневных смотреть постановки, он отправился к местному форуму, просто послушать то, что Найтмер звала прелестной риторикой. Там его встретило нечто столь же забавное, сколь и нелепое. Светские споры переходили в настоящий, за неимением лучшего слова, срач всех со всеми и обо всём подряд, состоящий из смешения софистики и казуистики, но вместе с тем атакующий не только форму тезисов оппонентов, но и их самих. Пони ораторы были пышны сами и распыляли других, выводя всех на эмоции.

А всё ради чего? Можно было сколько угодно уповать на разбирательства тягот внутри собственной фратрии, репутацию снаружи отбелить могли только публичные выступления.

— Как хотите, со мной поступайте теперь, — чем-то таким сейчас и занималась фестралка вышедшая в центр форума и обращаясь к скамьям вокруг, что были даже на потолке, откуда вниз головой свисали нетопыри, – Я согласна на всё. Вам вверяю я тело и душу свою. Колотите, дерите, держите без сна, рвите заживо, трите, морите меня! Только знайте, не ела я манго того, уж потом пусть народ называет меня негодяйкой, нахалкой, шутом, наглецом, шарлатанкой, буянкой, надувалой, громилой, бузилой, сутягой и лгуньей, забиякой, задирой, бахвальным клещом! — было удивительно, откуда в лёгких маленькой пони столько мощи, чтобы выдать всё разом. И даже так правдомер на шее Артёма не был зелёным, приходилось прикрывать его рукой чтобы не спугнуть представление, — Пусть прохожие так окликают меня, как хотят, так пускай и поносят меня, пусть меня, если надо, Принцессой клянусь, изотрут в колбасу и на ужин дадут, но не ела я манго того!

— Да как ж не ела, как ж не ела! — разорялся подседоватый, подслеповатый пони с трибуны, — С моей котомки унесла и съела! И по липким следам отыскал там тебя справедливости страж, безобразно-постыдную пакость!

— Стариковская чушь, не крали сластей мои ни единой ноги!

— В зубах стащила сей плод дорогой, пока ноги несли тебя прочь и долой!

— Ах ты — беззубый мерин! Появись, покажись, пусть увидят тебя! — фестралка вскинула копытце и ткнула куда-то в толпу.

— И покажусь, проявлюсь, на свету окажусь! — залопотал старый пони, вытирая пену с морды и выступая на форум, — Я тебя без метки знал и тогда уже всё несла — пряники, яблоки, да хоть бы соломинку слямзить! А нынче — манго! Манго-о-о!

Старик явно сдавал, шансов на победу у него не было. Подобным образом стороны также звали прочих свидетелей. Понаблюдав ещё несколько представлений, Артём заметил довольно странную черту. Каждый раз начинал обвиняемый, а присутствие обвинившего даже не было нужным. В крепости слухи расходились быстро, кого и за что именно обвиняют сплетники знали прекрасно, и даже могли спорить заместо обеих сторон. Среди трибун были профессиональные ораторы, готовые как за плату, так и развлеченья ради вступить в полемику.

Он находил ироничным, что эти пересуды были излишне театральными и поставленными на поток, но довольствовался слогом и живостью говоривших. Было ли это отдельным жанром со своими канонами, экспромтом подобно песням, что иногда начинались с одного фестрала и подхватывались всеми вокруг, понять пока не выходило. Зато со временем вышло заметить, как снующие между рядов ушлые пони собирают ставки на победителей. Чуть позже стараниями стремящейся зафиксировать вообще все движения вокруг наведёнки он отследил, как эти же пони расплачиваются с другими, что подначивают толпу за ту или иную сторону.

По всей видимости, это был какой-то словесный аналог суда присяжных, реслинга и спектакля, одновременно отмывающий общественный образ попавшихся на нехорошем пони и развлекая толпу. Одним словом, говорильня. Довольно шумная, кстати, и скандальная. Неудивительно, что за тысячу лет таких разбирательств значение стало придаваться не сути, а форме и её подаче, разнообразить бытовые сюжеты иначе и нельзя.

И хотя речи были усладой, ещё дома он не любил передачи подобного толка, да и правдомер вскрывал всю интригу, знатно подрывая интерес. Без него же понимать понячьи звуки человек не мог, а своим присутствием с уже всем известным свойством мигалки знатно смущал завсегдатаев. Интерес могли бы подогреть ставки, но только сейчас Предвестник Её Высочества осознал, что никаких сбережений у него не было, правой руке тьмы зарплата не полагалась.

Просидев там ещё какое-то время, Артём счёл такие развлечения хоть и интересными, но ниже своего достоинства. Скука возникала на почве нехватки смысла и в целом была удобрением росткам тревоги, что прорастали под разными предлогами. Отсутствие руки не способствовало спокойствию, а там, где он был спокоен, был взбешён из-за траты времени не просто в никуда, так ещё и в никуда скучное, что лишь распыляло тяжкие думы.

Прикинув, чем ещё можно заняться, он поковылял случайными маршрутами к кому-то равному. Вернее к Нуту. Тот позиционировал себя его другом, да и причин считать иначе не давал. Хотя устойчивые позитивные равные взаимодействия между существами, находящимися на разных уровнях пищевой цепочки, даже в голове звучали странно, альтернатив найти не удавалось. Найтмер была начальством, которому на глаза лишний раз лучше не попадаться. Дневные были очень удобной обслугой для бытовых мелочей, заменявшей большой штат всяких свечников и прочих. Набранные из кающихся аналогичным образом были нижестоящими, никто в здравом уме не решит говорить по душам с кем-то, способным его как карать, так и миловать.

Молодой шаман принял легко и радостно, предложил какой-то закваски, свежих ягод для соков увы не осталось, и выслушал. Потом погрустнел и разразился тирадой в ответ о том, что им вообще обещали кисельные берега, а происходящее что-то совсем на них не похоже, если только не намерено всех утопить. Посидели ещё, говоря о том и сём, пока Артём не вспомнил давно всплывший вопрос.

— Чего вас так корёжит, стоит назвать кого плохим пони?

— О... — удивился Нут, — А ты и впрямь не знаешь? Пу-пу-пу, ну как бы тут... — нетопырь крепко задумался, то припадая к банке с закваской, то начиная что-то рассказывать и замолкая на полуслове, — Да никак. Пошли, такое слишком долго рассказывать одному.

Пошатываясь, они добрались до каких-то отдельных секций исключительно клана Спирит, измалёванных всевозможными узорами всевозможных кругов и точек вокруг ядра. С трудом удалось понять, что это было схемами их звёздной системы в различных конфигурациях и этапах циклов вращения. Торжество геоцентризма на схемах вызывало лютое желание их оспорить, но он просто принял на веру. Как и многое в этом мире. Есть и всё тут, думать дальше нельзя, будет хуже. И смотреть лишний раз ему тоже не стоило, от чего уткнувшийся взглядом в пол человек не сразу понял, что оказался приведён на...

Ещё один форум, только поменьше и нынче почти пустой. Немногие находящиеся были в деревянных масках и скучковавшись по тематическим группам масок примерно общего орнамента. Возможно, они отражали специалитет? Усадив попутчика, сам Нут вышел в центр, откашлялся и громко выдал.

— Надежды нет, жизнь бессмысленна, отчаяние неизбежно!

Секунда прошла в тишине, Артём уж решил, что шаман перепил и искренне испытал за того чувство жгучего испанского стыда, как через миг зал взорвался, а на плац повалили фестралы крича друг другу наперебой.

— Он прав! — кричали одни пони, — Всё кончается гнилью и болью. Но мы не станем выть на луну! Если завтра несчастье — сегодня буду пить, есть, смеяться, вдыхать аромат мира глубже!

— Вы съедите фрукт, — ответствовал ими неизвестный, — Но голод вернётся. Все ваши удовольствия мимолётны, как волны. Только успокоив ум, можно увидеть истинную природу — пустоту, бесконечное отчаяние!

— Абсолютная ложь, единственная реальность — плоть, кровь и манго! И они закончатся, когда ты дойдёшь до костей!

— И не мечтай уйти так легко! — продолжал напористо фестрал в фиолетовой маске, за которым скапливалось всё больше сторонников, — Мы есмь обречённые на перерождение, покуда душа суть есть самое структурированное отчаяние из возможных, ибо жизнь и в особенности разум есть не что иное, как отчаяние, способное осознать себя! И муки страдания наши единственная цель и смысл существования Вселенной — достижение абсолютного, бесконечного отчаяния…

Вернувшийся на скамейку Нут начал охотно пояснять долетающие до них фрагменты перебранки. Артём далеко не сразу сообразил, что за фарс разыгрался на форуме. Было очевидно, что его спутник поднял новую волну какого-то давнего философского диспута, но спор гедонизма и отчаяния, как смысла жизни? Это была какая-то чепуха. Поначалу. Любой момент жизни как непрерывное страдание, удовольствие как заблуждение, а истинное счастье в освобождении от отчаяния...

— Вас покусали буддисты. — дошло наконец до человека. Идея духовно хороших и плохих пони внезапно обрела смысл в виде кармы. Или чего-то близкого. Какие-то отличия определённо были, про Нирвану или её эквивалент никто пока не кричал, да и саму Сансару толковали исключительно источником отчаяния. Даже не страданий, а именно отчаяния. Видимо, ссылка их бога оставила на фестралах сильное впечатление, их идеи оказались довольно депрессивными и фаталистичными.

В целом, Артём даже находил псевдо-буддистов правыми. По крайней мере, он тоже считал это место источником мучений, для успеха возрождения должен был совершать объективно добрые поступки, ведь Хексарион очевидно был качественно превосходящим его внешним источником морали и говорил, что так нужно~оправдано~правильно, а также стремился вырваться отсюда. Только домой, а не в ничто. В ничто не хотелось, там ему совершенно не нравилось.

Оппонировали этим воззрениям шаманы гедонисты, призывающие избегать боль, страдания и придаваться всевозможным наслаждениям. Если не постоянно, то хотя бы почаще, о чём с их же слов постоянно слали запросы Найтмер и та даже вводила новые праздники в календарь. В индийской философии для них определённо нашлось бы отдельное словечко или целая школа, начинаясь на Чар... Но он не помнил этого достаточно хорошо, а потому в голове прозвал их слаанешитами.

К тому же, теперь он знал, что в праздности Принцессы были виноваты именно они. Поблагодарив Нута за экскурс, Артём, будучи человеком образованным и имеющим весьма обширный по местным меркам багаж знаний, педантично принялся составлять исчерпывающую заметку на тему того, почему в их положении Бастиону не по пути с гедонизмом и это надо прикрыть, пока не поздно. В конечном итоге он поделился этими измышлениями с Найтмер на одной из званых трапез.

Та серьёзно выслушала, покивала, а затем предложила опробовать ещё более изощрённые способы досуга и релаксации, уверив, что оно того стоит. Получив отказ и что-то вспомнив об известных ей отрывках греко-римской культуры, Принцесса без тени ехидства одним вопросом умудрилась замкнуть ему мозг. Вдруг всё стало просто и ясно. Все роящиеся клубки мыслей совпали в единый, законченный пазл, будто кто-то поставил на место недостающий элемент схемотехники, наконец позволив цепям нейронов исполнить свою работу. Он наконец-то точно знал алгоритм действий и стоящие перед собой задачи.

Иными словами, его окончательно взбесили.

Солнце, если его вообще можно было так назвать, висело в небе тусклым багровым пятном, едва пробиваясь по контуру луны сквозь плотную завесу пепельно-серых облаков и распыляясь в этой завесе. Вечное затмение было даже хуже ночи, освещённость оставалась минимальной. На фоне этого фестралы ещё как-то справлялись, но прочим пони или разумным было уже не обойтись без источника света. Впрочем, поддерживать таковой уже мешал накрывший всю поверхность проклятый дождь, то уходящий в морось, то в ливень.

Измотанные ночные пони, вымазанные грязью с головы до копыт, перелетали с дерева на дерево, кружа с фонарями на спинах вокруг бредущего сквозь непролазную чащу тропического леса одоспешенного человека, утопающего в распутице.

— Не, ну ты представляешь, — гневно рассказывал Артём выдернутому с собой Нуту, прерываясь на борьбу с очередной лужей, — Меня назвали пидарасом… потому что я… не трахаюсь с лошадьми…

— С пони, — поправлял слушающий это уже не первый раз шаман, который с дуру согласился сопровождать поход друга в роли «аварийной рации», — Мы пони и кобылы у нас красивые.

— Да какая ра..! — последние звуки сменились смачным шлепком и бульканьем. Массивная фигура, что ещё секунду назад возвышалась посреди кустарников, ныне исчезла.

— Спускайте верёвки, — крикнул Нут кающимся вокруг, — Он опять утоп.

Отыскав в грязище Артёма и зафиксировав арканы по плечам, над ним собралась целая стая фестралов. Раньше даже один смог бы его вытащить, а двое смогли бы его поднять и унести, теперь же воздуху не хватало нужной плотности, а сами пони были слишком мокры и тяжелы для подобного.

— Тащи! — впились пони в верёвки, —И-иии-гогогого!

Зачем он вообще вылез из Бастиона? Отчаявшись убедить Найтмер форсировать сроки её планов, он решил им максимально содействовать. Конечно, фестралы были и сами с усами, у них был лучший из живых военачальник и опыт поколений кочевья... Но он до всей этой ситуации был экстремальным туристом. Пускай настолько дрянным, чтобы убиться об горы, но чем принципиально отличался один поход от другого?

Легализовав бурную деятельность снаружи дознанием и морально-этическими проверками полков, отправив несколько таких же групп из не занятых критично архивами и судами кающихся, с большим трудом по меткам прошлых путешественников он всё же добрался до расположения ближайшего из полков. И не очень поверил глазам. Говоря о месте квартирования и расположения тысяч солдат, пускай и пони, по обыкновению представляется нечто организованное или сумбурное, но лагерообразное...

Что ж, некое подобие лагеря здесь определённо встретили. Преимущественно в кронах деревьев, где между густыми ветвями, как защитой от дождя, раскинулись навесы и палатки из подобных пальмовым листьев и лиан, каких-то тканевых накидок и даже выделанной кожи. Последнее Артёма удивило, ранее изделий из оной он не замечал, но видимо местные находились уже в достаточно глубоком отчаянии и для такого.

Одних раздражённых сыростью и грязью пони встретили другие, столь же раздражённые. И подняли тревогу, к ним без предупреждения прибыл крупный отряд незнамо кого. Разобравшись, что это не соседний полк пытается что-то стащить и не неведомые отродья, а вполне конкретное, их запустили в пещеру, где был развёрнут достаточно сухой штаб.

Полк носил гордое название «Карательный» и возглавлялся фестралкой с именем Селенит.

— Здесь вы не найдёте помощников для охоты, — неправильно истолковав цель его визита начала та по окончанию всех приветствий, — Здесь мы едим варенье из грязи и тоски.

— Мне кажется, здесь я и штатного количества фестралов не найду, — при всём малом размере пони, лагерь на деревьях не мог вместить стольких, — По отчётам вас тут должно быть тысячи три минимум, но...

Признаться, Артём ожидал, что они все передохли от болезней, пространственных аномалий и отродий. Но оказалось банальнее. Здесь находился только первый батальон, вернее когорта, как его назвала сама фестралка. Переводчик иногда шалил и использовал синонимы. Остальные же силы были размещены в соседних лагерях. Как выяснилось, меж полков шла медленная аппаратная война с попытками подсидеть друг друга на манёврах и занять как можно больше скальных ниш, гротов и тому подобного.

Несмотря на ставший ужасным уровень жизни, здесь не было лунатиков и давящих стен, а потому его накрыла волна близкая к эйфории. Действовать! — вот к чему взывало всё его существо, и более того, он наконец знал, как. Так началось самое интересное, он вознамерился засунуть любопытный нос в каждую деталь жизни ночных пони вне Бастиона.

Притом из любопытства не праздного, но из целей сбора и аналитики подготовительной информации, дабы понять, а есть ли чему и как содействовать в принципе. Наконец-то он заткнул подвывающий от жажды голос. Нет, не наведёнки, она стала довольна и послушна ещё тогда, когда мир погрузился в хаос, стихии хватало его понимания, что миру вокруг очень и очень плохо. Теперь же он заткнул информационный голод, обрабатывая и запоминая огромные по местным меркам объёмы информации.

А фестралы были и рады стараться, без всякого принуждения осыпая его жалобами, наблюдениями и находками. И вьючные мешки они бедные-несчастные таскают на себе, без телег или саней, ведь те по деревьям не потаскать. И копыта скользят в грязи, от чего травмы часты. И плоды гниют на ветках, а из Бастиона провиант тащить опять же осложнено, от чего им для фуражировки приходится делать вылазки на места старых кочевий и схронов. И теряются оттого группы часто, часами плутая, ведь видно теперь хоть глаза коли, а крики заглушает дождь. И холодно, и сыро, и вечно грустно им, да страшно, ибо вокруг пакость всякая бродит. Неожиданно, но к гигиене и медицине критичных жалоб не было, здесь через Кошмаров и собственных шаманов они подсмотрели многое у дневных братьев.

"Проблемы масштабируются, но принципы универсальны", — он приходил к органичному выводу о том, что здесь актуальны те же законы, только вместо снега грязь, вместо кислородного голодания — гниль в припасах. Не обременённый естественными потребностями, Артём был способен ими пренебречь, успевая везде и всюду, охваченный странным воодушевлением. Он бы просидел в лагере и его округе существенно дольше. Впрочем, сопровождающие его пони взвыли, так как он не замечал усталости от тягости такого существования, не чувствуя ни жажды, ни голода, ни времени, а других по инерции считал подобными себе в перенесении трудностей.

Пришлось возвращаться и узнавать о прогрессе в делах архивов. Затем отзывать кающихся из других лагерей и сопоставлять картину целиком. С небольшими различиями, она была примерно одинакова для всех полков снаружи. Почти все проблемы упирались в попытку фестралов... Остаться гостями в природе. Своё присутствие в регионе за пределами Бастиона они никогда не обозначали. Как ранее не было никаких техногенных следов, по типу дорог или городов, так и сегодня они не строили ничего серьёзнее палаток-времянок в кронах.

Это было оправдано ранее, когда анимистичные воззрения о наличии чувств у неживой природы слились воедино с потребностью в конспирации от аэромобильной разведки превосходящих сил дневных пони. Но теперь определённо мешало. Он завёл о том долгий заунывный спор с Нутом и Стрейтом, считая шаманов сведущими в своей эзотерической стезе и будучи готовым принимать на веру многое, пока то укладывалось в представления о том, как должно выглядеть действительно обладающее глубинным знанием жречество. И теперь пытался выяснить, что из этого просто домыслы из разных целей или случайностей.

Не без успеха. В конечном счёте был составлен перечень табу, кои прикладным смыслом, по крайней мере ощутимым, не обладали. Многие последствия были сочтены неактуальными. Методично, без тени сострадания к деревцам и прочему, как может лишь знавший индустриализацию, Артём громкими приказами дозываясь до глубокого чувства ранга в фестралах, а также своим неестественным, аберративным видом заставил тех попрать всякую прежнюю святыню.

Под корень шло всё стоящее вне лагерей, что ещё не распалось в вату от бесконечных дождей. Извращённый разум безудержно стремился задействовать для успеха как можно больше активов, обращая в ресурс то, на что никакой пони и не позарился бы. Новый, продвигаемый характер отношения к природе можно было охарактеризовать как выкрученный до упора паразитизм, с уничтожением и высасыванием досуха всех возможных ресурсов, включая ставшую опасной фауну.

Когда-то виденные в дальних посёлках Камчатки и документальных фильмах, на распутице возводились фашины, гати и настилы из связанных брёвен, досок, веток, хвороста и грязи, что укреплялись дренажными канавами по бокам. Теперь по ним тащили плоские волокуши-тобогганы, минимизирующие любое давление на раскисший грунт. Там, где то было невозможно, прокладывались понтонные переправы и плоты на привязи, а где было недостаточно воды и для них, собирались высокие болотные лапы.

Первые дороги прокладывались вдоль хаотичных троп под кронами, просто дублируя их. Ничто из этого не было способно нивелировать проблемы вечных дождей, но всё это облегчало логистику. Меньше времени уходило на накопление запасов перед очередными учениями, да и обильное использование природных ресурсов делало лагеря более укреплёнными. Взяв туда Лиру, чья магия была незаменимой, Артём теперь чувствовал себя комфортно даже посреди истерик природы.

Впрочем, на вопросе снабжения он не ограничился. Под краснеющие морды фестралов и дикое ржание Найтмер он, вспомнив чему был свидетелем последние годы, организовал в Бастионе гуманитарный сбор кожаных чуней на копыта и попон из вощёной ткани, кои с новым подходом к природе теперь можно было изготовить с избытком из смол, воска, соков ядовитых растений, соли и жира. Водонепроницаемые накидки и прочие мелочи пони оценили, вскоре организацией подобного занялись и сами кланы.

Многие продвинутые им решения начинали жить своей жизнью. Так например прежде простые попоны стали обшивать различной символикой, как народа в целом, так и отдельных полков, начав напоминать полноценное обмундирование. Не то, чтобы символики не было и раньше, но ранее это относилось лишь к доспехам, кои сейчас из-за погоды использовали только дежурные или при зачистках зверья.

Со временем даже появилась роскошно-парадная униформа. Выходцы из кланов повыше нагоняли пафос и откровенно понтовались позолотой с прочим, добавляя себе самоуважение, красиво выглядя и привлекая внимание. Пони корнями пониже отвечали увеличением числа нацепленных мешков, подсумок и прочего, позволяющего переносить на себе больше груза, упаковываясь по самые уши и даже где-то раздобыв лопат.

Всё возрастающее движение вне стен вызвало проблемы координации и потери части групп, и тут Артём вновь насолил шаманам, рассказав Найтмер концепцию дистанционных связистов. Теперь к полкам были добровольно-принуждительно приписаны шаманы, как способные осознанно впадать в транс и связываться с Астралом. Это незримое эфемерное нечто было воистину поразительным инструментом с бесконечным потенциалом. Вскоре с помощью вытащенных через Астрал знаний мастеровых дневных пони на новых реках возникли водяные мельницы, что приводили в действие кузнечные мехи и дробилки для руды под всё большее снаряжение.

А руды было с лихвой, вырубка леса рушила корневую систему, вызывая оползни. Обнажались минералы, такие места покрывались навесами, осушались примитивными насосами на манер винта Архимеда, и попадали под поверхностную добычу. Когда-то пышные джунгли понемногу превращались в пустоши, в голове Артёма возникали нехорошие корреляции с Мордором, но было не до глупостей. Он намеревался сделать всё, чтобы аликорн как можно скорее счёл подготовку достаточной.

Хотя на этом поприще далеко не всё шло хорошо.

Остатки леса только начинали закутываться в снежный покров. Тонкая белая прослойка хрустела под копытами и скрипела под полозьями саней, гружённых мешками зерна, бурдюками с вином и прочей утварью. Очередной отряд снабжения растянувшись цепью продвигался медленно, с толком и расстановкой, осторожно и плавно ступая по усыпанным вязянками брёвен тропам, берегя дыхание. Зимняя шёрстка фестралов ещё не выступила, холода пришли опережая график на месяцы, уже привычно нарушая всякий канон климатического зонирования, да и морось даже сейчас не прекращалась, от чего отряды двигались делая остановки раз в два часа на обогрев.

Артём привычно двигался вместе с ними, уже далеко не впервой следуя из Бастиона, глубоко задумавшись. Нет, не над угрозами дискордщины. Крупные животные хоть и представляли опасность, кажется, большинство из них даже не было способно питаться и размножаться, столь нелепы были их тела. В этой мешанине чуждых частей суровые ночные пони приловчились выявлять и поражать ключевые центры нервной системы тончайшими иглами с ядом, в полёте дробить тяжёлыми цепами важнейшие узлы опорно-двигательного аппарата и иным образом всячески гасить угрозу.

Поэтому он самозабвенно обдумывал очередные инициативы, которые могли бы быть внедрены на пользу делу. Процесс этот был цикличен и сводился к постоянному мозговому штурму. Выявить проблемы, сопоставить с известным решением или предположить своё, корректируя под местные реалии, для чего совещаясь с фестралами. По достижению в списке хотя бы восьмидесяти пунктов, он начинал сортировать их по направлениям и масштабировать в деталях, в основном вращаясь вокруг вопросов большей автономности сил снаружи через аккумулирование продовольственных ресурсов и производственных средств, будь то полевой кузнечный инвентарь или самодельные печки. Потом завалиться к полковникам за консультацией и собрав одобрение исполнить на месте или сперва обратившись к Найтмер, в зависимости от масштабов.

А потому не заметил начавшейся метели, пока не ощутил гнилостного зловония, леденящего нутро изнутри... Образом очень похожим на то, что он ощутил распластавшись на алтаре Хексариона. Одёрнувшись от наваждения Артём различил завывание, похожее на смесь ветра и стонов. Колонна уже не шла, готовясь к очередной стычки с неведомо чем.

Из-за тумана напополам с ледяным дождём выплыло нечто, высокий, измождённый силуэт лошади с голубоватым прозрачным отливом. Взгляд холодных светящихся глаз резанул по колонне, причиняя физический дискомфорт, будто окропив водой из проруби.

— В круг! — крикнул старый возничий, и пони, как стада овец перед волком, сбились в несколько плотных колец. В одно бы не успели втянуться. Сани образовали барьер, а все толкались в самую глубь, подальше от краёв, где уже витал дух.

— Это Виндиго, — различил напасть Нут, путешествующий вместе с ним и ныне сопровождающий конвой, — Молодое и злое. Пойте, если жизнь дорога.

И все пони запели. Сначала дрожащим шёпотом, потом громче, перекрывая вой твари. Старая дорожная баллада о весенних лугах, которую знал даже самый малый жеребёнок. Дух пытался впиться зубами и вытащить хоть кого-то, но голоса сплетались в невидимую стену, и тот отшатывался, будто обжёгшись. Его когти дымились, а тело трещало, как лёд под солнцем, но марево всё кружило вокруг, выискивая слабину перекатываясь от одной кучки к другой.

И нашло.

Артём стоял где-то в середине одной из групп, чётко выводя слова. Мелодия была незамысловата и известна, тяжело не запомнить походные песни тех, с кем постоянно ходишь. Но видимо повторять смысл оказалось недостаточным. Существо явно сфокусировалось на нём, ища, как бы подступиться. Поняв бесполезность песен фестралов, он перешёл на родные.

— Кабы не было зимы, в городах и сёлах, никогда б не... — рост сыграл дурную шутку, пришлось резко нагибаться, иначе тварь смогла бы откусить ему голову, — Не кружила б малышня возле снежной бабы, не петляла бы...

Не помогло. Напор виндиго не уменьшало, а Нут кричал, что нужно петь что-то чувственное и трогательное. Он действительно пытался.

— По синему морю, к зеленой земле, плыву я на белом своем корабле... — песня мамонтёнка вышла во вред, дойдя до строк про маму ночные пони начали всхлипывать и нарушать свой ансамбль, ломая завесу, заставляя жаться к земле.

Артём замолк, думая. Он пел, потому что так надо, потому что логика требовала действия. Этого мало. Нужно было что-то важное, светлое, отгоняющее нечисть. Память подкинула подходящее, его бабушка была религиозна, так что некоторые православные гимнографии смутно были знакомы. Вдохнув как можно больше воздуха, он начал нараспев.

— Одея́ние нетле́ния, спаси́тельнаго целе́ния все́м челове́ком, Влады́ко, дарова́л еси́..!

Чтобы с ужасным чувством жжения упасть в снежную грязь, резонируя каждым молитвенным словом с нечестивыми символами, и окончательно разрушив барьеры вокруг. Чем тут же воспользовался дух, впившись зубами в плечо, прогрызая доспехи и вытащив его из круга.

Холод был не просто ощущением, он стал плотной, всепроникающей завесой вокруг. Артём чувствовал, как кристаллизуется влага на ресницах, превращая их в колючие ледяные иглы. Он моргнул, и они с хрустом обломились, царапая веки. Пальцы вцепились в бревно, помогая найти опору. Кожа лопнула, обнажая замерзающую, посеревшую плоть. Он подтянулся, чувствуя, как рвется кожа на плечах, как хрустят суставы. Или, скорее, его подтянули разошедшиеся по всему телу нити.

Пока молодой игривый дух с удивлением наблюдал за упорной добычей, человек сделал один шаг. Или попытался. Нога, скованная судорогой, подломилась, и от очередного падения спасли лишь упреждающе натянутые лей-линии. Хотелось кричать от боли, но из закрытого рта нельзя было выпускать тепло. Он не дышал, ибо был занят делом важнее.

"Левая нога... подъем... перенос веса... правая нога... вперед..." — медленно, мучительно и столь же неумолимо, Артём шёл к тому, в чём сквозь отказывающее зрение видел спасение, пока пони пытались как-то отогнать от него духа, — "Правая рука... захват... подъём... удар... выкинуть... захват..."

Добравшийся до одной из волокуш, он ледорубом разломил стеклянный защитный контур на шарике ненависти и злобы, который таскал с собой. Этот горячий артефакт оказался очень удобным источником тепла. Схватившись за сам шарик, он чувствовал, как с одной стороны замерзает кровь, превращаясь в ледяную крошку, закупоривающую сосуды, а с другой заживо горит.

Наведёнка получила добро. В морозного духа вражды полетел раскалённый концентрат ненависти. Что из этого было сильнее сказать Артём не решался, но пока Виндиго пыталось то ли скинуть шар с себя, то ли сожрать, оно было окружено пони, что запели и затыкали его зачарованными глефами насмерть.

Научило ли это Артёма хоть чему-нибудь? Определённо да, он вместе с кающимися разработал и утвердил тактику противодействия подобным тварям. По мере чего выяснил внезапную деталь...

Этот мир практически позабыл понятие войны, как организованного систематического насилия. Даже города в последний раз тут брались ещё тысячу лет назад, это он перепроверил старательно. С учётом подобной однобокости развития вдруг стала ясна неспешность Найтмер. Спланировать полномасштабное наступление на страну, опережающую всё известное в развитии на тысячу лет, представлялось задачей нетривиальной.

Впрочем, у него также возникла идея, что любой мало-мальски интересовавшийся этим вопросом человек мог бы предстать для местных ценнейшим кладезем концепций, а потому с преимущественно тыловых вопросов он полез в теорию непосредственных столкновений. И не то чтобы он был там абсолютно лишним при всём своём отсутствии квалификации. Конечно, его знания, отрывки наблюдений, слухи, догадки и заблуждения ни в коем разе не были чем-то исчерпывающим для организации военного дела.

Однако, его окружение состояло преимущественно из осуждённых разведчиков, штурмовиков и прочих, кто был способен верно подхватить и направить эти измышления, коих было изрядно. Дробя даже самые всеобъемлющие вопросы на дискретные этапы и шаги, ища под них решения из родной историографии, Артём приходил к странному наблюдению.

Войны в человеческой сути и жизни слишком много. Это говорили даже не воспоминания последних годов, а то, что было всегда, на задворках. Новостные репортажи о Чечне, музеи Второй мировой, да даже первейшие письменные образцы культуры несли в себе былины о ратном деле. Было нормально не фокусироваться на этой информации, но организованное, упорядоченное смертоубийство всегда шло по пятам.

Однако, это тоже не заставило его задуматься о чём-либо высоком и сакральном. Штабным пони не свезло встретить того, кто изучал как Государя Макиавелли, так и многие записки о Гражданской войне на просторах Родины, да от жизни на порубежье против воли многое узнал и прочувствовал.

— Меня всегда удивляет, — набравшись храбрости отзывалась Селенит, выслушав очередные цитаты древних старцев. Она никогда не была к ним беспечна, посланник Её Высочества очевидно говорил готовыми фразами, защищённый и возвышенный их опытом. И даже почитая мудрость старших, ей претило почти всё из предложенного, — Как же вы порой логично обосновываете резню.

Впрочем, особого противодействия он всё равно не встречал. Предвестник, дары приносящий, был в глубоком доверии у всех власть имущих фестралов, иногда привозя с собой приказы Найтмер, кои во снах было не передать из-за массы деталей. Или иногда беря с собой сотню не занятых сейчас пони и уводя в том или ином направлении, раскапывая очередной вызнанный судьями схрон или разоряя покинутые деревни дневных пони, которые перед тем разведывали Кошмары.

Ему доверяли практически безоговорочно, а чувство допустимого и нет контактирующих с ним пони всё сильнее снижалось, от чего со временем идеи чужого мира действительно проходили чрез стены генерального штаба, учитываясь при планировании предстоящих военных операций, находя всё больше сторонников.

Но теория мертва без воплощения. Постепенно Артём убедил всех вокруг и самого себя, что они готовы. Если не захватить мир, то прорваться до Филлидельфии и утопить город в кровавой гекатомбе, о чём он тактично умолчал. Выгадав большое празднество в Бастионе, он собрал под письмом с призывом выступать подписи всех полковников и отправился на очередной пир.

За прошедшие в скитаниях месяцы торжественный зал не сменился ни на йоту, лишь наведёнка лениво мазнула вниманием по приветственно ржавшим новым мордам, да в кубках вместо бражки оказалось что-то покрепче. Шаманы приспособились гнать спирт из обильно гниющего... Всего, и теперь развлекались. Он степенно выждал завершения регламентированной части, а после презентовал в дары Повелительнице Кошмаров нормально приготовленное мясо, чем распугал гостей и добился возможности переговорить с глазу на глаз.

— Я поняла, в чём ваша проблема, — прочитав письмо, Найтмер испарила его не мигнув и глазом, — Имея живой, острый ум и все ресурсы, чтобы искать самый разумный, естественный и оптимальный путь решения проблемы... Вы используете их, чтобы протолкнуть самый неадекватный путь из возможных.

Голову Артёма сжали тиски отчаяния куда большего, чем при встрече с Виндиго. Во всём том хаосе, в который превратилась его жизнь, сил двигаться хоть куда-то придавало последнее сильное чувство. Чувство здравого смысла, скрещённая с опытом интуиция, коя уверенно твердила внутри, что он действует адекватно и соразмерно ситуация. Правильно, верно, эффективно, так, как должно.

— Но как же... — и та, что выступала для него хоть каким-то авторитетом открыто сомневается в этом стержне? — Всё до этого? Вы сидите здесь в плоти и крови лишь благодаря «неадекватным путям»!

— Поймите же, я нисколько не уничижаю ваши заслуги. Напротив, они колоссальны, без вас и столь бурной работы то, что по первым оценкам заняло бы целое поколение, ныне я допускаю, вполне может быть достигнуто и за пару лет в таком же темпе, — ощутив неладное всё же попытался подсластить пилюлю аликорн, — Но! Ваш успех это глупая случайность, которая могла тысячу раз не сработать и ровно один раз сработать. Это очевидно всем, но не вам, потому что вы другой. Оглянитесь назад и сами поймёте. Постоянная чехарда и яшканье с нижестоящими полностью разрушила дисциплину в когортах, после вас постоянно приходится проводить... Воспитательную работу, а невозможность найти для уточнения деталей, ведь вы постоянно в разъездах, только способствует потере управляемости...

Найтмер продолжала приводить примеры и объяснять, почему ему лучше просто пойти отдохнуть или продолжить заниматься вещами уровня максимум оперативного, не влезая на стратегический. Артём же продолжал пить и самобичеваться. Перспектива минимум ещё два года провести в обществе пони, да в текущем состоянии, нисколько не радовала. В обиде от неоправдавшихся надежд и крепком шаманском вареве, он накрутил себя до состояния, которое нельзя назвать иначе как "всё пропало, надо что-то сделать. Немедленно".

Никто не заподозрил неладного, когда после откровения Её Высочества Предвестник спешно ушёл. Он никогда не любил пирушки, всегда будучи в спешке. И когда под выкрики о блицкриге он посреди «ночи» поднял всех своих приближённых, поведя их в ставку облюбованного больше прочих полка, никто тоже не бил в набат. Артём был как кот, бродил себе на уме, никому не подотчётный. И даже в ставке никто не сомневался, получив приказ о переходе в долгожданное наступление. Ведь не за добром на это ли он и направлялся в Бастион в этот раз?

Лишь спустя более суток чёрно-синий аликорн был введён в курс дела вернейшими из Кошмаров, принёсшими важные вести от полковых шаманов «Карательного», внезапно засветившихся вне расписания с восторженным докладом. Балтимор практически взят, по крайней мере установлен контроль над критической городской инфраструктурой. Идёт зачистка отдельных улиц, где встречено ожесточённое сопротивление последних очагов обороны каких-то жукопони. Выслушав, Найтмер криком учинила локальный прорыв Астрала в Бастионе, эхо которого долго не уносилось из коридоров крепости, тут и там звуча раскатами грома. Обитатели крепости ещё часами слышали в своих головах — "...быть найдены и наказаны, наказаны, накаааааазаны!!!"

В тысяче километров от этого места одна, прежде величественная Королева подмёнышей, что ещё вчера была невероятно горда тем, как удачно смогла воспользоваться всеобщим катаклизмом и начать откусывать брошенные на произвол судьбы города пони... Уже который десяток часов с ужасом наблюдала через отзвуки телепатической связи, как её отпрысков находят среди толпы и кромсают на части штурмовики фестралов под началом хтонического отродья. Королева плакала, попутно выскребая подкрепления откуда только можно и нельзя, завлекая вместе с инфильтраторами ватаги лихих зебр и оленей, грифоньи стаи и даже остатки поньской стражи, желая если не спасти своих, то хотя бы отомстить обидчикам.

Артём же, облюбовавший здание городской ратуши виновник этих событий и страдалец от похмелья, в те минуты был занят содержательными мыслями по типу "блять" и "пиздец", меж которых проскакивало не менее красноречивое "да ну нахуй" и "сука, шаманы". Среди потока нецензурщины бился вопрос, как его вообще послушались в ставке. То, что раньше казалось великолепным и надёжным планом, ныне вызывало сугубо негативные коннотации. Оно в принципе планом-то и не было, а лишь взбаламутной идеей на пьяную голову прорваться до Филлидельфии, взяв города по пути. И хуже того, проблемы возникли уже на первом попавшемся городе...

Всем спасибо за прочтение.

Пора завести за традицию, если герой начинает над чем-то форсированно думать — жди беды. Особенно если это было в Бастионе.

Впрочем, уже загостились в нём, пора и честь знать, да в других местах побывать.

Арка третья. Часть 5.

Чего стоит несколько лет? Вероятно, для прожившей тысячу лет Найтмер то было чем-то сверхкраткосрочным, довольно близким и скорым. Почти что завтра. Для человека, что собственное-то имя не слышал уже многие месяцы, это было бы слишком много. Для Артёма же это было адом, покуда каждый миг в этом месте был преисполнен ядом. Слишком яркий, даже когда небо заволокло пеплом, слишком звонкий, даже когда издохла почти вся популяция птиц, слишком плоский и такой безлюдный...

Обращённое в самоподдерживающийся за счёт концентрации процесс сознание было способно переждать даже распад тела, пока получающее подпитку из многих источников оно собирается вновь, а потому и зависело оно от биохимических процессов довольно опосредованно. Но всё же зависело, реагируя под воздействиями внешней среды, изменяясь и пластично подстраиваясь под мириадами факторов.

А ещё он любил планировать. Планы и их проработка создавали представление, будто всё под контролем. Учтено и предсказуемо, а от того приемлемо, позволяя сказать самому себе заветное "Всё нормально". Возможно, эта иллюзия была даже опаснее покоя обманчивого и вредного, что навевал торжественный обеденный зал Бастиона, убаюкивая душу. Но она хотя бы не притупляла восприятие.

Вот только страшнее Артёма планирующего был лишь вынужденный импровизировать. Тогда он был именно таким, судорожно срываясь на поиски возможных решений. Не самый здравый и ранее, получивший с попустительства аликорна вседозволенность, он никогда не был приструнён с того момента, как обрёл власть вершить судьбы этих странных лошадок. Осознаваемая разумом, в нутре любая ответственность за своё дело была ему чужда за банальным отсутствием опыта личного ответа за жизни других. Опьянённый местным алкоголем, столь же ярким и жгучим, как и всё в этом мире, преисполненный горем от перспектив ещё годы провести здесь, он фильтровал факты образом самым что ни на есть скверным, выборочным и искажающим объективную реальность.

— Я беру вас в плен, — было объявлено кучке дневных пони, что находились на деловом совещании в парадном зале балтиморской ратуши, куда спустя многие часы полёта Артём вломился с авангардом, — Капитулируйте немедленно и город не будет разрушен.

Тем не оставалось ничего иного, кроме как испуганно повиноваться, без сопротивления позволяя фестралам встать по бокам и начать их куда-то утаскивать, пока по зданию доносились визги и редкий звон стали.

— Зачем..? — лишь одна медно-рыжая пони с каштановой гривой осмелилась спросить у закутанной во множество слоёв брони бледной и похожей на сухофрукт фигуры, — За что нас так?

"Чтобы пополнить припасы, отдохнуть перед вторым рывком на Филлидельфию и нагнать из вас побольше пущенных впереди для разведки боем пегасов, чтобы..." — вот тут-то его и нагнало понимание. Всем знакомо это навязчивое желание пересмотреть уже принятое решение, окунуться в нерешительность и малодушие. Не то, чтобы пытливый ум не знал сомнений ранее, но по мере полёта все из них были методично отброшены до прямого вопроса со стороны, — "Блять, я просчитался".

— Такс, такс, такс, — с осознанием его проняло. Можно было сколько угодно уповать на милость тысячелетнего инопланетянина, возвращению которого сам же содействовал, после ведя великое множество любезных светских бесед и общих трапез, помогая по мере сил, но действительно ли это что-то значило на фоне угнанного полка? На фоне утопающего в катаклизмах мира, на сентиментальность он особо не рассчитывал, — Хуёво, очень очень хуёво...

— Что-то не так? — поинтересовался кто-то из нетопырей рядом, смущённый переводом долетающих фраз.

"Нельзя придаваться унынию, не сейчас", — к великому сожалению всего мира, Хексариону требовался эмиссар действенный, неспособный сидеть без дела, — "Сейчас надо думать".

Ища за что бы зацепиться в своих измышлениях, несколько раз по убранству зала цепким взглядом мазнули глаза, пока не нашли часы. Символику он так и не мог понять, от чего точный час назвать было бы невозможно, но концепт уловил, — "Время".

— Всё так, время ещё есть, а значит терпимо, вдох-выдох, — "бежать одному бесперспективно, уже пробовал, если уводить полк дальше его когда-нибудь хватятся, хватит одного приказа в Астрале и он повернёт обратно..." — Продолжаем по плану. Этих на площадь, пусть орут про сдачу... И найдите им рупоры.

Крупный, почти замёрзший градом дождь звучал метрономом, ритмично и мерно барабаня по козырькам домов так-так-так, набивая незамысловатый такт. В воздухе витали слегка уловимые ароматы пчелиного воска и разных трав, пока ржавое железо с ярких фонарей и причудливых мостовых оград шибало в нос, заставляя кривиться. Глаза щипал солёный морской бриз, заставляя щуриться и закутываться в ткань. Ноги стояли на некогда твёрдой ровной плитке мокрой брусчатки, то и дело натыкаясь на что-то лишнее в убранстве этого места. Часть улиц была подтоплена и перемещаться приходилось по раскинувшимся настилам и помосткам. Именно этими деталями в первое посещение Балтимор запомнился для Миднайт.

Слившимся гулом звучала толпа, растворяясь отдельными голосами в гневе народных масс. По мостовой скользило внезапно наступившее на чей-то выбитый глаз покрытое кровью копыто в кожаной чуне, облепленной грязью и комками шерсти. Не чувствовалось одно крыло, плетью волочась вслед за ней, пока вокруг свистела галька, хлёстко рассекая потоки струящейся с неба воды и летя из глубины толпы. Ссаднила челюсть, от случайно прилетевшего копыта раскололась часть жемчужно белых зубов, скрипя крошкой на уцелевших и оголяя начавшие окисляться нервы. Кровавые сопли надувались на каждом вздымании её грудной клетки, что стягивая кожу попутно тревожила многие и многие ушибы, позволяя собственному взмыленному поту пробираться в царапины, — подобные детали запомнились плохо. Так или иначе это уже было, пускай и в стенах Бастиона.

Средь простых фестралов ходила молва, что выбранным Предвестником никого не жаль, и уж слово «каратели» им подходило бы больше. И действительно, им самих себя-то, попранных позором отступничества от Принцессы, было уже не жаль, так чего стенать по другим? Под суровым взглядом они без всякого протеста казнили не прошедших фильтрации собратьев, вскрывали сакральные архивы и срубали священные рощи, твёрдым копытом давили голодные беспорядки, вытаскивали протестующих из своих нор и выкидывали за стены...

— Вперёд! — скорее самой толпе кричала ночная пони, чей голос срывался в высокий фальцет, визгом распугивая всех пред собой. Пробивать дорогу было тоже своего рода наукой, где нельзя просто переть напролом. Было потребно маневрировать и не терять ритм дыхания, всем телом смещаясь в бок и поражая во фланги занятых с фронта. Раз за разом она в стёганой попоне под крупной кольчугой врезалась в массу тел, в такт дождю расталкивая, раскидывая, топча и сбивая уже дневных пони на своём пути, поддержанная такими же фестралами с кое-как пристёгнутыми ремнями глефами, чьи длинные, изогнутые лезвия, были заботливо обмотаны грубой тканью.

Острый металл оставил бы рваные раны, провоцирующие ярость и сопротивление в последнем приступе «бей или беги» настигнутой жертвы, зля и так бурлящую толпу. Ткань же позволяла наносить мощные, оглушающие удары, сбивающие с ног и лишающие воли к борьбе. По крайней мере, так они все позднее скажут Предвестнику, оправдывая свой выбор, на деле же испытывая жалость к загубленным, пускай и дневным пони.

Особенно к ним, ведь в отличии от суровых фестралов, те практически не умели переносить боль и вслед за ударом на деле могли разреветься, пытаться бежать, создавая давку, или впасть в бешенство, кидаясь лягаться потеряв всякое подобие здравомыслия, покуда разум был неспособен осознать случившегося, а верховодство брал стадный инстинкт, велящий защищать тех, кто позади. Впервые получая серьёзную травму, они паниковали. Угомонить взбрыкивающий с диким взглядом комок шерсти и копыт мог лишь хорошо поставленный удар по голове. Никому из участвующих в этом не нравилось приносить боль и страдания, да и испытывать тоже. От того впервые за долгие месяцы Миднайт благодарила бесконечный дождь, тот действительно был хорош, помогая двигаться в ногу и не ломать строевой порядок, подменяя нерешительность ритмом.

— Делай раз! Делай два! — а ломать ритм было нельзя, от того зависело очень многое, — Три-четыре! — напиравшая толпа ярилась, распыляя саму себя и получая новые притоки от выходящих на улицу осмелевших, за которыми были их дома и семьи, что придавало храбрости. Фестралы же, измождённый скоростной переброской авангард без полноценных доспехов, долетевший быстрее прочих и призванный на городские переулки, пока другие занимают арсеналы, склады, амбары, больницы, мосты и перекрёстки, станции телеграфов, насосные станции и иные строения, справлялись с трудом. Такого напора мало кто ожидал, но всё же предусматривали. В первую очередь Предвестник, уверяющий, что хотя бы примерные, но на всё должны быть планы, расчёты, оценки, риски, сроки, ресурсы, резервы, а после с каким-то странным смешком говорящий, что коней на переправе не меняют. И ей не нравились планы на случай неконтролируемого сопротивления.

Контролируемое сопротивление в общем-то тоже не было чем-то хорошим, никогда не вынужденные на деле нести ощутимые потери, иной раз удачно застигнутые и придавленные толпой фестралы предпочитали отпустить пойманную добычу или выйти с конкретных улиц, нежели встретить отпор пони действующих и заряженных, готовых закидать камнями. Тем не менее, для толпы работало тоже самое и подавляющая численность дрожала под ревущей впритык грозной мордой, что норовила заехать по голове длинной палкой. Вот и гоняли друг друга толпы и манипулы по городу, вырисовывая новые границы.

К полному осуждению прочих дневных пони у нападавших даже было на кого опереться и где перевести дух, покуда редкие и зыбкие группы горожан с черными повязками сбивались вокруг флагов диархии, с которых срывали символику солнца. Или вокруг шестов, к концу которых приколотили разной степени качества портреты лунного аликорна. За месяцы катаклизма в край осмелевшие Кошмары готовили почву под Пришествие, щупали умы и находили бреши. Было ли у фестралов доверие к таким пони? Абсолютно нет, но как бы они не вызывали подозрения, опереться боле было не на кого.

Миднайт в целом редко что нравилось из новых обязанностей, её всегда удивляло, как спокойно Предвестник переходит от ужасных слов и дел до светских бесед и понятной лишь себе игры словами, будто это было так же естественно, как дышать. Стоило его строгому взгляду перейти куда-то ещё, фестралы тут же пытались проявить милосердие, давно изучив повадки существа, которому служили. Оно любило ясные и точные критерии, быстро проверив ключевые из которых выходило без лишних трат времени определить, достигнута ли цель приказания. Исполни всё достаточно качественно и без явных нареканий, Предвестник не станет углубляться в мелочи, проверять детали, похвалив и удалившись восвояси.

— Клином, стройся! — ряды перестроились, образовав острый треугольник, —Давление на центр! — подчинённые рванули, сминая импровизированную баррикаду из мебели, встреченную на пути и опрокидывая защитников. Кто-то из них бежал, кто-то упал под ноги, и был втоптан сапогами бойцов в лужу, окрасив воду в алый. К величайшему сожалению, именно тела в этот раз были критерием успеха.

За ними сквозь толпу с полной самоотдачей протирался строй, протаривая некогда украшенные улочки, выхватывая из своих домов великокровных аристократов, самых больших богатеев и влиятельных политиков со множеством друзей в каждом из концов города, о которых легко прознали через Кошмары. Элиту пытались собирать на главной площади, сперва по воздуху, а когда в себя пришли ошмётки стражи и обязанные похищенным единороги с пегасами, устроив в небе свалку и завихрения, пешими, на что налетели уже сами жители города, подначиваемые заводилами и глашатаями, да простым страхом, что следом придут за их родными.

К чему ночным пони вообще сдалось тащить куда-то незнамо кого незнамо для чего? В общем-то тащили как раз знамо кого. Уж чего-чего, а эмпирической базы им благодаря Кошмарам хватало, как и опыта кооперации с давних времён. Подводили объёмы поступающих сведений, разом переварить и систематизировать всё было невозможно, что впрочем компенсировали месяцы подготовки.

И делалось это знамо для чего. Аберративное эхо из глубины времён твердило что-то про наступательный реализм и цитировало ещё более древние фразы, вещая для фестралов строки некого «Государя» о том, что удержать никогда прежде не знавший покорения город можно лишь решительно устроив там террор и физически изничтожив самых ярых и непримиримых носителей идей старой власти. Быстро, беспощадно и точечно, не оставляя обиженных пони за спиной и не давая времени на какую-либо консолидацию, формируя на месте новую иерархию шоковой терапией. Под призывы сдаваться прошлой администрации и торжественные речи шаманов, центральная площадь города готовилась окраситься в красный от нутра всех тех, кто откажется признать новую власть.

А пока же глаза ночных пони жжёт пот, вокруг всё плывет, в головах пульс долбит басом. Подвывая от ломоты и щурясь от запущенных единорогами осветительных заклинаний, Миднайт продолжала разгонять толпу, ведь как только будет развёрнуто достаточно сил, чтобы подержать резервами ещё и их, кроме центральной площади нутра жителей покроют и улицы. Не от какой-то излишней злобы, просто у выгруженных фестралов в тяжёлых доспехах ещё на этапе планирования был приказ поддержать авангард и пройтись галопом по мостовым да аллеям, коль первый эшелон встретит препятствия. Конечно, те тоже будут пытаться как-то хитрить, но с минимумом жертв этой лавине стали обойтись будет ещё тяжелее.

— Справа не отставать! — от того им всем надо было спешить, окромя целей для похищения вылавливая ещё и тех, кто кричал громче, кто размахивал копытами смелее, кто пытался организовать сопротивление. Окружая и не давая опомниться, таких оттаскивали вглубь построения, — Валом дави, напирай!

Почему-то из всех вариаций в спектре возможных чувств Миднайт испытала облегчение, когда очередной удар обмотанной глефы содрал ухо с пластом шкуры с головы милой розовой пони перед ней, что ещё десяток секунд назад подначивала кидать в них кирпичи. В зелёном свечении пред ночной пони возникло хитиновое нечто. Жук с пробитым панцирем на месте ушка. Не пони, а Дискорд знает что. Почти все лидеры толпы были такими. Встретив их почему-то всё стало просто и понятно. Кто-то из соратников попытался повторно огреть скулящую тварь, но она перехватила глефу копытом.

— Не добивать, — прорычала она на столь же побитого фестрала, — Вяжите и тащите на площадь.

Сама собой оформилась чёткая мысль, что лучше они принесут в жертву своему двуногому кошмару этих неказистых и странных уродцев, скрывающихся под личиной пони, нежели самих пони. Быть может, также ясно о них мыслил и сам человек? Миднайт пугала идея подцепить от того сей странный отравляющий разум недуг или образ мышления, коль для него то была норма. Даже в сердце чужого города, опрокидывая его жителей, ей было сложно представить подобное вероломство чем-то нормальным. Хотелось уткнуться носом в попону и бежать к своим, откатиться, зализать ссадины, укрыться за спинами развёрнутых на плацдарме и уже опосля, облачившись в полный доспех, действуя реакционно, медленно но верно занимать квартал за кварталом...

Тряхнув головой фестралка твёрдо решила, что всё же они выловят как можно больше жуков, принесут их на площадь и выменяют на них жизнь для прочих, если те будут достаточно убедительно просить. Предвестник Её Высочества наверняка согласится, будучи радостен хорошей работе. Им просто нужно успеть разогнать толпу, ничто не должно было омрачить триумф. Подобные мысли возникли у всех ответственных за удержание улиц офицеров, вылившись в начавшуюся охоту на подмёнышей. Дождь продолжал лить, а ночные пони выполнять приказ, который, как и дождь, лился сверху, никого и ни о чём не спрашивая. В мире слившихся воедино суток, это был воистину очень долгий день.

В городской ратуше тем временем проходила странная картина. Пятёрка ночных пони, посеревших мордами пуще прежней окраски, неуверенно шла к человеку, что сидел за внушительным столом с мягкой обивкой и самозабвенно втыкал в потолок, убивая самую живучую тварь — время. Он уже предпринял всё, что мог выдумать, ныне ожидая результата. С чувством, толком и расстановкой, всё равно уже не способный повлиять на происходящее и вертать всё обратно, а оттого предпочтя никуда не деваться, блуждая мыслями то туда, то сюда, в одно мановение нещадно браня себя самого за порыв слабости и сумасбродства, в другое то ещё сильнее порываясь ускорить идущий на улицах процесс, то собрать пленных стражей и бежать с ними, но в конечном итоге заводя всё это к тривиальному выводу о провале чаяний, вновь возвращаясь к самобичеванию.

Пони боязливо подошли, обступили и остановились, будто бы спрашивая у него разрешения продолжить. Слишком странным казалось им всё. Начиная с того места, где они оказались. Никто из собравшихся не знал, как брать города, они в них и не жили-то никогда. Найтмер же, единственный живой образчик этого искусства, жила в эпоху, когда и города-то городами не были, так, полисы. Величественные, окружённые стенами, но всё же населённые тысячами, максимум десятком тысяч другим, но никак не близким к сотне тысяч числом. А потому делиться своей наукой аликорн не спешил, от чего в кулуарах теоретических выкладок родилось нечто страшное.

— Что сказала Её Высочество? — подбодрил их виновник последних событий, сам же направивший шаманов с докладом. Понявши что натворил, Артём приказал победно отрапортовать о тотальном успехе сразу, как только по ситуации в городе станет ясно, что их не опрокинут сходу. Был ли то подлог и враньё? Конечно же да, но ему нужен был хоть сколько-то радостный аликорн, — Какие были поручения?

И всё же, как никто не умел брать города, так никто же и не умел руководить чем-то большим нескольких отрядов за раз. Тысяча лет прошла от последних масштабных битв, даже организовать движение пятисот фестралов в одну сторону было чем-то на грани возможного. Их же в одном полку было три тысячи.

— Предвестник, — начала Селенит, выступая вперед. Её голос не был ни твёрд, ни уверен, скорее пропитан дрожью из обиды и неверия, как с ними могли так безответственно поступить. Пони хмурилась, пока на боку свисала зачарованная глефа. Та была с одетым обухом на конце, уже хороший знак, — Шаманы донесли, что выдвижение было совершено не только без официального распоряжения, но и после прямого отказа. Это означает не просто неповиновение...

Никто и не пытался организовать единый марш, вместо того решив устроить десятки автономных друг от друга идущих параллельно. Неумение действовать на оперативном уровне, сводить воедино и координировать действия тысяч, компенсировали всеобъемлющим и вседавлеющим превосходством на уровне тактическом, полученным благодаря как укладу жизни ночного племени, так и разведке. Особенно разведке. Астрал был преимуществом чудовищным и исполинским, которое использовали как только могли.

— Смелее, лошадка, я не кусаюсь, — как мог спокойнее увещевал Артём, ощущая дискомфорт от промедления больший, чем от разваливающегося нутра. Сейчас он знал гарантированно, что странная незримая нить, этот эфемерный кабель питания, что соединял его с миром снов, был перебит в одностороннем порядке, заставив его вновь ощущать тело хрустальным, будто держащимся исключительно на давлении внешнего пространства. Не заметить это было тяжело, ещё тяжелее было после услышанного не сорваться выпрыгнуть в окно, ведущее на площадь, чтобы объявить высшее руководство полка предателями и зарубив их, действовать дальше по ситуации, — Что. Передала. Принцесса?

Кроме импровизированного канала связи, благодаря Астралу они имели представление о том, какое устройство в страже противника, даже политическая обстановка в городе была известна включая то, какие там главные рода и каковы их взаимоотношения, на кого влиять можно и чего они хотят, каковы настроения в обществе. Было известно на чём стоит экономика попавшего под подтопление города, чем торгуют его жители, что они производят и что добывают. Даже то, что они жрут в конце-то концов не укрылось от незримых соглядатаев.

— По приказу Её Высочества вы взяты под домашний арест, — наконец выдала Селенит, осторожно смакуя слова и готовясь отпрыгнуть, прояви гнев обвиняемый. Ушки с кисточками то и дело подёргивались, стремясь уловить каждый шорох, — По обвинению в измене, вам запрещено отдавать приказы кому бы то ни было, а также покидать территорию этого здания до прибытия Принцессы. Все уже отданные приказы велено игнорировать.

Кошмары работали на славу, выуживая, к кому может пробраться даже хромая побитая кобыла, с которой поделятся припасами, а кому лучше в лоб стрелять, даже если те сами приедут с дарами и данью, да самыми крепкими заверениями в дружбе. Кого беречь ценнее ока, а кого пускать в расход, что можно было жечь без разбора, а ради чего полагалось потерять целую манипулу, но захватить любой ценой.

— Неплохо, мило, очень даже хорошо. Прекрасно. Славно. — Артём был воодушевлён столь ограниченным мерам. Этапировать его в Бастион не стали, видимо учли ошибки дневных пони, да и на месте рубить тоже, значит шансы договориться есть, — И как думаешь, удержишь город сама?

Город был разбит на районы, те на эшелоны по мере отдаления от эпицентра. До контуберний и манипул с когортами доведена вся имеющаяся информация по их зонам ответственности. Человека по первой дивила игра переводящей машинки, почему-то та легко именовала полком то, что продолжая стилистику фестральих самоназваний было бы легионом. Но в какой-то момент до него дошло, что те же контубернии не были тождественны отделению, ибо образованные по клановой структуре те несли в основе своей почти родственные связи, пронизанные целыми династиями достаточно обширными, чтобы раскинуться сетями родичей до батальонного уровня. На масштабе полка ночные пони это единение теряли.

— До Её скорого прибытия — удержу, — выдохнула Селенит поняв, что ей не придётся пытаться его ловить, а фестралам за дверью врываться с сетями, — Она наказала вам не делать глупостей, а нам пристально за этим следить.

Иными словами, штаб всего этого децентрализованного детища вместо координации действий разрозненных районов и выработки стратегии на смену отклонённой, был низведён до окарауливания Артёма, выбрав путь изоляции. Прямо сообщать всем посреди враждебного места о произошедшем Селенит сочла нерезонным. Но что ещё хуже, прибытие Найтмер не было скорым, ведь просто так оставлять Бастион было нельзя, да и доклады собственно не заставляли считать экстренное вмешательство чем-то необходимым.

Это отягощалось тем, что силы фестралов не были однородны. Те же кающиеся, носящиеся между площадью и домами важных пони, не были частью полка, от чего общий приказ Принцессы исполнили, но собирать жуков не прекратили и штабу не подчинялись, выполняя свою главную цель — фильтрацию населения. Не считая прямо приписанных к полку, шаманы, прихваченные Артёмом, также структурно относились к иному начальству, от чего занялись своими делами — пропагандой. Не следить за их сохранностью Селенит не могла, опасаясь, что будь среди них жертвы, с неё спустят шкуру, что навалило на неё ещё больше дел.

В это же время сам полк состоял из шести когорт по пятьсот фестралов, условно управляемых легатами, что также имели собственное видение ситуации и оказавшись в вакууме приказов, действовали сообразно своему жизненному пути.

Суровые выходцы с самых низов средь легатов, поднятые по иерархии исключительно за проявленную лояльность и героизм, обладали не самым широким кругозором, от чего для дисциплины полагались на устав и наказания. Нарушивших приказ ждали плети, отправка в ночной дозор без костров и прочие подобные меры.

Те же из легатов, что были призваны из знати, обладали умом живым и разнообразным, предпочитая поддерживать порядок не уставщиной, а пышными пирами для офицерства, что переподали даже для рядовых солдат. Тем самым распространяя пьянство и полагаясь на доверительные отношения в своих рядах.

Контроль их в любом случае был условным, ведь каждый центурион мнил себя Наполеоном не меньшим, чем Предвестник, а своего легата либо ненавидел, как в случае с первыми, либо не боялся, как в случае со вторыми. От чего когда в начавшемся бардаке они смекнули, что кроме новых приказов не получают и организованного снабжения, до того редкие случаи мелкого мародёрства резко превратились в повсеместное расхищение и грабёж.

Столкнувшись с неопределённостью офицеры стремились выиграть наилучшие условия для себя и вверенных им сил, а фестралы на местах слушались, как понимая ситуацию, так и просто исполняя команды вышестоящих аппаратчиков в структуре, где про сдержки и противовесы никто не слышал. Началось выдворение местных ради квартирования и опять таки гонка за самые ценные строения, как ранее было с пещерами. Местами это было полностью оправданно военной нуждой, местами же рождёно из алчности впервые дорвавшихся до города варваров, что о бытовых мелочах индустриальной цивилизации только мечтали в потаённых желаниях.

Стоил ли такой размен контроля на арест сложно судить, памятуя представленные Артёмом рабочие записки и зарисовки Найтмер резонно решила от греха подальше оттеснить его от принятия решений, ожидая ещё больших проблем, сохрани тот хоть какое-то управление. Впрочем, даже так тлетворное влияние Предвестника не вышло остановить.

Как себя чувствуют национальные предатели? Как правило, себя таковыми они не ощущают. Вот и Лира таковой себя не считала.

Напротив, некогда одна из тысяч фоновых пони, в чьей жизни не было уготовано ничего великого, внезапно обнаружила, что она всем нужна, интересна и даже приятна для болтовни о важности модальной лады для аккопонемента поэзии, для чего найти собеседника было всегда невозможно. После некоторого заступничества со стороны Артёма, её дружбу искали всевозможные фестралы, пытаясь добиться внимания Предвестника, беспокоили визитами, дарили приятные подарки, играли с ней в разные игры, и просто торжественно здоровались, чего уж точно мало кто ожидает от ужасных сосущих кровь нетопырей из сказок.

— Отлично выглядите, — заговорил нашедший её с Бон-бон Артём в буфете ратуши. Он редко хвалил или положительно отзывался хоть о чём-то. Впрочем, сейчас они действительно отлично выглядели, чтобы не спутать с кем-нибудь из местных, им выдали банты с лунной печаткой, — Вы любите праздники?

— Конееечно! — протянула Лира обернувшись в полоборота от порции с салатами из морской капусты, пока Бон-бон предпочла не оборачиваться вовсе. Её можно было понять, у Артёма была малоприятная привычка не моргать и говорить то не двигая челюстью, то губами, — И праздники, и ярмарки, и викторины, и апельсины!

— Тише, тише. У меня есть к вам просьба девчата, — иной раз казалось, что разговор идет со статуей до тех пор, пока он внезапно не вспоминал о мимике, что порой нервировало пуще прежнего, — Скоро сюда прилетит Найтмер и к её прилёту было бы неплохо собрать какой-нибудь праздничный банкет.

— А... — запнулась уже обрадованная бирюзовая пони. Древний правитель конечно же вызывал почтение, но чёрный клыкастый аликорн был не совсем тем, о чём хотелось лишний раз вспоминать. Как собственно и о том, зачем они вообще здесь оказались, — Но ведь Ночь кошмаров ещё не скоро.

— Учитывая, как много светила успели навернуть кругов, в астрономическом плане она уже прошла и не единожды, — заслышав такое пони стало не по себе от мысли, как много ещё праздников они не провели вовремя из-за беспорядка в небе, — Поэтому стоит наверстать упущенное.

— В честь этого мы должны съесть как можно больше шоколада.

— Наверстать для всего города, — поправил её Артём, — Найдите Нута, скажите, что это моя просьба и он вам поможет.

— Но мы ведь никогда не делали ничего подобного, — попыталась отвертеться Бон-бон впервые вступая в разговор, — Мы не мэрские пони!

— А кто сейчас годится на такую важную задачу, если не вы? — воззвал к их гордости человек, — Перепуганные местные или сами нетопыри, с их дикими повадками?

— Хорошо, — отозвалась единорожка, — Сейчас только доедим...

— Конечно, только поторопитесь, — наставлял скорее Предвестник, чем друг, — У вас примерно часов тридцать. И ещё, скажите Нуту, что нужны единороги. По два на час, потом замена.

После чего ушёл восвояси, оставив пони переглядываться. Сбитая с толка Лира усердно жевала салат и вспоминала, как в разных городах справляли Ночь кошмаров, в конце концов осведомившись:

— Ну что, пошли готовить праздник?

— Слушай, — как можно тише начала земная пони, — Это же делает нас соучастницами, понимаешь? Нельзя так просто в этом помогать.

— Не говори глупости, Боня. Праздники они, знаешь ли, примиряют. Мы не делаем ничегошеньки плохого...

— Вы верили, что дружба — щит? Что правда, доброта, прощение — ваше оружие? — под хлещущими струями дождя раздавались с громкоговорителей шаманские проповеди тем громче, чем ближе двойка пони подбиралась к центру перерытой канавами площади, — Ложь! Гармония это обман, навет, враг! Она запретила вам враждовать, бороться и лгать, отнимать — и вы ослабели. Вы разучились кусаться.

Слушать их было противно, но невозможно не слышать несмотря на непогоду и скулёж тысяч собранных на площади дневных. Сердце Лиры обливалось кровью от взгляда на своих сограждан, но если она и могла сделать для них что-то, то организовать празднование.

— Взгляните! — продолжал вещать смутно знакомый фестрал с наскоро сколоченного шеста, указывая копытом в сторону, где шипя и переползая друг по другу барахтались странные создания, — Денькие, пока вы цеплялись за радуги и пироги, они селились под боком! Заменяли одного за другим, пока Гармония запретила вам злиться и велела делиться, "не навреди", сказала она, оберегая оборотней-жукопони от травм, чтобы никто не узрел их нутра под хитином. Они бы заменили всех вас, если б в своей мудрости Принцесса Ночи не послала нас!

Петляя сквозь оцепления они всё же дошли до раскинувшихся палаток под шестом, где горланя проповеди ещё какое-то время, к ним спустился Нут.

— А вы тоже верите, что враг это просто непонятый друг? — ещё не отойдя от выступления спросил нетопырь, не сразу поняв, что перед ним свои и их умы лучше лишний раз не смущать.

Сперва стушевавшись, Лира всё же огласила зачем они прибыли. Знатно устав, страшно зыркая красными от напряжения глазами из под маски и закинувшись каким-то варевом, Нут с радостью сменил деятельность, предпочтя уйти под крышу готовить празднование для аликорна вместо торчания под дождём и срывания голоса.

Лира с Бон-бон уже не слышали, как вступивший ему на смену также накачанный всевозможными зельями шаман распылял сам себя, кидаясь обвинениями, на кои мог ответить и не каждый грифон.

— Принцесса Дня холила и лелеяла вас, кормила с ложечки, оберегая от любой опасности, не знающих ни голода, ни холода, ни страха. Но что теперь, когда она занята? — найдя взглядом среди элиты пони с венком шаман указал на неё, — Посмотри на себя! Ты умеешь плести венки из цветов, петь песни о дружбе и печь пироги. Но сможешь ли ты защитить себя от этих жуков?

Кобыла заплакала, опустив голову, её попытался заслонить собой кто-то другой.

— Нет, ты не сможешь! — шаман продолжал, чувствуя как его распирает. Как-то раз у него был разговор с Предвестником, в котором тот рассказал про целые породы, не способные выжить вне заботы ему подобных, которые они вывели исключительно от того, что это было красиво. Знания истины обжигали, так хотелось ей со всеми делиться, ведь все живут в слепоте и правды не видят, что не было мощи тому противиться. Да и желания, — Потому что ты — декоративная крыса, которую заменят эти тараканы!

— Неправда! — внезапно для всех пытался перечить странный чейнджлинг, которого притащили недавно, — Мы почти никого не крали, а подменяли лишь пропавших и смытых в море!

Слишком говорливого жука оттеснили от прочих подоспевшие бронированные фестралы и крепко накрепко схватили. Они знали, что ему подобные, а может даже и он сам, кидались в их друзей и товарищей кирпичами на мостовых, организовывали засады и подстрекали толпу. А потому не были против того, что свершится сейчас.

— Ты, — теперь шаман обращался к заступившемуся за пони с венком, — Ты хочешь защитить свою кобылку? Гармония велит тебе говорить с недругами, а мы велим их разить. Дайте ему глефу!

Подскочив к безвестному пони очередной нетопырь по-компанейский перекинул через его бок копыто и крыло, как заправской товарищ, крепко придерживая оружие. И пока тот не опомнился, взял разгон на жука под одобрительные улюлюканье ночных пони.

— Гармония мертва. Да здравствует война!

Так оборвалась жизнь Торакса. Одного из исчезающе малого числа подмёнышей, что могли бы выступить за сосуществование с пони и реформировать Улей. Впрочем, это была лишь капля в море потока, что перемололи пришедшие в ход жернова истории.

Прибытие королевского кортежа из тройки повозок сопровождалось фанфарами и гимнами на земле. Тут и там тлел успевший загореться несмотря на сырость, но уже затушенный, сильно побитый Балтимор торжественно встречал высокую гостью.

Облетев город пару раз, Найтмер смотрела на бегающие тут и там силуэты. Они украшали. Спешили, спотыкаясь о обломки прежних баррикад и витражей, натягивая гирлянды между крючьями, где раньше были натянуты навесы от дождя, а совсем недавно сети от пытающихся похитить пони фестралов. Звёзды вырезали из жести, красили в синь, вешали на верёвках и подсвечивали чем придётся. Там, где когда-то ликовали под солнечными штандартами, сейчас были ушитые флаги диархии без солнц.

На центральной площади была расчищена посадочная полоса, надуты шарики и наскоро развешаны приветственные плакаты, играл наскоро собранный оркестр. Трупы убрали, кровь смыли. На место загнанной трясущейся толпы, была толпа согнанная в разных нарядах, выставлен торжественный караул, стояло высшее командование.

— В-ваше Высочество! — подскочила к севшей карете Селенит, — Мы старались восславить вашу мудрость, ваш…

— Где? — оборвал грозным вопросом аликорн.

Не то, чтобы какая-то спешка действительно была необходима, а собранные вдоль идущего до ратуши ковра бочки полные конфет не манили. Ещё как манили, как и фуршет с вниманием собранных пони.

— Н-на втором этаже, прямо, первая дверь.

Но властолюбивую Найтмер действительно тревожил заданный Лумакаром, Первым из Кошмаров вопрос о Предвестнике. Действительно ли она думала, что сможет ЭТО контролировать? Это уязвляло.

Дойдя до указанного места под шорохи замирающей толпы, Найтмер остановилась у незапертой двери. Перед ней стояла тяжёлая, сложная задача. Она знала о Предвестнике почти всё из того, что он совершал с первого прибытия в Бастион. И как можно наказать такое существо, сохраняя лояльность, было вопросом даже для неё. Очевидно, он никакого пиетета к аликорнам, да и вообще к чему либо-нибудь, не питал.

Оно даже по погибшей охране скорбило меньше, чем по разбитому лунатиками граммофону. Была ли эта лояльность в принципе также оставалось вопросом. Встрепетнув крыльями она подала сигнал идущим сзади штурмовикам и те принялись занимать соседние комнаты, готовясь ворваться через стены в случае необходимости.

Решение отцепить Предвестника от Астрала теперь аукалось проблемой с определением его точного расположения, но тот оказался сразу за длинным столом внутри совещательной комнаты, где сидел в своём доспехе недвижимо и отчуждённо.

— Ещё не пали в ноги и не начали каяться? — продвигаясь вперёд на сверхвысоких частотах вопрошала Найтмер, играясь с частотой кантерлотского гласа, — Ниц!

Фигура реагировала странно и заторможенно, будто не понимая слов, но ощущая частоты.

— Самонадеянный идиот, — прямое применение магии не оказало бы на него никакого эффекта из-за перстня, оттого голосом она вошла в резонанс и рвала внутренности на клеточном уровне, — Что вы наделали!?

"Что за фокусы...", — вместо положенного красного на стол брызнул зелёный и в странной вспышке опали доспехи, распластавшись по полу, местами обнажая неказистую хитиновую скорлупу и зелёную мякоть, — "Приманка?"

— Мы нашли этих существ, — прозвучало справа, заставляя Найтмер обернуться. Там в одном хитоне безоружно стоял Предвестник, незаметно подкравшись, не издавая звука и не излучая даже тепла, — Превосходные мимики, способны повторить даже крупногабаритных существ, хотя разумна из них только четверть.

— Вы сделали глупость, — ответил аликорн уже нормальным голосом, выплеснув злость, как оказалось, на другое существо и внезапно чувствуя себя виновато. Не то, чтобы она намеревалась кого-то убивать, во всяком случае её протеже уж точно не понёс бы так фатального вреда, — И очень большую ошибку, подрывающую всякое доверие. Как до такого вообще можно додуматься?

— Вы сами говорили, что находите мои методы действенными. Так посмотрите, — однолапое нечто развело верхние конечности в стороны в направлении смотрового окна, — Целый город взят под вашим стягом. Десятки тысяч подданных уже под контролем, на подходе ещё сотни тысяч в сельской местности.

— А ещё я говорила о порядке, основанном на страхе и подчинении! — грозился аликорн, ударяя копытом в грудь так, что скрипели податливые рёбра.

— Боюсь, — человек болезненно кивнул в сторону развалившегося жука, — И подчиняю города вашей власти. Один по крайней мере.

"Но не подчиняетесь сами, потеряв всякое чувство ранга".

— Так стало быть, вас нужно наградить вместо наказания? — хитро сощурилась Найтмер, — Сами теперь и разбирайтесь с тем, что натворили и что нашли. Мне одного Бастиона хватало, теперь ещё с этими возиться. Вот куда девать горожан? Их даже одних оставлять теперь нельзя, прорвутся в Кантерлот и всё расскажут! Ещё и эти... — неопределённо махнула крылом в сторону зелёной каши.

Предвестник не растерялся с ответом, впрочем, как и всегда.

— Ну, жуков отфильтруем кровопусканием, в в душе не чаю, кто это вообще такие, поэтому их как допросят лучше в расход. Трудоспособных горожан переселим в Бастион, запустим в шахты, лесопилки и мануфактуры, — со странным щелчком в голове Артёма складывались пазлы, несясь к ответу по пути наименьшего сопротивления, ради получения наибольшего потенциала для победы стремясь привлечь всё больше активов, — Высвободим так больше фестралов под копьё, у боеспособных из дневных родственников тоже отправим в Бастион, как заложников, и приставим вспомогательными отрядами к полкам. Здесь всё разберём на материалы, часть населения оставив под логистику и ключевую добычу, остальных погоним вперёд на следующий гор...

— Xyl'tharn-wok, достаточно, — выругалась на драконьем владычица Кошмаров поняв, что тот не намеревался отвечать невежеством, саботировать, ныть или упираться, а действительно собирался превратить горожан в топливо для следующего рывка плевать куда, лишь бы занять ещё больше территории. За всё виденное ею время Артём проявил недюжинные способности разрушать и разлагать, созидая лишь для того, чтобы ломать ещё эффективнее... — Те дневные пони ещё при вас? Отлично, теперь у них есть право вето на любую вашу взбаламутную чушь по поводу города.

— Но...

— Не моя проблема! — объявил аликорн, — Будете давить на них, узнаю.

После чего, доказав свою власть в первую очередь самой себе, Найтмер высоко вскинув голову удалилась праздновать и поздравить фестралов с отличной работой. Официальной версией всех описанных выше событий стало не самовольное оставление части с переходом госграницы и вторжением в другой регион под началом перепившего Предвестника, а выполнение её личного поручения с гордым правом стать авангардом, первым за тысячу лет взявшим город, в честь чего все неприкосновенные запасы оного открываются в усладу победителей. Придя в невероятный восторг нетопыри будут петь и веселиться, пони плакать и дрожать, но всем им в целом станет не до несения какого либо караула.

Артём же остался с осадком на душе вязким, грязным и тяжёлым. В голове крутилась мысль, как много бессмысленных злодеяний случилось лишь от одного человека. Почему-то произошедшее в городе казалось чем-то более осудительным и неправильным, чем всё сотворённое ранее. Всё то было ужасным, но осмысленным, а от того если не правильным, то объяснимым в логическом русле. Это же вышло опорочено и поругано, будто тот самый гранёный штык, что из его души отлил Хексарион, дабы вогнать в глотку мироздания, уронили в лошадиный навоз.

Впрочем, этот длинный день уже был всячески неладен, от того сдерживать себя от глупостей сегодня казалось чем-то неразумным. Догнавшись найденной за время ареста в подвале бутылкой, отмечая успешные переговоры, ему внезапно захотелось подирижировать оркестром. Всё же это был отчасти и его праздник.

«Утро» Балтимор встречал осаждённым уже второй по счету незваной армией, кою окольными путями смогла собрать с округи Королева Кризалис, преисполнившись не добрых намерений.

Арка третья. Часть 6.

Упс, забыл сюда закинуть. Но зато теперь оно вычитано лучше.

— Великая и могущественная Трикси не для того покоряла сердца пони от Майнхеттена до Лас-Пегаса, чтобы тащиться в грязи с бандой оборванцев... — бормотала волшебница, раз за разом разряжая рог морозными заклятьями перед собой, схватывая землю в хоть что-то твёрдое, пускай и скользкое. Она всё реже жаловалась, но всё чаще спотыкалась о следы вечной распутицы.

"А я должна была быть в тепле и уюте", — не то чтобы её страшила дорога. Напротив, пони, задорные и любопытные, извечно любили дорогу. Но странствие по внутреннему порыву души и принуждению не было одним и тем же, — "Битцев хватало ещё годы сидеть по острогам".

Сейчас, шагая в колонне между косматым оленем и парой грифонов, чьи клювы щёлкали в полушаге от её гривы, она чувствовала, как комок противоречивых чувств от горя до радости подбирается к горлу. Еле заметные глазу блохи на шерсти соседей не вдохновляли, как и то, что её вездесущую тележку с реквизитом, с коей выдалось на своих четырёх пройти многие километры даже после катаклизма, реквизировали в общий караван, отдав тащить какому-то быку, оставив все пожитки далеко позади. Так что теперь хотелось если не убежать обратно, то хотя бы забиться поближе к пони.

— Ты, единорожица! — рыкнули, толкаясь сзади и в бок, заставляя вздрогнуть, — Не тормози!

"Нельзя давать слабину, загрызут, как есть загрызут".

Дурная слава окружавших её существ шла впереди хозяев. Из слышимых за последние месяцы слухов нельзя найти ничего иного кроме свирепости, наглости, пренебрежения обязательствами, лживых клятв и измен, которые были для них не в диковинку, как и беззаконные завоевания с тайными убийствами. Словом, одними только гнусными злодеяниями полнилась молва, одно упоминание о которых заставляет содрогаться сердце.

— Трикси не потерпит грубостей, извинись перед волшебницей!

Оттого и хотелось поближе к пони. Вот только её с десятками других единорогов выставили наравне с чудовищами пробивать путь сквозь хлипкий лес и грязь для полчища, что в своём марше раскинулось на огромное по нынешним меркам расстояние. Изредка, из остатков рощ, на них выбегали какие-то дискордовы создания, чтобы в основном быть сражёнными охранением, коего следовало бояться пуще хаотического искажения.

Хотя искажения вредили не только физически. Как-то раз поход встретила странная тварь, похожая на массивную улитку с будто бы наростами оленьих рогов, что осклабилась полноценной пастью при приближении и начала хохотать. Вслед за ней целый фланг начал хохотать. Всё ещё хохочет, уже глотки посадили. Создание с хохотом уползло, никого не тронув, а эти бедолаги стали покрываться такими же наростами... Их согнали подальше.

— Ну извини... — отозвался идущий позади серый алмазный пёс, похожий на гориллу со своими мощными передними лапами с длинными когтями, не став раздувать ссору. Поодиночке их племя было трусливо, в гурьбе же подло.

Чародейка прислушалась к себе...

— Да вот обидно-то мне до сих пор!

Собака было дело уже попыталась отвалить в сторону, но была вытолкнута соседями. Прикинув чего, пёс нырнул лапами по своему жилету, сковырнув оттуда драгоценный камень и протянув Трикси.

— То-то же. — хотя тот вовсе не был ей нужен, волшебница великодушно приняла откупное.

— Единорожище...

Тихое бурчание собаки она столь же великодушно проигнорировала. Если распылять скандалы, это сборище растерзает само себя. Будь её воля, пони бы вовсе выгнала из этого похода всех иноземцев.

— Замена, — объявил пролетающий над ними вестовой пегас, чьи товарищи неустанно поддерживали над марширующими просвет от туч, — Единороги на первый-третий рассчитайсь! Вторые за мной.

На памяти Трикси третью группу никогда не меняли. Немногословные единороги оттуда были поголовно с зелёными флёром вокруг рогов, без продыха леденя землю, словно черпая силы из самой Гармонии.

Ей самой свезло оказаться второй и чародейку вместе с прочими повели вглубь процессии, пока на пустые места вставала новая группа. Минуя разномастные кучки всевозможных существ любых видов и пород, вскоре они добрались до обозной колонны, что тянулась быками. Привалов не делали, но часть бортов была переколочена на скамейки, а в центре таких телег сидел кто-нибудь на раздаче, черпая половником из люка котелка на прицепе порции вполне приличной овсянки с молоком, досыпая пригоршнем сухофруктов, да заливая в чарки из бочонков неплохой квас.

Их, прямо как и саму Трикси с её тележкой, добровольно-принудительно отобрали с окрестных земель в пользу великой армии Дружбы и Гармонии, что самособралась разить ужасных ночных пони, заваривших всю эту кашу. Квесторы обещали ей славу, почёт и признание, а также много-много денег и вещевое довольствие, но не давали уйти.

Зато по нынешним меркам такие яства могли позволить себе разве что в праздники. Даже засев в очередном погосте, где универсальные единороги порой буквально ценились на вес золота, волшебница питалась хлебом и корешками, ибо ничего иного под повседневный спрос не было вовсе. Испокон веков житницы сельские пони наполняли только на пару месяцев, переждать чётко запланированную зиму, да редкие неурожаи. Каким-то резервом зерна и консервов же обладали только крупные города, да редкие государственные хранилища, чтобы маневрировать запасами в случае неурядиц.

"Неурядицы... Кто же знал, что со всеми случатся внезапные неудачи, за которыми так быстро последуют несчастья, что нельзя ни предвидеть, ни отвратить?"

Подстелив мантию на скамейку, единорожка мерно принялась за кашу. Здесь было тепло от жара полевых кухонь, работающих прямо на ходу, да массы тел по бокам, становящихся живым щитом от ужасных ветров.

— Помни! — вещали в громкоговорители пегасы над ними, пока вокруг ходили оленихи и разливали из термосов отвары, бодрящие тело, дурманящие разум и возбуждающие душу на подвиги, — Дружба! Сила! Долг! Защитить себя и своих близких от тьмы можно лишь вместе!

За лозунгами шли перечисления ужасных злодеяний совершённых ночными пони, утверждая собравшихся в мысли остановить несметное зло. Истории пестрили таким обилием неожиданных деталей и звучали столь естественно, что казалось будто ораторы видели их не то что своими глазами, но и из глаз жертв. Эти тирады никогда не заканчивались.

"Мы последний щит, пускай с этими дурацкими оленями и прочими, но прогоним ночных гадов", — зато раздувая и без того высокое самомнение трапезнечающей Трикси, — "И солнце снова взойдет. Так говорит Гармония".

На самом деле так говорил Совет отчаянных, как среди полчища прозвали внезапно прозревших. От мала до велика в ряд вставали главари банд, старейшины поселений и вожди кочующих племён, подначиваемые и устремлённые одной идеей, что нашёптывали ближайшие сподвижники. Сама Гармония поведала им, что виновники падения мира оказались в Балтиморе.

На пути страждущих справедливого отмщения открывалась всякая дверь, даже реши какой из острогов закрыться от просьбы о помощи, непременно один или два пони открывали ворота, показывая, где находятся склады. И единороги, даже если те пытались спрятаться в погребе.

Вера в благую миссию похода и проведение Гармонии не значила, что волшебнице хотелось оказаться одной из тех, кто это отмщение во имя мира будет выбивать. Однако, коль уж её не отпускали, а пытавшихся сбежать непременно травили грифоны, стоило воспользоваться моментом на максимум. Доев порцию единорожка сместилась туда, где стоя на фургоне укутанная в плащ бойкая зебра раздавала кое-что интереснее съестного из чана.

— Ай дорогая, подходи, чего желаешь? — зазывающе вещала инородка из под тюрбана, — Что предлагаешь? Меняю вещи на хлеще!

Достав телекинезом из сумки кошель битцев, да закинув в него пёсий драгоценный камень, Трикси была немногословна.

— Кукурузы хочу.

Зебриканские копыта ту расторопно нашли, переговорив с товарками. Взяв банку, волшебница принялась остукивать её на предмет вздутостей, параллельно вчитываясь.

«Консервированная кукуруза. Состав...

Партия №1113-С. Годен до: см. на дне.

Произведено под надзором Агротехсоюза Эквестрии.

Хранить в сухом месте, защищённом от влаги».

Гарантия качества была подтверждена печатью Принцессы Селестии.

"Пойдёт".

Пока пони довольствовалась кукурузой в безвестной глуши, в сердце подтопленного улья, где знающие своё дело оборотни постоянно находились в движении столь интенсивном, что сами стены пробирала дрожь от жужжания и трепета хитиновых крыльев, была лишь одна неподвижная фигура, спокойно и расслабленно восседая на троне без прикрас. Единственным отличием трона от прочего интерьера был странный отлив, будто приглушающий тона в и так тёмном месте, изредка освещённом зелёными всполохами.

Впрочем, даже единственный способный позволить себе негу тиран этого подземелья не был празднен, невидящим взором устремившись за многие дали отсюда.

«Карракс…» — под стрёкот цикад в голове подмёныша с таким именем вспыхнули направляемые Кризалис с трона образы: бумажные карты местности и слепки воспоминаний со многих ракурсов, донесения выжившей агентуры о том, какими силами, с каким снаряжением и как располагает противник, — «Бери половину, перераспредели снаряжение. Ты проведёшь удар с запада», — злочастный Балтимор был прикрыт морем с востока и рекой с юга, что диктовало свои условия, — «Зиллион…» — по известной лишь жучьему племени методе внимание Королевы переключилось на другого офицера, обрушив на него новые массивы данных, — «Ускоряйся. Ты пойдёшь с севера», — не задерживаясь дольше необходимого она ни в чём не хотела быть плоха, выстраивая командные связи из всё прибывающих масс.

Что делала вполне успешно. Если роль Королевы роя чему-то и учит, то это многозадачности. Координировать движение десятитысячной армии, даже если та скорее орда и сброд, выполнимая задача, покуда ранее доводилось управлять миграцией и сотен тысяч.

Пока только успевшая собраться из многих ручейков орда делилась на две отдельные, равномерно тасуя силы и ресурсы между собой, чтобы каждый участок располагал всей доступной номенклатурой средств, Кризалис была уверена в своей победе, ведь всё совпадало идеально. Её противник, коего благодаря оставшимся в городе одиночным подмёнышам вышло хорошо изучить, полагался на низовую инициативу младших командиров и децентрализацию своих сил, к тому же был уставшим не меньше её полчища, да потерявшим бдительность от победы. На свете просто не было никого более подкованного, чтобы сокрушить нечто децентрализованное, чем улей, благодаря коллективной связи имеющий полное распоряжение всей информацией на поле боя.

Не тратя времени на полноценный отдых, лишь подтянув отстающих, в Балтимор начали входить войска. Первыми, чтобы не спугнуть единичных наблюдателей, заходили пони и прикинувшиеся ими перевёртыши из тех, что не занимались руководством. Их оппоненты предусмотрительно разделили свои силы на эшелоны, где внешним шло предполье из малых групп часовых, а ныне самозабвенно придающихся разбою ночных пони.

Таких охватывали со всех сторон, степенно просачиваясь сквозь остатки леса в пригород, а оттуда в город, чтобы через найденные бреши в наблюдении, канализационные стоки, подтопленные узкие улочки и дома сердобольных пони, укрывавших разведчиков, зайти к тем, кто должен был поднять тревогу. Череда вспыхнувших поединков была погашена лавиной превосходящих сил, кого-то беря в плен, а слишком вредных и упёртых разя насмерть.

И если для Кризалис первый этап битвы представлялся постоянной реакцией для координации сотен параллельных отрядов между собой, поддерживая местами не вывозящих самостоятельно претендентов на престол, то для находящихся что называется «на земле» картина представлялась сильно иначе.

— Самый магический единорог во всей Эквестрии не для этого вступала в поход! — шипела волшебница, спотыкаясь уже о скользкий камень в канализационном стоке, маршируя вместе с десятком пони.

Шли осторожно, как бы не берегла Гармония, никто не хотел пораниться и свалиться позже с какой-нибудь стафилококковской инфекцией или чем-то на её подобии. Думать о том, чем покрывается её шёрстка, не хотелось, смотреть было не на что, оставалось фокусироваться на звуке.

Разномастные доспехи гулко позванивали в замкнутом пространстве под аккопонемент назойливого жужжания мух. Эхо от них, должно быть, раздавалось бы из всех ливнёвок, ибо носить бронь умели лишь трое. Но даже на неё из каких-то запасов нашли криво подогнанную, да подвязанную на шнурках полированную пластину для грудины, не существенно утяжелив привыкшую к весу тележки единорожку.

— Тише, фокусница, — буркнул пегас, идущий рядом. Он, как и добрая половина идущих, включая саму волшебницу, был взят что называется в залог, без права отказаться, что задавало их шествию соответствующие настроения, — Или хочешь, чтобы нас нашли?

Пегас прекрасно знал, что ею поддерживается довольно внушительное поле тишины, не дающее звукам уйти вовне колонны.

— Фокусница!? — Трикси сморщила нос пуще прежнего, — Я превращу тебя в жабу и ты познаешь мастерство, о котором будут слагать саги!

— А ну не ссориться там! Вы бесчестите имя Дружбы, — гаркнул на них единорог и лидер процессии в одной морде, запрокинув голову назад, — Мы уже рядом, за следующим люком за углом встречаем ночных.

— А вот если они сдачи дадут? — не унимался пегас, страдая от мандража и клаустрофобии. Замкнутые пространства летуны переносили плохо, — Их ведь сила!

— Не дадут, — уверенно отрезал единорог, — Эти уж точно не дадут.

— И вот откуда ты это знаешь? Ты же не предсказатель!

— Зато круп чует, — подкинул в перепалку пятёрку битцев матёрый земной пони из бывших стражей, на их отряд таких было всего трое. Трое стражей, два единорога, включая саму волшебницу, один бывший погодник, да по двойке земных с пегасами. Отряд был собран с миру по нитке, — Переживёшь несколько раз и тоже так сможешь. Неприятности чуять.

Вскоре действительно оказался люк наверх, выбравшись через который все вдохнули полной грудью. От вытерпленных спёртости, зловония и напряжения у Трикси побаливала голова, но всё это ушло на задний план, когда проследовав вдоль стены сквозь тарабанящий дождь они расслышали их голоса.

Пускай с усилием, но старые наречия фестралов были ясны, хотя даже иноземцы говорили на эквише не так ломано. Страшные ночные пони громко бахвалились ратными подвигами и, что удивительно, обсуждали как хорош разграбленный ими ресторан.

— На первом этаже семёрка, — уверенно выдал их вожак, — Воздух кроет вторая группа, — только сейчас единорожка заметила, как через дорогу на углу скапливается ещё один отряд, преимущественно из пегасов, — Внутрь заходит третья. Их там на всё здание всего дюжина, не больше. Нам только не дать сбежать с улицы. Всё ясно?

"Нет! Нет-нет-нет…"

— Вперёд! — проревел единорог, — Дружбы! Гармонии! Спасения! — и подхватив, они вместе с другими группами высыпались на туманную от потоков с неба улицу. Внезапно из окон соседних домов на искомое здание забил яркий свет, словно прожекторы на сцену, слепя фестралов и подсвечивая их для атаки сквозь дождливую пелену.

Это был её выход.

— Великая и… — голос дрогнул, но рог уже светился, впитывая весь страх, — МОГУЩЕСТВЕННАЯ ТРИКСИ!

Пока земные пони неслись в клинч с копьями для сшибки, а пегасы набирали высоту, она с другими единорогами с гулом била заученными с начала катаклизма оглушающими заклятьями по нетопырям так метко и часто, как только могла. И даже так, застигнутые врасплох, подслеповатые, находясь в меньшинстве, те умудрялись отбиваться.

Вскидывая столы на веранде, чтобы укрыться, в ответ на всполохи полетели плевки отравленных игл и склянки негашеной извести, вынуждая единорогов заткнуться и выставить щиты, пока успевших продвинуться вперёд земных пони жгло едким гидроксидом кальция, поражая шкуру, глаза и дыхательные пути.

"Горячо, горячо!", — вспышкой рога волшебница снесла отравленную взвесь в сторону, чтобы увидеть, как трое фестралов пытаются удрать по соседней улице. В следующий миг по ним полетели сети пегасов с гирями на конце, пригвоздив к земле, чтобы следом они были оглушены.

Кроме одного, продолжавшего уходить даже со страшной царапиной на крыле от копья почти догнавшего земнопони и оборачивающегося ещё для одного ядовитого выстрела из духовой трубки.

— Заговорённый, падла! — преследуя ярились земные пони, видя, как от того отскакивают оглушающие чары, — Гоните его, насмехайтесь над ним!

Под бодрящие выкрики поредевший до семи отряд всё же загнал одиночку в тупик, отрезая манёвры пегасами. Завернув за угол, с тяжёлым дыханием скачущая позади остальных Трикси различила серую фигуру в тусклом освещении. Прижавшись в дальнем конце к стенке, ночной пони, что-то бормоча, лоскутом ткани пережимал ствол крыла, из бутыля во втором крыле обильно заливая как место прошедшего по касательной попадания, так и собственную глотку.

— Сдавайся, дурень! — осклабился самодовольный единорог, — Отринь злобу и откройся дружбе!

— Д-да я вас все-е-ех... — трясущийся, страшно зыркающий потрескавшимися глазами, фестрал отстегнул от бока глефу и обхватив её крылом, взял на них разгон под безумный вопль, — Зарежу!

У волшебницы сердце в копыта ушло, да и весь отряд напрягся, отступив на несколько шагов назад, сбиваясь в кучу и формируя стену копий, ожидая, что иначе кого-нибудь этот псих обязательно заберёт с собой.

Почти достигнув наконечников, не сбавляя темпа, фестрал внезапно встал на дыбы, аки гимнастический шест уперев копытами глефу в землю, придав себе дополнительный импульс и перемахнув за забор, скрывшись из западни.

В приглушённом по воле победителей свете Артём шатался по мраморной лестнице, цепляясь за позолоченные перила, которые ещё вчера принадлежали мэру этого некогда славного города. Гул пира внизу напоминал канонаду — звон бьющегося хрусталя, раскатистое ржание, топот копыт, приглушённые рыдания приглашённых в разных костюмах, насильно усаженных за столы. Звук нарастал, достигнув пика, когда он спустился в зал, где оркестр, составленный из местных музыкантов, играл что-то медленное и фальшивое.

— Ваше превосходительство... — рядом появилась служка с подносом бокалов. Человек хотел отмахнуться остатком левой руки, но видя непонимание смазанного жеста всё же взял бокал.

"После нужно в больницу, там должны быть сведущие специалисты", — в отличии от нормального состояния, за всё это время рука не отросла, не загноилась и даже не заросла культяпкой, вынуждая пережигать собственные нервы, дабы не чувствовать прелести открытой раны. Поиск спасения в магии спасения не принёс, чем-то из базового арсенала единорогов Лира была способна на теоретически бесконечное воспроизведение червей из двух перебитых половинок, но не на восстановление конечности млекопитающих. Аликорн же просто не знала современных для того заклинаний, взамен предлагая обрядом с жертвоприношением... Поставить на место недостачи лапу чью-нибудь ещё, что у лелеющего идею возвращения человека восторга не вызывало.

Отыскав замыленным взглядом торжественный стол, где сидела Найтмер в окружении офицеров с некоторыми из дневных пони, он отсалютовал оным, после опустошая ёмкость. Ему салютовали в ответ, вскидывающие вверх ноги фестралы выглядели подозрительно похожими на то, о чём лучше было не знать. Отвлекаясь от этих мыслей Артём сконцентрировался на вкусе. Там оказался цитрусовый пунш с малым градусом. Меню дневных было полностью пронизано фруктами и овощами, на столах вскрывая консервы к кашицам и салатам добавлялись цветочные котлеты и яблочные супы. Отвратительные комбинации.

Единственно, что людской взор счёл хорошим сочетанием, это обилие выпечки. Но присоединяться к трапезе не было никакого желания, во многом из-за тех дневных, что выступили на их стороне в начале штурма. Те смотрели на Найтмер, как кролики на удава, пребывая в полном восторге от того, какой аликорн красивый, какой грациозный, как блестит парадная сбруя. В знак признательности за раболепие им даже выдали фестральи маскхалаты.

"Это ненормально", — ему оставалось только гадать, чем им так промыли мозг Кошмары.

Под такие размышления Артём взобрался на эстраду, отобрав у пони во фраке дирижёрскую палочку и сбивая игру. Оглянулся на притихший зал и пожалел, что вышел без доспеха, по которому был размазан жук. Те из пони, что были местными, никак не изучали добродушия. Совсем наоборот. Короткие ноги, широкие корпуса покрытые густой шерстью, толстые шеи и короткие головы с широкими лбами. Что бы он мог противопоставить им, реши толпа взбеситься и растоптать его?

Заметив одобрительные взгляды редких фестралов, он тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Страшно хотелось сделать глупость, просто потому что мог. Потому что душа хотела расплаты за все те месяцы усердного труда. В конце концов были способы досуга, доступные только муда...

— Марш! — проревела команда за взмахом руки. Вздрогнув, заиграли музыканты, беспомощно пытаясь поймать такт, — Быстрее, выше, сильнее! — первыми запели скрипки, нервно и часто, словно под пыткой. Виолончелист, седой пони, зажал струны так, что звук стал похож на высокий стон, флейтистка, задыхаясь, вдула в инструмент высокую ноту, резкую, как выстрел, — Тише! — рыком и указанием на них оборвали тромбонистов, когда те попытался подстроиться, — Чаще, больше, резче! — тыкая палочкой Артём подгонял тимпанистов, что ударяли в литавры, то выключая, то подгоняя отдельные инструменты, творя ужасную какофонию, пытаясь достичь хоть чего-то отдалённо знакомого, что выходило закономерно плохо.

— Хватит мучить музыку! — под гомерическое ржание фестралов раздалось искреннее негодование знакомой единорожки, что пробиралась на эстраду со шляпой ведьмы на голове, — Прекрати это безобразие, солнца ради!

— Передохните, — командовав оркестру он направился навстречу Лире, — Вот ты-то мне и нужна, моё спасение~, моя надежда и опора...

— Что? — ещё не поняла та, во что ввязалась и что лучше бы было бежать.

Наклонившись и обхватив за шею, Артём что-то заговорщически шептал на ухо, пытаясь объяснить уже не раз заведённую тему за время бессмысленных бесед по пути.

— Я не умею, — та пыталась отнекиваться, но выходило у не убедительно и откровенно плохо. Если бы он сам делал только то, что умел, сейчас бы оставался в застенках, так что оправдания не были приняты, — Только играть, да я ведь никогда такого...

Когда сопротивление единорога было сломлено, не с первой попытки в тот банкет родилось бледное подобие оркестровой поп музыки. Неведомо, как долго бы продолжались массовые гуляния, если бы в какой-то момент разбивая мозаичное окно не залетел порядком израненный случайный ночной пони в лёгкой кольчуге.

— Н-нас обижают! — надрывно затянул тот и был таков, потеряв сознание.

А в следующий миг кантерлотский глас выбил оставшиеся стёкла, разнося по городу запоздавшую команду...

— ТРЕВОГА!

К чести офицеров, подглуховатые, но те отреагировали моментально, отправив караульных проверить дозоры и осмотреть город с воздуха, пока провалившись в мир снов Найтмер выуживала из внезапного вестового подробности.

К несчастью для отправленных в небо, не все пегасы были вместе с первыми пешими отрядами. Часть из них, да вместе с малыми стаями грифонов и оборотнями поматёрее, Кризалис заранее подняла в небо, дав набрать высоту, попутно натаскав по мере марша туч для прикрытия манёвра и переместив метательное снаряжение в обозное облако. Теперь же пикируя, эти силы обрушились на взлетающих с освещённой площади разведчиков со всем остервенением воздушной схватки.

Схватки молниеносной и всегда жестокой, вбивающей оппонентов с меньшей скоростью в землю ляганием копыт или росчерком когтей по крылу. Пускай пегасы были куда милосерднее, лишь стараясь заблокировать крылья соперника, грифоны резвились на славу. Впрочем, раздолье было недолгим. Пережившие первый шок расторопно прижались к домам, маневрируя на сверхнизких высотах и под звон набата оттягивая преследователей к занятым позициям известных им отделений.

Там, где эти отделения ещё стояли, минуту назад наносящие опустошающий урон, потерявшие скорость на пролётах летуны сами попали под внезапные залпы игл и дротиков из окон. В связи с чем предпочли отлететь обратно на высоты или прикрыть идущие на посадку по всему городу десантные партии карет, что точь в точь повторяли недавние действия прошлых атакующих, завязав сражение всюду, соединяясь на плацдармах.

К моменту получения полной картины событий ставкой, первый эшелон был взят по обоим направлениям наступления, а за второй шла борьба. Передовые отряды пони узкой цепью блокировали сообщение между забаррикадированными стратегическими объектами, куда по тревоге пытались вернуться во всех смыслах разгулявшиеся фестралы, чтобы оказаться оглушёнными из засады или с потерями прорваться внутрь.

Внутри же их и тех, кто изначально сохранял пост, ожидала перспектива оказаться под таранным ударом всей той разношёрстной орды многих рас, что притащили с собой подмёныши. Где-то укреплённые пункты трескались под напором и волна устремлялась дальше, оставив небольшие силы дочищать отдельные комнатки, чердаки и погреба.

В определённый момент руководящие на местах подмёныши даже были готовы рапортовать, что быстрый приступ города оказался успешен и сопротивление будет подавлено.

— СМИРНО! — задавив кантерлотским гласом любую панику начавших метаться меж столов и на площади пони, Найтмер на миг задумалась, смотря сквозь побитое окно на перехватываемых посыльных.

Отпускать хватку с Луны было нельзя, даже миг рассвета оказал бы слишком воодушевляющий эффект на противника. Здесь и по всей планете. Но что мог противопоставить аликорн, чьи магические силы каждый момент уходили на борьбу за светила, покуда сражение за небо над городом было проиграно не начавшись, а стягивание резерва с других направлений было невозможно из-за десанта?

Как оказалось, многое. Она отдала команды принявшимся строить ряды легатам, после обратившись к трибуну.

— Нас мало, — заметила Селенит услышав план и рассудив, что фестралов в зоне доступности наберётся максимум с пятьсот, — Не лучше ли сперва деблокировать силы по другим направлениям? Откатиться с ними на узкий плацдарм к морю, прижаться к арсеналам и складам, обвалив водозапоры вокруг?

— Нас достаточно, — отрубил аликорн, грозно зыркая на ту, что проспала нападение, — Исполнять.

А следом взгляд упал на виновника этих событий, что пытался спешно ретироваться в сторону лестницы.

— Стоять! — пришлось ловить, крылом преграждая путь, — Хватайте шаманов и вместе раскачайте пони, задурите им головы. Повторите то, что сделали на собрании и в больнице.

Двуногое чудовище так и не сфокусировалось на ней, сколь бы не пыталось, а потому навело свою морду немногим вбок пред ответом, скорее по каким-то косвенным признакам ощущая живое существо подле себя.

— Мне бы хоть в бронь залезть, да...

— Немедленно, — хотелось многое высказать этому недоделанному подчинителю городов, но времени не было.

— Хорошо, ладно, просто замечательно, великолепно... — не успела Найтмер ответить на такую дерзость, как Предвестник развернулся на месте и пошёл, — Нууут! Где ты, мышь переросток!?

— Шеренгами, по десятеро! — тем временем орали получившие указания центурионы, хватая случайных пони в кошмарных нарядах и ставя их плечом к плечу, — Ты в начало, ты здесь, ты справа! Остальные перед ними, по росту!

Перед тяжёлыми отделениями в роли ядра собирали слои перебежчиков, уже перед которыми ставили просто согнанных на площадь приветствовать Принцессу. На что те закономерно возмущались.

— Да мы не…

— Молчать, равняйсь! — давя всякий протест фестралы слушались Владычицу и вышестоящих беспрекословно, командами, руганью, плевками и тумаками подгоняя дневных собратьев, — Смотреть на затылок соседа, а не под ноги!

В противовес малым автономным группам под началом оборотней, чутко координируемых Королевой, ретроградная Найтмер полагалась на массу в боевых построениях. И если под копытом не оказалось достаточного отряда, способного взять неприятеля натиском, его стоило собрать прямо сейчас. Что нетопыри старательно пытались сотворить...

— Напра-во! — по команде Селенит неуверенно, сбиваясь и топчась поворачивали первые отряды, — Пятки вместе, зацепы врозь! Левым боком, ось! Вперёд!

Эти кучи кое-как выводили на площадь, где их со всех сторон схватывали колонны бэтпони по двое, не давая пушечному мясу разбежаться куда-то из коробки. Так скудных силы выходило растянуть в довольно широкие баталии, способные заполонить собой главные дороги, покуда на одного фестрала приходилось четверо дневных.

"Развалятся... Они развалятся на первом же повороте", — причитала про себя мышка, поставленная верховодствовать над всем этим бардаком, вылавливая из бурлящей кучи пони легатов и думая, что же делать.

— Надо приставать к ним оркестровых, так хоть поддержат ритм.

— Есть! — отвечали фестралы с гребнями на шлемах.

Параллельно схваченных дневных пони шаманы принимались окуривать и обрызгивать всяким попавшимся под копыта, сопровождая это под ужасные завывания и камлания, затянув бодрый речитатив, переходящий в гул.

— Навострите свои уши, — низко ревел надорвавший глотку Нут, — Унесём мы ваши души! И велим всё жечь-топтать! Рвать-кусать! Лягать-бодать!

Рядом с ним слонялся Предвестник, один взгляд на которого для дневных уже был опытом не тривиальным, покуда субъект отличался от мира слишком явственно, уже фактом своего присутствия смущая разумы. Эта аберрация не стеснялась горланить вместе с фестралами, под грозные выкрики малюя грязью на случайных пони от узоров до просто отпечатков руки.

— Вы чувствуете ужас? — ему было глубоко плевать, что говорить. В этом спектакле он свободно переключался с одних когда-то слышанных фраз на другие, без всякого стеснения уверенно неся чушь, — Прекрасно! Ужас и должен испытывать пони, родившийся в этом мире. Вы чувствуете панику? Ну конечно, вы должны её испытывать...

Когда кто-то говорит заранее готовыми словами это всегда ощутимо. Но были важны даже не сами слова, а уверенный тон этого сипящего в полном влажности воздухе голоса, что исходил из прохудившихся лёгких, полных затянутых струпьями брешей. Он был подробен, многогранен, слишком полон деталей и полутонов, рассыпаясь диссонирующим эхом из свистов и закашливаний, а от того впечатывался в восприятие.

Найтмер же, чьё бодрствование и дееспособность в основном пришлись на тысячу лет назад, решала для себя новую задачу. Дефицит сил и внимания, сейчас обильно уходящих на светила, был для неё в новинку. Будь в полной мощи, она могла бы сотворить многое с господствующим на небе противником, но весь её арсенал происходил из времён менее искушённых в мастерстве, не оптимальных, не эффективных и расходующих гигаватты там, где достаточно было бы мегаватт.

В сравнении с единорогами современности, способными выдавить максимум пользы из своей скудной относительно аликорна энергоёмкости и пропускной способности, Найтмер забивала гвозди микроскопом. В это же время она оставалась мастерицей иллюзий, снов и миражей, а потому подошла к скудным ресурсам творчески...

Заставив и так перепуганных, униженных и задыхающихся от дыма насильно собранных пони ощущать, как их бутафорские наряды в честь наступившей раньше времени ночи Кошмаров становятся подозрительно реалистичными. Под возгласы о потерянных душах они чувствовали воистину страшные метаморфозы тела, внезапно поняв, что накидки срастаются с шкуркой, декоративные хелицеры будто бы движутся по их воле, а гребни вместо грив ощутимо встают дыбом от ужаса.

— ВЫСТУПАЕМ! — разнёсся над площадью очередной кантерлотский глас.

Не дав доведённым до истерики дневным пони ничего сообразить по этому поводу, под бой литавров на боках оркестровых массивные коробки пришли в движение, всё набирая скорость по главным улицам города. Там, где по оценкам подмёнышей должно было быть всего пятьсот фестралов, в кратчайшие сроки было выставлено две с половиной тысячи пони, пригодных к копытопашной.

Впрочем, неприятности у оборотней начались ещё раньше, чем под завесой туманов из центра в контратаку двинулись коробки.

Если в большинстве мест второй эшелон пал... Где-то же первый приступ удавалось отбить, сбросить сколоченные на ходу штурмовые лестницы, тем самым прогнав наступающих и прервав всякое продвижение по улице. Несколько уцелевших подряд очагов обороны фланкировали друг друга, чем контролировали целые кварталы, вынуждая атакующих изыскивать силы блокировать окопавшихся и удлинять любой манёвр, продвигаясь лишь через павшие укрепления, что выигрывало аликорну время.

Вместе с тем время выиграло то, что никто в расчёт не брал. Балтимор был городом портовым, многие корабли со всего востока ходили в его спокойную бухту в форме подковы ещё со стародавних пор. Потому Эквестрии было спокойно иметь свой флот в таком месте, как и флоту спокойно находится там. Здесь присутствовало всё, что необходимо — ремонтные верфи, доки, склады, плацы и краны.

А также много. Очень много тягловых быков, да коров, чьё племя обитало диаспорой в юго-восточном районе на пересечении реки и моря, живя в основном тем, что разгружали прежде невероятный грузопоток. Пони редко селили в своих городах младшие расы, что происходило частично от предрассудков, покуда до воцарения Принцессы подобные существа легко признавали власть Грогара и подобных ему, но во многом было следствием их бестолковости, почти граничащей с отсутствием дееспособности.

Такое соседство редко было приятным для обеих сторон с учётом сложности городской жизни. Но с ним мирились, мало кто из пони видел вершиной своей жизни таскать тяжёлые ящики. Бычки же были молчаливы и не жаловались на обильную работу, меланхоличны и стоически переносили тяжёлые условия, а также просто не разбирались в правах, готовые работать за еду и редкие битцы, которые они сами даже не видели, ибо всё проходило через специальные фонды Заботы...

Нельзя сказать, что "младшие расы" испытывали на себе все прелести дикого капитализма, пони не были для того жестокосердечны. Но с момента всеобщего катаклизма диаспора потеряла работу, а ужасные волны лишили их крова и многих соплеменников. Когда же банальной еды стало не хватать даже самим пони, проблемы быков и коров ушли на задний план для властей города и их хозяев. Наступили тёмные времена, просветом в которых стали фестралы.

Городской страже резко стало некогда утихомиривать свары бесящегося крупного рогатого скота, доведённого до предела, как и самим бэтпони было на тех в общем-то всё равно. Пока город грабили нетопыри, те к ним осторожно присоединились, попутно заслушиваясь речами шаманов и в целом сочтя, что с их приходом стало получше.

— Му-у-у-у! — мычали рассвирепевшие быки, расталкивая в стороны пони, что навалившись гурьбой заматывали одинокого фестрала в сети.

За время городских беспорядков они почувствовали свободу и сытость, а потому без особых раздумий выступили на стороне нетопырей, когда тех стал дожимать внезапный десант. Предрассудки пони оказались полностью справедливы, младшие расы никогда не отличались какой-либо верностью.

Подобный поворот сковал существенные силы Кризалис, заставив использовать превосходство в воздухе заради поддержки десанта, а не поливания колотушками галопирующих коробок из центра города. Те же, набрав существенную скорость, ударили широким фронтом по радиально-кольцевым аллеям хорошо спланированного города.

Удар тот был спешен и страшен. Атака галопом с копья требовала многих условий, а потому за немногое расстояние до застигнутого врасплох противника первые ряды, состоящие из фестралов, как и было заранее доведено до личного состава, взлетели. Не просто улетев, но завязав бой на крышах и балканах домов, куда пытались спрятаться отряды под началом подмёнышей, не оставив дневным пони в коробках альтернатив, кроме как быть вмазанными в не успевшего рассосаться с улиц противника.

Лавина конины приходилась комом мяса и брони, устремляясь вперёд, где-то разбившись об вводимые колонны неприятеля и начав копытопашную, где всё решал удар закованной в стальной накопытник ногой, но в основном устремляясь вперёд, оставляя редкие разрозненные группы врагов за спинами и гоня отступающих. Отбив Центральные улицы на севере, Найтмер перестроила ряды, где-то отправив коробки подержать ещё идущие крупные бои или занять прежние укреплённые пункты. В целом, она не планировала сейчас выискивать тех, кто судорожно забился в норы, вламываясь в забаррикадированные дома.

Было ли то ошибкой и просчётом? Отнюдь, опытный аликорн увидел, чего стоит её неприятель. Практически не знающие производящего хозяйства и материальной культуры, подмёныши редко использовали орудия труда, от чего и орудия борьбы средь них были диковинкой, что сводило всё военное искусство к пускай и скоординированной, но атаке роем. Со всех сторон, с отдельными группами со своими задачами, но не более. А потому Найтмер также не планировала останавливаться, стремясь продвинуться всё дальше и дальше, гоня измождённых фестралов вперёд...

На столь же уставшее полчище Кризалис, что в массе своей всё ещё вводилось в город в маршевых порядках с двух направлений и сильно забуксовало, когда к нему бежали опрокинутые и паникующие товарищи. Сочтя, что очаговое сопротивление второго эшелона удержит остатки нападавших от преследования выскочивших из города коробок, Владычица Кошмаров повела те разбить северную половину жучьего воинства полагая, что то не сможет выстроиться в защитные порядки, как не смогло этого ранее, а чтобы те не удрали, отправив наиболее боеспособные отряды без дневных пони вклиниться в пространство меж группировок, перерезав сообщение меж них.

Осознав, какой против неё готовится каток, Королева попыталась спасти северное направление от разгрома, собрав единорогов одновременно как на прорыв оттуда, так и на соединение со стороны запада, планируя пробить жидкую заслонку. К её несчастью, в былые сражения подобным образом делали каждый раз при риске окружения, а потому умудрённый опытом аликорн упреждающе отправил туда Предвестника, надеясь что тот либо сгинет там, либо как и в прошлые разы устоит под магическим натиском.

"Это уже было".

Артём испытывал сильное чувство дежавю, сидя в канаве перемазанный с кучкой фестралов, пока над головой свистели оглушающие заклятья, между которыми нетопыри выныривали плюнуть пару игл и залечь обратно.

"Я это уже проходил".

Бесконечный дождь давно превратил местность в труднопроходимую топь, а прежде возвышенности ныне стали единственной хоть сколько-то нормальной тропой. Вот за эту тропу теперь и шла вялотекущая стычка между занявшими холм ночными пони и пытающимися их выцелить с двух сторон единорогов. Выходило у всех откровенно плохо, даже его, хтоническое отродье, пронимала усталость нескончаемой череды событий последних дней.

— Опять прут... — устало выдал выглянувший за край фестрал, юркая вниз, — Собаки.

— Буквально. — невесело юродствовал Артём, пока десяток ещё стоячих нетопырей переглядывался, собираясь с силами отбивать новый приступ.

От некогда более сотни в сознании оставалось штук тридцать на весь холм, хотя и они утопили немало пытавшихся прорваться. Преимущества фестралов давно были сведены на нет отправленными в небо осветительными заклинаниями, поэтому теперь преодоление холма было вопросом времени.

"Довольно малого времени", — высокая фигура поднялась беря один из пяти оставшихся дротиков, чтобы прикрыв собой бьющих из-за спины бэтпони метнуть тот в странную помесь гориллы и собаки, бегущую на них с бортом телеги вместо щита.

Всем телом вложив кинетику в разгон снаряда, он пробил преграду вместе с целью, что было ясно по огласившему округу скулежу. Как Артём уже узнал на практике, наведёнка плохо справлялась с воздействиями опосредованными, на манер трубки или пращи, но прямой запуск предмета просчитывала отлично даже со сломанной геометрией мира. Второй бросок тоже был хорош, обратив наступающих в бегство.

По приземлению обратно в канаву они недосчитались нескольких фестралов. Кто-то просто валялся в отключке, кому-то попали в конечность и тот теперь бредил, метаясь в грязи. Таких успокаивали насильно, вливая в глотку одно из множества шаманских снадобий. Иногда те приходили в себя, иногда отрубались. За дозировками никто не следил.

"Нас задавят", — даже отсюда было видно, как оппоненты снова собирают вернувшихся в колонны и оттаскивают раненных, — Так дело не пойдёт.

— Куда вы? — окликнул его нетопырь, когда Артём перевалился наружу и скользя по грязи начал скатываться по склону с одним дротиком.

— Тянуть время.

До него доносились многие возгласы и крики, что переводились правдомером через раз. До многих из них он догадывался по тону, то были команды, другие же представлялись чем-то совсем неожиданным...

— Положите, положите меня, твари! — орал подстреленный пёс, которого пытались вытащить из одёжки двое других.

— Чур мне его жилет!

— Чур мне ошейник и наплечники!

Подлые псы энергично делили имущество ещё живого собрата, пока к ним не подобрался альфа.

— А ну бросили! — подзатыльником тот привлёк их внимание, другой лапой показав мощные когти, — Совсем страх потеряли!? В колонну, живо, пока я сам вас не порвал!

Те повиновались, неохотно отпустив бедолагу и идя к остальным.

— С-спасибо... — попытался выдавить подранок, но альфа исходил не из благих побуждений.

— Снимай жилетку.

"Какие же вы уроды", — проносилось в голове у волшебницы.

Конечно же Трикси слышала и видела всё это. Но уже не удивляясь, и даже не пытаясь помочь. У неё не было на то никаких сил, ни моральных, ни физических. Лишь чудом единорожка унесла ноги из города, чтобы быть оценённой кем-то из командиров достаточно сильной, чтобы быть направленной на неудачный прорыв вместе с прежде внушительной группой в несколько сотен разных существ.

— Их там всего ничего осталось, мы почти пробились! — как мог задорнее кричал единорог с зелёным флёром рога, командующий их поредевшим воинством, — Наши друзья надеются на нас, сдерживая армию тьмы, нельзя упускать ни минуты!

Ныне эти слова звучали фальшью, покуда несмотря на все уверения о благословении Гармонии их походу, как только всё пошло наперекосяк стаи грифонов ограбили их обоз и улетели восвояси. И всё же волшебница подчинялась, вместе со многими другими занимая позиции. У неё-то крыльев не было.

— Там что-то движется! — воскликнули стоящие впереди, привлекая всеобщее внимание.

Со стороны холма вышло ОНО. Неуклюже и резко, будто насекомые, высокое существо простым существованием уже вступало в диссонанс с самим пространством, перемещаясь в нём рывками. И хуже того...

"Промах, надо взять выше... Мимо, левее... Поправка на скорость... Да почему!?"

Шквальный обстрел единорожьих отделений нисколько не замедлял его ход. Напротив, оно заставляло всех пятиться, неся с собой дротик, коими было нашпиговано множество павших у подножья холма, тем самым прогоняя обратно тех, кто должен был наступать. Пятясь, Трикси начинала слышать идущий позади них бой, что ещё сильнее нервировало волшебницу, снижая точность.

А затем оно атаковало в ответ, заставив всех прижать уши от скребущего по костям звука. Лишь эхом волшебнице удалось различить за этим слова.

— Сдавайтесь и вас пощадят! — существо встало на месте, давая им время обдумать.

— Надо...

Шепотки среди псов не заставили себя ждать.

— Давайте попробуем...

Вскоре к ним присоединились и пони.

— Вы забыли, что они такое!? — грозно зашипел командующий ими единорог, а потом взревел в сторону монстра, — Тебе ни за что не запугать нас! Гармония наш щит, дружба наш меч!

Прежде зелёный огонёк на монстре сменился оранжевым, с той стороны донеслось удивлённо и даже растерянно...

— Ты `p1Zd'ish... Врёшь, вы не имеете ничего общего с этими силами!

Единорог даже подавился от такого заявления.

— Это неправда! — переборов себя кричал их предводитель, багровея на прежде жёлтой шерсти, — Мы защитники мира, избранники Гармонии!

— Эта херня отличает правду от лжи, мудень! — существо в ответ трясло зеленеющим на его словах огоньком, — Ты `p1Z... врёшь!

Единорог не смог ответить сразу, запыхавшийся он часто дышал, начиная возглас и затыкаясь не в силах продолжать. В Трикси же зародилось сомнение, которое от всего нависшего напряжения выросло в крик.

— Я ненавижу кукурузу! — огонёк на шее двуногого стал оранжевым, на глазах навернулись слёзы, — "Армия Гармонии и Дружбы была слишком хороша, чтобы быть правдой".

С обидой посмотрев на единорога, что уже начал жаться подальше от обычных пони к своим подпевалам, волшебница выдала тайну.

— Я люблю кукурузу.

Тут же атаковав обманщика.

Каково же было удивление Артёма, когда строй напротив него начал драку между собой.

"Что ж, осталось не соврать самому и не дать вас перевешать", — с подобными думами он отправился принимать капитуляцию.

Кризалис же в это время, здраво оценивая свои силы, предпочла вывести из города ещё возможные к спасению части, откатываясь прочь. У неё ещё оставалась половина воинства, а с соседних регионов продолжали стекаться ручейки подкреплений. Впрочем, как и у Найтмер, которая ещё в начале штурма запросила из Бастиона полки. Битва за Балтимор завершилась. Начиналось сражение за его округу.

Арка третья. Часть 7.

В высоких штабах и военных училищах наверняка существовали уставы, заранее утверждённые чёткие алгоритмы действий и предписаний о том, что полагается делать в подобных ситуациях.

Но стоящий в болоте и смотрящий на капитулировавших, с небольшой поддержкой повязавших своё руководство, Артём был лишён этого неоспоримо важного знания. Не зная ни сил противника, ни его замысла, ни кто это вообще такой, довольно естественно испытывать сильное чувство неопределённости, гложащее и сковывающее любую инициативу ядом нерешительности и страха.

Но кроме этого он испытывал нечто иное, что не появилось мгновенно, просто раньше было на втором плане от исполнения указания более компетентного лица, хотя морды будет вернее. И вот, прошлое было исполнено, а новых пока не появилось. Начались минуты не покоя, но турбулентности, в которую закралось и оформилось оно, знакомое с первого воскрешения и столь чуждое до. Как будто от прикусывая щеки под анестезией, не чувство боли, но понимание.

Понимание высокой угрозы провала. От вторжения менталиста, чему лучше расшибиться, от сдачи расположения алтарей, чему лучше удавиться, от неверного голосования собрания, кое лучше перебить, от срыва транспортировки пленного аликорна, вместо чего лучше подставиться под удар Селестии, от промедления и осторожности Найтмер, коим лучше инициировать поход самому.

Казалось каждое из этих решений было в чём-то глубоко порочным и лишь усугубляющим происходящее, будто бы их никогда не должно было быть. Но мог ли Артём считать ошибками то, что позволяло продвигаться вперёд? Даже сейчас он кристально чётко понимал угрозу из-за непредвиденного нападения. И такое положение вещей было...

"Недопустимо".

А потому побуждало к немедленному действию, заставляя выворачивать доступные возможности под совсем странными углами.

Обладая некоторым опытом, пускай и был тот по другую сторону стола, да каким-то запасом времени для этого дела, пока Найтмер била мидгард пойманного в ловушку войска, а переправа слала посыльных с отчётом и за пополнением, он приступил к полевому допросу. Неказистому и импровизированному.

Хотя повадки и нормы немногочисленных собак и зебр Артёму были неизвестны, фестралы, как выяснилось справедливо, упоминали тех как весьма ненадёжных, что впрочем они говорили про вообще всех. Начав с них легко и быстро было установлено, что бой вёлся даже не с армией, а какой-то стихийной конфедерацией. Сотни лидеров мелких банд и групп, что докочевали сюда в поисках лучшей доли и даже не знали о существовании друг друга, внезапно объединились чтобы навалять злой Принцессе.

Кто за золото и припасы, кто из искреннего порыва, кто и за то, и за то, а кому-то было уже поздно отказываться, ибо первых, вторых и третьих набралась критическая масса.

В целом он был готов в это поверить. Смущала оперативность, в остальном же выглядело как классическая ситуация со снежным комом, что собрался из остатков государственных служб и лихого народа в ответ на вторжение, впитав вообще всех, кого могли. Он даже догадывался, кто мог бы передать вести о нападении на город, покуда у лунатиков наверняка были какие-то нетопыри в облюбованном им полку.

Ситуацию были призваны прояснить местные. Они должны были хотя бы в общих чертах знать, какими силами располагает это воинство, кто местный воевода, чем тот известен и многое, многое другое. Но они не знали. Пони отвечали сбивчиво, противоречиво и сбившись в полновесное стадо, где жавшись друг к другу искали защиты и поддержки, опасаясь взрывной реакции на ответ «мы не знаем». Чумазые и взмыленные, они проявляли удивительный порыв единства для ранее столь чистоплотных существ.

Оставалось переключиться на побитых, поглушенных и связанных жуков. Те, которые были в городе, либо не обладали достаточной дееспособностью для предметного ответа, либо были достаточно молчаливы чтобы прикинуться идиотами среди действительно таковыми являющимися. Возможно, это было связано с тем, что говорливых перебили шаманы, так как они мешали нести придуманный на ходу бред, но и здесь ему никто из жуков добровольно не ответил.

— Я обещал, что вас не тронут, — объявил он всем на поляне, — Но только тем, кто сдался сам.

Кокетничать и разбираться было некогда, поэтому их говорливость было решено стимулировать искусственно.

"Если это насекомые, они вообще чувствуют боль? Там же нервная система другая должна быть, почему они вообще такие большие?"

— Сейчас мы займёмся самым важным для разумных существ делом, — не искушённый в данном вопросе, он храбрился скорее для самого себя, чем чтобы нагнать жути, — Коммуникацией. Я задаю вопросы, вы даёте ответ и эта побрякушка загорается зелёным. При всех иных цветах или его отсутствии ваше выживание никто не сможет гарантировать.

Выслушав условия, отдельные хитиновые тела среди кучки попытались высвободиться из своих пут, сменить форму во что-то иное, изменить габариты...

— Начнём, — но лишь привлекли внимание, — Ты. Кто ты? Представься. Кто вы нахрен такие и кто ваш лидер? Какова цель операции и какова численность сил?

Они не верили в милосердие за выдачу карт, покуда Кризалис щедро делилась образами творимого шаманами на площади. А даже сохрани им жизнь, справедливо считали риск мести со стороны улья страшнее угроз чужаков. Да и нужна бы она тогда была, сделайся они предателями?

— Монстр, будь готов к скорым, непреодолимым и необратимым последствиям, — только и отозвался выбранный оборотень.

Поняв бессмысленность пустых угроз, Артём вскинул дротик, готовясь вонзить его в цель. Даже не зная чужой анатомии Наведёнка охотно предлагала множество сценариев, застилая взор предположениями о размещении органов в брюхе, смешивая воедино знания разных миров.

— А-а-а-ах! — с придыханием, с раскачки, вкладывая импульс всего тела человек ударил в и так дырявую ногу, заставив замереть всех наблюдателей вокруг.

Но округу не огласили крики боли, он метил в уже бывшую дыру, следя за жучиной реакцией. Та хоть и была тревожной, но явно недостаточно, они не были в ужасе от угрозы насилием и не торопились поведать свои тайны.

— Вот же твари упёртые, — он дышал с трудом, высокая влажность и переживания явно сказывались паршиво на заплатках в лёгких. От собственных действий хотелось блевать, но информация была нужна, он ощущал это почти физически, — Думаете раз тараканы, то вам всё можно? Меняем правила. Нет ответа — нет воздуха.

Следом он кликнул с холма на переправе пару фестралов с розжигом. В походных сумках были индивидуальные запасы какой-то дымной то ли маслянистой, то ли жирной гадости, что хорошо подходила для запала кострища. Он вспомнил, почему насекомые не должны быть большими. У них ещё хуже с газообменом, чем у него.

А потому они развели костёр, куда пошли снятые собаками в роли щитов борта телег, дым от которых нагоняли на допрашиваемых. Было ли это фанатальным? Отнюдь, но Артём дополнительно начал притапливать их в болоте, коим являлось всё вокруг, так что у жуков были причины для волнения, что они активно подтверждали нечленораздельным мяуканием с дрожью.

Странный выверт гуманизма воспрещал наносить увечья и раны связанным пленным, пускай и другого вида, считая это чем-то слишком низким, да и отсутствие ужаса говорило о бессмысленности классического насилия. Но вот не оставляющие постоянного урона здоровью меры в его понимании ещё могли сработать.

Чем подмёныши активно пользовались, предпочтя стойко молчать, что бы не придумал человек в таких условиях. Ни угрозы, ни действия не принесли успеха, считавший сородичей конкурентами жучий народ флегматично встретил подобное. Конечно, в страдании приятного не было, но Королева за них отомстит. За всех отомстит.

Примерно за этим занятием Предвестника и застала Найтмер со свитой, через неопределённое время всё же дойдя победной поступью до переправы, раздавив, растоптав и пленив остатки войска, что не сумев отойти было направлено остатками подмёнышей на попытку задержать собой полк от преследования сумевших отступить.

— Отставить! — гаркнул аликорн, оглянув поляну, дрожащую кучу пленных и уже не очень дрожащую кучу оборотней, — Вы явно очень усердно отомстили за дерзость с их стороны, но даже для вас топить пленных это весьма вопиющее и отвратительное поведение.

— Полагаю, они сами стали тому виной, — оправдался тот в свою очередь, поднявшись с трепещущего крыльями тела, — Им задают вопросы, они не отвечают, приходится стимулировать. Они всё равно не отвечают, приходится искать новые способы... И они заканчиваются.

Что заканчивается первее, Найтмер решила не уточнять. Он был уверен, она пришла погреться у видного на всю округу костра, а вовсе не из жалости к жукам. Это было очевидно из-за раскинутых у того крыльев.

— Хотите сказать, — с прищуром всмотрелся вертикальный зрачок, — Что пытали их, чтобы они выдали нам какую-то информацию, да? Но даже после пыток они молчали? Это верно?

— Их даже не били... — ответом было фырчание, полное сомнений, — Ладно, да. С ними я облажался, хорошо? Но отрицательный результат тоже о многом говорит.

Взгляд и тон Найтмер сменились на поучительный.

— Не только с ними. Нельзя этого на глазах делать, — приглушив голос наставляла Принцесса, намекая на соседнюю кучу, старательно притворяющуюся ничем, — Молва пойдёт и славу сыщите, во век не отмоетесь. Тем более столь бестолковую. Для такого овраги и подвалы есть, а лучше вообще другие пони, чтобы не порочить королевский имидж.

— Впредь учту, — учиться у старших никогда не было зазорно, как и переводить темы, — Но у нас есть проблемы важнее чужих мнений.

— О, действительно? — продолжая наставления, волшебная лошадь звучала довольно спокойно для той, чья сбруя была покрыта остатками чужих шубок, — Об нас самоубилась лавина каких-то кретинов и теперь наводить порядок в городе, чьи лидеры расплющены по улочкам. Вы вообще представляете, что такое вертикаль власти поселения в десятки тысяч пони и как она устроена? Ещё эпоху назад это был клубок из сонмы интересов, чьи отношения никак не закреплены в хартиях, во что это превратилось теперь и вообразить сложно. Уж поверьте, репутация сейчас будет очень важна.

Прямо сейчас ей некуда было спешить, на манёвры никакие большие соединения не были способны физически, а посыльные ещё не успели выявить, кто, где и в каком состоянии находится. Поэтому Владычица Кошмаров самозабвенно перечисляла предстоящий ему фронт работ.

"А ведь всех этих пленных нужно куда-то деть, всем раненым оказать помощь, расквартировать скоро подходящие части..."

Артёма даже посетили мысли, что он невольно стал тем самым громоотводом для потерь имиджа, о котором аликорн поведал чуть ранее, но он был в том повинен сам. Впрочем, с заметным усилием над собой он вернулся к прошлой, статичной теме, где не достиг успеха.

— Вы не поняли, у нас действительно проблемы сверх прошлых. Они или фанатики, или под наркотой, или имеют совсем странную биологию, — кивнув на подмёнышей и выставив вперёд ладонь, он начал загибать пальцы, — Они смогли спонтанно и без гласной предварительной подготовки за несколько дней с нуля поднять против нас орду, возникнув из неоткуда и скорее всего сохраняют такую возможность. Соответственно, они имеют способ крайне быстрой связи или координации, скорее всего индивидуально-магической, ибо я не смог найти при них никаких вещей. Но что ещё хуже, они полностью скрылись от разведки, ни один из Кошмаров о подобном не сообщал, о них не знали даже местные, чьими родственниками они прикидывались в городе. Не соври они про причастность к Гармонии, я бы решил, что против нас выступил сам мир. Знаете, как иммунитет атакует чужеродные организмы, так и мир материализует своих агентов. Меня это пугает. Это могут быть ещё одни дискордовы твари?

— Такое восхитительно нечестное оружие было бы в его духе, – резюмировала Найтмер, внимательно выслушав всё это сумбурное объяснение, а после кивнула на последний палец, — А пятое?

— Судя по лозунгам, они идут персонально за нами.

Ответом ему была хищная улыбка матёрого волка в лошадиной шкуре.

Пускай быстрый натиск и оказался провальным, даже так Королева не была в отчаянии. Всеобщий катаклизм поднял с мест огромные массы населения лихого и имеющего к его виновнице намерения самые недобрые. Вопрос был лишь в том, чтобы пересилить их страх и направить энергию к месту, чем она и занялась. В конце концов, зачем позволять хорошей катастрофе пропасть даром?

Неприкрытая жестокость хотя и давала фестралам кратковременное преимущество, способность отбиться от превосходящих сил, раскручивала обоюдный маховик насилия. Балтимор полнился сумевшими укрыться одиночками, которые сейчас прятали не успевших отступить. На ходу формировалось подполье, которое могло надёжно и надолго закрепиться в городе, полностью передавая сведения о силах Врага.

А иначе как так, она Найтмер и её сторонников не воспринимала. Воедино сплелись как личная злоба за испытанное оскорбление, страх и потери, так и вполне объективные интересы. Нутро паразита видело хищника, что снижал кормовую базу для роя, был перманентной угрозой мягкотелой и добродушной цивилизации. Ни один хороший паразит не был заинтересован в подобном соседстве и, если для будущего улья то было потребно, Кризалис намеревалась отстоять для пони право беззаботно щипать травку.

"Телами вышими мы защитим вас от врагов, и станем спасителями мира, заберя вашу любовь".

Грезя подобной мыслью, Кризалис неустанно трудилась над её воплощением, веля. Даже не словом, а мыслью приводя в движение раскинувшуюся на всю Эквестрию агентурную сеть. По всей стране прокатывалась серия злобных похищений, нападений и ужасающих ритуалов фестралов там, где их отродясь не было. День за днём, раз за разом упорно беся население и святотатствуя. Сотни подмёнышей в чужой личине, тысячи очевидцев, десятки тысяч подхвативших лозунги и слухи из-за вовремя подогнанных ораторов и сотни тысяч поверевших.

Там, где не было правящей касты, процветала власть любых. И пока пони в ступоре переживали распад привычного для них мира, вверх забирались инициативные и чуждые им твари. Благодаря своей нише и роевой связи, вязи, что связывала всех, подмёныши воспринимали обычные языки и сам процесс коммуникации немного иначе.

Чётче, более осознанно, структурно, холодно и рационально. Они первее многих в этом мире сообразили, что коммуникативные агрессии формируют солидарность по принципу «свой – чужой», открыли столь знакомый многим принцип борьбы «добра и зла», где все инструменты достижения победы хороши, критическая саморефлексия отсутствует, а уровень эмпатии к оппоненту снижается до минимума. И то, что пропаганда воспроизводит саму себя, если хоть часть адресантов в неё поверит.

Когда-то это использовали для "внутривидовой" конкуренции за внимание и любовь с настоящими существами тех видов, куда вторгался жучий народ. Прежде отточенные механизмы искусственного нагнетания негатива вокруг чужих и ареола славы вокруг своих, ныне пришли в оборот куда более глубокий и массовый.

— Они НЕ пони! — с видом старцев выступали на площадях подмёныши, — Пони — социальные существа. А они? Всё, о чем они заботятся, — это утолить голод Кошмаров. Это, пожалуй, самая антисоциальная, антипоническая деятельность, которую только можно придумать.

— Должно знать, что война общепринята, что вражда — обычный порядок вещей и что все возникает через вражду...

Их поддерживали их же собратья, кивая под личиной крепких и выносливых бойцов.

— Эта ненависть не носит иррациональный характер, нет, это естественное, логичное и продуманное отношение к тварям, что злонамеренно пытаются разрушить наш дом.

На постоялых дворах и тавернах уже другие, миловидные подмёныши распевали песни.

— «Кто говорит: «Долой войну!»,

Кто восклицает: «Бросим меч!»,

Не любит тот свою страну

И речь его — безумца речь.

Ведь все мы потом и трудом

Свой созидаем кров и дом,

И тяжко каждому свою

Покинуть пашню и семью».

Но непреложно знаем мы,

Что только сильным духом — весть

О мире солнечном, средь тьмы,

Гармония позволит произнесть».

Стихийно и массово на почве истерии вокруг остатков стражи нарождались иррегулярные формирования. Конечно, одеты и вооружены они были незнамо чем, слажевания не было априори, а обучение...

— «Затем, что пролитая кровь

За честь и веру, и любовь

В великий и тревожный час

Зовет сражаться властно нас».

«Друзья! Мы были юны все,

И нас заботливая мать

Любви — божественной красе

Учила верить и внимать.

И вот знамен трепещет шелк,

И слово честь, и слово долг

Среди блаженной тишины

Так звонко произнесены».

Навыки ополчения на самом деле не были проблемой по местным меркам. Затмение продолжалось уже значительное время, отравляющее рассудок влияние Кошмаров было повсеместно, Дискорд сеял раздор везде и всюду, как прямо насылая неведомых тварей, так и множа конфликты меж пони.

— «Кто услыхав — остался глух,

Тому презренье — он не наш.

В ком победил крылатый дух,

Достоин славы гордых чаш.

Настанет день. И слово «мир»

Звончее будет громких лир,

Торжественнее пенья птиц,

Пышней победных колесниц.

Тогда мы скажем: «Вот конец,

Достойный чести и любви.

Вот искупительный венец,

Омытый в пролитой крови!»

В общем и целом, нынешние пони были не чета самим себе ещё каких-то полгода назад. По крайней мере те, кто выжил и сохранил ясность мыслей. А вот их координация, логистика и снабжение были весьма насущны.

— «И бросим меч, и мирный плуг

Уже не выпустим из зуб,

На все четыре стороны

Развеяв черный прах войны».

Такому нигде не учат, но задачей Королевы в широком смысле всегда было правильно вооружить, скомпоновать и назначить виноватых, а потом вовремя отдать приказ месить грязь на условных Кантерлотских полях. Всю свою жизнь она создавала структуры разного толка, назначала наиболее компетентных подмёнышей из тех, что были, а потом ставила им посильные задачи, координируя и контролируя бесконечный процесс.

Но было всё то отнюдь не одномоментно. Сперва тысячи измождённых разумных вставали на стоянку немногим далее Балтимора, неравномерно заняв его пригороды. Подмёныши на местах как могли вели подсчёт уцелевших, перераспределяли нерасчитанное на долгое время имущество и пытались припрягать жителей тех мест, куда завалилось воинство, покуда сами войны света и добра валились с ног.

Через своих отпрысков Кризалис выискивала тех успевших покинуть город, наконечники чьих копий были покрыты кровью, ноги ободраны следами борьбы, а на копытах или зубах остались клочки чужой шубки. Их чествовали героями, примером всем, ставили над прочими пони и находили лучшее из возможного довольствие. Им всем следовало отдохнуть, перестроиться и завтра продолжать...

Не случись эксцессов. Общеизвестна поговорка о том, что хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Но куда меньшая в этих краях молва гласит, что лучшая оборона это нападение. Найтмер это прознала на опыте, а потому, пока оба побитых воинства пытались передохнуть, нагрянула с личной охраной и двуногим чудовищем на места стоянок.

Несмотря на свою крошечность, мобильный отряд в полторы дюжины одоспешенных фестралов с зачарованным оружием был грозен на вид и незаметен на подлёте, несомое ими чудовище не брала магия, так что это был отличный таран против единорогов, а явно оперирующий малыми мощностями аликорн как размывал силуэты своего отряда в тумане, так и привносил ложные видения для прочих.

Словом, любая оборона не задалась и была подавлена сразу. Сотни съёжившись пали ниц перед двумя десятками, по правде они в массе своей и не смогли встать. Кризалис уже было готовилась лицезреть очередную бойню, но для её планов случилось кое-что хуже.

— Встать, — велел аликорн в безымянном посёлке, чьё название замылилось на покрытых плесенью картах.

Никто не двинулся. Пони и головы не пытались поднять, лишь шепотом моля, чтобы их не губили.

— Я не прошу. Я приказываю. ВСТАТЬ. Или вас всех здесь зарубят.

И они поднимались, опираясь на товарищей, отводя глаза, сжимая зубы, не решаясь встретиться с ней взглядом или быть слишком шумны.

— Вы проиграли. Не сегодня, — еще когда первый из вас решил, что может тягаться со мной, — без капли сомнений вещала Владычица в окружении, имея все силы его перебить, — Клянитесь мне: разойтись по своим норам. Немедленно. И не поднимать против меня копыта. Никогда. Или сгинете здесь. Сейчас.

«Мр-р-азь!» — набатом звучал рык Королевы в головах подмёнышей.

И пони клялись.

А потом это повторилось на другой стоянке, и ещё, и ещё. Кризалис с трудом вышло затушить любые огни и костры, пока чёрный аликорн с ударным отрядом не обратил в бегство всю её армию, оставив без тепла и так разбитых и уставших пони.

Это было несправедливо и обидно, Артём как мог осуждал данное решение. И всё же, забрав разборки с бандами вокруг города себе после проведения торжественного траура, Найтмер действительно поручила ему разгребать коллапс внутри парализованного Балтимора, велев стабилизировать ситуацию до состояния «чтобы оно не вспыхнуло и снабжало нас».

Сверху обязав получать на решения согласие двух дневных пони, прежде используемых в роли прислуги и компаньонов, а ныне ходящих с важным видом и причёсками на манер париков 17-18ых веков. Шутка ли, им, оставшимся в ратуше при контратаке, Принцесса фактически передала власть над (не)целым городом, разрешив торпедировать любые инициативы, сделав самый быстрый и насильственный путь решения проблем недоступным.

А ведь так хотелось, всё естество подвывало и звало двигаться дальше, вперёд. До злополучной Филлидельфии оставалось немного, но его теперь не подпускали к руководству полков, а само движение в области превратилось в бесконечную череду ожесточённых засад на марше.

Помимо постоянных стычек за то или иное село, чёрный аликорн своё вмешательство в дела ограничил тем, что время от времени требовал воткнуть свою статую то тут, то там, да под брезентами принудительно проводила выставки... Всякого. Найтмер было интересно посмотреть, чем живёт будущее, от искусства до бытовых товаров, требуя с каждого пони принести диковинку. Тащили разное, кто-то из мастеровых даже приволок какой-то магический станок, один чёрт ничего сейчас не выпускали.

Всё бы ничего, но вместе с тем под шатром бывшего цирка была собрана арена, а из-за постоянных жалоб на грабёж от фестралов восстановлен институт дуэлей, как способа судебных разбирательств. Не сказать, что дневные были рады, но теперь в случае настойчивости они могли официально бросить вызов и даже пригласить на место себя кого ещё. Таким образом остатки стражи были принуждены показывать фестралам современные приёмы в натуральный рост, отстаивая соплеменников.

Артём видел поединки между ними, дневные всегда были массивнее, но деликатнее. Особенно очевидно это было в копытопашной, где били те скользя и скорее пытаясь заломить конечности, повалить и заблокировать оппонента. Худощавые и жиловатые фестралы отвечали низостью, кидались грязью в глаза, кричали как не в себя, ярясь и хорохорясь, запугивая оппонента и стараясь бить на слом, по суставам, да по органам чувств.

Он несколько раз пытался спровадить Владычицу восвояси, всячески намекая, что Бастиону нужна твёрдая нога, но та просто утвердила шамана Стрейта на вакантный пост из-за предательства прошлого коменданта крепости, сделав его уже не первым среди равных, а действительно наделённым полнотой власти проводником воли Найтмер в отсутствии Найтмер. Дошло до того, что горе-завоеватель через Нута пытался убедить Стрейта позвать аликорна обратно, но старик наотрез отказался.

Смирившись и решив, что Принцесса уберётся сама, когда город действительно сможет снабдить полки, ныне пополняемые вещевым довольствием из Бастиона, он старался вникнуть в то, что осталось от иерархической вертикали. Первым делом было установлено, что медицинская система, к удивлению жива, а ещё с высадки фестралов больницы объявили свой нейтралитет и готовность спасать всех, потому их руководство никто из сторон вырезать не пытался. Даже наоборот, их никуда не пускали и медпони зашивались, работая сверхурочно, практически даром.

Вторым шагом было выяснение состояния всех тех, кого по изначальной задумке пророчили на роль новой элиты. Коллаборанты состояли из младших отпрысков недостаточно влиятельных забравшихся высоко семей, кому никогда бы не светило лидерство и власть, но кто её видел и чувствовал, честолюбивой разорившейся знати, каких-то лавочников-девиантов из среднего класса, в ком Кошмары смогли разжечь гордыню, и даже богатых пони, как-то насоливших соседям и изгнанных из других поселений путём остракизма. Те из них, кто не превратился в лепёшку при отражении штурма подмёнышей, за неимением лучшего слова ошизел.

Оказалось, волшба Найтмер, убедившая пони в наличии у них хелицеров и подобного лишнего, как и психотропные смеси для смелости, вместе с последующей массовой давкой и копытопашной, сказались не только на здоровье физическом, но и на ментальном. Нестабильное поведение с резкими перепадами настроения и активности, ступоры, нарушение памяти и координации, полная или частичная потеря функциональности. Им нужна была реабилитация и уход, но для пони вокруг это была целая плеяда Иуд, а у медицинских служб не было ни сил, ни средств, покуда весь приоритет ушёл на покалеченных физически.

— С этими невозможно работать, а другие в принципе не идут на контакт, — сетовал Артём Нуту, полагая, что квалифицированное жречество тоже своего рода психотерапевты, — Кажется, наши друзья сломались вот здесь, — положив бокал на стол, рука крутила пальцем у виска, — Ты можешь их починить? Словом, верой. Это ведь ваша работа, давать покой душам.

— Я видел их, — кивал фестрал в скрывавшей глаза деревянной полумаске, сидя на мягкой подушке в мэрии, — Мы слишком разные. Такое можно только доломать, подменив один идеал другим. Но нужно ли?

— Не совсем понимаю.

— Ну конечно не понимаешь, ты чужак, — махнул крылом нетопырь, указывая на стены, с которых ещё не успели снять всю символику прежней власти, — Вообще замечаешь различия меж нами?

— Ты серый, а не цветастый, — вопрос сбивал с толку, — Конечно замечаю, у них тут какая-то просвящённая теократия и буржуазный конфедератизм, а вы дремучая теократия дремучих клановых конфедератов. Слишком много вариантов, что конкретно ты хочешь услышать?

— Кажется не замечаешь, — вздохнул шаман, — А меня передёргивает каждый раз. Традиции, обычаи, нормы, даже как они приветствуют друг друга... У них тут упорное поклонение Гармонии и Солнцу, не убей, не обидь, не солги, не, не, не. Всё время не! Они описывают идеал через отрицания, представляешь?

— Ты просто злишься, что у них культ другого аликорна, — с его колокольни разница меж этими народцами скорее была декоративной.

— Её Высочество ходит среди нас, а не завязла в диком лесу, бодаясь с престарелым козлом, — надулась мышь-переросток.

— Вот пусть так и остаётся, — чокнулись, в бокалах плескалась какая-то забродившая кисельная гадость из подвала, кажется они открыли трофейный ликёр слишком рано, — Так в чём проблема, если навязать им правильную Принцессу?

— Врем-ь-я, — икнув, мышь сдулась, — Обычай всегда строится вокруг почитания кого-то или чего-то. Все мы вырастаем искренне убеждёнными в правоте того или иного, в нормальности, должности происходить так или иначе и понимании, почему это работает именно так. Оно зарыто глубоко, постепенно и просто так не выкорчёвывается...

Фестрал думал и подбирал слова, чтобы донести мысль, но не смутить разум и так чуждого товарища.

— Отец всегда говорил, что мы великий народ, единственное избранное аликорном племя, — тяжело быть на службе апокалиптического зла и понимать, как работают общепринятые нормы. Это требует некой циничности, — А я слушал, верил и смотрел на пони с низов. Понравились?

— Противоречивая картинка для богоизбранных-то, — одной из причин распространения попон стал вид ужасных попорченных шубок, но фестралу Артём в этом бы никогда не признался, — Мелкие, все в язвах и болячках.

— Кожа да кости, — легко согласился шаман, — Убеждения собираются естественно по ходу жизни, сталкиваясь с противоречиями мы находим с ними примирение, если они не наваливаются слишком внезапно. Нормально реагируем на мир и понимаем различия должного с настоящим, потому я жалуюсь на дневных тебе, а не хожу переучивать их здороваться.

— Стало быть, без естественности, времени на адаптацию, нет адекватности? — он прикидывал, нужна ли городу толпа идейных, заряженных пони, не знающая сомнений и компромиссов.

— В яблочко, — встрепетнул крыльями перепончатый пони, — Это будет уже не глубокое чувство правильности, они будут слепо следовать новым убеждениям, ненавидя всё неправильное, не понимая его. Полнейшие безумцы, но работящие. В ущерб себе. В ущерб всему.

Он видел таких, когда началась война. Но даже до этого, все люди знали о таких. Интернет давно захватили миллионы фриков, в один момент выступающие наибольшими скептиками на любой негативный комментарий к своему объекту обожания, а в другой момент игнорируя и отрицая любую предметную информацию, идущую в разрез с их идеями. Радикалы, маргиналы, террористы...

— Что тебе нужно и за сколько справишься? — отдавать таким город было страшно.

— Серьёзно? — возмутился Нут, — Это мерзко, я же объясняю, они будут... ёбнутые! Такими пахать надо, а не наверх ставить. И то опасно, плуг сломают, работая без продыху.

— Какая разница, что чувствовать по поводу использования психов, — не отдавать им город, было и вовсе безальтернативно, — Если это рационально и логично? Других у нас нет.

— Знаешь, в бородатые времена пращуры из таких личную гвардию набирать пробовали, — шаман любил историю и знал её уроки, — И в огне стояли до последнего, и в воде, если надо, тонули. На равнине телами приступ копий с галопа держали. Собой, пикируя, стены пробивали. В грозу в доспехах заходили, фронт разрядить, остальным под манёвр место выиграть. Травили себя и к драконам в пасть лезли. Так они же своих кумиров потом и резали. За их же здравие.

— Боюсь, у нас нет правильных решений, любое принесёт издержки, — оставлять ситуацию на самотёк было бы куда худшим решением, — И у нас нет вопроса, как не нести убытки. Есть вопрос, как получить в итоге больше.

Посидели, помолчали, добили кисельную закваску. Артём смаковал ягодный вкус, яркий, как и всё в этом мире. Нут думал над тем, не оказался ли его собеседник ровно таким же гвардейцем из прошлого и не мог решить окончательно, уж больно тот был адаптивным.

— Псилоцибина, — в итоге соизволил мышь с ответом, — Тут кроме грибов ничего не растёт, поэтому нужно много псилоцибина. У медпони есть, я проверял, но просто так не дают. Бараки под всех и охрана. Десяток Кошмаров, но за них сам договаривайся, я с Лумакаром не дружен, он у нас послушников дёргает. И, наверное, погодную команду на всякий случай. Не думаю, что подпалим с такой сыростью чего, но дыма с жаром будет много. Может угарит кто или... «не починится». Где-то за месяц управимся.

— Спасибо, — как выходить из коллапса с учётом рухнувшей вертикали власти сейчас, пока оставалось загадкой, — Удружил.

— И я хочу единорожку, — внезапно выпалил фестрал, — Двух, нет трёх! И ещё что-нибудь, но я пока не придумал.

Памятуя изначальное отношение Нута к взятым в Бастион, удивился уже он.

— Ну и возьми из этих, — от них уже не убудет, — Сколько хочешь.

— Нормальных хочу.

— Нормальные от нас убегают, — невесело улыбнулся человек, — А потом за них квартал встаёт бузить.

— Пленным бежать некуда, — намекнул нетопырь, — И их тут никто не знает, залётные.

Артём кивнул.

— По бумагам пройдут, — и задумался, должен ли он теперь к списку своих преступлений приписать работорговлю, — Как на общественных работах. Любых, аль выбирать будешь?

— Буду, — или сутенёрство.

Медпони за доступ к грибам пришлось отдать почти всех пленных в помощники. Лумакар, с коим связаться вышло через приставленных связными Кошмаров, просьбу оценил и взамен запросил эксперементы над жуками, которых никак не получалось в Астрале локализовать. Теперь кающиеся не только город шерстили на предмет недобитков, но и пойманных малевали всякой символикой, пытаясь подсветить для Кошмаров.

Ныне со всеми приходилось торговаться и убеждать, что было очень неудобно и накладывало внезапные обязательства. Зато так выходило обойти наложенное условие на право вето его решений двумя дневными поньками, покуда Артём никаких конкретных приказов не давал и ограничивался лишь рекомендациями, да просьбами к другим исполнительным мордам.

Всё, что при этом происходило в городе, было следствием полнейшего попустительства в первую очередь самой Найтмер, погрузившейся в постоянные стычки со сторонниками Гармонии из-за попыток новыми полками добраться до областных продовольственных хранилищ и там закрепиться, прервав жукам возможность пополнения на месте. Покуда под кем были амбары, под тем и регион, чьё население вместе с городским до катаклизма насчитывало порядка 300 тысяч пони.

На самом деле проблему перевёртышей сложно было перееоценить, в случае поимки они регулярно норовили коллективно сбежать, будто бы координируясь со стороны, не отвечали на вопросы и даже мёрли с голоду, хотя их кормили. Поэтому кающиеся их пытались прибить при задержании, что выдавалось процессом напрямую зависящим от готовности пони вокруг их сдать за паёк и убедительности шаманов. Официальным дискурсом орущих чушь шаманов было объявлено то, что Найтмер с бэтпони прибыли освободить Эквестрию от наплодившихся злобных допельгангеров. Найтмер не отрицала.

Ловля жуков шла бессистемно, требовались блокпосты и патрули, на которые в должном объёме не хватало фестралов, а также требовались меры по слежению за населением. За малым числом стукачей это нужно было хотя бы в виде паспортов, но для этого не было бюрократов... О чём Артём узнал довольно поздно.

На Лиру и Бон-бон выпала непосильная ноша объяснять ему базовые вещи, прежде не всплывавшие за ненадобностью или мнимой очевидности. Он считал что-то очевидным, они считали эту же тему очевидной и все они ошибались.

— Мэра с замом мы... потеряли, — рассказывал он двум пони, опять же найдя их в буфете. Здесь всё ещё было сладкое, — Вы не знаете, какие ещё здесь есть градоначальные службы? Через несколько таких дней нас затопит поднявшимися нечистотами из стоков.

— О Селестия, какой ужас, — пищала Лира, заедая стресс вафлями, — Стража и кхурм-кхурм погодная служба, — отвечала Бон-бон, собственно тоже с вафлями.

— Этих забрала Её Высочество, — "и чёрт бы с ними", — Я про гражданскую администрацию. Где все? Кто-то же следил за канализацией и дорогами, распределял провизию и прочее. Из всех только врачи работают.

Пони переглянулись, надулись, позеленели и выдали хором.

— Их всех раздавили об жуков!

"Да быть такого не может".

— На площади же было только главное руководство, знать, купцы, — он не чётко помнил, кого они отправляли, но там явно не было пони «средней руки», — Замы отделов-то должны остаться. Сотрудники тоже.

— Это и были все, — с сожалением выдохнула Лира.

Перед походом они подсчитывали население, в городе было под пятьдесят тысяч пони, не может такое поселение управляться лишь тысячей.

— Там был только высший эшелон! —Артёму казалось, его держат за дурака.

— Да нет больше нипоникого, — заступилась за подругу Бон-бон, — И никогда не было.

— Как? У вас же была ирригация по всей стране, ходили поезда, а значит есть индустрии, — выверты ксеносов иногда заставляли сомневаться в собственном здравии, — Объясни мне на паль... На копытах. Где клерки, где средние управленцы, бюрократы, хоть кто-нибудь? Где серая моль с бумажками?

И ему объяснили.

В Эквестрии почти не было чиновников. Бюрократия, централизованное управление, установленные из центра администрации и прочее, практически отсутствовали, представленные исключительно верхним эшелоном с несколькими секретарями. Всё ниже происходило путём самоуправления, получая бюджет от мэрии и иногда выплачивая налоги.

Кроме стражи и внешней политики, внутри страны государство напрямую ведало только совсем важным из разряда погодной политики. И то, в формате координации действий местными силами, лишь присылая ревизоров-наблюдателей извне. Воображение рисовало образ Франции до абсолютизма, но это не был какой-то феодализм, не было какого-то закрепощения пони, они жили довольно вольно, свободно путешествуя и переселяясь.

Несмотря на свою техническую продвинутость, охочие до славы и признания в обществе пони придерживались античного патрон-клиентства. В этой системе патрон, будучи патрицием, банкиром, высокоранговым цеховиком или ещё кем, уважаемым в обществе, давал клиенту неформальную поддержку на выборах, помогал в суде, делился деньгами и связями, за что уже клиент обязан был на него работать, продвигать интересы, выбивать заказы у мэрии. Этакая крыша, узаконенная мафия в основе общества.

Город управлялся столь малой прослойкой не потому, что они диктатом закона и директивного вмешательства с постоянным контролем приводили в ход его жернова. Пони использовали куда более учитывающую специфику на местах, социально мобильную и, что самое важное, добровольную систему, скорее напоминавшую лоббирование. Это были рутинные процессы, которые на неформальной основе, горизонтальными связями, практически без всякой регуляции извне местные разруливали сами.

И вот, теперь остановилось любое строительство, ремонт или обслуживание стремительно ветшающей инфраструктуры. Не было ни уборки улиц, ни ростовщичества, хотя сами здания банков никто не грабил. Фестралам были интересны дрова, еда и побрякушки. Не было работы рынков и лавок, хотя те даже обещали не трогать за долю, а склады никто не национализировал, лишь взяли под охрану во избежание случайной порчи или грабежа со стороны.

И когда погибли фактические обладатели всего этого, не передав ни списки контактов, ни активов, ни выбрав конкретного наследника своих крошечных империй, тот локомотив, что координировал тысячи рабочих, сотни ремесленников и десятки подрядчиков, остановился.

— Правильно ли я понимаю, — только сейчас Артём понял, что они натворили, — Единственные, кто обладал компетенцией, желанием, способностями, связями и ресурсами для реагирования на вызовы... Пал и остались только клиенты?

— Да, — отозвались пони.

— Гуманитарную катастрофу можно считать открытой... — начал он осторожно, — Есть ли у вас идеи, как это купировать?

— Плакать, — предложила Лира, — Плакать и дрожать.

— А может уйти? — предложила Бон-бон и стушевавшись под взглядом продолжила, — Или хотя бы просто не мешать им самим разобраться. Еда в домах заканчиваться начнёт, они обязательно выйдут и решат.

— Сами они делают, как предложила Лира, — "и не сказать, что зря", — Тем более когда сосед может быть не сосед вовсе, а жучья морда. Ты бы стала теперь так легко кому-то верить?

— А что ты предлагаешь? — обиделась конфетная пони.

История знала ответ на схожую ситуацию. Пускай и имеющий множество издержек.

— Рейдерский захват и рабство, — пони заведомо не поняли и скривились, — Национализацию говорю. Все цеха, школы, банки, склады и прочее запишем в собственность Найтмер, она всё равно коль захочет чего, — не откажешь. Объявим трудовую повинность для трудоспособных с прямым вещевым и продовольственным довольствием. Тех, кто уже работал по направлениям и лишился головы, обяжем советом выбрать старшего, с него и спрос будет.

— Бе-е-е, — высунула язык единорожка, — Оно что так, что так плохо звучит.

— Мне только про совет понравилось, — поддержала земная пони, — Да и как следить за всем этим тогда, если у нас чиновников нет? Фестралов унять не могут, а тут целый город заставлять.

— Наберём, — "или заставим, мер полно", — Там всего и требований, что уметь читать, писать и связно говорить. Смогут по бумажке работу сверить, подходят.

— А ты не подходишь, — дразнилась Лира, которой из-за этого пришлось писать и читать больше, чем всю жизнь до.

— А платить им чем? — не унималась земная, — Казначейство в Кантерлоте, рудников нет. Даже этим дурным ночным пони платят едой уже, они потому всё и отнимают, что купить не могут!

— Вот с них долю и попросим, — кажется, как-то так первая таможня и зародилась, — А за неё чиновников оплатим и их трогать запретим.

— Ты чу... — Бон-бон запнулась на полуслове, раскраснев и распылившись, —...дом даже не сможешь, во! Они друг друга за бусы бьют, а тут ещё и делиться!

— Для них я второй после бога, Предвестник, мать его, вечной ночи, их торжества и реванша, — Артём был уверен, что сможет, — За здравие тех, кто будет по величине жертвовать в первой сотне, я каждый день лично буду молиться на площади, называя их хорошими пони и своими друзьями.

Хватая воздух ртом, полная возмущения, собеседница несколько раз пыталась что-то сказать и замолкала, расстреся парик, видимо взятый из какого-то музея.

— Мы устроим совет всего города, — в итоге твёрдо заговорила Бон-бон, — Позовём на него как можно больше самых уважаемых пони из оставшихся от каждой улицы. Обсудим всё это, как быть дальше. И вместе найдём решение проблем.

"О нет, она придумала вече".

— Если провалится, мой вариант, — впрочем, если это сработает, то почему бы и нет, — По рукам?

— По копытам, — пари заключено, Лира разбивала.

Первая попытка началась хорошо, в городе насчиталось порядка 112 улиц, с которых за два дня в среднем набралось по десятеро поней. Проблемой стали быки и коровы, они как выяснилось хоть и не чувствовали человека как простые звери, но при виде впадали в панику, поэтому с ними было решено общаться отдельно и через посредников.

А позже и само заседание, проводясь на третий в переполненном концертном здании, подкачало.

— Долой преступников! — гневно кричали пони, представ толпой, вместо должного собрания, — Ворьё! Убийцы! Отдайте солнце! Сделайте Луну снова доброй!

Огромная, пёстрая и кричащая толпа уже сама по себе била по нервной системе калейдоскопом бликов, но хуже того, толпа была живой. Наведёнка сходила с ума, заставляя уже не просто задирать голову, но прикрывать глаза рукой.

— К порядку! Тишина! — пыталась это прекратить Бон-бон, как инициатор ставшая ответственным председателем совета, — Пожалуйста, успокойтесь...

Её закономерно никто не услышал.

— Вводи своих, — Артём обращался к побитой и ещё не полностью выздоровившей Миднайт, оборачивающей глефу в занавеску, — Пора их разогнать, пока до бунта не дошло.

— Просто нужно разъяснить им, — подошла после разгона опечаленная земнопони, — Что Принцессу Луну успели восстановить в правах и в рамках Диархии, она второй полноценный правитель. Как бы теперь не называлась.

Второе заседание проходило вскоре и туда набралось уже по семь пони от улицы. Прошло немногим лучше.

— Мы нашли в музее вольную грамоту! — кричали пони немного меньшей толпой, — Выводите войска, их нельзя вводить в город без согласия мэра! Ещё наши великие предки воспрещали такое безобразие!

— Покажите, — попросила Бон-бон и вскоре ей принесли увесистый манускрипт, который она начала читать, — Уфуфуфуф, я же говорила, надо уйти, — сделав голос торжественным, пони начала прокламировать, — «Ни одна королевская рать, ни единорожьи плащи, ни пегасы небесной гвардии, ни земные броненосцы, не вступят в стены города без их приглашения...»

— Про фестралов не сказано, — Артём просто пожал плечами.

— Это королевская рать, — возмутилась толпа, алетиометр перевёл столько криков с трудом, — Всё по закону с печатями Принцессы, прочь из города!

— Это клановое ополчение, — поправляла их фигура со сцены, — У ночных ребят нет государственности. Вам действительно нужно примириться с реальностью.

— ПРОЧЬ! — ПРОЧЬ! — ПРОЧЬ!

Словом, это собрание тоже не задалось. После него из музея изъяли исторические документы, а доступ в городской архив закрыли «на ремонт». Что, кстати, сомнений не вызвало, поскольку коммунальная ситуация усугублялась и прежде чистенький город начал источать ощутимое зловоение.

Почему выбранные пони вели себя так, если задача политиков в первую очередь представлять интересы своих избирателей, оставалось только гадать.

Артём считал, что тому виной их количество, уж больно чувство плеча приносило смелости, а также обвинял популизм. Выбранные пони требовали того, что делало их заступниками за справедливость в глазах соплеменников. Все видели, как общество отнеслось к коллаборантам и никто не хотел брать на себя ярмо первого, кто пошёл на компромисс не по принуждению.

На третье заседание набралось уже по пять пони от улицы.

— Мы подаём коллективный иск против Её Высочества и уверены, что его поддержат все пони мира, покуда её злодеяния носят трансграничный характер, — вещал всеми подбадриваемый старый коричневый единорог с весами и книгой на крупе, телекинезом развернув в воздухе огромную кипу бумаг, — Мы обвиняем её в нарушении права на жизнь и безопасность: создании условий, угрожающих жизни и здоровью пони, включая массовую панику, физиологические и психические расстройства из-за отсутствия суточного цикла; массовых жертвах и потери безвести в условиях постоянной тьмы.

"Когда они только успели всё это написать? Тут ещё работают типографии?"

— Ладно, пожалуйста, прекратите, — пыталась предотвратить закономерный финал Бон-бон, — Мы вас услышали, но у города есть и другие насущные вопросы.

Педантичный пони же намеревался размеренно и монотонно зачитывать огромный список.

— Мы обвиняем её в разрушении хозяйства всех цивилизаций мира и экологической катастрофе, — единорог запустил в потолок новую кипу бумаг, — Уничтожении сельскохозяйственных угодий и голоде из-за гибели растений; уничтожении флоры, разрушении пищевых цепочек и вымирании животных, нарушении баланса экосистем, включая реки, леса и воздушные потоки; параличе торговли и транспорта из-за стоячего прилива; ущербе частной собственности в неопределённо великом масштабе из-за наводнений.

Артём внутреннее присвистнул, его список обвинений был меньше.

— Да хорош уже! — прокричала конфетная, а после обернулась к почётному караулу, — Выведите его кто-нибудь.

В толпу с трудом попыталось протиснуться несколько фестралов, но путь им преградила живая стена.

— Мы обвиняем её в угрозе государственному устройству, — в такт его речи пони в зале топали и свистели, пока единорог делал вдох, чтобы продолжить, — Злоупотреблении магическими полномочиями как принцессы для достижения личных целей; неправомерном использовании запрещённой магии, угрожающей существованию Эквуса; нарушении договоров о мирном сосуществовании рас; попытке свержения власти принцессы Селестии и установлении тирании...

— Он суицидник? — вопрошал двуногий у Бон-бон, прикидывая, каков будет ответ Найтмер, если та узнает.

— Мы обвиняем её в нарушении прав на образование и развитие... — между тем продолжал единорог, за которого телами заступались собравшиеся.

— Он старый, — грустно разъясняла земнопонька, — Ему уже всё равно. Мы должны изъять эти бумаги и сжечь все подписи, иначе это будет катастрофа.

— Мы обвиняем её в нарушение права на свободу передвижения... — из кучи малы стали выползать фестралов, которым судя по виду осмелевшая толпа дала в рыло.

"Они необучаемые".

— Миднайт, ты слышала председателя этого сброда, будь добра...

На четвёртое заседание набирали по одному пони от улицы. Тех, кого не взяли во все прошлые разы, и, как оказалось, пытались недопустить остальные кандидаты. Бон-бон лелеяла надежду, что именно они окажутся теми, кто готов наконец взяться за проблемы города.

— Мы, дневные пони, доминирующий вид на Эквусе! — это была не толпа, но плотно сбитая ватага жилистых пони с обритыми головами, — Мы сверхтравоядные, что воздвигли передовую, сверхирригационную империю, чья воля простирается над миром сквозь века, неся нашу сверхразвитую культуру. И мы не потерпим диктата варваров вырожденцев с их прихлебателями!

— МИДНАЙТ, ФАС!

На следующий день Артём, сперва попросив у трибунов расквартированных полков нагнать на площадь побольше фестралов, вышел на балкон и объявил о начале приёма пожертвований, обещая свою благодать всем и каждому, принявшему участие.

Таким образом, впервые с начала Затмения, в Балтиморе начали взыматься налоги.

Арка третья. интерлюдия 2.

Глава во многом вдохновлена фильмом Wargame 1966 и оперой Легенда о принце. Возможны сильные косяки с вычиткой, но глаз уже замылился.

Да, я знаю, что лошади не болеют цингой и у них есть всё нужное для выработки в печени витамина С. Цинга, про которую говорят пони, происходит от дефицита витаминов А и Е, они должны поступать извне. Писать вместо цинги какую-нибудь "аенку" я счёл зашкваром.

Немногочисленные упоминания Астрала в старых архивах Башни единорогов гласят, что он представляет собой пространство без точных координат, где мысли и эмоции разумных существ проявляются объективно, а иногда и порождая субъекты, — достаточно оформившиеся мысле-образы, чтобы возыметь меметический эффект и подобно вирусам на организмах паразитировать на нервных системах материальных существ, множа самих себя.

Последние сноходцы добавляли, что это переливающееся всеми оттенками лилового неоднородное море, имеющие как бурные течения, так и вязкие участки, полное как правило враждебных существ, что "плавают" в этих потоках аморфными силуэтами, меняя форму в зависимости от прихоти.

Сами Кошмары же были слишком заняты, чтобы как-то комментировать эти заявления. Заняты дележом и отстаиванием сетей снов и территорий, — зыбких пространств, которые удалось кое-как локализовать относительно реальных мест, что существенно облегчало поиск жертв в определённых зонах.

Прямо сейчас за такое две стаи из одинаково жутких теней пытались разорвать друг друга, активно маневрируя. Подобно подмёнышам, они не признавали орудий труда и, подобно младшим расам, они были слишком эгоистичны для создания устойчивой цивилизации. А потому многие вопросы решались преимущественно в битве.

К своей великой скорби, Шрайк, обладатель охотничьих угодий, за которые шёл бой, был одним из Голодных. Рождённый в эпоху скудных снов, он с самого начала был хил и слаб, покуда все они порождаются экстремальными эмоциями, и чем сильнее ужас, тем мощнее новорождённый Кошмар.

Блёклый недомерок и недокормыш, он был не чета ни Старым, — тем, кто помнит времена, когда войны и катаклизмы рождали бесконечные потоки энергии, а потому преисполнен силой на поколения вперёд, ни Новым, — тем, что появились после прихода Владычицы, рождённым в мире, где ужасы творятся ежедневно и не знающим меры или страха, существуя в бесконечном экстазе.

Шрайк завидовал им всем, как старым и могучим, так и молодым и злым. Сейчас он отбивался от последних, не по годам сильных, безрассудных и не знающих границ своих амбиций.

— Думаете это не понесёт последствий? — не словом, но мыслью вопрошал он, когда после первого наката две стаи разошлись в стороны, делая выводы по пробе друг друга назубок.

— Лумакару не останется ничего, кроме как признать нас на твоём месте, старик! — глумились вторженцы, готовясь к новому приступу.

"Идиоты".

К своему великому счастью, Шрайк был из Голодных. Тех, кто выучили цену каждому глотку страха, кто компенсировал силу эффективностью, кто не знаю ни мощи Новых, ни опыта Старых, брал хитростью и мастерством. Из того, что со стороны выглядело кружением туч, победителем вышла поредевшая стая исконных обладаетелей этого места.

Тех из побеждённых, что не был разорван и выпит в горячке скоротечного боя, теперь обречены на ужасную участь. Участь быть отданы шаманам, чтобы обратиться зачарованным копьём на боку одной из копытных зверюшек, навсегда позабыв волю, но сперва...

— Медлил, — осуждающе клубилось рядом облако, — Опять.

— Опять-ть-ть... — подхватили остальные эхом.

Шрайк получил эти угодья от Лумакара из-за того, что его инстинкт выживания сформировал довольно уникальное для Кошмара качество: деликатность.

— Как тебя зовут? — он обратился к облаку, не то, чтобы помня кого-то, кроме самых долгоживущих из стаи, редко лично занимаясь вопросами набора.

— Увы, не могу ответить, — всколыхнулась дымка, — Имени нет.

"Зародился под конец голода значит, редеем коль до таких дошли..."

— Среди павших были твои друзья? — мало кто из их рода стал бы горевать о смертях конкурентов.

Облако не нашлось с ответом сразу. Общее понятие дружбы вряд ли было применимо к Кошмарам.

— Да.

Но привязанность не была им до конца чуждой.

— Я буду звать тебя Войд, и я сожалею, — Шрайк звучал ровно, не изображая сочувствия, ни насмехаясь над утратой своего подопечного, — Возьми и выпей столько Новых, сколько пало твоих друзей.

Он не опасался злоупотребления этим даром, покуда его собеседник был достаточно смышлён, чтобы не нападать на поставленного из центра Кошмара.

— Почему... — вместо простого ухода продолжил Войд, — Почему сразу не бьёшь в полную силу, зачем медлишь и считаешь? Столько энергии, мы могли бы никого не терять.

Главный вопрос остался не высказанным, но Шрайк его распознал. Почему вожак сохраняет старые привычки голодных вех, когда вокруг сплошное раздолье? Неужели он не верит в победу?

— До нас были те, кто пировал в рождении, — он отвечал честно, — Мы выживали, как могли. А теперь эти щенки думают, что пир никогда не кончится... Не будь, как они, Войд, всё идёт циклично.

Если какой-то Кошмар мог дружить, то почему бы другому не мочь мечтать? Шрайк мечтал пережить следующий голод, как некоторые древние Кошмары, пережившие десятки пиров, что отказались участвовать в этой войне.

"Кто бы в ней не победил".

Сейчас он устал и ему нужен был сон. Тем более, Владычице нужна была разведка и они, Голодные, подходили к ней как нельзя лучше, с рождения привычные подтачивать разум жертвы годами, позволяя ей проснуться. Дети нынешнего пира на такое не годились, уж больно их формы нестабильны, а аппетиты безграничны. Те же, кто помнил прошлый пир, были не менее хаотичны, почти безумны, пожирая всё подряд, как будто завтра снова наступит голод.

И всё же, в условиях изобилия многие теряли дисциплину, превращаясь в алчных тварей. Шрайк был не исключением, намереваясь сперва всласть насладиться ужасом и страхом своей розовой жертвы, а уж потом, пред её пробуждением, быстро окинуть в памяти недавние события.

Каденс снился тот же кошмар, что и каждый раз за последние полгода. Ей снились разрозненные фрагменты ближайшего прошлого. Того, как всё началось и продолжалось.

— Тётушка... — она стояла с белым аликорном у уцелевшей взлётной площадки во внутреннем дворе замка, где сейчас на кареты грузилась не обыденная стража, но собранная со всей страны Гвардия, — Мне очень, очень страшно...

— Всё будет хорошо, — вздыхала Селестия с налитыми кровью глазами от напряжения и в погнутом доспехе от разрушительной схватки, — Мы быстро разберёмся с Дискордом и отыщем Луну. А в моё отсутствие, ты останешься за главную.

Она села в карету вместе с поблёкшими Хранительницами Элементов и оставила Каденс вместе с советом министров разбираться с последствиями пожара в Кантерлоте, сама отправившись в Вечнодикий лес.

Леденящий душу крик ужаса заполнил посадочную площадку, заставляя даже стены стенать под истерикой.

— Что случилось, — вскоре туда с ударным отрядом ворвался Шайниг, найдя лишь прибывшую карету, Каденс и ещё больше понурую Твайлайт, — Где враги!?

— Бл-лю... — плача пыталась объяснить розовая лошадка, тыча копытом то по принесённому его сестрой пергаменту, то по ней самой, — Он-н-ни его у-уб-би...

Вчитываясь, в ужас пришёл уже капитан стражи. Особенно с последних строк, выведенных неровным почерком:

«Гармония должна выдержать...».

А следом небо обратилось стробоскопом и пришёл ураган.

Каденс сидела на малом троне в совещательном зале, без особого интереса смотря в потолок. За большим П-образным столом, где расположились министры, шёл постоянный гвалт из претензий и криков, на которые она не находила силы ответить.

— Правительство Её Высочества объявило чрезвычайное положение, — зато находил капитан стражи, заступаясь за неё, — Которое продлится до разрешения существующего кризиса.

— Пони напуганы, после пожара ещё не всех расселили! — вопили пони от городской мэрии.

— Весь урожай погибнет! — кричали земнопони из агротехсоюза.

— Нам все окна выбило! — поддерживали их чопорные аристократы единороги.

— Погодная служба уничтожена, всё пошло прахом! — выли погодники, хватаясь за голову.

— Связь накрылась! — вторили им волшебники Башни.

И многие, многие другие.

— Неужели нельзя хоть на пару дней оставить луну!? — Из всех них, лишь один крик привлёк внимание Каденс.

— НЕЛЬЗЯ! — от её гнева пони притихли и попытались сделаться ниже, — Под ней Кошмары смогут ходить по земле. И то, что было в Понивиле, повторится везде. В каждом городе. В каждом селе. Они утопят нас, как чёрный поток.

— А так нас утопит цунами! — единственные из всех возмутились погодники.

— Гармония. Должна. Выдержать.

Не выдержала. Или не всё.

Внезапно в столице стало трудно дышать. Массово наблюдались жалобы на удушье, падение кровяного давления, вялость, снижение рефлексов и потерю чувствительности. Редко пони теряли сознание. Все грешили на пришедшие в ход огромные воздушные массы и подхваченные токсины от извержений, что смогом накрыли всё...

— В данный момент мы считаем, — докладывал пегас из погодных, — Что по крайней мере 20 процентов областей уже сейчас полностью непригодны для жилья вследствие бесконечного выпадения осадков и изменений в атмосфере.

— Что не так с нашей атмо... — уточнял кто-то из мэровских, — С нашим воздухом?

— Я видела... — как могла объясняла Каденс, — Пони... который был захвачен... большим порывом ветра! Ветер стянул его с горы!

— 60 моих летунов получили увечья, обожжены или убиты летающими обломками, но всё гораздо хуже скорости ветра, — сокрушался пегас и кивал на старого багрового единорога Башни, — Магистр Кримслен, расскажите пожалуйста.

— Всему виной явление, случившееся в начале Катаклизма, — лекторским тоном вещал единорог в мантии, — В его центре возрастающая температура от множества источников огня, вызванных как извержениями от внезапного движения литосферных плит, так и ударной волной, опрокинувшей плиты и открытые печи в деревнях, разнося пожары повсюду. Пожар впитывает потоки ветра на уровне земли, светила заставляют смещаться розы ветров и всё это приобретает восходящий поток, распространяясь со скоростью более 100 миль в час.

Единорог замолк, облизывая старые губы и беру передышку, чтобы продолжить.

— Этот огненный смерч затягивает в себя кислород, заменяя его одноокисью углерода, углекислым газом и метаном, — заметив, что не все его поняли, единорог пояснил, — Высоко в воздухе без специальных намордников с подачей кислорода теперь не бывать.

— Неужели мы должны оставить Кантерлот и переселиться к подножью? — с ужасом спрашивали аристократы.

— Мы решим этот вопрос, — уверенно вещал магистр, — Ученица Её Высочества очень способная волшебница...

Повисла тишина, все пытались надышаться, в зале было душновато.

— Мы должны эвакуировать всех тех пони, что жили слишком высоко, — твёрдо решила Каденс.

— Потребуются определённые жёсткие меры, — впервые за заседание заговорил Шайнинг, представляя, как охотно столичная аристократия будет делиться жильём, — И я думаю у входа в Тартар нужно разместить больше охраны. Будет худо, если орда дискордовых тварей попробует его освободить.

В условиях, когда движение снаружи осложнялось как погодой, так и дискордщиной, непосредственную организацию всего на себя взвалила стража, двигаясь исключительно огромными воздушными конвоями.

Естественно перемещать массы населения нужно было куда-то. Но где это куда-то взять, было большим вопросом. Вскоре, после множества расчётов, было принято решение брать только жеребят и пожилых, но даже с учётом появившихся отказавшихся отпускать своих родственников взрослых, помешались все впритык.

— В пять комнат и кухню вашего дома влезет десять эвакуируемых жеребят, — объясняла Каденс какой-то пони из тех, что жалобами смогла добраться до замка, — Неужели вы столь жестокосердны?

— Я не возражаю против двоих, — объясняла единорожка, — Я готова разместить четверых, я с трудом стерплю шестерых. И у меня недостаточно пищи для восьмерых.

— Мы ввели продовольственные карточки, — напоминал аликорн.

— Я их видела, — возмутилась гостья, — Это просто вздор. В неделю на пони они дают две унции масла, половину фунта маргарина, две унции чая, четверть фунта сахара, два яйца, полпинты молока, четверть фунта пасты, два ломтя хлеба, фунт картофеля и две унции бисквита.

— Это всё, что есть. Консервы мы используем лишь когда ничего другого не будет, — разводила крыльями Каденс, — Думаете у нас в замке лучше? А ведь мы тоже все комнаты отдали под них.

— Они хотя бы единороги? — что-то прочитав по её мордочке, пони чуть ли не хныкала, — Проклятье.

В стране, где всё ещё существует расовое и социальное предубеждение, острая нехватка жилья стала настоящим испытанием.

— Ситуация критическая, — рапортовал Шайнинг пред собранием, — По всей Эквестрии наблюдается взрывной рост делинквентного поведения и массовая миграция бандформирований из-за границы. Появление Дискордовых тварей вынуждает бежать сельское население. Города сталкиваются с притоком беженцев, часть из которых идёт из довольно глухих и прежде обособленных поселений, где прежде выработались антисоциальные и сверхценные иделогии. Некоторые из таких сект, например, выступают за полный и принудительный отказ от кьютермарок, покуда с ними «пони разучились учиться и стали бесполезным сверхспециализированными инвалидами»...

— Ну и бред! — выкрикнули со стороны Башни.

— Кхм-кхм, — продолжил Капитан, — И тем не менее, это приобрело широкое распространение в Сталлионграде и послужило причиной массовых волнений... И это типовая ситуация для всех городов, с которыми сохраняется связь. Нам продолжают предоставлять некоторые отчёты, рекрутов и кое-какие ресурсы, но центральное правительство... — он замялся, вчитываясь в бумаги, — Управление страной перешло региональным специальным уполномоченным... Сеть чрезвычайных комитетов...

Капитан скомкал документ.

— Давайте прямо, — выдохнув, он успокоился, — Мы достоверно знаем только о том, что происходит в пределах дозоров. Всё остальное никак не контролируется. Когда всё завершится, нам придётся собирать страну из кучи княжеств со своей армией и политикой.

— По нашим расчётам, — поддержали погодники, — От четырёх до восьми лет потребовалось бы, чтобы справиться с последствиями этой... ЧС, если всё прекратится уже сегодня и в последующий период будет поддержано постоянное лето.

— Как скоро прекратится Затмение? — с надеждой вопрошало собрание.

— Я не знаю... — Каденс не получала от тётушки ничего, кроме требований прислать больше боевой артефакторики и гвардейцев, — Боюсь, мы зашли в тупик.

— Мы не совсем понимаем... — заговорил один из аристократов, — Смысла происходящего.

— Её Высочество не может разом одолеть и Дискорда, и Найтмер Мун, — она старалась подобрать слова, чтобы не опрочить доброе имя Селестии, — Если отойти от Вечнодикого и пойти на Найтмер, Хаос добьёт Гармонию и мы ощутим все последствия происходящего на небе. Если перестать мешать Найтмер и сконцентрироваться на Дискорде, нас всех... Вывернут наизнанку Кошмары!

Собрание на миг замерло и стол потонул в гвалте предложений. Итоговый вариант звучал как:

— Почему бы вам тогда не отправиться к ней на помощь? Вы тоже аликорн, мы приготовим вам сбрую и изыщем лучшее...

— Я-я-я... — лепетала Каденс, леденяя от ужаса, — П-поставлена управлять страной в отсутствии Тётушки и не могу уйти без её приказа.

— Я вам дам отправиться! — вступился за неё Шайнинг, — Последнего правителя изжить хотите? Чтобы и здесь анархия началась?

— Но нужно же что-то делать! — вопило собрание.

— Вот и делайте, — приказал аликорн, — Вот агротехсоюз, например, вы чем сейчас заняты?

— Теплицы собираем... — протянул земной пони.

— Уф, — фуркнула Каденс, задумавшись, — Дело-то полезное. Но никак не помогающее исправить саму ситуацию... Может у кого-то есть идеи?

Всё медленно катилось в Тартар и это все понимали.

— А давайте отправим посольства, — внезапно предложили погодники, — К другим расам. За помощью, им ведь тоже худо. Попросим прислать их стражу, вместе заборим всех.

— А вы сможете долететь? — она была полна сомнений на этот счёт, — Да и кого отправлять, раньше этим занимался Блю...

— Не конвоем, — вздыхали пегасы, — Но на дирижабле можно попробовать.

Так была сформулирована стратегия победы. Нужно всего-то переоборудовать дирижабли под новые реалии в оставшихся промышленных агломерациях, найти послов, достичь чужих столиц и собрав Коалицию разумных рас дать бой общей угрозе...

Недавняя нападка заставляла аликорна судорожно искать себе важное дело. Заметив, что от непогоды достаётся даже замку, Каденс велела погодникам создать и раздавать по всей стране буклеты о том, как подготовить дом к текущей погодной ситуации.

— Мадам, доброе утро... Вечер... День... Утро... — она даже сама ходила их раздавать по домам, — Пожалуйста, прочитайте этот буклет и следуйте инструкциям.

— Но, что... — стушевалась случайная пони, не сразу сообразив, кто стоит у неё на пороге, — Что это?

— Это — буклет погодной службы: «Ваша защита против ненастья».

— Ах, проходите скорее в дом! — она запустила промокшую за прогулку Каденс внутрь с её сопровождением, — Э-э-э, извините меня... Чем именно вы тут занимаетесь?

— Мы раздаём как можно большему количеству жителей эти буклеты, — воодушевлённо рассказывал добрый розовый аликорн, — В которых говорится, как подготовить свои жилища к ветру и осадкам.

— О, я поняла, недавно приходили такие продавать, — говорила малиновая единорожка, заваривая чай, — Конечно же я куплю у вас буклеты!

— Они не были... — внезапно осеклась Каденс, — Они не были бесплатными?

— О, нет, нет, — продолжила единорожка, — Стоили девять битсов.

"Ну что за дурные пони".

Личным контролем удалось заставить раздавать буклеты вместо продажи. Впрочем, это нисколько не облегчило проблем.

— Погодная команда сказала, что мы... Должны найти, э-э... Что-нибудь для того, чтобы... Укрепить наши... Окна и, э-э, забаррикадироваться внутри домов. Они не сказали, где нам взять необходимый материал для этого.

Объясняли пони, которых она находила на улицах под непрекращающимся дождём, лично обходя Кантерлот, чтобы знать положение дел.

— Я уже был в трёх местах, и у них уже весь материал закончился, — этот пони не был одинок в своих проблемах, — И цены...

Она отправилась в ближайшую строительную лавку.

— Мои цены в настоящее время таковы: Мешковина для мешков с песком пять штук за один битс; песок для наполнения мешковины 1,2 битса за кубический ярд; земля 1,5 битса за пять кубических ярдов; доски из хвойной древесины два битса...

— Сколько денег вы можете потратить на обустройство своего убежища? — после этого Каденс спрашивала у редких прохожих вне богатых районов.

— Так... — те от такого внимания тушевались, — Ну, я не могу позволить себе больше чем... 24 битса при всём желании.

"За эти деньги можно купить восемь мешков с песком и шесть досок".

Осознав неспособность простых пони самим подготовить своё жилище, она посещала тех, кто смог. Спрашивала совета, чтобы субсидировать из казны.

— Мой друг строительный подрядчик, — объяснял следующий пони из забаррикадированного дома, — И он помог мне с некоторыми материалами. И внутри я... построил... убежище, как они говорят. Я считаю, что довольно хорошо получилось, держится весьма хорошо... — пони замялся и перешёл от жизнеутверждающего тона к скверному и тихому, — На самом деле, я знаю кое-что о... Цинге и тому подобном. Я специально не говорю моей жене об этом, но вы знаете... Я... Я очень напуган. Я... Я только хочу, чтобы мои жеребята выросли. Это — всё. Я не знаю, что ещё останется или...

Я... Я не могу изменить сейчас ничего.

Это... Ну, я... Я предполагаю, что я несколько... эгоистичен. У вас есть свежая зелень?

И она высчитала вместе с казначеями.

Государственная программа по обеспечению каждого гражданина собственным убежищем стоила бы, предположительно, два миллиарда битсов.

Поэтому в буклетах теперь предлагали очень бюджетные варианты, за которые доплачивало государство... Что конечно же вызвало волну спекуляций.

— О, у меня было несколько рулонов брезента и мешков с песком, — хвастался ей очередной пойманный на улице пони, — Так что... Я построил одно убежище в саду. И я держу там грабли. И я, конечно, намереваюсь использовать их, если пони-будь попытается залезть в это убежище со мной.

К сожалению, в недавнем популярном журнале она видела совет читателям дважды подумать, прежде чем опрометчиво предоставлять убежище в своих жилищах соседям или незнакомцам.

Всеобщее уныние и настороженность угнетали. Каденс как могла пыталась организовывать ярмарки, художественные и музыкальные кружки, прямым вещевым довольствием спонсировала из казны и запасов государства «дни» открытых дверей в музеях и театрах...

— ЧТО ЭТО ТАКОЕ!? — она копытом указывала на стену с довольно качественными картинами в одной из галерей, задыхаясь от злости, — Почему это здесь... Зачем поставили... Кто нарисовал?

Принцесса смотрела на готические пейзажи и мрачные панорамы с разрушенными замками, башнями, поглощёнными тьмой, и реками, текущими в обратном направлении. На этих картинах дневные города были показаны в руинах, заросших лишайником и освещённых лишь светом фосфоресцирующих грибов. Везде преобладали глубокие синие, фиолетовые и чёрные тона. Редкий жёлтый свет был тускнеющим.

Рядом с ними стояли портреты... Как самой Найтмер, так и каких-то фестралов, странных теней-облаков и двуногого Чудовища, с которого всё началось. На отдельных картинах мелькали кланяющиеся дневные пони, чьи тени обретали перепончатые крылья.

— ЗАПРЕТИТЬ!

Не помогло, запретительная политика лишь подогревала интерес к теме. Ситуация повторялась с любым видом искусства и как бы не наказывали пони, они продолжали творить. Говорили это приходит во снах.

На самом деле это были прекрасные деньки. Следом настало время выбора похуже.

— Это не совсем гул, скорее хор, — поправляли единороги Башни, — Мы кое-как смогли восстановить смысл. Он идёт из Филлидельфии, они пытаются поддерживать связь. Спрашивают, целы ли мы и какие будут указы.

— Нужно крикнуть им скорее прекратить, — велела Каденс, вспоминая вид неведовых тварей, что морем бушевали под ними, а после криков отправились на восток.

— Тогда та орда опять соберётся у подножья, — заметили аристократы, — И нам опять держать осаду. Без угля, без свежего... Всего. Разве мы виноваты в том, что они додумались кричать на всю округу?

Не высказав вопроса, она кивнула Капитану стражи.

— Мы ведём расширенный набор, но пони не хватает на всё, — отозвался тот, — Готовим засечную черту по острогам и рекам. Местность для обороны удобная, удержать должны. Вот только... Поезда с грузом будут опять блокированы, а воздухом мы Её Высочество полностью снабдить не можем.

В собрании поднялось молчание. Оставить без снабжения Лес значило кратно усугубить ситуацию. Да и никто не хотел вновь становиться центром внимания.

— Вы сможете... Крикнуть им шёпотом? — осведомилась Каденс, — Чтобы хотя бы предупредить их, но не вернуть орду к нам? Или хотя бы вернуть меньше, чем они приманили сами?

Единороги кивнули.

Спустя сонмы незримой работы и безымянных подвигов, до столицы дошли вести по дирижаблям.

— «Пришла подмога от Филлидельфии, отбили цеха у сектантов. Целым осталось одно судно, возобновили работы, должны закончить в следующий квартал», — докладывал Шайнинг последнюю весточку из Сталлионграда, — Время решать, кого мы направим послами.

Зал собрания потонул в предложениях, пуще всех звались аристократы, соревнуясь в титулах и длине рода. Внезапно Каденс поняла, что не может довериться никому из них. Уж больно много за всё это время она повидала малой гнили за всеми.

Как много ещё они не показали лишь потому, что не выдалось случая?

— Думаю, главой посольской миссии стоит отправить... — она зажмурилась, — Твайлайт Спаркл, как доверенную ученицу Принцессы.

— Что!? — возмутился зал и особенно Шайнинг, в общей массе его слова звучали особенно горько, — Ты не можешь отправить мою сестру!

— Ваше Высочество, — заискивали единороги Башни, пытаясь сохранить при себе столь ценный актив, — С начала катаклизма эта способная пони посвятила всю себя изучению магии, в частности боевой... Боюсь, её социальные навыки несколько подрастерялись за это время.

— Если бы прочим расам было до наших бед дело, — Каденс была тверда, — Они бы уже пришли к нам на помощь. Но вместо этого они грабят наши края и опустошают наши запасы.

— О, нет, — сокрушался Шайнинг, хватаясь за голову, — Это уже чересчур.

— Я не буду ей приказывать, — успокоил его аликорн, — Только предложу.

Зал переглядывался между собой, всё ещё не поняв смысл подобного выбора, пока белый единорог чуть ли не плакал.

— Вместо прославленных ораторов и двуличных интриганов, — в лоб спрашивали пегасы погодники, снискав яростные взгляды аристократии, — Вы отправляете на переговоры с клубком змей лояльную и очень способную... Но просто волшебницу? Не сочтите оскорблением, но её же обманут!

— Отнюдь, — поправляла Принцесса, — Мы отправим туда столько единорогов боевиков, сколько влезет в дирижабль, обвешав их артефактами из хранилища и поставив над ними самую преданную Тётушке пони из всех. И принудим этих дикарей к спасению мира!

И всё же, один портрет Каденс взяла с собой, тот, что показался лучше прочих.

— Привет тебе, ужасный деспот нашего народа, — обращалась она к нему, оставшись наедине, — О чём молчишь, безумная Принцесса? И почему омрачено чело? Какая дума гложет твоё сердце? Венец всевластья давит тяжело, иль некому узреть твоё наследство?

В отличии от многих, на этой картине не было ни триумфа, ни гордости, это был портрет-прогулка, делающий фигуру органичной частью пейзажа и по настроению, и по композиции.

— Что ж ты молчишь, хотела бы я знать? — выпытывал аликорн у лунного пейзажа, где в абсолютной пустоте в полный рост брела уже не Владычица Кошмаров, а Властительница ничего. Особый ужас картине добавляла настоящая луна на небосводе, — А, может, просто нечего сказать?

— Я нёс домой кусок хлеба от моей матери, которая дала его мне... — объяснял потерпевший пони, преступления с продовольствием Каденс старалась держать на личном контроле и строго наказывать, — Когда ко мне подошёл худощавый единорог и предложил «сто битс за этот кусок». Ну, что я мог сказать? Вы не можете съесть слиток золота. А потом он вырубил меня.

Таких случаев становилось всё больше по мере отмирания денег и усиления бартера. По этому поводу проводилось новое собрание.

— Те, у кого нет возможности есть свежие овощи, злаки и зелень, — объяснял глава столичных медпони, — А таких у нас большинство, начинают испытывать нарушения зрения, снижение иммунитета, проблемы с шерстью, жеребята медленнее растут, взрослые медленнее плодятся, у всех них появляется мышечная дистрофия.

— Ну, если все ослабнут, нам хотя бы не придётся давить голодные бунты, — высказался кто-то из пони.

— А как же теплицы? — удивилась Каденс, — Их же начали делать ещё несколько месяцев назад.

Она посмотрела на представителя от агротехсоюза, но на его месте был новый пони с яблоком на боку.

— Мы столкнулись с некоторыми... — он отвечал встревоженно и нервозно, — Очень большими проблемами с управлением проектами...

— Вы не можете заставить своих пони работать? — с угрозой спросила Принцесса.

— К-кошмары, они... — пытался оправдаться пони, — Охотятся на тех, кто занимается важным. Не дают спать, сводят с ума. Некоторые должности стали... Невыживающими.

В зале послышались похожие жалобы.

— У всех так? — с нарастающим беспокойством уточнила Каденс, на что получила массу кивков, — Тогда как же вы... Как же мы работаем? Та же стража, без офицеров не будет командования, без Капитана...

— Мы делегируем как можно больше полномочий, — объяснял Шайнинг, — Как можно большему числу морд. Это сильно усложняет и замедляет процессы, но становится бессмысленно... Выбивать конкретных пони.

— О Селестия, нам просто нужно ещё немного протянуть...

— Я видела в коридоре маленького жеребёнка, — жаловалась она Шайнингу, лёжа с ним на одной постели, — Он прыгал вокруг, играл в классики, я думаю... И внезапно он сел... Как если бы он очень устал... Мордочка его сделалось безразличной как у старика.

— Все мы немного устаём, — успокаивал её белый единорог. Он прекрасно знал, о чём толкует его любимая.

Апатия и безразличие давно поселилась в их головах, насколько он знал отдельные пони даже начинали жить посреди своих отходов, по инерции и в унынии.

— Я спросила у него, кем бы он хотел вырасти, — продолжал аликорн, — И он ответил никем. И остальные вокруг тоже сказали, что никем бы не хотели вырасти...

— Думаю, это нормальная реакция на ненормальную ситуацию, — он старался звучать бодро, — Они неизбежно страдают от страха и шока, но знаешь что? Это пройдёт. Всё пройдёт, будет день, будет солнце. И всё наладится.

— Меня пугает, что будет после, — призналась она, — Это действительно тот мир, куда мы хотим привести новую жизнь?

Пони на собрании не были правы в полной мере.

Сокращающиеся запасы продовольствия были сохранены для поощрения тех, кто выполнял работу в интересах всего общества. Голодные бунты, как результат недостатка пищи, стали неизбежны. За месяц ситуация перешла от грабежей одиночных пони, до нападений на грузовые тележки и их экипажи, не прекращая ухудшаться.

Продолжая лично сувать нос в дела города Каденс убедилась в том, что претерпевшие лишения, даже среди так называемого приличного среднего класса, становились безразличны к закону, занимались мародёрством, спекуляциями на чёрном рынке и мелким воровством.

— Я д-домохозяйка, а не бандит, — оправдывалась пони, участвовавшая в налёте на королевский центр распределения пищи, — Ваше Высочество, я просто хотела, чтобы мои жеребята выросли.

Она была не одна, перед Каденс выстроили порядка ста двух пони, причастных к недавнему нападению, каждый из которых пытался оправдаться.

— Властью данной мне от Её Высочества Принцессы Селестии, — вещал розовый аликорн, — Руководствуясь справедливостью и статьёй 17 положения о ЧС, касающейся запрета гражданских волнений, я приговариваю вас к изгнанию из нашего славного города, где живут законопослушные пони.

— Гармония, пощади их души, — послышалось из толпы зевак, собравшейся у крепостных стен.

Обернувшись, Каденс смотрела, как собравшиеся становились на колени и вместе повторяли... Молитву:

— Принцессы наши, Селестия и Каденс, хранительницы света и любви,

Да прославляется имя ваше в каждом вздохе и каждом шаге.

Да приблизится Эпоха Гармонии, где нет места раздору.

Да исполнится воля ваша в землях Эквестрии, как в небесных чертогах.

Даруйте заблудшим пищу для тел, воду для душ и солнце для растений.

Простите наши проступки, как мы прощаем тех, кто оступился перед нами.

Не дайте впасть в искушение эгоизма, корысти или гнева,

Избавьте нас от тьмы Найтмейр, от хаоса и лжи, что рвутся в сердца.

Ибо ваша Гармония — наш щит, ваша мудрость — наш путь.

Так пусть будет.

И Каденс икнула.

— Наступления дальше Балтимора пока не наблюдается, но продолжаются нападения повсюду, — докладывал Шайнинг важные донесениям по стране, — Видимо переваривают кусок и ведут активную разведку. Насколько удаётся судить по рассказам некоторых бежавших пони, там формируется оккупационная администрация из предателей, жёсткая иерархия управления, горизонтальная структура будто в гвардии, но для всех сфер. Комендантский час, блокпосты, контроль перемещения... Окаянные явно тренируют способы будущего контроля территории.

Новое собрание проходило безрадостно. Хотя дирижабль наконец-то прибыл, он принёс с собой ужасающие вести.

— Меня больше волнуют эти... — Каденс замялась, ища слова, как бы назвать отважных пони, что сами ринулись в поход.

— Безумцы они, — помог Капитан, — Как те сектанты, только в профиль и на нашей стороне. Наверное, пока что. Чёткого лидера они не обозначили, но я не думаю, что по прекращению всего этого они просто вернут пони по домам.

Гвардия, вынужденная постоянно оборонять Древо Гармонии в Вечнодиком и Тартар от орд Дискордовых чудищ, испытывала определённый надрыв по своим возможностям.

Появление массы добровольцев несомненно было хорошим известием, вот только они нисколько не подчинялись столице, объявив что-то вроде «пока вы бьёте Дискорда, мы одолеем Найтмер».

— Мы могли бы им помочь, — вдруг заговорили аристократы, — Помочь набрать как можно больше пони, выделить им ресурсы, хотя бы просто инструкторов и... Позволить сделать грязную работу.

— Да они же убьются! — возмутилась Каденс, — Фестралы разметали столичный гарнизон и учинив пожарище. Что они сделают с целым полком? А их там несколько!

— Например, поднимут сотню тысяч пегасов и уронят на них, — предложили аристократы, — Поддержанные с земли ещё сотнями тысяч пони, даже не умея сражаться они сломят любое сопротивление.

У аликорна задёргался глаз, до того представшая картина была ужасающей.

— Да как вам такое вообще в голову взбрело!? — она распылялась, чуть не доходя до крика, — Столько смертей!

— На самом деле не столь много, — присоединился Магистр Башни, — Помните, мы с погодной службой проводили расчёты по восстановлению страны? Ну так вот, сейчас, из-за затягивания Затмения, ситуация несколько... Усугубилась.

— Что вы имеете ввиду? — пыталась успокоиться Каденс, — Хотите послать стольких пони на заклание?

Старый единорог ответил не сразу.

— Мы, как бы это сказать, — он жевал губы, явно волнуясь, — Статистически перешагнули горизонт возврата. Относительно населения, кормовая база, возможности почвы, запасы и богатство биосферы опустились слишком низко, чтобы даже разрешись Затмение сегодня... Последующий голод унёс бы жизни минимум пятнадцати процентов населения, учитывая динамическое падение потребления и реставрацию сельского хозяйства. Сколько составит общая... Убыль населения, учитывая падение иммунитета, недобитых тварей и бандитизма, предсказать невозможно.

Вновь воцарилось молчание. Каденс потряхивало от озвученного, наворачивались слёзы.

— А если они проиграют? — спросила она внезапно даже для самой себя.

— То их работу смогут закончить коалиционные войска, — с мрачной решимостью отозвался Шайнинг, за прошедшие месяцы обвыкшийся с этой мыслью и посвятивший свободное время тренировкам сестры, попутно отбирая лучших из лучших в её сопровождение, — Да и... Что ещё остаётся? Иначе на следующем собрании речь пойдёт уже не об пятнадцати процентах.

— Я вас приветствую, Владычица Кошмаров, — она вновь общалась с портретом, приняв своё решение, — Вам уготовано почить в великом поражении, сражённой быть в триумфа унижении. Мы выпили весь яд из чаш, что вы нам поднесли. Теперь же чашу наполняем мы.

Каденс смотрела на портрет в ожидании, что сквозь миг он оживёт и ей ответят. За бахвальство и угрозы, за то, что возомнила невесть что.

— Ты всё молчишь? Тогда поведай, — сейчас она ничем не отличалась от попавших под воздействие Кошмаров пони, слагая в честь Найтмер Мун стихи и находя печальным, что им не было ответа, — Когда придет час мой, неужто стану я второй тобой?

Оставшись в тишине и не получив ответа, Каденс отправилась спать, твёрдо намереваясь завтра на собрании принять озвученное раньше предложение.

Дошерстив память до последних событий, Шрайк впервые в своём существовании подавился, судорожно покинув сон и как можно быстрее направившись к Лумакару. Голод грозил вернуться раньше времени и осознание этого представлялось Кошмару сущим кошмаром.

Кризалис же, эта неустанная труженица, то тут, то там воровавшая пони и списывая это в проделки фестралов, получила две преинтереснейшие вести.

Во-первых, в Балтиморе одна из пони-предателей, что поддерживала Найтмер, смогла выявить жучиную слежку и даже успешно напасть на горе-шпионов. Но вместо сдачи их на опыты, предложила... Информацию. Насколько выходило прощупать, очень даже достоверную.

Во-вторых, Кантерлот предложил ей, а вернее развёрнутому в Эквестрии стихийному ополчению, полную поддержку, прося взамен лишь представителя для координации усилий. Упускать такое было нельзя, Кризалис направлялась в Кантерлот.

Арка третья. Часть 8.

У меня есть аж 2 новости:

1) Наткнулся на довольно конструктивное место, этакий хаб активных фикрайтеров по поням (и не только).

Из наиболее известных там находящихся, это Архонт Мобиус с его «Кошмарным Техномантом с Луны», Фефелов Владимир с его «Лунным Беглецом», EVIL_SUPRESSOR с его «Холодно-голодной игрой», Человече чумачече с его «Сиянием Надежды».

Если вы хотели бы обсудить это хобби и сам процесс именно с "подкапотной" стороны, то приглашаю туда:

https://t.me/+VMT2RZWpFa45MTA6

Важно, что там очень много спойлеров, есть риски испортить себе интригу. И культура дискуссии выше «дикого интернета», что накладывает некоторые рамки приличий. Как-то так.

2) У фика наконец-то появилась обложка, за что спасибо друзьям. Её пока можно глянуть тут:
https://disk.yandex.ru/i/En6LLfOfICOh1Q

Как вам? Под первую главу, думаю, попадает идеально. Вся эта «пересборка», античная тематика, ух.

Дежурно напоминаю, у фика есть Телеграмм чат:

— https://t.me/+SUb2hIQ1WjU3NDQy

Ситуация с получением оборотных средств путём пожертвований награбленного от фестралов обернулась весьма любопытными последствиями.

Довольно скоро нетопыри смекнули, что никто не запрещал попутно подношению сказать пару слов, будь то просьбы, жалобы, опасения, надежды или что-то ещё, и, что было совсем необычно, даже получить ответ или привлечь внимание к какому-то вопросу. А ещё они поняли, что нести много для личной встречи...

Могут немногие. Иерархия в виде вышестоящих брала своё со всех, потому с достаточным для упоминания объёмом добра могли заявиться лишь высшие офицеры или те, кому они это имущество «одолжили». В спорах и дрязгах между собой, личное одобрение от Предвестника многое значило для бэтпони, потому такая встреча могла спасти чью-то шаткую репутацию или утвердить какое-то недавнее спорное решение авторитетом.

Тенденцию со втягиванием в политику немного выправляли бывшие Кающиеся. Как приближённые к Предвестнику и ответственные за порядок в городе, они быстро сориентировались в ситуации, начав решать, а кого собственно стоит подпускать к дражайшему кумиру и кто достоин его внимания. Тем самым отсеивая совсем пропащих или скандальных фестралов, похвала которых могла кинуть на него тень. Или тех, кто не делился. Особенно тех, кто не делился.

Ему было особо некогда в этом разбираться. Артём наконец прошёлся по целителям по поводу руки и получил внятный ответ, что местные конечности восстановить не могут, ограничиваясь лишь какими-то локальными повреждениями из-за рисков рака.

Учитывая, что ему рак не грозил из-за лей-линий, он попытался добиться восстановления неоднократным воздействием магии, но итога это не принесло, даже без перстня эффект спадал слишком быстро. Приходилось мучить единорогов в попытке собрать эрзац заклятье или какую-то спарку из множества магов, что уже не выходило из-за загруженности оных.

Словом, пока человек занимался собой, всё это за его спиной потихоньку превращалось в змеиный клубок передела имущества и имиджа, покрываясь интригами и неписаными правилами. Дошло до эксцесса, когда скинувшись с мира по нитке целыми полками, среднее офицерство под прикрытием рядовых бэтпони буквально и образно пробилось до Артёма, чья свита из-за по большей части следственной деятельности растеряла боевое крыло. Сказать, что тот был сильно удивлён такому повороту, значило не сказать ничего.

Ситуацию усугубило то, что как-то ощутимо наказать лидера этого похода тоже особо было нельзя, им оказался тот фестрал, что поднял тревогу при штурме жуков-подмёнышей.

— Как тебя зовут, приятель? — сидя в кабинете мэрии Артём обращался к фестралу напротив, пока позади гремела ругань, звон стекла и треск дерева. Клинки друг против друга они не обнажали, а вот огреть стулом или замотанной в занавеску глефой могли.

— Тандернайт Мунглэйд Керфлуффл Фанглинг, — проговорив всё на одном дыхании представился бэтпони, в отличии от многих прочих имея больше двух слов в имени, и то ли древнюю родословную, то ли какой-то титул, — Я рад наконец-то встретиться с вами! Заносите!

Расступившись в проходе, новый караул из незнакомых фестралов затащил внутрь сундуки и мешки со всяким добром.

— Ты, друже, погодь с подарками, лучше вот что ответь, — вставая в стремительно сокращающемся пространстве, — Вы зачем моих пони побили и дом разнесли, гении?

— Так это, оно самое...

Да и не очень-то хотелось наказывать. Услышав объяснения Тандернайта и учитывая собственные поступки, инициатор всей этой кутерьмы с городом считал строгость за подобное двуличием. Оценив бардак, в ситуацию также вмешалась Найтмер, велев как угодно разборки меж своими же прекратить и коль чего диковинного, от картин до поделок, найдётся, внимания стоящего, передать ей.

Систему пришлось скорректировать, пригласив в ряды Судей лидера похода, дав ему набрать несколько дюжин своих пони для веса и восстановления боевого крыла, а также введя «номинации» для совершивших разного рода подвиги или нашедших что-то ценное, но штучное и специфическое.

И не зря.

— Что это по-твоему такое? — он смотрел на небольшой диск, вероятно, серебра, что потемнело и покрылось плотным серовато-чёрным налётом.

— Монетка? — предположила мышка переросток, принёсшая её в дар, — На вас похоже.

Артём с благоговением щупал потемневшую пластинку с тусклыми очертаниями императорского профиля и ещё различимыми через силу символами «M T CS V».

— Откуда? — во всём этом странном мире, она была нормальной, многомерной, объёмной. Она была настоящей, — У кого взяла? Ещё есть?

— Одна была, — печально вздохнула бэтпони, полагая, что этого оказалось мало, — У нумизмата.

Сами по себе рядовые фестралы не впечатляли: мелкие, некусачие и незлобивые, живут где попало и едят что попало, от того плешивые и в сыпях. Но вот массе, да при мотивации...

Отложив эхо времён, он ласково потрепал ночную пони за ушком, не обращая внимания на изъеденную шубку, и произнёс как можно доверительней.

— Сможешь притащить его сюда?

Нумизмат ничего особого не поведал. Монетку он выменял просто для коллекции. У кого? У русалок, ещё давным давно до. Где они сейчас? Да кто их знает. Раньше в заливе одним из племён поживали, как Затмение началось, несколько раз пытались чего из помощи просить, так и у городских дела плохо шли, да и обиду затаили те, у кого из моря родня с друзьями не пришла. Прогнали в общем.

Удивительным образом, местные проявляли к внешнему миру поразительно безразличие. Всё, что не касалось пони, казалось им не интересно. Даже если это что-то под носом.

Артём же, выслушав всё это, конечном же сорвался искать, как бы выйти в море, русалок найти, да расспросить. Вот только флот был уничтожен, и, что хуже...

Привычная ему древовидная и чёткая иерархическая система организаций, включающая в себя отдельных специалистов, объединённых в группы, что объединены в отделы, а уже те в свою очередь в департаменты, являющиеся частью министерств или иных управ, не возникла сама по себе и сразу. Сама концепция бюрократии прошла долгий, тернистый путь от обговаривающих условия на индивидуальной основе вербовщиков в полные хаоса цеха и мануфактуры, до стандартизации всех процессов.

Как это было связано с интересом Артёма? Довольно прямо. Верхушка города, — мэры, судьи, купеческие патриархи, — сгинули в боях, оставив за собой пропасть. И эту пропасть нужно было заполнить. Ему вновь предстояло по кусочкам собирать хоть сколько-то рабочий орган контроля. Это осложнялось многим. Местные обычаи были ему чужды, а сами местные не были ему рады.

Хотелось быстрее миновать все нюансы и рвануть в море или на держащую осаду Филлидельфию, к последнему алтарю своего дражайшего патрона, к чему не было ни сил, ни ресурсов, да и рисковать без уверенности в успехе теперь было нельзя. Приходилось корректировать собственные побуждения с реальностью, что вылилось в очередной безостановочный спринт активности и безудержной деятельности, пренебрегая любыми потребностями, покуда время на месте не стояло.

— Что такое «Фебер»? — произнося последнее слово на ломанном русском спрашивала Лира, разглядывая его записи в кабинете с приглушённым светом.

Языковой барьер существенно осложнял жизнь, заставляя для документооборота во многом полагаться на единорожку цвета морской волны, которая за проведённое вместе время даже подстроилась под его ритм и разобралась в грамматике.

— Вебер, а не фебер, — поправлял Артём, прикинув, что она могла найти на той бумаге, — И не что, а кто. Один из мыслителей бюрократизма. Из-за таких как он, что не строй, получается номенклатура.

Сейчас он был занят тем, что пытался вспомнить и сформулировать на бумаге всё, что знал про теорию администрации.

— А «номен-что» это? — закономерно не поняла пони, ломая язык и пытаясь отвечать до того, как перевод продублирует жужалка.

— Это то, что мы будем строить, — отвечал Артём, редко берясь пытаться объяснить ксеносам весь исторический бэкграунд тех или иных значений, зачастую пасуя пред этим титаническим трудом, — На самом деле, это подразумевает создание прослойки... Менеджеров, пожалуй, которые смогут универсальными механизмами директивно вести управление хозяйством и обществом.

— Меня волнует, — заговорила сидящая рядом Бон-бон и также перебирающая кучи черновиков в хоть что-то тематически связное, — Что ты пытаешься натянуть совсем чужие обычаи на наш народ. У нас никогда такой касты не было, если ты не заметил, пони в основном договариваются друг с другом, а не приказывают. Снобов никто не любит.

Он легко мог признать её скептицизм оправданным, но порой тот начинал раздражать. Общий... Романтизм пони начинал раздражать. Всё, что он вместе с двойкой дневных откопал в рабочих записях мэра, кричало, нет, вопило! Вопило о том, что они концентрировались на каких-то абстрактных добродетелях, искренности, интуиции и переживаниях, считая детали вторичными.

Понял он это просто, вместо книг бухучёта, даже примерных, но планов или расчётов, оценок рисков и сроков, прикидок ресурсов и резервов города... Найдя дневники, в которых пони писала, что в новый «день» принесло ей радость или счастье, свои надежды и чаяния. Он бы хотел назвать это инфантильностью, но на фоне декораций за окном язык не поворачивался. Не впадать в уныние и сохранять спокойствие было подвигом.

И всё же он не был согласен с таким подходом. Каждая деталь была важна, логика, анализ и контроль взывали рационализировать все доступные активы и применить их к своей пользе. Возможно, за мелочами он терял суть, а за подробностями не видел общей картины. Возможно, полагаться на призму причинно-следственных связей в условиях скомпрометированности собственного сознания было не лучшим выходом. Но иного он не знал.

— Ваши обычаи и особенности я уж тем более не знаю в достаточном объёме, чтобы на них опереться, — Артём оторвался от листов, активно жестикулируя, надеясь хоть так донести свои мысли до Бон-бон, — Поэтому будем применять самые общие, универсальные решения. Если создать иерархию с четкими функциями, если заменить личности на должности — всё встанет на место, кучу раз проверяли...

Первые попытки рухнули. Чиновники из местных даже не саботировали процессы, они просто не умели, не имели привычки работать с бумагой часами напролёт, не были способны прогонять колоссальный объёмы информации через себя. Поэтому на хоть сколько-то важные посты теперь ставились студенты, преподаватели, библиотекари и архивисты, книгочеи всех мастей, от бухгалтеров до поэтов, как способные к обработке информации.

Почему кто-то из пони вообще в этом участвовал? Зло не молчало, оно не запиралось в высокой башне и не забивалось в угол, оно ходило среди них и не таилось, говорило, объясняло, общалось и обещало, шептало и кричало, просили и предлагало, даже если пони сами того не хотели.

Шаманы оценили идею граммофонов и рупоров, с некоторой поддержкой развернув вещательную сеть по всему городу, бесперебойно вещая. В основном чушь, но уверенно, да и к тому же Затмение действительно таковым выдалось из-за обеих Принцесс, а не одной, потому серией риторических приёмов обвинения в сторону Найтмер переключились на белого аликорна.

Не отставали и Кошмары. Видения, сны, миражи, они размывали искренние мысли и чуждые, плюща чужой разум даже в минуты покоя и слабости. Наводили на идеи и желания, что прежде были чужды, тем самым превращая пропаганду в воистину безостановочный процесс, от которого нигде не скрыться.

Фестралы распускали многие слухи и искреннее верили, что Артём всё обо всех знает, никогда не спит и никогда не умрёт, до одури запугивая местных. Он использовал это на пользу, стремясь обратить любые активы в дело, что с алетиометром было легко сделать. Смекнув, что находясь в массе пони упёрты и даже безрассудны, он действовал адресно.

Когда существо подобного рода заявляется на порог дома с сопровождением отделения в полной выкладке, тяжело его не впустить. Когда оно пророчит великую судьбу и выживание, предлагая банальный мешок зерна здесь и сейчас за в общем-то ничего криминального, ему опять же тяжело отказать. Особенно когда до этого несколько ночей подряд грёзы были лишь о власти, а желудок сводит от голода.

Но даже откажись они, такой ответ не был предусмотрен изначально.

— Ты можешь бояться, — во снах таким объясняли Кошмары уже прямо, — Можешь кусаться, можешь прятаться или бежать. Но хочешь не хочешь, тебя мы заставим силу нечистую зауважать.

И даже таких пони стремились наречь предателями. Но он это предусмотрел. Сперва силком заваливаясь в местные колонки и типографии, прекрасно зная силу газет, заставляя размещать и печатать нужное. Потом же, когда журнальные пони осмелели и привыкли, это даже переросло в полноценные интервью, через которые он пытался хоть кого-то завлечь на добровольных началах.

Он считал заигрывание с местными СМИ хорошим способом... Легализации новой власти, апеллируя к Вратам Овертона, стремясь примелькаться и стать злом обыденным. Бумаги со временем становилось лишь меньше, она была нужна под чиновников, так что в какой-то момент всё перешло к проведению интервью прямо в студии звукозаписи. Уже потом, обработав, записи пускали с трансляцией на весь город через громкоговорители.

— Так значит вы хотите всех нас убить? — посреди одного из таких внезапно задала буро-оранжевая земная пони.

— Ещё раз, как вас зовут? — Артём был сбит с толку таким вопросом.

— Джинджерснап, — бойко выдала пони, — Пегасы вкусные?

— Не очень, сухие и жёсткие, — в случае попыток учинить скандал, он предпочитал отвечать честно, даже не рассчитывая спрятать слона в комнате, но переведя акцент с «чудовища» на «жить-то модно», — Д-д-д, джин... Джинджерснап значится, — слово звучало знакомо, он пробовал его на языке и так и эдак, — Gingersnap что ли? Имбирное печенье.

— Я не рецепт, я репортёр от Гарцующего Вестника, — возразила пони, переводчик видимо скрывал за её именем какую-то местную не переводимую игру слов, — Не надо меня есть!

— А если подожду, пока ты остынешь? — внезапно перейдя на ты и наклонившись к ней за столом, он пытался намекнуть пони на то, что лучше увести разговор куда-нибудь ещё.

— Тем более! — отпрянув выпалила та и перешла в атаку, — Вы не ответили на вопрос!

"Ну почему, почему пони такие..."

— Что привело вас к такой мысли? — он был искренне опечален, — Я пытаюсь не дать этому месту просто развалиться и такое... Это довольно оскорбительно.

— О, исключая, что к этому вы же спасая нас от жуков и привели, — заметила имбирная, лишний раз подтвердив, что с навязыванием новой повестки дня и интерпретации тех событий есть успех, а образ внешнего врага сработал как и всегда, — Я бы о таком никогда не подумала. На самом деле я искала встречи с теми, кого вы брали в плен на болотах, узнать у них из первых уст, как эти ужасные доппельгангеры внедряются в доверие и рассказать городским. Но от них я узнала, что некоторых из них отводят к шаману, где...

— А я-то тут причём? — оборвал он Джинджерснап, окончательно перестав понимать её цепочку выводов.

— Так он мне и сказал, что буду нос свой совать, вам расскажет, — чуть ли не жаловалась понька, — И вы меня... Потому что всех хотите...

"Нут, засранец редкостный, вот кто тебя за язык тянул".

— Нет, — твёрдо заявил Артём, вставая, — Интервью окончено. Мне нужно разобраться, чтобы такого больше не повторилось.

Пони ахнула и, отпрянув ещё сильнее, перевалилась с подушки на пол, видимо и сама до конца не веря всё это время в возможность положительного ответа. Оставалось радоваться, что здесь не было ТВ-вещания и чёртов алетиометр не было видно никому, кроме двоих в комнате студии.

На деле же он и так намеревался отправиться к Нуту, вновь доведя себя до состояния, схожего с днями перед собранием фестральих кланов, пусть и не настолько тяжкое. Он был столь активен, что день проходил как месяц, месяц как год. Это было странное чувство всё возрастающего темпа, который стоило остановиться хоть на мгновение и снова набрать уже не выйдет.

Нечто отдалённо-подобное он ощущал лишь при первых экзаменах, но здесь же это сопрягалось... С игрой в перегонки со временем, попыткой параллельного ведения многих процессов, будто бы микроконтроля в соревновательных стратегиях, где победа возможна лишь завладев и навязав инициативу.

В этом случае соперником была поселённая в нём конструкция. Мир размывался, Наведёнка шла в разнос, явно не рассчитанная на столь долгую автономию, постоянное напряжение и столь многие цели. Теперь в его мысли попадало больше, чем должно. Помимо заполоняющих взор советов, с белым шумом туда попадали образы прошлого с чужой перспективы, а в голове нарастал гул.

Это было уже не привычное ощущение, как будто кто-то наблюдал за ним изнутри. Это был зуд чего-то, работающего по своим собственным правилам и сигнализирующего о перегрузке, покуда прежде ненавязчивое шипение со свистом складывалось в слова. Незримый советчик не выдерживал темп, он чувствовал, что стоит поднажать и тот выйдет из строя, наконец позволив смотреть на мир своими глазами.

Архивы бэтпони давно исчерпали свою ценность, содержа массу информации о последних днях уже погибших городов язычников, но не освещая дни их жизни. Наведёнка же, этот чёрный ящик с воспоминаниями о прошлом, плавясь под нагрузкой всё возрастающего потока информации, приоткрывал завесу дальше расположения алтарей и прикладных советов по нанесению вреда.

В калейдоскопе осколков видений и отзвуков чужих душ, ставших заплатками для его прохудившейся за время в Ничто, смотря вокруг Артём ощущал великую скорбь. Особенно неправильным виделся залив, у которого расположился город, по чужой памяти там должна была быть суша. То, чем была Наведёнка, ненавидело всё вокруг во многом потому, что мир не должен был быть таким. Как фанатики, описанные Нутом, она стремилась уничтожить всё, что не вписывалось в должное.

"Но что же тогда должно?"

Самые ранние воспоминания были полны страха. За сырьём для скорняков и алхимиков людская стопа ступала по земле сатиров и нимф, выследив проход в мир мифических существ. Придя за трофеями в мир, полный чудовищ и ужасов, полностью бежать откуда значило вновь принести их домой, заставляя держаться за форты у входов. То было делом тяжким и отчаянным, но Империя была в силах заткнуть гарнизон в очередную дыру, откуда приходили фантастические вести и богатая дань.

Он задавался вопросом, действительно ли для античного человека отличался дикий английский лес с их друидами от этих мест, где за охотой можно застать мантикору? И приходил к ответу, что видимо нет. Но если раньше Артём сомневался, так ли ужасно это место само по себе, то теперь знал наверняка. Вокруг и до всякого вмешательства со стороны происходили страшные вещи, он бы никогда не хотел оказаться в мире, где многие приметы и байки оказались правдой.

— У тебя галлюцинации от переутомления, — уверенно говорил шаман, сидя с ним в одном оккупированном кабинете и выслушав всё изложенное выше, — Завязывай носиться по городу и отдохни. Такое не здорово, я не думаю, что хоть где-то это естественный порядок вещей.

— Не могу, — он пытался достучаться до летучей мыши, — Мне нужно это сломать, понимаешь? Продержаться дальше, нарастить темп, переждать, пока оно разваливается. Оно треснет, я останусь.

— Зачем ломать часть себя? — удивился фестрал, — Слушай, с журнальной пони неудачно вышло, я не думал, что тебя это так заденет, ты же действительно... — под маской промелькнуло понимание, — Неужели ты таким не рождался?

— Стал сильно после, — кивнул Артём на догадку, — Ты можешь как-то укрепить мой разум? Помочь сохранить рассудок дольше, чем вытянет эта заноза? Тут есть ментальная магия, я её видел, у вас есть какие-то аналоги? Заговоры, талисманы, отвары, что угодно? Да даже без них должен быть какой-то аутотренинг.

— Да от тебя отлетает всё или спадает быстро. И что за лабуда последнее? — переспросил нетопырь, объёмные термины побрякушка на шее переводила со скрипом.

— Медитации, — уточнил он, подобно ярлыкам зная только названия, но не конкретику, — Практики дыхания, самонастроя, мобилизации психики. Ты же, чёрт подери, жречество!

— Не памятуй отродье позря, антихаосные поля тут силком запитывают, — надулся мышь и передразнил, — Жречество, и что? Я свою работу хорошо знаю и за своими слежу. Духи предков у тебя и свои в голове есть, против них идти дело дурное.

— Ну так жречествуй, — Артём развёл полторы руки в стороны, будто бы это всё объясняло.

— Чтобы ты со своими видениями ещё и пошёл в море топиться, думая, что там земля? — протестовал Нут, — Или в амок битвы впал в кабинете, прошлое от настоящего не отличая?

Шаман говорил правильные вещи. Не стоит ломать то, что работает, тем более в и так побитой структуре собственного сознания. Но что было ещё важнее, без этих подсказок Предвестник как таковой боевой мощи и не представлял, о чём фестрал не догадывался, но сам человек был прекрасно осведомлён. И всё же, у него был железный аргумент.

— Жить с этим тем более нельзя. Вот смотри, я считаю тебя своим другом, — алетиометр отозвался зелёным, — Я не хочу тебя убивать, — чтобы тут же смениться оранжевым.

Фестрал тут же подорвался с подушки со взмахом крыльев удалившись к стене, судорожно прикидывая, успеет ли выскочить за дверь или в окно.

— Спокойно, спокойно, — жестом он пытался осадить бэтпони обратно за стол, — Это просто пример. Амок мне не грозит, я и так слышу этот призыв каждый миг, и именно потому прошу помочь сломать эту херню в голове.

Тяжело дыша, летучий понь поглядывал то на светящуюся зелёным побрякушку, то на выходы, но всё же успокоившись проследовал за стол.

— На всех так? — осведомился шаман, поправляя маску.

— Да, — переводчик всё так же был зелен, — Я в зеркала думаешь почему не смотрю?

— Это пиз...

— Да, да-да-да! — воскликнула Лира, рогом подкидывая бумаги из общей кучи к потолку, — Нашла, всё нашла! Трулодни, труло-часы, и катточки лаци-что-то там... Я не выговариваю.

Чем сильнее Артём разгонялся, тем больше было помех к концентрации, от чего составлением цельных текстов из разрозненных черновиков занимались пони, ориентируюсь по отдельным словам в той бесконечной мешанине мозгового штурма, что он переносил на бумагу.

— Лацио... Лац... — он и сам несколько раз попытался произнести заветное «рационирование», но язык заплетался. Тяжело осознанно контролировать рождение звуков, когда не совсем отдаёшь отчёт, где вообще находишься по времени, — Я тоже сдаюсь. Просто положи их.

— А что нужно сказать незаменимой единорожке? — та не торопилась отдавать листовки, — Спасительнице городов, великому полиглоту, исследовательнице ужа-а-асных тайн!

— Умница, самая полезная из мне известных лошадок, — переводчик отозвался белым, на что удручённая единорожка фыркнула, — Сложи их в стопку, там нет ужасных тайн.

— Они все здесь, — добавила Бон-бон, выискивая в той же куче заметки по возможным решениями, и подняв конкретную, — «Дасчигь дфа-три инфамаора на пяцат сот пони, прэдостофить бонуся и поцлабленье за падтвирджённыя доносы, включая жэребят»... Фу, это даже читать мерзко!

— И слышать тоже, — согласился Артём, в котором ломаная речь в исполнении пони порождало глубокое чувство диссонанса, — Ну что ты такая кислая? Нам ведь как-то надо следить за исполнением всего этого, тем более за своими же, чтобы не злоупотребляли. И уж сосед лучше, чем Кошмар.

Планируемая система предполагала индивидуальное довольствие через раздаточные пункты и общественные столовые за выполнение обязательных работ с разделением на разные типы «тяжести».

— Да потому и надо следить, — чуть ли не кричала конфетная, пытаясь что-то объяснить, — Что пони так не живут, как ты хочешь! Вот почему каждый должен получать за свою работу какие-то расписки? Работу, которая даже не их талант!

Для выработки точных критериев и нащупывания подводных камней стояло собирать комиссию из врачей и бухгалтеров, проводить описи складов и прочего, но общий принцип уже был относительно намечен.

— А в чём, собственно, проблема? — вопрос ставил в тупик, думать о нём не хотелось, и всё же... — Распределение благ ведётся через труд, запись будет как у нас на бумагах, так и у пони в виде жетона. Это, блин, двойная бухгалтерия, гарантом выступает сила административного аппарата, армия и продукция. Всё чинно и гладко.

В любом случае, по истории Артём не знал никаких мер лучше в условиях краха прежней системы.

— Они не смогут платить между собой, — взяв копытокинезом карандаш, покуда перьев в кабинете человек не признавал, Бон-бон принялась рисовать круги и стрелки, показывая пирамиду распределения благ, — Важные пони всегда дают за работу столько зерна, сухофруктов и прочего конкретному пони, чтобы протянул до завтра не только он, но и сохранились его связи. Чтобы он потом мог дать вещи своим клиентам, а те своим. И всё у всех было хорошо, потому что швею не заставляли убирать улицы, а уборщика плести сети!

Насколько он понимал, то, что призывала сохранить пони, опиралось на какую-то смесь олигархии и кулачества с местной спецификой. Распределение благ предполагалось через личные связи и лояльность патрону, экономика в целом была традиционной с локальным, косвенным контролем сверху.

— У них есть бартер, — пожал плечами Артём, которому было совсем не до индивидуального подхода, когда требовалось ударными темпами наконец-то начать приносить какой-то толк бэтпони, бьющимся за область, — Торговлю между собой никто не запрещал, жетоны можно обменивать, даже битцы эти ваши из хода никто полностью не изымает. Фестралов утихомирим в рамки, чтобы с долей не наглели.

Хотя описанная ею модель и позволяла динамично распределять задачи по сверхспециалистам, пассивно держа их на довольствии, даже если прямо сейчас работы для них нет. Вот только для этого требовалось понимать местную специфику, коей роскошью он не располагал.

— А как быть с досугом и пони культуры? — не унималась Бон-бон, видя свой целью его замучить, — Их работу количественно не пощупать, а когда пони печальны, они не просто хмуры, они плохо работают, знаешь ли. Артистам только за исполненные номера жетоны на хлеб выдавать? Художников кормить за картины? А если они начнут рисовать только чёрные квадраты? Может ты их ценность измерить на глаз сможешь? Или комиссии каждый раз собирать из их коллег?

Он задумался, прикинул и так, и эдак.

— Сама с этим и разбирайся, — и не нашёл стройного ответа, — Я в душе не чаю, не знаю, не ведаю, не разбираюсь, не догадываюсь, не имею понятия и не ебу!

Пони было смутились, порозовев. Он ещё по чуням заметил, что некоторые темы у них упоминать не принято вовсе, за исключением конкретных намерений. Но в этот раз замять разговор не вышло.

— Ага! — ухватилась земная пони, почуяв слабину, — Это потому что вся идея с этим, бред. Бред, бред и ещё раз бред! Нужно вернуть, как было. Лира, скажи ему!

— Я в домике, — ответила единорожка, тем временем собирающая доходящие до потолка стопки макулатуры из сумбурных заметок, предположений, концепций, набросков и восстановленных по памяти конспектов, — Ничего не знаю.

— Потому что никто не знает, — Артём оторвался от всё это время выводимых записей и пристально посмотрел на Бон-бон, — Что ты хочешь? Чтобы я разом выдал стройную мирсистему с полным циклом? Нашёл ответы на все вопросы? Предусмотрел всё?

— Да, — та выдержала взгляд достойно, — А если не можешь, то лучше перейти к прошлому варианту. Это поколениями работавшая схема. Произошедшее чудовищно, но мы можем восстановить верхний эшелон из ещё сохранивших свои связи прямых клиентов бывших патронов.

— Ты ведь была со мной на собраниях в Бастионе и слышала доклады о других городах, — ему казалось, пони слишком упёрты, чтобы признать простую истину, — Ваша система была хороша в условиях стабильности и предсказательной возможности, когда распределяли излишки, а не сохраняли остатки. Оглянись вокруг, вы больше не власть над природой. Контролируемая экосфера... Испарилась и теперь конденсатом осаждается в бесконечный дождь. Осознай уже, что вам теперь считать скудные ресурсы и познать явление дефицита на вещи первой необходимости, не зная, сколько, чего и взойдет ли.

— Ты ошибаешься! — тыча копытом уже вопила пони, то ли понимая весь ужас перспективы, то ли ещё от чего, — В Кантерлоте всё могут починить, я видела погодные книги для целого континента, мы могли всё посчитать тогда, сможем и сейчас!

Помимо общих докладов были и те, что разносили только Кошмары. В них содержались донесения об успешной ликвидации ключевых из погодных специалистов. Найтмер не без причин опасалась создания эквестрийцами воздушного флота из облаков, с которых бы вышло забомбить любую наземную армию или перехватить любую воздушную, а потому просто приказала убить или свести с ума всех, способных на организацию этого.

— Это вряд ли, — но для пони он предпочёл озвучить другую, известную ему по опыту Земли причину, — Покуда в условиях неконтролируемого климата предел сложности моделирования крупных экономических явлений таков, что никакие счётные машины не справляются с адекватным предсказанием хозяйственной активности даже одной области, не говоря уже про отдельную страну.

— Нет, нет, нет, нет, — тараторила земная пони, хватаясь копытами за голову, — Ты не можешь знать наверняка! Это вздор и нелепица!

— Я нихрена не знаю наверняка, — переводчик отозвался зелёным, — Зато потратил слишком много времени на изучение одинаково многотомных и премудрых школ, трактующих одно и тоже строго противоположно, перед тем, как понял, что никто не знает. И как работает хозяйство в полном объёме, тоже не знают. Так было всегда и будет всегда.

Пони поёжились от доверительного тона и уверенности слов.

— И уж не знаю, как вы, — с невесёлой улыбкой чудовище продолжало доносить до них те самые ужасные тайны, что так хотела найти Лира в заметках, — А мы никогда не могли адекватно и полностью предсказать своё хозяйство, то оказывая друг против друга не рабочее давление, то сваливаясь в хронический дефицит или депрессию, а до этого постоянно ловя голод, стачки и кризисы. Будучи свидетелями и участниками экономики современности, когда бы эта современность не была, мы не можем адекватно воспринять всё многообразие её параметров и предсказать её чуть более чем «наверное». И вы теперь тоже.

Редко, по особым случаям, но ходячая аберрация всё же принималась объяснять потустороннее знание. Как правило, к худу.

— Но как же тогда своё хозяйство выстраивают другие страны? — внезапно подала голос Лира, пока Бон-бон переваривала услышанное, — Это же неправильно, они не понимают, что будет завтра.

— Система это не про понимание, — сказал ужас из других миров своим адъютантам, — Это про повторение. Про инерцию. Она будет работать, пока её приводят в движение...

Он не понимал принципов, но рывками видел чудеса в наваждениях. В один миг жречество приносит жертвы солнцу, без ответа молясь Императору, что правил там, за чертой, откуда здесь был поставлен безнадёжный и загнанный гарнизон из попавших в немилость, обречённых нести огромные потери от всевозможных чудовищ. В другой же миг ему виделись пышные местные, неправильные поля, возделанные рукой человека. Призма видений сменялась, ни одна из заплаток не была самодостаточной, но все из них кое-что объединяло.

Другие были заняты чем-то созидательным, но тот, с чьих глаз взирал Артём, не сеял, не пахал, не строил и не пёк, никак не создавал. Он был частью чего-то иного. Чуждого. Любое местное существо, которое подходило слишком близко, либо погибало от его рук до того, как успевало дать отпор, либо изгонялось. Каждый бой оттачивал и без того пиковые навыки, доказывая, что обладатели этих ракурсов не просто ещё одни люди. Они были быстрее, сильнее и совершеннее любого.

Во многом из-за того, чем они являлись, будучи нечестивым сплавом изуродованной плоти, связанной воедино сетью знакомой символики. Казалось из всего человеческого в них постепенно осталась лишь чаша с желчью, чтобы переваривать реальность. И то была великая честь, принести себя в защиту цивилизации, ведь теперь любая неведомая тварь в их поле зрения была жертвой, не важно, нападает она или просто мирно пасётся.

Ракурсы сменяли друг друга без остановки. На опушке ползёт огромное хитиновое нечто, его панцирь крепок... Но недостаточно. Враг был крупнее, он был достаточно силён, чтобы дать отпор. Это не имело значения. Пашни нуждались в безопасности. Латифундии нуждались в местных шкурах и сырье. Философы и учёные мужи нуждались в тушах для изучения новой анатомии.

Ещё миг и зрелый дракон ищет пещеру себе по размеру под логово, даже не подозревая, что пересёк незримую черту. Хозяин взора и подобные ему внизу его заметили. Дракон близко. Слишком близко. Он быстр, насторожен и готов отразить нападение сородичей сверху в любой момент. Но не снизу.

Дракон видит их, слышит их, но не понимает угрозы. Что может сделать несколько бегущих сквозь чашу на него силуэтов? Когда он различает пики, уже слишком поздно для взлёта. Дракон бьётся, отбиваясь конечностями и могучим хвостом, но какая от этого может быть разница? Каждое движение лишь вызывает контратаку, впиваясь между чешуи и наполняя рептилию трупным ядом ходячих некроконструктов.

Он дёргается, топча нападающих, порванные крылья ещё трепещут, раскидывая фигуры вокруг, пламя ещё ревёт, обращая некогда цельные сплавы в месиво, но борьба уже окончена. Последний взмах, последний вздох. Это была не просто ещё одна тварь. Это был зрелый дракон, считавший себя неуязвимым. Но теперь ничто не могло быть неуязвимым.

Система работала, пока у неё была инерция. И Артём приводил её в ход. Не спя, теряясь в видениях, его рассудок, укреплённый шаманским варевом и множеством символов, старательно вырезанных ими же на теле незаживающими следами от зачарованных ножей, буквально вошёл в рабочий раж, оказавшись как рыба в воде и задавая не только пример, но и импульс.

Не в одиночку. Фанатиков уже начинали потихоньку готовить к выпуску из укуренных браков, попутно всё же потеряв треть из них. По правде, когда Нут позвал показывать первых из «излеченных», он весьма нервничал. Боялся увидеть в них отражение самого себя, придя к соответствующим выводам.

Боялся и стоял в плаще у входа под дождём. Артём в целом боялся очень многого, сама перспектива вновь провалиться в Ничто приводила в поистине леденящий ужас. Уж он-то, когда-то оказавшийся погребённый под снегом, к своему несчастью знал это чувство слишком хорошо. Именно поэтому он не сбавлял скорость и не признавал усталость, покуда нутро пробирал панический животный страх снова оказаться ТАМ.

И всё же с резким выдохом он отворил дверь в бывший склад, теперь заставленный ржавыми кроватями и котлами с остывшим отваром, чтобы проследовать внутрь. Стены были заляпаны в пятнах, воздух пропитан горечью дыма и сырым химозным запахом. Следуя за провожатым из охраны, через несколько поворотов он проследовал до окна, заслонённого картонкой, где с бурдюком на ящике сидела знакомая фигура.

— Ну? — буркнул он подходя.

— Ну, — Нут махнул крылом на край ящика рядом, — Будешь?

Место было освещено посредственно, судя по отсутствию нагара на невысоком потолке, казалось подсвечники сюда принесли специально для него. Но даже так он различил приоткрытую крышку, из под которой нетопырь лопал довольно привлекательные на вид сухари.

— Где подопытные? — коль ступил сюда, затягивать не хотелось.

— За той дверью ждут, — вновь махнул фестрал на другую сторону, — Пока из вразумительных всего шесть штук, по одному или всех?

— Заводи всех, — пока шаман кликал кого-то за дверью, сухари он всё же попробовал. Те вероятно были для пони малоперчёные, но яркий и контрастный мир как всегда преподнёс сюрприз, — Запить дашь?

Мышь удивился, протягивая бурдюк скривившемуся другу.

— Перчёное, — перед глотком обмолвился тот.

— Уфф...

Кислотная жидкость обожгла раздражением и так воспалённые участки слизистых, усиливая дискомфорт, чтобы через миг поганый квас оказался выплюнут под ноги.

— Вы здоровы? — послышался новый голос.

Подняв голову Артём увидел шестеро преклонивших головы подвыцветших пони разных расцветок. Даже так на огромных красных и потресканных глазах он видел, что зрачки были расширены и пульсировали, веки подёргивались, а иногда по челюстям пробегала дрожь. Стояли они тоже так себе, пошатываясь.

— Да, — "а вот вы — не особо", — Вот с тебя и начнём. Как тебя зовут? Зачем ты здесь?

Он обратился к бледной розововатой земнопони с кошачьей лапой на боку, кажется припоминая, что в сводках было что-то про организатора приюта среди коллаборационистов.

— Флаффи Пэт, — представилась пони, — Чтобы служить Порядку Её Высочества, — та заметила, что ответ его не удовлетворил и продолжила объяснять, — Порядок это Истина. Истина это Ясность. Ясность это…

— А если Ясность велит тебе утопить котёнка? — перебил он, поглядывая на зелёный правдомер.

Благо, котят в городе уже не осталось. С его появлением бежало всё зверьё.

— О-о-о... — она стала ещё хмурней, — Я подчинюсь.

Подобные вопросы в разных формах последовали ко всем пони, получив примерно тот же итог.

"Исполнительны и верны, это хорошо".

— Что сделаете, если заметили, как Её Высочество ошиблась? — надо было проверить их способность к рефлексии.

Впервые перед ответом они замерли, чтобы хором покричать...

— Она не может ошибаться!

— А если я ошибся? — Артём посмотрел на Нута, который также с интересом наблюдал за реакцией, кушая сухари, — Если я, скажем, отдал приказ и перепутал имена или даты? Ваш календарь мне чужд, имена собственные искажаются переводом, это легко возможно. Или не учёл какую-то специфику, о которой знают только пони?

Они фыркали и расскачивались на месте, стучали копытом по полу и усердно думали.

— Вы не ошибаетесь, — в итоге за всех сказала розовая Флаффи, — Ошибки, это когда мы не слушаем вас.

Вот здесь он усомнился в их здравомыслии. А ещё ему не нравился цвет инициативной пони, уж больно тот был похож на знакомого ему по опыту в застенках единорога.

— Предположим, я издал какие-то публичные законы, — Артём пытался прощупать степень всей глубины проблемы, — Всё с печатями, штампиками, заверено Её Высочеством. А потом я лично отдаю вам противоречащий им приказ. Что сделаете?

— Если это будет воля, сформулированная в соответствии с… — принялись отвечать одурманенные.

— Нет, — но он их оборвал, — Не «в соответствии». Просто приказ, устно. Без бумажек. С глазу на глаз, никто никогда не докажет, что такой разговор вообще был.

— Мы будем выполнять, — твёрдо ответили пони.

Артём крепко задумался, как сформулировать вопрос, обходящий вбитую в них бездумную преданность.

— Окей, хорошо, замечательно. Давайте допустим, — и кажется нашёл такой вопрос, — Вы получили два противоположных указания от одинаково приоритетных инстанций. Что делаете?

— Мы… — они звучали сипло, неуверенно и напряжённо, — Мы... Сравним их с главным постулатом и тем, насколько они укладываются в общую политику. Тот, что ближе, реализуем.

Артём повернулся на Нута с немым вопросом, но нетопырь под маской наслаждался перчёными сухарями и не торопился отвечать.

— А вы сами-то помните, — пришлось спрашивать дневных, — Какой постулат главный?

Те пришли в замешательство, быстро переглядываясь и начав сбивчиво объяснять.

— Это… То есть, мы… Он в нас. Мы... Мы читали в святом манускрипте...

— Какой манускрипт? — разбираться в их бубнеже было сложно, внимание то и дело пытались захватить образы прошлого.

— Тот, что... — вновь на себя инициативу взяла Флаффи, — ...что мы писали под диктовку. В нём было про Чудеса, про Порядок, про Истину, про Ясность...

— Ла-а-адно, — он вновь прервал пони, поняв, что тех замкнуло, — Почему ни в одном из случаев вы не попробовали уточнить приказ?

— Её Высочество и Её доверенные морды всегда правы, — хором отозвалась шеренга, — Если мы не понимаем, мы ошибаемся. Кто ошибается, тот не любит Её Высочество...

Закончил строй куда менее бойко, подрагивая.

— Ты дал им хоть каплю критического мышления? — теперь же Артём повернулся к Нуту с вопросом вполне гласным.

— Я дал им грибы, — отмахнулся шаман, — Здравый смысл в сделку не входил.

С одной стороны, человек был рад. Они не были похожи на него, ущербны и бледны. Недостаточно хороши. С другой же, они были практически непригодны для дела...

— Обещал ведь вразумительных, — он искренне осуждал нетопыря.

— Так это вразумительные, — тот закономерно протестовал, — Остальные при моём виде падают ниц, как пред «Аватаром Бога Справедливости» и не дышат без указки. Эти же дееспособны. Серьёзно, это лучшее, что мы можем сделать.

— Сойдёт, — наконец сказал Артём, решив, что выбирая между верным и компетентным подчинёнными, на спорную должность управленца он будет ставить второго, а наблюдателем за ним первого, — Дадим им бумаги, печати и пару кабинетов...

Машина разгонялась и набирала ход.

Собранная из пожертвований фестралов и рейдерского захвата всех ключевых объектов казна, а на деле вещевой склад, стала центральным распределительным звеном в разрастающейся махине бюрократии. Управление даже банальной канализацией не было кнопкой «выкопать ливнёвку». Требовалось найти, кому поручать и кого назначать проверяющим, чтобы уже те решали действительно ли ливнёвки нужны, возможно ли их создание и сколько это потребует ресурсов, где их ставить, какие именно, когда начать строить, к какому месяцу нужно закончить, сколько для этого нужно рабочих.

И так для каждого вопроса, под которые собирались отделы, которые уже по объединению тематик создавали управы. Подобный боевой и рабочий настрой привёл к тому, что принуждённым для этого пони стало не хватать времени на утоление собственных базовых потребностей. В ответ на это появились смены, ведь когда нет дня и ночи жизнь в городе становится круглосуточной. Попавшие в эти жернова пони сталкивались с комплексным, системным воздействием, даже если исполняли задачи из под палки.

Иерархия требовала подчинения. Каждый уровень власти предписывал свои правила, а бюрократия превращала их в жёсткий каркас. Прошло слишком мало времени, чтобы выработать стандартные формы, регламентированные действия и шаблонные решения. Но главный принцип уже был заложен, верхние этажи пирамиды издают указы, нижние — обязаны их выполнять. Личная совесть отступала, покуда система требовала подчиняться авторитету, даже если это вредит другим.

Пони выполняли абсурдные для них задания только потому, что «так положено», что их издал вышестоящий в системе, где про сдержки и противовесы никто не слышал. Аппарат слушал своего всесильного в аппарате аппаратчика, взамен получая полное довольствие. Вместе с тем размывая границы ответственности.

Решения принимаются коллегиально или «сверху», а исполнители лишь исполняли приказы и если что-то шло не так, каждый находил козла отпущения. Даже Артём находил для себя оправдания, считая, что плохой кризисменеджмент лучше его полного отсутствия. Он-то хотя бы собирает хоть что-то понимающих во всплывающих вопросах пони, а то, что половина начал валится наперекосяк, так это логично. Навыков ни у кого нет, а действовать надо.

При этом не так шло многое, очень многое. Почти всё. Доступные на складах товары не были безграничны и уже заметно сократились, новые зависели от объёма доступного сырья, эффективности орудий труда, кои тоже приходили в упадок из-за срыва логистики, условий эксплуатации и утраты квалификации, но что самое главное, всё это приводилось в ход эффективностью труда, которая зависела от мотивации самих пони и их организации. За неимением возможности восполнить станки, пытались повышать мотивацию, где методы в основном упирались в ярмо с колокольчиком.

В условиях перезапуска производств и жизнедеятельности, оплата происходила натуральными продуктами, которых не всегда хватало в тех категориях, которые изначально были объявлены в вознаграждении. Так пони, взявшемуся работать в трудовом отряде за продуктовые пайки, рассчитывая на хлеб, крупу или даже масло, могли выдать то, что было по факту. Например свечи или мыло.

Дисбаланс также вносила Бон-бон, которая действительно приняла участие в организации вопросов культуры. Артём не знал, стало ли это намеренной местью за решение подчинить город бумаге или она вместе с Лирой просто была слишком усердна и дотошна, но теперь перманентно получал всё возрастающие запросы всего. Буквально всего, от охраны до зерна, дров и кисточек, с чётким указанием и обоснованием, почему это не просто необходимо, а критично нужно и полезно.

Пара вдумчивых попыток в перерасчёт показала, что за этим даже не было небрежности, каждая вещь шла в дело. Казалось, пони устраивали инсталляции из всего, что возможно, проводя вечера музыки и культуры, куда завлекали и фестралов в том числе. И если сами пони действительно отчасти наращивали КПД по всему городу, бэтпони его теряли, ибо вместо ратного дела ближе знакомились с дневными и занимались...

— Миднайт, что это вы вырезаете? — как-то раз спросил Артём, застав в мэрии целую комнату бэтпони на отдыхе с деревянными брусками, — Идолы какие-то? Или вас шаманы припрягли обереги клепать?

Это было забавное зрелище, в большом помещении пара десятков маленьких лошадок лежала на подушках, поджав хвосты и задние ноги, с упоением вертя деревяшку и ножик копытами или крыльями, у кого чем лучше выходило. Некоторые подранки даже использовали рот.

— Это символ примирения, — отвечала названная, не отрываясь от дела, — Смиренный чур.

Фигурка состояла из двух очертаний пони с луной и солнцем, вырезанных справа и слева соответственно.

— Понятнее не стало, — он присел рядом, с интересом наблюдая за мелкой моторикой тех, у кого и пальцев-то не было, зато удавалось вполне бодро орудовать копытокинезом. Он уже видел множество подобных фигурок, расставленных на мостовых и площадях на верёвочках.

— Мы обидели многих пони, — объясняла Миднайт, — А теперь стараемся, вкладываем своё время и труд, своё терпение, точа своими же копытами символ покаяния... Мы поставим его там, где били пони, чтобы они знали, что нам на них не всё равно и мы извиняемся.

— Хм, и как? — Артём не переставал дивиться этому народцу. Пока одни безалаберно грабят дневных, а вторые тащат пленных на ложе, третьих внезапно настигает чувство вины, — Помогает?

Было даже совестно, именно он неоднократно приказывал ей тумаками и прочим выпроваживать всевозможных смутьянов, а та как оказалось от того страдает.

— Нам да, а им не очень, — грустно выдохнула бэтпони, — Но мы стараемся. Бон-бон говорит, они оценят и поймут.

Он был уверен, эта земная пони решила развратить фестралов благами цивилизации и замирить с дневными до такой степени, что случись чего у тех копыто не поднимется прирезать их. В целом, это даже не выглядело чем-то плохим само по себе, бунт им вроде бы не грозил, а снижение эскалации возвращало жизнь на улицы. Да и Найтмер в деле искусств дневным благоволила, так что он просто опустил руки в этом вопросе.

Дефицит, порождённый постоянными праздниками, компенсировали очень по-разному и кто во что горазд, от рыночных махинаций, до семейных общаков или чего похитрее. Когда наступают тяжелые времена, раскрываются самые низменные качества. Апатия и подчинение охватывали тех, кто смирился с бессилием. На их фоне особенно выделялись и возвышались другие, те, кто не только принял новые правила игры, но и понял их суть. Льстя, подкупая, выслуживаясь, используя остатки связей, друзей и родственные узы они поднимались высоко, эксплуатируя лазейки системы. Бюрократия, изначально задуманная как защита от хаоса, становилась рассадником мелочного деспотизма и кумовства.

Но Артём не пытался искоренить это в принципе, отнюдь и скармливая Кошмарам лишь откровенных вредителей. Пони авантюрные, действенные и бойкие ему нравились куда больше, потому как вокруг себя они собирали хоть что-то конструктивное без указки сверку и потребности тащить их силком, действовали добровольно и инициативно. Накопив достаточно доносов на таких пони, он приходил к ним с заманчивым предложением.

Всё же он обещал нетопырям разнообразить их генофонд, чтобы уберечь от вырождения. Так некоторые начальники, лавочники и цеховики были вынуждены либо сами, либо через ближайший круг породниться с офицерством фестралов, чему те были только рады. Артём тоже был рад, вещевое довольствие таким образом если и утекало на сторону, то в меньшем объёме, ведь бэтпони имели с общака новой семьи долю, которую опять же... Несли к нему в дар. Это был замкнутый цикл с приемлемыми потерями, который порождал созданные не из под палки инициативы по выходу из коллапса, что в целом даже приносили пользу.

В какой-то момент он даже додумался засунуть казнокрадов в расположение Бон-бон, что прекратило её бесконечное расширение, ибо где она не успевала за всем проследить сама, то воровали и с претензиями приходил уже он, урезая довольствие то тут, то там, на что было бесполезно жаловаться Найтмер. Попавшихся так на воровстве конечно наказывали, как отправляя к Кошмарам, так и на принудительные работы. Но и здесь нашлась хитрость, под формулировкой о принудительных работах и недостатке кадров их могли отправить обратно.

Таких «родичей» не только редко трогали при сборе дани, им наоборот оказывали помощь, подкидывая полезного с трофеев. Новых родственников фестралы даже пытались научить постоять за себя, заметив что Артём довольно быстро пришёл к идее полицаев, тем самым заставив уже дневных пони следить за городскими, что дробило как само общество, так и в теории формировало задел под конфедеративные войска.

Конечно, на чёрное скажет белое, быть может, только один из тысячи. Но давление группы нелегко выдержать, особенно если от протестов ничего не изменится, если предмет конфликта не касается прямо или не особенно важен прямо сейчас. Но на руку здесь играла любая внешняя угроза, она помогала объяснить, почему горожане должны помогать вторженцам, а не противиться им.

Возможно, это были не лучшие решения. Но решений лучше он придумать не мог, из всего многообразия социальных групп с ними добровольно сотрудничали только меркантильные пони и фанатики. С другой стороны, для порочного режима и не нужно было искренней лояльности масс, хватало и апатичности до определённого предела.

В том числе апатичности к тому, что это там опять малюют шаманы на стенах по всему городу. К всевозможным оберегам, медальонам и прочим заговорённым цацкам, накинутым поверх хитро подшитых витиеватыми узорами рубах, под которыми скрывались изредка просвечивающие лиловым врезанные в плоть татуировки, теперь добавились пентакли от мало до велика. Это был полноценный инфраструктурный проект, требующий расчётов, узких специалистов, постоянного осмотра и обновления выведенной в ужасных климатических условиях символики, что потребляло как ресурсы, так и поничасы.

А всё это ради того, чтобы один конкретный индивид сохранял рассудок под запредельной информационной нагрузкой и скоростью сознания, никогда не предусмотренной. То, чем была Наведёнка, разгонялось под стать всему остальному и сыпалось. Казалось, за дни проносились месяцы, а за недели проскакивали годы.

Он видел, как странные существа жили вокруг разрастающейся колонии, которой стали прежде забитые аванпосты смертников и неугодных. Эти разумные звери поколениями трудолюбиво удобряли дикую землю, пока на ней не возник первый культурный росток, заботливо растили на ней своё потомство, защищали и наполняли богатствами.

Они ниже, пускай и массивнее, их защита слаба, хотя и многочисленна. Но они ещё не знают об этом. Они обладают магией, настоящей, не заёмной и требующей сонмы жертв для работы. Они думают, что находятся в безопасности и могут удержать эту территорию. Они пытались защищаться, жаля и жаля своими копьями и заклятьями, навалившись скопом и даже кого-то сразив, но...

Они ошибались. Это было просто смешно. Стены захватываются за считанные минуты, защитники терпят крах, а жители... Вокруг не остаётся ничего, кроме живых и разумных бурдюков с силой. Даже суррогат магии открывал невероятные просторы, кои требовалось освоить и направить на свою пользу.

Это послание было понято всеми вокруг предельно понятно. Вторженцы не просто охотятся, они разрушают всё, что им не принадлежит, подпитывая трофеями разрастающуюся колонию.

Возможно, это было самонадеянно. Чертовски самонадеянно. Последующие годы стали вехой жесточайших противоборств с консолидирующимися политиями местных. Они отчаянно пытались защититься, но даже не знали, что были обречены. За успевшее пройти время на изобилии взросло поколение, а то, что прежде было чудом отчаяния, обрело повторяемую методу.

Выжигаемые с расстояния, в ответ на настоящую магию вторженцы научились манипулировать чуждым, но куда более простым пространством. В отзвуках чужой памяти Артём видел массивные гироскопы на телегах с эффектом, схожим на его перстень. В ответ же на подавляющую численность местных, они подняли ополчение нового строя.

Он видел с разных взглядов, как разряженные цепи ауксилии внезапно окружают виллы, чьи хозяева продали имущество на нужды государства. Десятки тысяч рабов были оторваны с полей, чтобы послужить топливом знакомой процедуре, проведённой для получения тысяч ущербно несмертных из престарелых или искалеченных воинов, вызвавшихся стать щитом и зависимыми от чужой жизни.

Это принесло Триумф, но глубоко надломило победителей. Такую армию было не демобилизовать. Оставалось только наступать.

Ввиду постановления практически всех работ на поток, количество инициированных проектов превратилось в качество. Когда всё это утряслось и вышло из первой горячки, Артём стал получать только сухие отчёты, которые в целом, из-за ушей и глаз по всей системе действительно отражали полноту информации. В некотором роде, новая элита города вышла в режим до апокалиптического уклада жизни, с поправками на большую активность и другие декорации.

И в этом крылась проблема. Меньший поток информации сбавлял обороты сознания, Наведёнка восстанавливала целостность. Идея умножения административных инициатив упёрлась в пределы количества кадров и их времени, так что новое скорее вносило сумбур и ошибки, нежели благо. Флот, как могли, пытались реставрировать и это было делом не быстрым. Возобновление производства и даже какой-то товарооборот с Бастионом ускорили продвижение полков, но тут всплыла проблема...

Областных пони, ибо в деревнях и малых общинах коллаборационистов было и того меньше, да и без поддержки они не выживали. Что заставляло таких пони разделять и фильтровать, переселять их родню в город и всячески ухищряться, чтобы и сырьё добывали, и не бузили, на что ушли силы уже Кающихся, которые попутно шерстили город на предмет жуков. Шаманы горланили бред, окучивали грибами пополнение чиновникам, предавались разврату и чревоугодию, попутно малюя город пентаклями. Словом, тоже были глубоко заняты.

Таким образом, Артёму было нечего делать в нужном объёме. А делать было нужно. Он попытался светскими беседами разговорить Найтмер, полагая, что тысячелетнего демона, или чем бы она не была, выйдет уговорить на чуть большее пренебрежение к местным для ускорения процессов.

— Ваше Высочество, я не совсем понимаю, — обращался он к ней, стоя рядом на балконе ратуши, чьи потолки были достаточны для полного роста, пока под ними на площади в город торжественно входил очередной полк, — Зачем вы сохраняете идею с вето у дневных? Они отвлекают кадры и ресурсы на совершенно бесполезные ныне школы и подобную чушь.

Прежде лелея здравость мышления он пытался не фокусироваться на ком-то конкретном, чтобы зловещий советчик не подкидывал в мысли очередной алгоритм действий. Ныне тот сбоил и вместо советов прогонял образы прошлого, а потому на собеседнице наконец-то выходило фокусировать взгляд.

— Чушь, — смакуя слово повторила Найтмер, высоко вскидывая ногу и приветствуя марширующих снизу, пока те пели какой-то незамысловатый гимн, — Вот именно, чтобы вы не творили взбаламутную чушь. Когда за вами не было пригляда, вы сами осознанно решили вести себя как... — на миг она не нашла слов для возмущение, просто встрепетнув крыльями, — Так!

Только сейчас он заметил забавный момент, что эта неправильная лошадь, имея хороший боковой обзор из-за расположения глаз, пускай и с вертикальным зрачком, в повороте головы к собеседнику не нуждалась.

— Инициативу нельзя было и дальше терять, они же пересобираются, — он легко нашёлся с ответом, считая, что всё сделал верно, — Захват показал эффективность выбранного пути. Мы могли пройтись по округе всё нарастающей лавиной, собирая орду. Кстати о жуках, к тому же, задним числом это выявило их заговор. Как его вообще пропустили Кошмары?

Выходило, в прошлом периодическое общение с черным аликорном выглядело для стороннего наблюдателя довольно нелепо. Один всё время запрокидывал голову, вторая её не поворачивала вовсе, компенсируя меньший чем у глаз пони угол обзора большей высотой.

— Я не отрицаю вашу эффективность, она высока, это факт, — с не меньшей лёгкостью согласилась Найтмер, — Но вас распирает от излишней тяги к движению даже тогда, когда стоит выжидать, а действие вредно. Есть хоть одна причина, которая появится и вы скажите заветное «достаточно»? Что вот теперь-то можно остановиться? Насладиться моментом?

Артём молчал, думая. Как можно объяснить существу архаики ритм жизни эпохи глобализма? Как вообще объяснить, что он не видит призывов кого-то убить лишь тогда, когда для них не остаётся места? Как объяснить, что ему нормально или хорошо лишь тогда, когда всем вокруг плохо?

— Не верите? — она истолковала молчание по-своему, — Давайте попробуем с примером. Развейте свою идею, что вы хотели предложить?

— Учитывая нематериальную природу Астрала, а также изначально кочевое устройство фестральих кланов, мне кажется, мы весьма сепаратны от географического положения, — зато он мог попытаться объяснить замысел, — Соответственно, в отличии от местных мы прямо НЕ заинтересованы в выживаемости всего подконтрольного населения и даже административном контроле территории. Зачем реставрировать и поддерживать что-то, кроме минимально необходимого для войск и тех, кто их обслуживает? Мы могли бы целенаправленно уничтожить излишние цивилизованные институты, перебросив силы на более приоритетные вещи. Хотя бы просто урезать выделенное Бон-бон! Это уже выиграет многое. Серьёзно, она на праздники спускает больше, чем мануфактуры.

На площади раздался вой труб, по завершению ночного гимна заиграл оркестр дневных. С крыш сыпали конфетти, цветов не осталось. Запускали раскрашенные люминесцентной плесенью шарики, выносили транспаранты с какими-то надписями. На освободившемся от марша пространстве прямо под дождь высыпало стадо танцоров, заплетённые в гривы и хвосты ленты плескались в ритме слитных движений, создавая впечатление, будто смотришь на морские волны.

Там, где прежде текла кровь массово казнённых подмёнышей, ныне в обычной воде плескались пони. Парадами теперь тоже заведовали две дневных, и это на фоне всеобщего запустения... Было красиво. Жизнеутверждающе.

— Мы очень эффективно способны уничтожить. Всё. Править потом чем? И неужели вам настолько чуждо чувство прекрасного? — удивилась рептильная и клыкастая лошадка, — В сердце ни галереи, ни артисты не вызывают интерес?

Артём был искренне сбит с толку тем, как могла та, кто вызвал космологический катаклизм ради трона, теперь фривольно рассуждать о ценности культуры.

— Отнюдь, они интересны, но от них можно временно отказаться... — слишком поздно он сообразил, что попал в ловушку, — Чтобы ускорить победу.

Аликорн фыркнул и впервые обернул голову, так и показывая «я же говорила».

— Возможно, вы не понимаете этого в полной мере, — кивком она пригласила его ближе и обхватив крылом подвела к краю карниза, чтобы узревшие его коробки фестралов взорвались приветственным кличем, — Все мы живые легенды, что навсегда войдут в историю. Те пони искусства, что творят в Затмение, станут законодателями последующих эпох, запечатлев эти дни. Пред мной мириады лет вечной жизни, и я не хочу, чтобы моих ближайших сподвижников и мой триумф история запомнила недостаточно чётко. А для того потребно время. Нет никакой нужды ускорять этот процесс.

За весь разговор правдомер так и остался зелёным. Тогда Артём впервые задумался, могла ли Владычица Кошмаров быть столь сентиментальной. Он привык считать эталоном рациональный разум, опирающийся на логику, при этом зачастую игнорируя приглушённую Наведёнкой интуицию и побитые в не до конца здоровом теле инстинкты.

В любом случае, даже умом он совсем не хотел славы помощника Сатаны для целого мира на многие века...

— Мир уже запомнил нас, — поддавшись настроению, в редкий миг он дал волю словам иррациональным и искренним, — Запомнил как тех, кто осуществляет прямую и открытую, шовинистическую реакционную террористическую диктатуру.

Пусть звучало то сухо и академично, в памяти вспыхивали образы из кинохроник коричневой чумы, накрывшей Землю в прошлом веке, покуда Наведёнка показывала образы в общем-то того же самого. Цикл за циклом, раз за разом. Войны не существовали для того, чтобы поддерживать экосистему, они существовали чтобы расширять территорию, убивать и доминировать над всем вокруг.

Экспансия должна была быть постоянной, поля шириться, латифундии расти, города цвести, искусство и философия развиваться, а магия становиться повсеместно доступной для граждан, жертв должно было хватать для армии недовампиров. Город за городом, регион за регионом, всё шло под нож.

А в следующий миг ракурс сменяется, наступать больше некуда. Пик роста пройден, а кормовая база почти дармовой силы исчерпана. Вокруг лишь огромные пустые территории, от которых бежало всё, способное двигаться. Армии немёртвых вовне больше некого убивать и некого жрать, рабы не особо размножались в неволе.

Но что ещё хуже, их ущербно бессмертным лидерам теперь тоже было неоткуда брать новую силу. Впервые в истории несмертные пошли друг на друга. Начиналась старая добрая гражданка...

— Довольно! — Артём отшатнулся от внезапного тычка крылом, с трудом понимая, где вообще находится, — Прикройтесь наконец!

Оглядевшись, он нашёл себя на балкончике в компании тяжело дышащего аликорна, разминающего онемевшую ногу, всё то время поднятую в приветствии полков... Что уже разошлись по местам своего квартирования.

"О чём говорит эта лошадь?"

— Прикрыться? — вяло отозвалось чудище, массируя лоб, пока его ощутимо мутило и вело, — Я тут единственный, кто это делает.

— Телепатрию сверните и не юродствуйте, — не оценив ответ насупился аликорн.

— Не совсем понимаю, — тяжело разом быть в трёх местах и собираться обратно в одно, — О чём конкретно речь.

Теперь уже Найтмер подошла ближе.

— Диспелните ауру, — чтобы сердито тыкать латным накопытником по плечу, — Не резонируйте, не забивайте эфир, хватит заполнять округу отчаянием! — так и не увидев в нём понимания, она сказала уже устало, — Представьте что-нибудь хорошее и держите.

И он представил, небо, поле, день. Довольно недостающие сегодня явления. Казалось, мир стал чуть ярче.

— Оно само, — только и оставалось Артёму ответить, — Я ничего не делаю специально. Просто сказал, что на душе было.

Найтмер, будучи постоянным и опытным практиком всевозможных иллюзий для разума, в быту на рефлексах постоянно шерстила зону вокруг на предмет чужих настроений. Ещё не вторгаясь в умы, но уже ощущая больше, чем должно. Раньше она считала, что Предвестник фонит намеренно, покуда из той сумбурной каши острых и многогранных ощущений образовывался вполне достойный частокол, готовый насадить излишне рьяного вторженца.

Но теперь её посетила другая мысль.

— Телепатрию до этого практиковали? — он красноречиво уставился на аликорна, говорящего непонятные слова.

— Менталистику изучали? — на отрицательный кивок, уже удивилась сама Найтмер.

— Но о мнемобарии же где-то узнали? — он не знал, он вообще ни о чём происходящем в собственной голове толком не знал.

— Хотя бы про связь эмоций и энергии слышали..? — и вновь мимо.

— Замечательно, — сопоставив всё, Найтмер пришла к итогу, — У меня под боком психократ без теории, который успел залезть к себе в мозг.

Задав ещё ряд наводящих вопросов она убедилась, что тот был не просто без теории, но и без теории магии вообще. Как выяснили на практике, даже азы введения в магию он тоже воспринять не мог, ибо банально её не чувствовал, что блокировало возможность обучения. Не научились ещё в магическом мире объяснять слепому, что такое свет.

И если ранее Владычица Кошмаров была готова дать несколько советов ценному подопечному, то вот браться за полного неуча не собиралась, сочтя, что проще в его обществе к ментальному щупу просто не прибегать. Дорисовав по городу поверх шаманских пару укрепляющих пентаклей от себя и заявив, что развалиться вроде как не должно, вопрос ею был пущен на самотёк. В конце концов, как-то же до этого Предвестник дожил, значит и дальше наверное справится.

Что же Артём? Он счёл, что с такими вводными тем более волю чувствам лучше не давать, чтоб не замкнуло, да попробовал часть переживаний аки давление стравить вовне, чтобы они сами не вырывались, когда не попадя.

Злоупотребляя властью он оторвал медпони от их обыденных дел и возросшей нагрузки, без исключений собрав на площади в круг всех медицинских единорогов города и велев расстреливать его целительными заклятьми до изнеможения. Он был прав, лей-линии вполне закрепляли существующую структуру тела, не позволяя паразитировать инородным образованиям.

Вот только их не было на месте недостающей руки. Как итог там прямо на глазах выросла огромная бесформенная опухоль, которую пришлось отпилить и плюнуть на затею, ожидая, что когда-нибудь дух всё же затянется и выйдет на его основе воплотить нормальную конечность.

Следующий шаг был уже лучше.

После предварительной разведки, покуда поиск мест по внешним ориентирам в условиях Затмения стал крайне сложным, стребовал бригаду рабочих, собрал себе конвой охранения и упорхнул в один из «дней» до ближайшего сданного на допросе алтаря Хексариона.

Тот заведомо был застеклён. Кратер посреди холма не оставлял сомнений, ничто из находящегося там ранее не смогло бы уцелеть. Вот только он был там за другим, смешавшись под запредельной температурой горные породы и песок образовали всё ещё нормально выглядящее стекло. И он его хотел.

Тихо бранясь пони натягивали брезенты, чтобы сперва осушить кратер насосами, а потом скатываясь по мокрой «корке» опуститься вниз и с маслами развести костёр, создав термическое напряжение на небольшом участке. После достаточного нагрева его вновь заливали холодной водой, резкий перепад температур вызывал трещины.

Которые тут же расширяли с помощью долот, потом вставляя клинья и забивая их с тяжёлых молотков, отламывая тем самым отламывая плитку за плиткой, потом вытаскивая их самым неказистым образом. Это было нужно затем, что из этого для Артёма нормально, а для прочих аномального «стекла» делать наконечники для стрел и дротиков, обладая множеством граней они наносили целям сонмы кровоточащих ран, да и в материалы проходили хорошо.

Впрочем, он за этим уже не наблюдал, в самом начале сковырнув и утащив кусок с края кратера. Стекло имело неравномерный цвет от изумрудно-зелёного до янтарно-коричневого с видными пузырьками воздуха. Полюбовавшись видом осколка на обратном пути, по прибытию он кликнул Миднайт и расспросил подробнее по всей той примирительной лабуде.

Бэтпони с упоением рассказывала о том, что не столь важен итоговый вид поделки, сколько старания и искренность, в первую очередь для самого себя. О том, как все они себя хорошо чувствовали после этого и как стало легче жить. Этакая терапия совести трудом. Набрав с города подкованных в магическом искусстве пони, он велел им начать читать ему ликбез об устройстве и типологии своего ремесла, надеясь хоть так донагрузить себя и Наведёнку.

Сам же Артём параллельно с этим на отобранном у мастеровых точильном диске готовился шлифовать кремнем кусок стекла из кратера. Одной рукой то было сложно, ременную передачу станка местным пришлось переделывать под габариты человека, но в остальном он справлялся сам.

Разметка и откалывание лишнего прошли быстро, угробив несколько кусков, что не было критично. Сама шлифовка заняла под неделю без перерыва, поделку заливали водой, чтобы остудить, станок оперативно заменяли там, где износился. Размеренно и планомерно он стачивал углы, избегая сколов и придавая заготовке грубые очертания пони.

Первой, что увидел в этом мире. Зелёной и с крыльями, той, что звали Люси, как он позднее узнал. Он нашёл достаточно похожий под её расцветку участок стекла и вытачивал образ первой загубленной души, слушая то боязливые, то настойчивые и лекторские голоса всевозможных знатоков мистических искусств средь городских.

Они вещали про разные школы и направления, про волю и проводную способность, про влияние магии на характер и предпочтения пользователей, про многое. Артём же прорабатывал малые детали, вытачивая гриву, ноги и хвост. С крыльями он схитрил, они были прижаты к телу.

Часто в оккупированную комнату в мэрии приходили разные пони, в основном пытаясь вытащить его обратно принимать пожертвования от фестралов или с бессмысленными отчётами. Реже заваливался Нут, зовя выпить и подновить укрепляющие печати. Иногда две дневные, и если Лира просто поболтать, то вторая убеждать о том, что всё творимое ими неправильно. А то он не знал, Наведёнка постоянно крутила в голове, к чему такое приводит.

И все они могли подождать.

В какой-то момент он закончил и теперь смотрел на плод труда и усердий. Результат был хорош для того, кто занимался этим впервые. Готовая фигурка зелёной пони помещалась в ладонь и была полупрозрачной. На мягких и отполированных гранях бликовал местный свет, казалось придавая динамики застывшему образу. Казалось, он смотрит на уменьшенного призрака.

— Странная, но красивая, — выдала экспертную оценку Миднайт, которая пришла посмотреть, — Я рада, что вам помогло. Мы ещё вышиваем разное, хотите попробовать вместе?

Артём прислушался к себе. На что он вообще рассчитывал? Он надеялся на маленькое облегчение, на точку опоры в борьбе с совестью, примирение с прошлым. А получил...

— Да ни черта это не помогло, — теперь у него было лишнее напоминание и свидетельство о том, что за абстрактными сотнями тысяч загубленных Затмением стоят вполне себе когда-то полноценные жизни, — Стало только гаже!

Бэтпони пикнула на внезапную вспышку и вовремя припала к полу, фигурка же пройдя слишком высоко отправилась в стену, разлетевшись в стеклянное крошево.

— Ты что мне насоветовала, лошадь!? — он редко кричал. Почти никогда. Оттого в замкнутом пространстве его гнев приводил Миднайт в ужас, — Нахер твоё смирение!

Разозлённый, он впал из одной крайности в другую, обратившись к Кошмарам. За просто так твари отказывались что либо делать, но ныне у него был директивный контроль над целым городом и его округой, а потому он мог организовать им больший приток подкормки.

Взамен же он просил найти и ликвидировать тех пони, что участвовали в его вскрытии. Но и здесь успеха не добился, пони выследили и нашли, но как оказалось, они же теперь занимались изучением и распространением символики Хексариона, собирая из неё огромный котёл в Филлидельфии. Он был вынужден отменить заказ, покуда вредить такому проекту было не лучшим способом поправить ситуацию с потерянными алтарями.

Таким образом Артём не смог удовлетворить ни одно из своих искренних желаний. Ни руку отрастить, ни совесть успокоить, ни конкретных пони достать, ни доломать капризного советчика в голове, ни общее продвижение ускорить, ни даже русалок найти, за монеты спросить. Начав бодро и свежо, ныне он ходил хмурее тучи. Его накрывало фрустрацией, поглощая в пучины разочарования, раздражения и бессилия...

А потом пришла Весть. Лумакар срочно созвал заседание в Астрале, заявив, что у них огромные проблемы. Это была интересная практика коллективного сна, на котором присутствовали он, Найтмер, сам Лумакар, какой-то новый Кошмар и оставшийся в Бастионе за главного Стрейт. Местом проведения буквально оказалась мель какого-то лилового течения.

— Шрайк, — осмотрев всех тревожно вздыбилось грозовое облако, — А теперь растолкуй им тоже самое.

И второе облако объяснило.

Эквестрийцы под жуками собирали орду. Они и до этого делали прикидки, что оторванное от земледелия взрослое население будет делить ресурсы конфронтацией, били по попыткам кооперации и объединения всего этого под единым стягом. Но как оказалось, недостаточно.

— Ну и ситуация... — первым затянул Стрейт, недобро посматривая на Артёма, — Кому же мы должны за неё быть благодарны?

— А я говорил, что так будет! Мы теперь хотя бы встречаем их не у Бастиона, — тот быстро отреагировал, тут же обратившись уже к Лумакару, — Вы как это проспали? Вас самих теперь орда!

— Думаешь следить за континентом это так просто? — возразил старший по Кошмарам, объясняя, — Половина Новых свора безумных тварей. На дармовых харчах вырастает то, чему никогда не приходилось думать для существования, что умеет только жрать и расползаться вокруг. Если мы перестанем защищать угодья, они истребят всех, до кого дотянутся. Потом пережившие сон это увидят, испытают ещё больший ужас, появятся новые Новые и так по кругу, пока пищи не останется вовсе. Это будет коллапс, за месяц никакой жизни не останется. И будет у нас мёртвый-мёртвый шарик. Может, драконы переждут. Но они спят через слишком большие интервалы и плодятся медленно, я с ними иметь дела не хочу.

Наступила тишина, объяснение было исчерпывающим и все смотрели на Найтмер в ожидании реакции. Та же не торопилась с ответом, прикрыв глаза и сконцентрировавшись на чём-то внутри.

— Разве я не милосердна? — в итоге раздумий тяжко обратился к ним аликорн, — Я могла бы положить всему этому конец. Одним движением. Им достаточно признать мою волю, перестать попусту сопротивляться... Но они выбирают, чтобы их жеребята плакали над развалинами вместо того, чтобы расти в мире, где я имею законное право на власть. Да, моё правление это не сказка о дружбе. Но разве оно хуже того, что они сами себе уготовили?

— Ваше Высочество, — подбирая слова говорил Стрейт, — Прошла тысяча лет. Некоторые устои слишком укоренились, основная масса не решается их нарушить, пока за их спиной общность. Мой славный Нут пытался настроить сельских пони на нашу сторону. Отрезанных от мира, как на необитаемом острове, среди болотных кочек глуши, заболоченных долин и заболоченных гор, в теперь совершенно диких условия жизни и пропитания, естественно, подавленных, слабых духом...

Вторя речи Шаман творил вокруг них соответствующие сцены, будто видел то своими глазами.

— Впавших в апатию, истощив свой небольшой запас энергии в самом начале борьбы с суровой природой, устраивая себе убогое жилище, — посреди утопающих землянок, в которые превратились ушедшие под размытый грунт дома, вылезая из чердаков сновали выцветшие фигуры пони, — Они обречены и знают об этом. Цинга и отчаяние захватывают истощенный организм и уносят его на кладбище. И даже так они клянут нас при встрече, даже если мы приносим еду. Стоит только отвлечься, как они забивают и изгоняют тех, кого мы ставим править от вашего имени. Их приходится переселять и тасовать меж собой, чтобы смешать и оборвать чувство плеча, только тогда становится возможно вести дело.

Настал момент истины. Только сочетание возможности с готовностью применять эту возможность говорит о том, что кто-то действительно может сделать то, что задумал.

— Своим упрямством они превращают мой милосердный диктат в кровавую мясорубку. Они сделали свой выбор, — отринув сомнения и гордо вскинув нос огласила Найтмер, обращаясь уже к Лумакару, — Сколько они смогут поднять? Сколько из них снарядить и использовать? Какие сроки?

— Приблизительно триста тысяч, ещё какое-то количество прочих кочующих рас, пока не можем определить, — нервно гудели облака, — Используют всех. Они не потянут в долгую, хотят задавить в одном сражении. Пустят эшелонами, собирая сброд вокруг вооружённой стражи. На всё уйдёт край до квартала, я бы поставил на полтора-два месяца.

Насколько Артём помнил, фестралов в полках наберётся суммарно тысяч на восемнадцать, не более.

— Вот и славно, — махнув крылом уверенно заявил аликорн, отгоняя сомнения, — Оборудуем город, разграбим округу. Дадим бой на запасах, они иссохнут это всё кормить, у нас плечо меньше. Отразим приступ лавиной горожан, выжившие первых волн обратят других в бегство, мы такое уже проворачивали.

— Они хотят сделать это одномоментно, — уточнил Лумакар, — Лучше у них уже не будет, используют всех, что выйдет. А если провалятся, подоспеют соседи. Нескольких сражений не предусмотрено. Только приступ. Может отступим?

— Тем более город восстанет, когда орда подойдёт, — подал голос уже Артём, — Гарнизон теперь ходит и извиняется за покалеченных, а каждый уважаемый пони про себя призывает нас линчевать. Атомизация и масштаб городских ещё позволяют закреплять мнение о жуках, как об истинных врагах, но если к нам припрётся аргумент в виде орды, они быстро передумают обратно.

Найтмер задумалась и воплотила перед ними карту региона.

— Отступать нельзя, это долгая дорога гибели. Я поведу уже готовые части, продвинемся дальше сами до Каменистого кряжа, — копыто указало на участок слияния двух рек, прикрытое горами с двух направлений, — Тут не выйдет одновременно выставить всех, пригоним корабли по поднявшимся рекам и закопаем в форты, в которых уже накопим запасы и развернём полки, чем создадим угрозу Додж-сити. Они не смогут игнорировать и примут бой там, где удобно нам. Идеи? Возражения?

Никто не нашёлся с ответом.

— Тогда, Стрейт, — продолжала древнейшая из живых воевод, — Вытрясите из Бастиона всех возможных пони в полки. Тащите личную охрану глав кланов вместе с наследниками, соберём из них ударные отряды. Из всех прочих достаточно крепких, чтобы метать дротик, соберите гарнизон для фортов. Найдите баланс, чтобы мы не потеряли снабжение и могли обеспечить военные нужды, всё прочее сворачивайте, теперь не до жиру. Вскрывайте все неприкосновенные запасы.

Старый фестрал ударил себя копытом в грудь.

— Предвестник, — переключила своё внимание Найтмер, — Можете радоваться, город это тоже касается. Мне нужны вспомогательные части, лекари, копатели, обозные, полевые мастера, кто посильнее пусть тоже лезут в гарнизон, если кто доверие вызывает, то пихайте в ударные. Как можно больше, как можно скорее. Охрану города оставьте на быков, они в болоте всё равно бесполезны. Стройка на вас. Скооперируйтесь со Стрейтом и действуйте.

Ему оставалось только согласно кивнуть.

— Лумакар, — продолжила Найтмер, — Прекращайте разведку всего не связанного с ордой. Тех, кто уже попал под воздействие, направьте в неё, поддержите их продвижение и авторитет, помешайте всем прочим. Действуйте методами бескомпромиссного психологического террора и ради всего святого, не переусердствуйте преумножая Новых. Соберите себе воинство отдельно под их ловлю, мне нужно зачарованное оружие даже для рядовых.

Забурлив, облако салютовало всполохами лиловых разрядов.

— Не верьте, что я не вижу ваших сомнений, — внезапно продолжил чёрный аликорн, обращаясь ко всем, — Там будет враг, он будет знать, что нас немного. Они придут с огнём и криками, уверенные, что их числом можно снести горы.

Артём был уверен, совместного залпа единорогов действительно должно на это хватить.

— Но мы-то не горы, — объявила Владычица, скаля клыки, — Не стойте, думайте, применяйте всё, что сможете вспомнить или придумать, да даже украсть! Будьте злее и хитрее. Запасного плана не будет, второго шанса не будет, будущего при поражении тоже не будет. Никто не обещал, что будет легко.

После того знакового собрания все ходили чернее тучи, придя в напряжение и близкое к отчаянию чувство. Остановить сотни тысяч десятками? Это даже не было смешно, все ключевые персоны это понимали и пребывали в состоянии мрачной решимости.

Артём же напротив, был в хорошем расположении духа. Смотря вокруг, он утвердился в мысли, что был и остаётся нормальным, проблема не в нём и не в тлетворном влиянии прочих сил на сознание.

Ведь он наконец-то понял, что хладнокровное убийство, циничный расчёт и отчаяние никогда не были безумием. Не были сбоем системы. Только обнажённым, первобытным желанием... Выжить.

Минорная часть 1.

Почему так коротко и что это вообще? Я не могу рассказать все малые истории в основном повествовании. Но хочется. Поэтому между большими главами думаю писать минорные в +/- тысячу слов, именно по таким вот моментам, чем и как реагировал мир в разные события.

Они быстрые, лёгкие, прикольные.

Солнце едва коснулось крыш Мэйнхеттона, когда Леди Диамондайл раскрыла свежий выпуск «ТаймБитс». За трапезным столом её белые копыта сатно разглаживали страницы, пока глаза скользили по заголовкам: «В столице новый праздник, а нас не позвали? Очевидцы сообщают о вспышках на горе Кантерлот!».

Она фыркнула. Газеты всегда любили драматизм, а столичная знать гулять с размахом. Статья сопровождалась карикатурой на принцессу Селестию, облачённую в хоровод из фейерверков и тортов, с комментарием: «Если б не эти вечные дипломатические обеды, у нас бы тоже устроили шоу!». Улыбнувшись, Диамондайл отпила из чашки и тут же нахмурилась.

— Хорсингтон, чай остыл, — заметила она, казалось сегодня челядь была особенно рассеяна.

— Простите, мэм, — раздался голос единорога сбоку, — Сейчас подогреем.

Она отложила газету и щупом телекинеза потянулась к блюду с ягодными пирожными, вспоминая расписание дня. Утром её ждало совещание с юристом, мистером Кейсом, по поводу наследования части сада в поместье неподалёку от города, к обеду аукцион, она заказывала экспертизу одной партии драгоценных камней перед покупкой. А вечера ждала уже она, ведь её пригласили на особый приём. Там она быть не просто богатой пони, но Событием, среди таких же, где все будут такими красивыми. В шёлковом платье, где мерцал каждый стежок, с драгоценным колье, маской и туфлями… Она предвкушала эту встречу и ни в чём не хотела быть плоха.

Когда Леди вышла в сад, то заметила, что садовник, обычно работающий с рассветом, стоит на заборе, уставившись на горизонты. Его лопата валялась рядом, а крылья были широко раскинуты.

— Ты заболел? — спросила она, останавливаясь перед посадкой в повозку.

— Нет, мэм, — ответил он, не поворачивая головы, — Просто… сегодня с ветром странно.

Диамондайл подняла взгляд. На фоне солнечного неба, как обычно, пегасы носились между облаками, метаясь с письмами и посылками. Может, чуть более ломаными маршрутами, но они всегда были шебутными.

— Тронули к юриспропони, — велела она, садясь в рикшу, лёгкую повозку, тянущуюся одним пони, где уже лежало всё необходимое, — Как же утомительны все эти печатки.

Колёса заскрипели по мощёной многополосной дороге, пока карета Леди Диамондайл выкатив из имения катила по улицам Мэйнхеттона. Запахло свежей краской с холстов художников прямо на улицах и пряностями из кафе. За шторкой мелькали фасады пятиэтажных домов с аккуратными балкончиками и с вывесками. Это был ухоженный район с лавками и деревцами. Земля в самом большом городе планеты была распределена довольно неравномерно, программы реновации предлагали на постоянной основе одними и тут же торпедировались всеми другими, чтобы передать эстафету…

Карета резко затормозила, и она чуть не выронила журнал в окно.

— Что случилось? — спросила Диамондайл, наблюдая затор, — Опять какой-то фестиваль проходит?

— Пробка, мэм, — ответил кучер, — Большая. До перекрёстка ещё далеко, а уже стоим.

Хмыкнув, белая единорожка вернулась к журналу, но вскоре это ей наскучило, вокруг стало слишком много морд.

— Сходи узнай, почему так долго и есть ли объезд,— велела Леди, — Надеюсь нипоникого не затоптали.

Земной пони частично сдвинул повозку на тротуар и отложив вожжи пошёл вперёд, чтобы через какое-то время вернуться встревоженным.

— Перекрёсток занят надолго, — ответил он, — Гвардия. Перекрыли всю дорогу к железнодорожной станции, маршируют.

Это определённо было неожиданно. Город фактически разделили пополам.

— Консультация подождёт, сворачивай, — твёрдо решила Диамондайл, — Сначала я хочу съездить в редакцию «ТаймБитс». Если в Кантерлоте действительно праздник, мне нужно первым узнать, какие драгоценности там будут.

Юркнув меж дворов, карета удалилась с дороги, чтобы остановившись у здания, единорожка увидела, что двери приёмной для посетителей закрыты. Они было хотели кликнуть кого из сотрудников, но работники убегали с мешками газет слишком запыхавшись для ответа, а на крышу приземлилась целая стая пегасов-вестников.

— «Для приёма закрыто. Приносим свои извинения», — прочитал кучер табличку, вывешенную у входа, — Может, вернёмся завтра?

— Нет, — ответила Леди, сходя на мостовую, — Я знаю, где запасной вход.

Коммерция всегда любила вестовых, щедро оплачивая их услуги и помогая быть на плаву. И вестовые любили коммерцию, щедро делясь новостями, особенно правдивыми новостями. Кто-то называл это инсайдерской торговлей, Диамондайл же считала это залогом успеха.

Запах чернил, старой бумаги и, к удивлению, пота ударил в нос, как только она вошла. Редакция кипела активностью, в коридорах творился сущий хаос и бардак, туда-сюда метались пони. Она даже не слышала привычное для этого места поскрипывание половиц под копытами. Кое-как по памяти Леди добралась до кабинета главного редактора. Там сидела мисс Брайтпейдж, уставившись в какие-то бумаги.

— Тук-тук, — объявилась Диамондайл, — Что говорит столица по празднику?

— Она молчит, — ответила усталая земная пони с красными глазами, — Телеграф не работает. Ни один пегас не долетает до Кантерлота.

— О как… — недоумевала единорожка, — А почему?

И хорошая подруга кивнула на бумаги перед собой. Там были совсем безумные очерки разрозненных очевидцев, бежавших с округи Кантерлота, неся совсем сумасбродные истории вокруг… о том, как бежал Дискорд и напали бэтпони.

Хорошая пони беспокоилась бы о жизнях, о здоровье пострадавших, о пережитом ими ужасе. Но Диамондайл не была хорошей пони. Каждый день она покупала и продавала кучу вещей, которые никогда не видела лично.

И теперь её голову забивали мириады мыслей о том… Было ли это застраховано? Кто на самом деле должен платить за этот беспорядок? Миллиарды битцев за строения, плюс услуги ремонта, они должны подорожать, пока у всех прочих тесно работающих с Кантерлотом будет недополученная выручка, простой и тысяча судебных исков на компенсации.

Отказавшись от предложенного чая, Леди быстро покинула редакцию велев кучеру везти её на Биржу Мэйнхеттона, портфель у неё всегда был при себе. Требовалось срочно избавиться от всех акций столичных активов без страховок и выбить столько долей в строительных трестах, сколько получится. Она обогатится на заказах.

И там она оказалась ни первой такой, ни последней. В огромном зале биржи царила хаотичная симфония копыт, криков и листов бумаг, сегодня панике поддались даже самые опытные трейдеры, то приходя в бурное движение, то уставившись на магические экраны, где бегущей строкой всплывали сообщения об изменениях цен.

— Вы не торопитесь, — пробормотала ей на ухо знакомая брокерша, когда она подошла к торговому столу, — Полчаса назад мистер Голдмарк сбросил весь свой портфель. Даже не стал торговаться. Просто выбросил на рынок, как мусор. А теперь он торгуется на два процента больше даже вчерашнего.

— Они с ума сошли? — удивилась Диамондайл, — Это же руины без страховки!

— Именно поэтому, — согласно кивнула пони, — Руины всегда кому-то нужны. Там же земля. И сейчас она стоит дешевле, чем будет через час.

Оценив совет, Леди предпочла пока что придержать свои акции, скупая то, что за бесценок вбрасывали другие, надеясь перепродать. Вопрос был лишь в том, чтобы вовремя выйти, наверное впервые в жизни Диамондайл испытала такой азарт.

И не одна. Чем больше проходило времени, тем больше прибывало пони. Огромный зал с видом на порт наполнялся битком, как огурцы в банке, даже потолок заполонили пегасы. Наблюдая нездоровую панику, мэрия несколько раз попыталась остановиться торги досрочно, но превосходящего числа стражи, чтобы разогнать перепуганных акционеров под копытом уже не было, а ЧОПы богатых пони придавали тем определённую уверенность.

Ни попытки разгона, ни ураганный ветер, ни внезапная дискордщина со светилами в небе не могли остановить затянувшиеся торги на Мэйнхеттонской бирже.

— Волна! — прокричали возбуждённые пони у окна, на табло рядом с ними индикаторы вновь загорелись зелёным вопреки здравому смыслу.

— Йа-ху! — совсем не светским кличем вторила им Леди, улыбаясь и будучи полностью с ними согласна. Покупая и перепродавая сегодня она действительно оседлала волну.

А в следующий миг здание биржи вместе с берегом портового града смыло огромной волной, поднявшейся из-за спора двух аликорнов за небо.

Арка третья. Часть 9.

Чат с авторами фиков:

— https://t.me/+VMT2RZWpFa45MTA6

Что же до отправки к русалкам? Об этом никто не забывал, просто процесс вышел не быстрый и ускорился лишь тогда, когда личный мотив Артём прикрыл для пони красивой идеей вместо подвергаемого перехватам воздушного, наладить снабжение с Бастионом по морю. Прикрыть все конвои от засад подмёнышей не выходило, поэтому альтернативу он подал перспективной, по морю будет непонятно, что они там конкретно и сколько возят.

Корабль нашли по наводке местных, вернее капитан оного сам вызвался, прознав о возможности вновь выйти в воды. Транспорт однако оставлял желать лучшего... Это был уже не рыбацкий баркас, а какая-то трёхмачтовая помесь галеры и яхты с заострёнными бортами и приподнятым носом, что полагаясь на пятёрки вёсел по обе стороны волей судьбы пережила шторм, уйдя вверх по реке, где и зарылась в вышедший из русла берег. Вытаскивали бурлаками под охраной, опасаясь жучьего налёта. Капитан, земной пони немногим зеленее Лиры, гордо называл это судно шебекой, явно оперируя какой-то классификацией.

— Эта развалюха... — Артём же называл его не иначе как так, покуда за несколько месяцев беспрерывных дождей и возросшей сырости корпус без ухода прогнил, а дно и борта покрыла цветная поросль то ли водорослей, то ли чего-то ещё, — Точно не зачерпнёт первую же волну? Посажена довольно низко.

— На таких ещё прапрадед моего прадеда ходил, — уверенно отвечал пропитанный солёными ветрами пони, — Когда погодники только землю держали, а в море нос не совали. И ничего, ходили себе на здоровье. И я пойду.

Упоминание возраста конструкторских решений шебеки ещё сильнее убавило доверие выбору.

— У нас есть кто-нибудь, способный провести расчёты? — выпрашивал человек, снувая по флотским пони.

— Какие ещё расчёты? — удивлялись в ответ, — Припасы мы уже подсчитали.

— Насколько это вообще надёжно, не перевернётся ли... — он никогда не был близок флотской тематике, но был уверен, что должны были быть какие-то способы моделирования, — Как вы создаёте новые судна?

— Натурный эксперимент, полноценный корабль спущенный на воду, — с усмешкой флотские объясняли дикарю всю тяжесть прогресса, — И если конструкция не отличается от предыдущих, то он скорее всего не потонет.

"Неужели кораблестроители чувствуют физические законы, которых не знают?"

— А дирижабли вы делаете...

— Также.

"Рулетка какая-то".

Словом, не было этому судёнышку внятных альтернатив. Хоть сколько-то представительные баркасы, способные выйти в воды залива и вернуться в нынешних условиях, разметало об берег с приходом стоячих волн. Крупные же суда, что не были полностью уничтожены стихией, требовали реставрации куда большей по срокам, чем шебека, а также планировались использоваться в будущем для эрзац-фортов, да и требовали куда лучшей инфраструктуры, чем осталась.

Высокий статичный прилив поглотил нижние уровни доков. Судна пришлось крепить у верхних этажей прибрежных зданий, организовав уже на них импровизированную верфь. Потому именно с этой неправильной галеры отдирали поросль, пока для мачт латали парусину и лакировали доски, кои пред тем тщательно осушали или брали из ещё допотопных запасов.

Команду добровольно-принудительно собирали с мира по нитке, толковых гребцов среди пони отродясь было мало, поскольку большое судоходство в основном полагалось на паруса и манипуляции с ветром. Для адекватной навигации в условиях Затмения, подстраховки ветровых команд и неизбежных мер борьбы за живучесть было положено иметь на борту единорогов. Те желанием не горели, хотя кроме сбоящей телепортации случись чего оставалось ещё множество средств индивидуального спасения.

Так что набирали силком из тех пленных рогатых, что при первом сражении пытались прорвать окружение. Они были наиболее сведущи в магии и под выбранное дело морские офицеры могли их быстро обучить. Альтернативой этому было дальше оставаться на «общественных работах» у шаманов, потому старались те усердно. Да и за них было почти некому заступиться. За остальных же иной раз вставали целые улицы.

Шутка ли, но среди горожан появилась прослойка горластых пони, что разнообразным диапазоном громких и настойчивых криков собирала бурную толпу, случись поблизости с ними чего неладного. Артём был уверен, что это какой-то аналог дворовых из лихих 90ых, выставленный жильцами чуть ли не по расписанию, а ядро толп составляют заранее утверждённые пони покрепче. Впрочем, эти же живые сигнализации поднимали тревогу при выявлении подмёнышей или каких-то серьёзных преступлений...

А потому с таким элементом самоорганизации общества мирились и в плавание приходилось выискивать асоциальных отщепенцев. Впрочем, таких успешно выявляли.

— Нет, нет, нет! — верещала какая-то утаскиваемая на борт пегаска, на кою накопилось множество мелких кляуз от соседей. В условиях директивного перераспределения жилплощади соседи становились весьма глазасты и памятливы. Хотя для их успокоения, официально объявлялось, что виной возросшего числа склок стали не обеспечивающие абсолютной защиты антихаосные поля, — Не пойду, не полезу! С ума сошли! Отпустите!

— Молчи, а то к вёслам на кандалы пристегнём, как то позорище, — угрожали фестралы, указывая на угрюмых собратьев, действительно к ним пристёгнутых, — Потонем, с ними на дно и пойдёшь.

— Йи-и-п...

Из-за общей хлипкости конструкции земнопони, окромя капитана, предпочли не брать вовсе, что на фоне общего сокращения популяции внесло свою лепту, заставив для компенсации недостачи усадить вместе пегасов и наказанных за всякое бэтпони, среди которых нашлись бывшие рыбаки. В какой-то момент подготовкой экспедиции заинтересовалась Найтмер и решив, что капитан, Артём или команда могут быть достаточно отчаянными, чтобы попытаться сбежать на шебеке куда-нибудь подальше... Приставила на борт ещё и охрану. Официально для отражения гипотетических морских чудовищ. Переговорная миссия превратилась в рейс по перевозке заключённых.

По советам пони, что прежде не раз контактировали с морским племенем, судно грузили сундуками с безделушками в дар. Бусы, тиары, зеркальца, мелкая магическая утварь бытового назначения. Добыли это довольно просто, также, как и всё. Грабежом.

Потом конечно же было торжественное прощание, экипаж перед отплытием принарядили, накормили лучшим возможным, да дали попрощаться с друзьями и родными. Общего пессимизма Артём не разделял и даже внял увещеваниям Лиры с Бон-бон оставить ледоруб с доспехами на суше, ибо они послу ни к чему. На предложение присоединиться к плаванию пони тактично прикрывшись обязанностями по организации досуга, слились.

Зато посмотреть на русалок вызвался Нут, которого уже не пустила собственная охрана, заявив, что иначе его отец им этого не простит.

Для выхода подобрали время очередной ротации полков, когда Найтмер была в городе, во избежание волнений. В итоге в залив отправился довольно крупный и разношёрстный экипаж, куда входили капитан, 2 помощника капитана, 2 лоцмана, боцман, 3 помощника боцмана, 30 гребцов, 15 единорогов поддержки, 12 погодников, 10 матросов под хозяйственные работы, в том числе кок. С ними соседствовали 20 фестралов охраны с колотушками и дротиками, шаман для связи с землёй через Астрал, 2 писаря-протоколиста, человек и гид, который по неосторожности сознался в знании обычаев русалок.

Отплытие было тяжёлым, высокое приливное течение и дурной ветер всё время норовили прибить к берегу, покуда гравитационные силы солнца и луны действовали в одном направлении, будто бы не желая никого отпускать. Совместно с береговыми, погодные и единорожьи команды экипажа пытались вывернуть паруса в нужном направлении, раздвинуть течение и протолкнуть корабль сперва вдоль берега, по касательной, пока гребцы с песней набирали скорость и инерцию.

Под тёплым светом ламп и фонарей, впервые в существовании человеку предстала картина массового и скоординированного применения магии не в батальных или сумасбродных целях, а чтобы противостоять природе. И это было прекрасно, будто ребёнку показали авиашоу, завораживало дух, позволяя новым естеством безобразных лей-линий прочувствовать воздух, преисполненный дармовой магией. Тут и там просачивающейся по крупицам от пускай и принуждённой, но воли многих, рушащих физику и рождая импульс из мысли.

Впрочем, восторг не был долог. С отрывом от берега их больше не беспокоили волны, оставшись позади, когда как ветер с набором скорости явственно кричал вестибулярному аппарату об активном движении. Постоянная тьма за бортом и однообразие пейзажа даже у местных вызывали морскую слепоту, Артём же, для которого само пространство даже в покое представлялось ненормальной и сломанной серией искажающих объём плоскостей... страдал от морской болезни.

На тесной палубе из многих взмыленных тел, почти перевалившись за довольно низкий даже для пони борт, под радостные песни и рябящий в глазах, сверкающий от всей влитой вокруг магии воздух, он дошёл до лаконичной в общем-то мысли.

"Это место — ад".

Пока кто-то прохлаждался, у других кипела работа. Для ориентации в заливе, в городе и на обеих косах залива ещё до отплытия были размещены маяки. Не обычные, для их возведения не было кадров, времени и смысла, а некие магические пищалки, что единороги были способны почувствовать.

Идея субъективных ощущений для навигации во тьме по первой звучала для него дико, но в общем-то ничем не отличалась от визуального наблюдения. Хотя понимание этого нисколько не помогало Артёму побороть странную смесь любопытства и брезгливости всякий раз, когда проходя рядом он засматривался на обсуждение даже не с естественными мерами длины, по типу ног или плеч, а гаданием...

— Левая коса жжёт ухо на семь из десяти! — кричала знакомая по голосу единорожка, которую от взора закрывал угол рубки, — Твоя правая коса едва ли ощущается на четвёрку, Солан! Великая и могущественная не может ошибаться!

Ей вторило несколько голосов, поддакивая оценке левой на семь и варьируя правую от трёх до «наверное четыре».

Солан же, видный бежевый единорог, склонился с офицерской линейкой над контурной картой и посматривая на листок испещрённый записей, чертил пересекающиеся окружности.

— Глупость. Если левая коса здесь, — он ткнул в пересечение линий, — То твоя семёрка должна соответствовать радиусу в три с половиной лиги. Но твой радиус пересекается с моим лишь тут, — на пересечении кружков на карте была поставлена фишка, — Значит, ты преувеличиваешь!

— Преувелис-с-счиваю..? — так характерно шипела первая в ответ, что Артём даже не видя был уверен, что единорожка выпучила глаза и насупилась, — Ни в жизни! Ты вообще чуешь, как городская свербит в носу? Она правее, чем вчера, а значит мы ближе к левой косе!

— Городская колеблется туда-сюда постоянно, — подключился третий голос, и перейдя на предметное обсуждение явно душил самоуверенность прошлой пони, — Она у нас в кильватере, ощущения от неё волновой струёй заклинаний сносит. И вообще, левая коса не может быть на семь, она тупая, понимаешь? Угол больше девяноста, значит, мы ближе к противолежащей стороне...

— Противолежащей? — вмешался ещё один, — Слушайте! Давайте опираться на прошлые расчёты, вчера мы решили, что в двух лигах от городской. Мы не могли так сместиться к...

— Это вы не могли, а я ещё вчера говорил третий лист был правильным! — вновь заговорил бежевый, — Надо бросать якорь и слушать вершины без помех, пока не заблудились.

После этих слов в рубке начался сущий кошмар, так много пони предлагали свои варианты, что алетиометр был уже не в силах поспевать в синхронный перевод и Артём окончательно утерял понимание, кто что говорит.

— Или сместиться к вершине с наибольшим значением, а там уже у берега пегасы поищут ориентир.

— Голосование! Пусть коллегия решит, чьи ощущения вернее!

— Три лжи не могут родить одну правду, мы потеряемся!

— А давайте пригласим шамана...

— НЕ-Е-ЕТ!

Пока в конце концов не вмешался капитан.

— Тишина!

Несмотря на скептицизм существа, что даже читать на эквестрийском не умело, трёх точек хватало для триангуляции местности, предварительного сопоставления интересующих зон с картой и динамического отслеживания собственной позиции. Не абсолютно точно, но пятнадцать единорогов всё же были принуждены капитаном с умудрённым видом заполнять какие-то многочисленные таблицы и после перепроверки важно тыкать копытом на карте на основании усреднённого результата.

Вместо навигации проблемой было то, как найти внезапно переставшее выходить на связь кочующее племя подводных существ посреди конца света. Для чего была выбрана стратегия постоянной передачи единорогами аналога сигнала SOS по мере прочёсывания залива. Как бы это ни было смешно, по кодексу этикета русалки должны были откликнуться. Припасов с собой было на семь дней, да ещё два сверху неприкосновенным запасом.

В его понимании малое пространство, ограниченность ресурсов, рутинная и тяжёлая работа, а также невозможность покинуть это место и сильно различный по составу контингент создавали гремучую смесь, что в общем-то компенсировалось беззлобностью пони. И хотя задача была из разряда поиска иголки в стоге сена, а вездесущая вода доставляла неприятности, шебека несмотря на все скрипы не развалилась под истериками природы, что внушало оптимизм. Вид страдающего монстра отвадил от экипажа мысль, что их тут всех съедят, что также приносило плоды.

Пони оставались пони, по его наблюдению существами охочими до славы и признания, так что часть взятых даров по мере пути было решено понемногу раздавать в поощрение экипажу же. Часть просто поносить и вернуть, когда время будет, часть насовсем. На корабле даже нашлась Волшебница с большой буквы, что к своей популярности и всеобщему удовольствию не упустила возможности заявить о себе с несколькими демонстрациями, повысив общий настрой. Во тьме, где постоянно мерещатся Чудовища, куда как смелее плыть с могучей колдуньей.

Удивительным образом в магическом обществе со множеством специалитетов магии существовала профессия волшебника, просто потому что базовый набор единорожьих знаний сводился к бытовой мелочовке. Прочее требовало уже специализированного, зачастую платного образования, направленного не столько на освоение самих заклинаний, сколько на усвоение стоящих за ними теорий, чтобы волшебник был в состоянии менять их под конкретный случай, понимая, что делает.

Не менее странным ему казалось то, что у цивилизации с институциональным подходом к магии вообще существует семантически эквивалентное понятие для слова «ведьма», на кою тайну общение с рогатыми света не пролило.

Нельзя было сказать, что всё напряжение спало, но с гребущих фестралов сняли кандалы. Бежать по воздуху малыми группами было смерти подобно, а большую бы никто не упустил. Впрочем, он был уверен, что это мера усиления охраны на случай бунта дневных, кою предосторожность разделял и поддерживал, подозрительно косясь на скопление единорогов.

На третий день методом проб и ошибок Артём, полагаясь на лей-линии, даже смог нащупать во внутреннем ухе вестибулярный аппарат и пережечь его. Это оказалось очень тупой идеей, теперь вместо противоречивых сигналов часть из них мозг не получал вовсе, от чего бил в набат тревогой и заполнял пустоту галлюцинациями. Потому вернув как было, великий Предвестник зла и губительных сил просто забился в дальний угол, где темно и хорошо, где почти не видно огней и цветастого мельтешения, не слышно играющих и поющих пони...

Он пребывал в покое, пытался разобраться в видениях Наведёнки, вёл записи об известных повадках и традициях копытных, общался с гидом на предмет этикета русалок и ни за что не отвечал, что вызывало особенный кайф. Попутно предвкушая встречу, коя и случилась где-то в середине пятого дня, когда они прочёсывали центр залива.

Первым признаком появлением русалок стала смена звука. Плеск и журчание по бортам привлекли внимание и, хорошенько подсветив запущенными в небо волшебными флаерами, пони удалось различить в воде силуэты. Шебека принялась замедляться, пока вокруг хороводом скапливалось всё больше разумной рыбы. Он смотрел на их стройные тела под водой, лошадиные головы, рыбьи плавники, что чем-то блестели на краях, повязанные ленточками хвосты и странно блестящую чешую, будто бы сверху покрытую пластинками, задаваясь вопросом, как на одной планете может существовать так много специализированных рас одного вида... Или не одного?

Когда шебека полностью остановилась, он как и многие другие, свесился через борт, намереваясь использовать универсальный жест, протянув руку к всплывшей навстречу русалке. Рыбьи глаза были неожиданно выразительны, смотрящими смесью из страха и узнавания. Оно что-то щебетнуло трелью и по тону Артём вперёд перевода сообразил, что чем-то то огорчил.

— Приветствсссу-у-у... — он попытался убрать руку, но морская тварь рывком вцепилась в неё пастью и со всех сил сдёрнула его в воду, — "...ка".

Уже сквозь толщу воды переводчик исторг из себя «простите».

Неудавшегося посла вместе с другими несчастными оглушающе били хвостами, выбивая воздух и вталкивая в хоровод, что больше не выглядел приветственным танцем, став набирающим силу водоворотом. Пытались замотать в сети, обездвижить, уволочь на дно.

Он пробовал бултыхаться пока лёгкие заливала вода, соль въедалась в глаза, ужасный холод проникал в кости, вестибулярный аппарат не мог адекватно скоординировать его в пространстве, толща воды сковывала движения, а пара порезов прошлась по горлу и животу, испортив воду вокруг красным... Он узнал, чем блестели края плавников, когда те принялись кромсать его дрянными на вид и неровными, будто выплавленными в кислоте лезвиями из металла, кружа хоровод-мясорубку.

Артём был слишком занят, чтобы обратить внимание на идущую рядом борьбу за живучесть судна. С неба в русалок били дротиками взлетевшие фестралы, единороги пытались не дать накренить водоворотом корпус достаточно, чтобы зачерпнуть воды и пойти на дно, гребцы ломали вёсла об туши и использовали их вместо пик, пока погодники пытались тушить пожары, учинённые закинутыми на борт раковинами с нефтью и метаном, что разбивались взрывом при падении.

Слишком занят, а потому не заметил китообразную махину, что покружив несколько раз прицеливаясь, со всей дури прыгнула на шебеку, разметав ту в щепки и оставив его один на один с внезапно враждебным племенем.

И он бы сдюжил всё это, перебил бы любого, кто приблизится на достаточную величину. Ему в сущности были не страшны раны, что как всегда затягивались сами собой, питаемые из Астрала и эманаций в окружающем мире от смертей разумных существ. Плевать, что русалки в огромную сеть вяжут всех тех, кому не свезло упорхнуть и родиться без крыльев. Безоговорочно слушаясь услужливых опыта и знаний древних в своей голове, он бы вышел по дну победителем...

Вот только он сломал своего доброго советчика и теперь пожинал плоды этого, пленённый в сетях из водорослей.

"За что, блять!? Они узнали меня и потому атаковали, зная, кто виновен в Затмении? Или в гибели Принца? Гид упоминал родственные связи русальего лидера с Принцессой... Кровная месть?", — теперь, захваченный, Артём имел возможность обдумать произошедшее, пока его вместе с прочей добычей куда-то тащили, — "Нет же, нас встречала изначально боеготовая группа. Мигрировали во всеоружии? Не видно обоза и атаковали бы раньше, мы сигналили пять дней... Значит готовились, завлекали кита. Ладно я, но команду-то за что!? Экосистема наверняка пошла в разнос, гибель популяций, изменение течений, стоячие воды, похолодания... Могут ли они теперь принципиально ненавидеть сухопутных? Тогда бы не извинялись. Ёбаные ксеносы, чтоб вас всех выловили и сожрали".

На смену напряжения и порыву стычки пришли перепады настроения и парение в мыслях о, собственно, ни о чём полезно-прикладном. Виной тому было комплексное кислородное голодание, на грани балансирующее с регенеративной способностью чернейшей магии, что сводила неминуемую гибель нейронов лишь к распаду оболочки нервных клеток, чьи связи ослаблялись, принося размытость сознания и неспособность концентрироваться. Будто бы он надышался бензина.

Давление водных масс тоже не прибавляло желания двигаться. Скудный свет от ещё держащихся в небе огней с трудом добивал к глубине, выхватывая удручающие просторы голого от любой живой флоры и фауны дна. Ему всегда казалось, что подводная гладь должна быть живей. Но вскоре на смену темени, что лишь прибавлялась по мере отдаления от места гибели шебеки, пришёл люминесцентный свет, что вместе с теплом исходил с каких-то руин на дне... Нормально выглядящих. Полноценно, трёхмерно, объёмно.

С узнаваемой архитектурой, что открывала под толщей прозрачной морской глади руины многоэтажных инсул, чьи кирпичные и каменные стены, некогда выбеленные под солнцем, теперь были покрыты слоями кораллов, водорослей и ракушек, превратившихся в живые стены. Арки и оконные проемы теперь пропускали стайки рыб, а по улицам сновали каракатицы, перебирая песок, местами скрывающий фрагменты керамики и бронзы. Сомнений быть не могло, его тащили в затопленные остатки древнеримского города.

Который облюбовали русалки, живя в ухоженных строениях, от мала до велика выглядывала из водорослевых штор. Праздно шатающихся почти не было, большая часть сновала над пышущей теплом площадью, полной труб и плетёных из водорослей корзин, налепленных вокруг строящегося даже сейчас каркаса из костей... по которым будто виноградные лозы прорастала всевозможная морская флора. В мыслях Артёма сам собой возник каламбур про гидропонику во всех её возможных смыслах.

Меж тем стая трещащих меж собой русалок, пару раз вильнув, приплыла к громаде неведомого перекошенного храма с ныне наклонёнными колоннами. Он видел остатки лестниц, ведущих в никуда, и полуразрушенные внутренние залы, где когда-то вмещались толпы. На стенах кое-где угадываются следы фресок — охристые оттенки цветов, бледные лики богов, смытые солёной водой, силуэты чудовищ и сцены триумфа.

Нырнув внутрь, они не остановились, устремившись глубже в массивные подземные туннели, где спустя серию поворотов и перепадов высот оказались в воздушном пузыре. Подземном святилище, гроту, полости. Это было огромное полузатопленное помещение с наклонными от трещин плитами, по которым русалки принялись затаскивать свой улов наверх. По форме место было похоже на амфитеатр, имея балкончики и трибуны.

Несмотря на весь ужас ситуации к прежней рассеянности добавилось странное чувство родственности. Артём чувствовал неровность поверхности, его тащили по треснувшему мрамору с ощутимой текстурой. Воздух был обычен, не сладок и не свеж, хотя и влажен, всё было верно, правильно, как надо.

Скользя по настоящим стенам взгляд поднялся наверх, где располагалось ОНО. Подвешенное к потолку цепями и кранами на шарнирах, подобное сфере нечто из выцветшей бронзы, что соединялось со всей залой множеством труб. Пребывающий в медленном движении механизм из многих долей пугал и завораживал своей сложностью.

Он мог различить какие-то рёбра-радиаторы, что попеременно опускались кранами в воду дюжиной вертикальных пластин с прорезями... Насколько выходило судить от поднявшегося пара, охлаждающими гидравлику. На полу находился наклонный желоб и похожие на мельничные жернова, куда вероятно и тащили сеть. На стенах рядом крепились насосы-желудочки, угловато стилизованные под анатомически верные сердца из кованой бронзы, ныне качающих вверх какую-то мутную жижу. Он видел клапаны для неё и керамические сопла на краях сферы, что вертясь подключались то к один, то к другим свинцовым трубам, приходящим извне зала и несущим пар.

Машина изнутри гудела и пыхала покрытыми плесенью диафрагмами, умасливая поступившей жидкостью диски-регистры из латунных кругов с сотнями зубцов, на краях которых удавалось различить насечки для аттической нумерации. Они выполняли какие-то логические операции, связываясь с соседними дисками через цепочки промежуточных зубчатых колёс, чтобы придя к ответу открыть пневматический регулятор и пустить давление в свинцовые каналы, уходящие в периферийные агрегаты на потолке. К чести создателей, латунь ещё не везде сдала коррозии, за счёт цинка в целом удерживая исконный вид.

Он не различил ещё многого, ибо его первым же пытались дотащить до жерновов, надеясь как можно быстрее избавиться от впавшего в оцепенение зловредного монстра. К их несчастью, наличие здесь кислорода успело вернуть ему фокусировку на действительно важном быстрее.

Не намереваясь сгинуть, Артём довольно дикими метаморфозами высвободился из сетей, придавив их к выступам расколотой многогранной поверхности. Это тоже своего рода было волшебством, по крайней мере он рождал импульс из ничего, волей управляя лей-линиями.

— Как насчёт компенсации? — он обратился к водным тварям, вставая, — Этих пони собирали несколько месяцев.

Как решили две ближайшие русалки, для существа в окружении он был поразительно говорлив, попытавшись всё же спихнуть его в желоб. Учитывая специфику места и их анатомию, Артёму даже не понадобилась помощь, чтобы столкнуть их туда самих.

— Это было очень, очень недружелюбно! — объявил человек, всё ещё пребывая в аффектах, — Я думал у вас всё с сухопутными в порядке, друзья-товарищи, кооперация-торговля. Но к чёрту! Встали мы не с той ноги, но ещё не поздно попробовать.

После гибели собратьев идею русалки не оценили, начав резво скапливаться у самого берега, всерьёз намереваясь его опрокинуть метким броском всякого хлама с безопасной дистанции. Впрочем, выходило у них плохо, само пространство дезориентировало их и было естественно для него, так что уворачиваться труда не составило. Он также имел все шансы отразить натиск на суше, но и сам достаточной решительности не имел, чтобы спускаться в воду.

— О, я могу так долго, практически вечно, — это определённо был цугцванг, нужно было искать выход из ситуации, — Еда, вода и сон мне боле не потребны, от ран тоже не пасть, — по злой иронии он во многом зависел лишь от смертей окружающих, чего с началом затмения было с избытком. Филигранное решение колдунов прошлого гарантировало победу над любым смертным воином без дальней поддержки. Впрочем, к чему привело такое решение в мирное время, он тоже знал, — Без отдыха обойдусь, у меня полно идей, как применить каждый миг. Как давно тут смазывали детали? Может расшатать тут чего из важной машинерии... Или вы, знаете ли, наконец-то задумаетесь над парламентёром?

— Мы не можем! — сквозь всё нарастающий гул механизмов ответом была трель приподнявшейся русалки со стороны воды, — Нам нельзя!

— А кто может?

Первые тела в жерновах уже оказались размолоты, устремляясь вверх и ускоряя количество итераций машины, что уже определённо питалась мясом.

— Оно! — плавники махнули наверх.

Задрав голову в очередной раз, Артём уставился на Око. Светло-фиолетовое, вставленное в бронзовые оправы и состоящее из множества линз фокусировки, огромное смотровое окно машины смотрело на него, отвернувшись от своих вычислений на потолке, буравя человека взглядом.

А потом оно на весь зал засвистело паровыми клапанами в тональности и частоте латыни.

— Vestis aliena, altae malae, nasus rectus, statura sex pedum et duarum unciarum... Quid tibi cum negotiatore?

Переводчик пришёл в движение и покрутившись добрую минуту затих, не выдав ответа. Артём же судорожно соображал, пытаясь догнать, что объявила машина. Угадывались отдельные слова про чужака, кажется оно что-то считало. Но только угадывалось.

"Всё не очень хорошо... Непонятно, но оно знает латынь... Я не знаю, оно знает, встретились два одиночества... Великолепно"

— Это говорило с вами на эквише? Как вы контактируете? — он вновь обратился к русалкам, на что те кивнули.

— Barbare! — выругалось Око, дальше начав издавать те же невнятный лай и ржание, что местные твари, на которые переводчик уже отзывался. Подозрительно сохраняя белый цвет вместо зелёного или оранжевого, — Так внимай этот жаргон зверья, что считают копытами. Пред тобой Эрвин Клавдис, квирит Империи, почётный квестор, а не "Это". Кто ты, от кого ты и что тебе нужно?

Казалось бы, дальше удивляться было некуда и всё же... Он специально пробовал и так, и эдак фокусироваться на "Клавдисе", но Наведёнка никак не распознала в этом потенциальной цели. Впрочем, она теперь её ни в ком не распознавала.

"Когда такое называет себя человеком, лучше не спорить", — подозрения он оставил при себе, больше раздумывая над тем, как вообще можно в ответ представиться чему-то подобному.

— Я Артём Степанович Янсен, гражданин третьего Рима, — насколько безопасно упоминать своего доброго и щедрого первого патрона в ещё функционирующем месте ТЕХ времён, о котором ему не сообщили, тоже оставалось загадкой, поэтому имя Хексариона он предпочёл не выдавать, полагая, что вполне мог найти конкурента, — С корабельной командой из местных искал здесь контакта с народом моря для соглашения о водной транспортировке грузов из другого региона, взамен на...

— Врёшь, — после нескольких смен линз оборвала его машина, — Даже не плебей, никаких взаимных клятв.

— Что? — он схватился за алетиометр и попытался достучаться до потолка, —Погоди, вот это различает правду от лжи, это легко проверить любыми суждениями, я шёл исключительно с...

— Я не вижу подтверждающих твоих слов печатей и потоков в энергетике, только обрубки и грубые заплатки, — объяснял рокот, — У первых швов почерк признаю, известен, наша чеканка. Но остальное? Кривое, косое, чужое. Мерзость. Что это вообще такое?

Очевидно, Клавдис говорил про шаманское творчество. С таким-то глазом сложно упустить детали.

— Прошло больше полутора тысяч лет, — всё же попробовал отбрехаться Артём, — Многое изменилось, я пришёл договориться...

— Такое измениться не могло! — рыкнув, механизм начал замедляться, намереваясь замолкнуть, но развернул мысль, заметив явное непонимание, — Ты даже не подданный, Эдикт Эмиллия обязывает завязывать их каналы на действующего претора по району, это основа основ. Сегодня ты есть, завтра нет. Неучтённая в регистрах игрушка. Кто из граждан за тебя поручится? Нужны вещественные подтверждения.

Говорящая сфера оказалась странным собеседником, сбивая с толку почти в каждом слове.

— Никто, — честно признал человек, — Я не думаю, что сейчас это принципиально возможно, снаружи... Никого из нас не осталось, понимаешь? Там, наверху, сумасшедшие боги дербанят планету и нет ничего, кроме дождя и грязи.

— Вздор и нелепица, — оно пыхнуло паром, будто отгоняя его слова, — Да и в чьих интересах ты тогда предлагаешь перевозки? Тебя подослал Марцелл или Новар? Они яшкались со зверьми, собрать такой экипаж было бы в их духе. Или Санкритам уже не хватает собственных галер? Я не помогаю республиканцам.

Артём думал, напряжённо думал, как можно соврать, даже не зная названий тех политий, что были современны для древнего бюрократа. К его печали, чужие воспоминания почти не содержали названий.

— В интересах государства этих «зверей», — всё же сказал правду, так ничего и не найдя, — Точнее одной из претенденток на трон... И мир. Печати, геральдика и прочее теперь покоится на дне из-за кое-чьей инициативы, но я думаю они же смогут их найти.

— Государство это удел людей, варвар, как и власть над миром, — наставляя пропела Сфера, — Ставить нас и их на один ряд даже не смешно, мне такое не интересно.

— Ты же взял верховодство над целым племенем, что тут живёт, даже знаешь их язык — Артём искренне не понимал, — В чём разница?

— Не язык, а магию, — его вновь поправили, будто дикаря, что не знает базовых вещей, — Это мои питомцы, неужели твой народ никогда не подкармливал собак и не разводил скот?

В разговоре наступила пауза. Русалки никак не протестовали такому заявлению. Артём переваривал всё услышанное, испытывая раздражение к странным, будто оторванным от реальности словам. Око, вероятно, было занято собственными думами.

— Давай тогда договоримся между собой, — в итоге вновь начал неудавшийся посол, — Мы оба люди, так ведь? В этом нет ничего зазорного или осудительного.

— Лю-ю-юди, хо-хо, — с сомнением и свистом протянул потолок, — Знатен ли твой род там, на Родине? Или во фратрии, если ты из кочевых.

Клавдис определённо был безумен, промышляя пиратством, при этом что-то говоря о поручительстве и знатности рода. Хотелось рвать волосы и кричать от разочарования и обиды.

— Да какая разница? Послушай, Эрвин, снаружи ситуация сильно изменилась, — и всё же он сдержался, — Мы очевидно исходим из разных представлений, но я пытаюсь воззвать к базовым принципам взаимной выгоды, обмена товаров и услуг. Это ведь легко. Мне нужно чтобы эти рыбы плавали по конкретному маршруту. Ладно, ладно, не хочешь, так не хочешь. Но у меня есть и просто вопросы, а у тебя тут тоже не всё хорошо, очевидно нужна реставрация и ремонт... Я даже смогу стабильно найти жертв в эту молотильню, у нас много пленных, мы можем заключить сделку или поговорить.

— Мы уже говорим. Заключать сделку с кем? С каким субъектом права? — со скрежетом отвечал Клавдис, — Мой род стоит чуть ли не с основания Города, полный триумфаторов, консуляров и великих людей, украсивших фрески храма над нами. А кто ты? Варвар без роду и племени, что сам и говорить-то не может. Ничейная грязь под ногтями, пшик. Никакого доверия, никто не поверит такому на слово.

"Это точно не робот", — теперь Артём был уверен, что в шаре заключён человек, — "Механизм не смог бы быть столь... консервативным куском элитарного дерьма".

— Я могу привести что-нибудь даром или вместо залога, на берегу достаточно развитая материальная культура для изготовления новых деталей, да даже сам остаться в роли гаранта на некоторое время, — он так долго лелеял надежду на понимание происходящего, что даже такого собеседника отчаянно не хотелось терять, — Неужели тебе не интересно общество другого человека, знающего нынешнее положение вещей? Мою голову распирает от образов прошлого, в один миг это видные философы в цветущих городах, а в другой уходящие от преследования одиночки, что роют норы, залезая в подполье и творя ужасную мерзость. Мы могли бы просто об этом поговорить? Обсудить историю? Зачем ты такой и что случилось на поверхности? Пожалуйста? Я готов обсудить что угодно!

— Мне действительно было любопытно, — глухо отозвался механизм, действительно пытаясь объяснить, — Но Лекс Мелланта запрещает исполнительной власти принимать дары и пожертвования, не идущие через государственный фонд или от неопознанных лиц, — даже сейчас он не переставал вращения, тут и там перераспределяя давление с жаром, уводя их наверх, — А я заинтересован лишь в заверенных соглашениях, иначе буду обвинён действующими преторами в коррупции. Возвращайся с доказательствами своего статуса подданного или верительной грамотой от любого из граждан и мы с тобой поговорим, заключив честный договор по закону. Тогда тебя примут как гостя, а до тех пор уходи и будь за то благодарен.

— Да нет никаких граждан! — вот только выслушав объяснение Артём взорвался, возмущённый им ещё сильнее, чем от прежнего высокомерного тона, — Открой глаз, ты погребённый заживо кусок выцветшей латуни, на месте твоего города кратер в сотни километров, что для целого континента стал заливом! Континента, на котором теперь властвуют вот эти, — рука указала на сеть с трупами, — Вас смели! Нет никакого закона, нет государства, нет Рима, ни первого, ни второго, отступать некуда, христианство победило, а ты, блять, вместо признания реалий разводишь казуистикху-кху..!

Очередной вдох привёл к закашливанию паром от разгорячённой наверху машины.

— Я ведь могу и передумать, да сделать так, как полагается в Res Privata, — исторг гневливый свист Клавдис, — Думаешь я не вижу, что ты? Незарегистрированное достояние государства, вырванное у судьбы и прибитое к миру орудие с разумом, да и то под вопросом, — наверху сменился очередной окуляр, — Трещащее по швам мнимое множество с древовидной структурой. Сбежал от учёта и мнишь себя человеком?

— Кто из нас во плоти и крови, а!? — но больше всего задело унижение ШАРОМ его человечности, — Я стою на ногах, мобильный, ощущающий вкусы! А что чувствуешь ты в перемолотой трупной кашице? Я-то уйду, а...

Вместо ответа с потолка на Артёма просто уронили один из тех массивных радиаторов. Наведёнка не сработала, всё также не видя в Клавдисе субъекта и занятая видениями, а сам он просто не успел среагировать. И был бы сейчас расплющен, не вспыхни на пути внезапно сотканный барьер. Неспособный погасить скорость или выдержать вес, но способный отклонить упавший радиатор в сторону.

— Колдун? — удивился Потолок.

— Мазила! — только и было ему ответом с пола.

— Утопите сеть, — отдало Око команду русалкам, распознав в чём проблема, — Зарежьте в ней всех.

— О Селестия, вытащи, вытащи Трикси! — из кучи тел визгом вторила продрогшая синяя единорожка, уже не таясь и вспышкой рога пытаясь прорезать водоросли, надеясь выбраться из под завалов. Ей на помощь поспешил Артём.

Сколь бы Трикси не была хвастлива, фокусница из неё великолепная. И как каждый уважающий себя фокусник, имеющая в запасе несколько трюков с задержкой дыхания, да практик по мухлежу. Достаточных, чтобы было чем дышать некоторое время.

Клавдис взревел, зовя подмогу и сыпя с потолка уже не агрегаты, но проклятия, грозя ликторами, что изорвут их души, как только претор узнает о нападении на гражданина, и что хуже того, на квестора. С переменным успехом пытался отпереть потайные ниши, чьи механизмы под тяжестью времени и воды вышли из строя, камланием поднимал давно уснувшую рать, все сроки гибернации которой уже истекли.

Древний счетовод никогда не был искусным мастером мистических искусств, каким то был Хексарион. Поэтому вместо многих, он сконцентрировался на одном.

Артём тем временем пинками и тумаками сдержал напор массы неуклюжих и несуразных на суше русалок, даже пытаясь вытащить пони из под сотен килограмм мёртвого мяса. Завидев, как прежде пытающиеся их окружить неправильные кони ринулись в воду, он осмотрелся.

— Стащи ремни, расшатай вал, прогни трубки, — чтобы тут же чуть ли не рыком начать приказывать Трикси, сам придя в ужас, — Заклинь шестерни, раскрути клапаны, убей Клавдиса, убей его!

Причина такой перемены была проста. Из ниши всеми забытого амфитеатра понемногу, разминаясь от тысячелетнего сна, стала выбираться облачённая в броню фигура с красными огнями на месте глаз и обглоданным временем лицом. Нет, Артём не боялся нежити. Он сам был ей.

Он боялся того, что видел в Наведёнке. Ярче всего ему запомнился короткий, мимолётный отрывок, как подобное чудовище вырезает младенца из утробы и выжимает себе в рот, словно какой-то фрукт. Он знал, что это лишь одно жалкое деяние из огромного послужного списка многовекового зверя, в котором не осталось ничего человеческого.

И подобная тварь в раскачку приближалась к ним, имея самый чудовищный из возможных оскалов, попутно вытаскивая из ножен по мечу в обе руки.

Артёма бил мандраж хлеще, чем в кантерлотском саду, покуда до боли знакомый советчик более не был пригоден к ответу. Ему приходилось думать самому.

— Ну давай, сучонок! — он рванул вперёд, влетев в грудь противника с двух ног.

Легкомысленно? Чёрт возьми, да. Лучшего он не придумал.

Всё это только побуждало запуганную волшебницу усердно разрушать мягкую и гибкую латунь. Спектр способов телекинезом не ограничился, поставленный между жизнью и смертью единорог находил самые деструктивные применения даже бытовой магии.

— С-самой магической пони всё по плечу, ей не страшно! Ничего не страшно! — надрывно ржала единорожка, пытаясь сконцентрироваться, одновременно отражая падающие с потолка глыбы и исполняя указы, — Ничего и никогда!

Фокусируя в одной точке перед собой, Трикси попеременно запускала то раскалённое, то морозное заклятья в виде лучей. Резонирующие с эмоциями они выходили на пик возможной для своей конструкции температуры, сменяя друг друга раз в десяток секунд. Их было недостаточно, чтобы расплавить или заморозить сферу, но термическая усталость брала своё. Резкие перепады температуры рождали трещины, что разрастались с каждой итерацией, латунь сжималась и расширялась неравномерно, кривясь и деформируясь...

Чтобы затянуться обратно. Сколь бы ни был ограничен тот огрызок магии, что применяли люди, он был хорош в одном, самом эгоистичном деле. Сохранять себя, губя мир вокруг.

Силу к регенерации Клавдис черпал из своего верного бойца, что одолел Артёма. Каждое движение безымянного воина было для неудачного посла непредсказуемым из-за просто-напросто гигантской пропасти в навыках. Даже попытки ударить кровавой плетью не причиняли вреда скелету в броне. Короткий успех первого удара обернулся партером, потерей мобильности, прибиванием к полу и поеданием заживо.

Клыками, когтями, клинками, всем подряд верный страж просто рвал и рвал, увечил тело посмевшего бросить ему вызов выскочки как мог. У проклятого легиона не было зачарованного оружия, они нашли альтернативный путь гарантированно убить подобного себе. Поглотив его.

Артём пребывал в агонии и, к своему сожалению из-за скрепляющих рассудок печатей, в полном сознании. Неопытный разум не решался закрыть глаза и уши, никак не был способен абстрагироваться от запредельной физической боли и леденящего душу страха. Что бы он не применил, этого было недостаточно, покуда его противник либо владел тем же самым, либо катастрофически превосходил в опыте.

Когда-то обезумевший дух назвал его венцом своего творения, гранёным остриём, что было загнанно в подбрюшье мироздания. Даже в самый тёмный час это звание поддерживало его, засев где-то глубоко внутри. И не отступило даже сейчас.

Потому он молился, выталкивая лей-линиями каждое слово, покуда нервная система уже не работала. Молился не от того, что верил или не верил в христианского Бога, даже не от ужаса. А потому, что не знал иного способа одолеть превосходящую силу и опыт.

Молитва выжигала нечисть.

Его в том числе, но он надеялся на то, что действительно окажется сделанным качественнее оппонента. Да и была ли теперь разница, от чего получать боль? Тем более его-то также питало столь кривое, косое и чужое, что не попадало под эффект, так что частично он даже оставался функционален.

Когда один из обгоревших скелетов поднялся с пола и пошёл на неё с мечом, Трикси как могла пыталась по нему попасть, но заклинания просто отскакивали. Пинком двуногое чудище с чавкающим звуком спихнуло с неё тяжёлое промокшее тело и диссонирующим гласом велело следовать за ним, держа щит. С запозданием единорожка поняла, что добравшийся до неё ужас был знакомым.

И они побежали к ближайшей лестнице, начав подниматься по старым ступеням амфитеатра, стремясь к кранам, что держали сферу. Возвращённые в мир неживые стражи пытались их остановить, но Артём из раза в раз словом сжигал их, воспламеняясь и тлея заживо сам. Трикси же била заклятиями по распоркам, противовесам и цепям.

Клавдис шёл в разнос, треща и рассыпаясь, но продолжая попытки прихлопнуть недругов в своей обители, раскачиваясь из стороны в сторону и тараня колонны, обдавая их нестерпимым жаром и заставляя припадать как можно ниже. Так продолжалось ровно вечность, пока клинящее Око не успело перераспределить давление и в одном из клапанов перегретым паром не выбило створки, выломав уже часть основного механизма.

С утробным скрежетом квестор рухнул и разбился.

— Оно сломалось, — скулил и мяукал побитый морской народ, — Лопнуло!

С остановкой Клавдиса они не решались на новый напор, просто скапливаясь всё большим числом у заводи. Трикси всё реже отмечала среди них облачённых в броню и вооружённых металлом, в основном на его смену пришли заточенные кораллы и кости. Артём же казалось не видел этого вовсе, он был слишком занят.

— А как же гейзеры, а как же теплицы... — лишившись лидера стихийное ополчение разбито причитало, с ненавистью покрикивая на берег, раскачивая и бравируя самих себя, — Чудовища, монстры! Почему вы просто не ушли!?

Ответом им была перевалившая через разрушенный балкон горящая фигура, упавшая в воду, заставляя русалок жаться к краям бассейна.

После всего произошедшего вода приняла его хорошо и прохладно. Всплывать не хотелось, но было нужно.

Насколько он мог судить по долетавшим вокруг проклятиям, сфера определённо выступала регулирующим звеном в отопительной системе этого подводного оазиса посреди ледяных пустошей. Чем бы ни был Клавдис, он сам докопался или изначально был подключён к геотермальным источникам. По нынешним меркам это явно была неплохая сделка за подкармливание машины телами.

— Потому что вы были мне нужны и нужны до сих пор, — вещала потухшая фигура с мечом, поднимаясь на камни, — Хотите бессмысленную бойню? Так вперёд, вот он я. Вы сдохните, а я останусь. Всегда остаюсь. Это блять аксиома. Или можем поговорить, теперь-то над вами начальства нет.

— Что тебе нужно, злодей? — обратилась к нему самая старая из видимых русалок.

— Сперва я шёл за транспортировкой грузов в обмен на плату, — так началась сессия напряжённых переговоров, на которых решалась судьба одного из подводных племён, — Но теперь требую вашу свободу перемещений и службу. Взамен есть кров... Тёплый в смысле.

В конечном итоге компромисс был достигнут. Из бочек в остатках шебеки Артёму с Трикси даже раздобыли немного съестного с вином, так что единорожка последующее время оставалась относительно дееспособной. Впрочем, дееспособностью такое состояние было тяжело назвать даже при творческом толковании.

— П-плохая пони, — как заведённая нескончаемо повторяла Трикси, — Зря всех слушала, и жуков, и тебя! Всегда использовала магию только для того, чтобы приносить другим радость, а не это!

— Не глупи, оно бы нас расплющило и съело, — отвечал Артём, копаясь в остатках Клавдиса, — А за спасение тебе ещё медаль полагается.

— За такое не медаль нужно... Принцесса такое не прости-и-ит, Гармония не примет, — сползая во взрыд распылялась лошадка, — Сломала... Нет, убила! В его же доме, как бандит. Отломай Трикси рог, отломай его, ты же можешь!

— Тогда ты тут и останешься навсегда, — в разных вариациях он уже не раз повторил этот тезис, неоднократно замечая, что как минимум одна Принцесса ей это запросто простит, — А ещё искренне советую разбавлять с водой, иначе на пару дней не хватит. На корабле перегоняли солёную в пресную, сможешь также? Или придётся слизывать конденсат пара со стен.

— Ты не понимаешь. Она повсюду, везде! — восклицали в ответ, заливаясь с горла, — Она течёт через него и может кому-то навредить. Самая магическая пони самая опасная, отломай!

Нехорошие мыслишки предлагали рогом не ограничиться, к чему терпеть знающую много лишнего крикливую пони?

— Нельзя использовать магию, чтобы причинить боль другим! Он проклят, им убили живое существо!

Столь мельтешащую, яркую, громкую, лишнюю в этом нормальном месте и островке правильного пространства.

— Ещё слово про рог и я тебе челюсть вывихну, — от угрозы Трикси забилась в угол и продолжила причитать уже там.

Русалки отошли на траур, утащив тела с собой и иногда присылая вестового осведомиться, нужно ли чего. Сейчас у них наблюдался некоторый дефицит свободных плавников, так что иной компании Артём не нашёл.

— Не думаю, что Клавдис был живым, ты видела в нём какую-то органику? — успокоившись сам, он попытался разговорить лошадку, — Его плоть или кровь? Ну, кроме плесени.

Ответ затягивался.

— К-кошмары тоже без них, а приходят, — всё же отозвались из-за угла.

— Резонно. Давай от обратного, если его сломали, то можно починить, — "наверное... может ли он сам затянуться, если подкинуть тел? Как это вообще проработало тысячу лет без масла?", — Если магия течёт везде, ты можешь проверить как она идёт в сфере, есть ли какие-то помехи, аномалии?

— Я не знаю, что искать, — буркнула пони, — Тут всё неправильно и криво. Очень криво. И искать надо рогом, а он про...

— Тут идеальное место, — перекричал ту Артём, не дав вновь сорваться, — От меня отскочит, ему уже хуже не будет. А ещё он говорил про каналы, у меня это вполне вещественная символика, — по правде, сейчас он какой-то только символикой покрыт не был, на нём смешались руны с закорючками и от Хексариона, и от фестралов, и от неудачных попыток восстановить руку, — Мы происходим от одной традиции, у него должно быть, тоже такая есть. Ищи похожее искажение.

— И что это даст? — с надеждой спросила Трикси.

— Мы попробуем найти его... — "Сердце? Душу? Процессор? В чём конкретно ты был и там ли остался, Клавдис? Или целое больше, чем сумма частей?", — Ключевые детали. И заберём их с собой, а потом попробуем починить. Соберём его обратно, я не раз собирался из ошмётков, он тоже должен. Как-то раз один шаман сказал мне, что такие существа не исчезают бесследно. Разве ты плохая пони, если всё вернула как было и все остались живы?

"И тогда-то он мне всё расскажет или я скормлю его алмазным псам..."

Шестой день экспедиции ушёл на сборы. Руины города и сад экстренно расхищались, на рыб и китообразных грузилось всё возможное к транспортировке и способное её пережить. По крайней мере, так было у русалок, их гости разбирали остатки машины, пытаясь выявить и открутить неправильно фонящие детали.

Помимо этого Артём настоял на том, чтобы подводный народ перерисовал сохранившиеся гравюры и собрал остатки брони с оружием у павшей охраны, так что только на седьмой день в Балтимор прибыл караван переселенцев, подняв город по тревоге. Если понятие дней тут вообще было приемлемо.

Сойдя со спины кита на крышу дома, ставшего частью новых доков, Артём сквозь несколько проверок гарнизона на то, не подмёныш ли он, отправился в ратушу, где минуя ошарашенных дневных и ночных пони добрался до Найтмер, сидящей не в главном зале, переделанном под тронный, но в рабочем кабинете над картами и кипами пергамента.

— Довольны, ещё взбаламутные идеи будут? — вместо приветствия спросил аликорн, кивнув на конкретные бумаги в творческом хаосе кабинета. Прочесть их естественно не вышло, но по структуре это определённо были какие-то списки, — Более двух третьих пони утонуло, до берега дотянуло тридцать четыре, на реставрацию судна ушли сотни трудочасов, утрачены невосполнимые кадры и дефицитные ресурсы, флотские в панике пытаются бежать из города.

— На самом деле утонуло только две трети, — он легко нашёл, что в свою честь возразить, — Единорожка из навигаторов оказалось неплохо задерживает дыхание, так что выбрался не один. Хотя она немного поплыла, если вы понимаете, о чём я.

Найтмер впилась в него тяжёлым пронзительным взглядом, повернув голову. И хотя он мог зафиксировать положение глаз, вниманием переключившись на что-то другое, этот взгляд определённо доставлял дискомфорт. Было в крылато-рогатой лошадке что-то от рептилии не только в вертикальных зрачках.

— Мне ожидать вторжения с моря? — выдохнув осведомился уставший правитель.

— Отнюдь, плавание прошло успешно, — гордо заявил человек в откровенной рухляди со следами крови, но вопросительный взгляд аликорна явно нуждался в пояснении, — Теперь у нас есть целое племя для морских перевозок, а все, кто против, был, — продолжил он с нажимом на последнее слово, — Вот только теперь их нужно как-то разместить в городе, ибо прошлое поселение я разрушил. Оно и к лучшему, сократилось логистическое плечо, не придётся до них плыть с поручениями. Думаю, русалки даже смогут наладить здесь выращивание каких-то подходящих всем аквакультур. Вы едите морскую капусту? Насколько знаю, рисовые поля заливают водой, возможно...

Он продолжал говорить, пока Найтмер копытами массировала виски от набиравшего обороты осознания предстоящей работы.

Её было много. Бесконечно, много. Рассмотрение любых вопросов и дел приводило Владычицу в тихое бешенство от того, как вообще то или иное направление существовало до вмешательства сверху. Казалось сам факт масштабирования вопросов по какой-то деятельности генерировал в ней проблемы. Признавая свою неспособность уделить внимание абсолютно всему, авторитарный аликорн с трудом находил баланс между отпусканием дел на самотёк и тотальным контролем. Нахождению чего и душевному равновесию также мешало то, что Предвестник не был одинок в своей постоянной деструктивной самодеятельности.

Мало того, что Кошмары каждый раз устраивали, собственно, кошмары вместо положенной разведки, задерживаясь у жертв сверх необходимого, чем снижали темп и выдавали интерес к персонам, так ещё и старший над ними Лумакар недавно похвастался прогрессом в попытках сотворить одержимого пони, как способ обойти невозможность попасть из Астрала в материальную плоскость без торжества луны над солнцем. Для чего без всяких сомнений извёл под ноль множество острогов по всей Эквестрии, сочтя, что раз они не под её контролем, то и нечего их жалеть, чем вызвал новую волну массовой миграции в города, где пони пытались затеряться и найти защиту.

Найтмер не жаловалась. Она сама велела применять всё, чтобы победить в предстоящем сражении. Но местами, это было... Нечто запредельное.

Заметивший нехорошие шепотки в её отсутствие и вдохновлённый прошлым эффектом, фанатичный шаман Стрейт, оставшийся за старшего в Бастионе, устроил там новую серию чисток, добившись ускорения работ и набора полков, о чём опять же она узнала постфактум, когда видела его выступления в кошмарах других. И даже так её проняло.

— БАСТИОН! — пред трибуной кричал тщедушный старик, переполняемый мощью Астрала, — ДОКОЛЕ МЫ БУДЕМ ТЕРПЕТЬ ЯРМО ПРЕДАТЕЛЕЙ!? ТЕХ, КТО СТОРОНИТСЯ ЭТОЙ БИТВЫ НЕ НА ЖИЗНЬ, А НАСМЕРТЬ?! ТЕХ, КТО БЕЖИТ КАК ПОСЛЕДНЯЯ ПОДЗАБОРНАЯ БЛЯДЬ ОТ ОЧЕВИДНОГО ФАКТА, ЧТО МЫ СЕЙЧАС БОРЕМСЯ ЗА СВОЁ ВЫЖИВАНИЕ!? ТЕХ, КТО ОТГОРОДИЛСЯ ОТ ВСЕХ, ПРЕСЛЕДУЯ СВОИ МЕРЗКИЕ ШКУРНЫЕ ИНТЕРЕСЫ, НАДЕЯСЬ ОТСИДЕТЬСЯ В СТОРОНЕ!?

ПОЧЕМУ ПОКА ВЕРНЫЕ СЫНЫ И ДОЧЕРИ НАЙТМЕР ОТДАЮТ САМОЕ ЦЕННОЕ, ЧТО У НИХ ЕСТЬ — СВОЮ КРОВЬ, СВОИ СИЛЫ, СВОЮ ЖИЗНЬ — ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ОТДАТЬ ВСЁ ЗДЕСЬ, СИДЯ В ТЫЛУ?! РОДИНЕ ТРЕБУЮТСЯ ВСЕ СИЛЫ НА ОРУЖИЕ, НА МЕДИКАМЕНТЫ, НА УКРЕПЛЕНИЯ, НО ВЫ ВСЁ ЕЩЁ ЦЕПЛЯЕТЕСЬ ЗА МИРСКОЕ ТЩЕДУШИЕ!

ВЫ ДУМАЕТЕ, ЧТО ВЫ НЕ ВИНОВНЫ В ТОМ, ЧТО ВОЙНА ПРИШЛА В НАШ ДОМ, ОТТОГО ВЫ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖНЫ!? ЛОЖЬ! ЭТО ПРЕСТУПНАЯ ЛОЖЬ! ВЫ ЛЖЁТЕ САМИ СЕБЕ, ВЫ ОТРАВЛЯЕТЕ СВОИМИ УСТАМИ СОЗНАНИЕ ДРУГИХ ПОНИ!

Старик даже не делал перерыва набрать воздуха, настолько его распирало от щедро струящейся силы.

— БАСТИОН ПРОСТО ОБЯЗАН ВАС ПОКАРАТЬ! ОБЯЗАН ПОКАРАТЬ «НЕВИНОВНЫХ» КРЫС, — он раскинул крылья в стороны аудитории пылкой речи, обводя всех собравшихся на площади, причём выплюнув последние слова, — КРЫС, КОТОРЫЕ ИЗНУТРИ РАЗВАЛИВАЮТ НАШЕ ОБЩЕСТВО! ЭТО ИЗ-ЗА ВАС ВСЕ РАЗЫ МЫ ПРОИГРЫВАЛИ! ВЫ, ЖИТЕЛИ СТОЛИЦЫ, ДОЛЖНЫ БЫЛИ БЫТЬ СТЕРЖНЕМ, НА КОТОРОМ ДЕРЖИТСЯ НАШЕ ВЕЛИЧИЕ, НАШ НАРОД, НАШ МИР, НО ВЫ ВСЕХ БРОСИЛИ! ВСЕ ЭТИ ЖЕРТВЫ, ЧТО МЫ ПРИНОСИМ, НА ВАШЕЙ СОВЕСТИ! ВЫ УБИЛИ ВСЕХ ТЕХ, КТО СЕЙЧАС СТОЯТ И ПРИНОСЯТ СЕБЯ В ЖЕРТВУ, ОТБИВАЯ АТАКИ ПРОДАЖНЫХ ТВАРЕЙ С ЗЕБРИКИ И ГРИФОНИИ, МЕРЗКИХ ЖУКОДЕМОНОВ, ГНУСНЫХ ПРЕДАТЕЛЕЙ ЛУНАРИСТОВ И ДНЕВНЫХ ЕРЕТИКОВ! И ТАК ДУМАЮ НЕ ТОЛЬКО Я, НО И НАША ВЕЛИКАЯ ПРИНЦЕССА НАЙТМЕР! ИНАЧЕ ПОЧЕМУ ОНА УЛЕТЕЛА ОТ НАС!?

Он всё прекрасно знал. Но не рядовые фестралы. Стрейт проходился глазами по всем собравшимся, которые застыли в безмолвии. Сквозь чужой сон Владычица чувствовала, как они были поражены, как они были напуганы. Непонятно, чем больше, речами этого безумца, или тем фактом, что кто-то его слушает. И согласен с ним.

— Я ХОЧУ ДАТЬ ВАМ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС. ШАНС РАСКАЯТЬСЯ ВО ВСЕХ ГРЕХАХ! В ТРУСОСТИ! В ШКУРНИЧЕСТВЕ! В НЕВЕРИИ В НАШУ ПОБЕДУ! ШАНС ПОЛУЧИТЬ ПРОЩЕНИЕ! ИСКУПЛЕНИЕ! ЕСЛИ ВЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ГОТОВЫ НА ВСЁ РАДИ НАШЕЙ РОДИНЫ… ТО НАЧНИТЕ С СЕБЯ! ОТДАЙТЕ СВОЮ ЖИЗНЬ – ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС! ПОКАРАЙТЕ ДРУГИХ НЕВИНОВНЫХ СТОЯЩИХ В СТОРОНЕ ОТ НАШЕГО ДЕЛА! СМОЙТЕ СВОИ ГРЕХИ КРОВЬЮ ПРЕДАТЕЛЕЙ!

Старик вскинул копыта к каменным сводам, крича изо всех сил, надрывая свою глотку, как будто от этого действительно зависит выживание целого вида, пока внизу начиналась бойня.

— ДА ЗДРАВСТВУЕТ НАЙТМЕР МУН! ДА ЗДРАВСТВУЕТ...

— Аргх! — выйдя из мыслей ударом копыта по столу и взмахом крыльев, Найтмер прервала бесконечный поток предложений Предвестника по применению русалок, кляня про себя целый свет за то, что хоть сколько-то способными на масштабную самостоятельную организацию у неё оказались именно такие разумные, — Не хочу слышать, достаточно! Мы могли сидеть в Бастионе, готовить полки, вести разведку, дурманить умы лидерам и наслаждаться пирами, смотря на спектакли и картины. Но вы, именно вы сделали глупость и теперь я вынуждена разбираться с армией оборотней телепатов, способных прикинуться камнями... Избавьте меня от дум и забот ещё и об этих рыбах. Решайте сами. Вон!

Оставшись наедине Найтмер крепко задумалась о том, насколько похожи их с Селестией проблемы. Очень уж тяжка была ноша абсолютного правителя, под ней грела лишь мысль о том, что у царственной сестры ситуация выдалась и того хуже. Её-то верноподданные инициативной самодеятельности избегали, покуда Кошмары взращивали энергичных и злых пони.

Минорная часть 2.

Ощетинившись малыми парусами на спонсонах по бокам и лёжа на массивном грозовом фронте, под восторженные крики горожан показался огромный Левиафан, освещённый прожекторами снизу. Впервые за многие месяцы они увидели символ мощи и величия своего народа.

Стоя во внутреннем парке Кантерлотского замка, с куда меньшим восторгом и большим скепсисом Твайлайт сквозь непрерывный дождь смотрела на медленно снижающееся неказистое, асимметричное, неповоротливое и, судя по крену, явно несбалансированное нечто, что по определению должно было быть перестроено в понимании пони, которая всегда стремилась к порядку во всём.

И даже не из-за своего перфекционизма. Когда речь заходила о воздухоплавании, единорожка даже не будучи пегасом знала, что судна должны стремиться как можно сильней сократить своё поперечное сечение, скосить углы, достичь обтекаемой формы и экономить вес...

— Они действительно собрали его из поездов и дирижаблей, — пробормотала в смятении стоящая рядом Каденс, разглядывая киль корабля, — О Селестия, и ЭТО я повелела назвать в честь поникого из королевской семьи?

Попутно с тем с горы взлетали пегасы, неся с собой тросы для швартовки махины.

— Да уж, — присвистнул Шайнинг, — Такое чудовище было бы равносильно оскорблению. Интересно, кому из вас не повезло...

От колосса отделился медный Жук размером с амбар, укутанный в тучи и жужащий пропеллером, взяв курс на парк.

— Они просто приварили к паровозам воздушные шары! — наконец-то воскликнула Твайлайт, собрав всё возмущение в цельную мысль, — Посмотрите на этот крен! Он теряет высоту неравномерно. Поникто вообще проектировал это? Вы отправляете нас летать на этом!?

Посадочный челнок, коим был жук, словно в насмешку над её словами, резко накренился в сторону и едва не задев башни всё же выровнялся, упав на отведённое ему в парке пространство.

— Уверен, у них всё под контролем, — попытался воодушевить сестру Шайнинг, — Немного турбулентности из-за дождя и всё, его капитаном должен быть надёжный Флайт Фатер, авангардист воздухоплавания с огромным стажем, так ещё и из гвардейцев.

Из люков стали высовываться пегасы в очках, чтобы подбежав к парадному входу в летающий амбар... Ломами заставить опуститься аппарель, по которой начали спускаться незнакомые пони. Капитана было легко узнать — высокий, вроде бы жёлтый пегас в парадном мундире, пускай и со следами от масел и копоти, чья грива была заплетена в косы.

— Капитан, добро пожаловать на землю, — стоило процессии приблизиться, Принцесса сделала шаг вперёд, всё ещё оставаясь под навесом, — Ваше судно впечатляет...

Но замолкла, когда шепнув что-то на ухо вперёд под дождь выступил уже капитан стражи.

— Вы не Фатер, — говорил Шайнинг не то настороженно, не то уличающе, — Кто вы? Где он? Почему на вас его форма?

— Благодарю, Ваше Высочество, — сперва поклонился Принцессе чумазый пегас, уже после отвечая на вопросы, — Я Виндспар, ранее был помощником капитана Фатера, вступил в должность на замену по табелю о рангах, когда... Это потребовалось.

Сглотнув и похмурев, белый единорог вернулся назад, наконец-то впустив гостя под навес.

"Даже не старшим помощником", — Твайлайт отметила деталь в голове.

Следом шли прочие приветствия вторых морд экипажа, представления посла и офицеров выделенного десанта с погодниками, их знакомство, переход внутрь замка для торжественного приёма.

— Сильвер Хув и Сильвер Лег... — задумчиво огласил воздушный капитан, сидя за накрытым столом с пускай и не многими, но свежими овощами и фруктами, выслушав, сколько и кого ему придётся поднять на борт, — Я правильно понимаю, что начальками погодников сопровождения и охранения вы ставите двух родственников?

— Именно так, — говорила Каденс, оставляя в покое салат, — Отличные кандидаты.

— А послом вы направляете сестру капитана кантерлотской стражи? — с прищуром осведомился пегас.

— На что это вы намекаете, Виндспар? — приподнялся с подушки указанный капитан, — С чем-то не согласны? Говорите прямо.

— Сотня это как-то многовато для охраны одного посла! — надулся в ответ жёлтый пегас, продолжив с глубокой обидой, — Столько боевых единорогов могли бы нам очень помочь в городе, а не охранять чью-то высокую родню.

— Вам не сообщили цель полёта? — вместо гнева удивились кантерлотские.

— Попытка привлечь союзников, я полагаю? Буксир облачных барж с десантом? — пегас был в растерянности от отрицательных кивков собеседников, — Ну уж простите, не то чтобы у нас оставались телеграммы. Документация хорошо гниёт, а тех, кто сам читал приказ уже не осталось.

— Не привлечь, — уверенно поправляла Твайлайт, — Принудить именем Гармонии. Желай они нам помочь, давно бы пришли сами. Поэтому мы заставим их спасать мир! И не буксир, вернее он тоже, но в первую очередь конвоирование. Чтобы не сбежали.

— О как...

За столом наступила тишина, флотские были заметно подавлены. Они-то ждали, что по достижению мест назначения их встретят с распростёртыми лапами.

— И как же вы назвали корабль? — набравшись смелости посреди трапезы спросила Каденс, пытаясь разрядить обстановку.

— Сперва Её Высочеством Принцессой Селестией, — отвечал капитан нехотя, — Но его спалили Уравнители, потом в вашу честь...

Мордочка розового аликорна окаменела.

— Но и его не сберегли, — чтобы тут же всеми силами пытаться скрыть облегчённый вздох, — Следующие предлагали назвать в честь Луны или и того кошмарней...

Виндспар явно искал, как бы сгладить углы на последних словах.

— Мы поколотили и выгнали таких, — натянуто изрёк капитан, — Стройплощадка несколько раз переходила из копыта в копыто. Относительно целыми остались лишь судна «Тромбон» и «Янтарь», из их корпусов и был собран «Троян».

После этого невысказанный вопрос Твайлайт о неказистой конструкции отпал как-то сам собой.

Посещение самого Трояна лишь подтвердило её опасения, когда ендинорожка вместе со Спайком была на прогулочной экскурсии по своему пристанищу на время путешествия.

— Что же, — по мере движения объясняла невзрачная земнопони с бурой шубкой, выделенная как гид, — Сейчас мы вышли из верхней шлюзовой камеры, перед отлётом все предписанные кареты на взлётной полосе зафиксируют и закутают в брезент во избежание обледенения. Троян задумывался как стратостат, так что внутри поддерживается герметичность, но это не спасает. Хотя у корпуса есть несколько контуров, бывает холодновато.

Их встречали плохо освещённые тесные коридоры, местами даже покрытые светом аварийных ламп, гул вентиляции, постоянные переборки, горячие трубы и столь же нагретые провода.

— Внутри корабля тоже шла борьба? — спросила единорожка, косясь на местами подгорелую изоляцию.

— О, нет, конечно нет, с чего бы? — обернувшись, проводница заметила, куда направлен взгляд, — Это из-за перепадов напряжения, вы паруса видели? Сейчас, кстати, внимательно на стены, посмотрите на аварийные шкафчики. Там маски на случай разгерметизации и по баллону минут на двадцать. Но это только тут, сверху. Внизу таких нет, там всякие погреба, трюмы, отсек под Жука. Так вот, паруса, они как громоотвод работают от громовой подушки в конденсаторы. Они у нас ух, хорошие какие, справляются.

— Тогда почему так тускло!? — не выдержала наконец Твайлайт.

— Маневрируем мощностями под загрузку, трансформаторы-то вообще не под это рассчитаны были, их с ГЭС разобрали. Да и батареи не очень, особенно под краны, — проводница остановилась на перекрёстке у вертикальной лестницы, — Запомните, налево будут всякие инженерные мастерские, технические отсеки и арсенал. Направо будет столовая, камбуз, лазарет и конечно же санузел. Тёплая вода у нас есть, но только пока работает пропеллер, до тех пор котельные пускаем только на обогрев жилых помещений. Но тогда нет электричества, ведь батареи экономим под ЧС, а в избытке оно лишь пока на попутном ветре с парусами трёмся громовой подушкой об облака, тогда работают инженерные.

— Почему бы тогда не посадить Троян у подножья горы для погрузки на земле, если батарей не хватает? — уточнила лавандавая пони у бурой, — Или вы боитесь потом не взлететь?

— Это надёжный корабль! — обиделась проводница, — Да, мы опасаемся потом не взлететь. Но не из-за поломки! Просто подмастерья наверняка разбегутся, а экипажа и так впритык. Так во-о-от, если пройти по центру, найдёте каюты, котельную, кочегарную и капитанский мостик. Не устали от К? Там ещё гауптвахта есть! Вот уж где кончаются шутки, она впритык к машинным отсекам стоит, гул спать не даёт и трясётся всё, бр-р-р, особенно когда...

— Подождите! — прервала ту Твайлайт, всё же заметив, — Спайк исчез!

Пришлось возвращаться по коридорам и расспрашивать редких пони, не видели ли они дракончика. Тот, впрочем, нашёлся.

— Застопорить винты, продуть ЦГБ, открыть — закрыть, — выглянул из-за угла Твайлайт нашла своего подопечного в компании пары чумазых жеребят, что упорно пытались что-то открутить со стены, — Не работает!

— Что тут делают жеребята? — уточнила она у проводницы.

— Я же рассказывала, на борту много подмастерья, — на земную пони уставился порядком возмущённый взгляд, — Ну что, что мы должны были сделать? Тем более они могут пролезть в машинерию, меньше едят, занимают мало места и могут спать на трубах.

— Высадить их! — шепотом кричала единорожка, не понимая, как можно силой держать десятки, если не сотни жеребят на столь сложных и тяжёлых работах, — И набрать взрослых мастеровых пони, показать им чертежи!

— Да нет никаких чертежей, — объясняла проводница, — К первым корпусам может и были, не к Трояну. Но они-то его знают! Не понимаете? Это дети всяких часовщиков и им подобных, сперва было банальное подай-принеси, подержи-закрути, позови того-то и сего-то, передай сякому и такому. Дел и так было невпроворот. Но потом на площадку прорвались Уравнители и выживших пришлось повышать через голову. А потом ещё раз. И ещё раз...

Земная пони воздушного гиганта продолжала и продолжала говорить, но Твайлайт не слушала. Она не выдержала описанного кошмара и опустошила желудок.

Арка третья. Часть 10.

Давно не виделись так сказать, более месяца не было глав. Связано то было с тем, что я перегорел за первый месяц лета, тогда и сессия была, и ударные темпы выхода глав.

И с тем, что за вот уже более года написания, уровень повествования, как я полагаю, рос, а сценария нет, ибо сценарий был записан ещё до первой опубликованной главы. Я долго думал, как бы его поменять и думаю по сей день, ибо с сегодняшней колокольни оно смотрится куцо.

А ещё у фика теперь есть бета — https://ficbook.net/authors/1675790

Большое ему спасибо.

Новый день начинался также, как все, хотя и днём-то не был. В условиях Затмения всё давно перемешалось, но с новой властью в Балтимейре распорядок дня поддерживали довольно строго. Хотя, казалось бы, рабочим главное свою смену отстоять, служивым на пост выйти, да и всё толком.

Но оккупационная администрация совершила маленькое чудо, даже так создав «ночь». Несмотря на постоянство скудного освещения, дополненного керосином, свечами и магией, станки не были способны к круглосуточной работе в одном темпе. Износ механизмов, нормативы на обслуживание, режимы работы — всё это ограничивало любые орудия труда сложнее лопаты, требовало хоть какого-то простоя. Иначе инструменты грозили бесславно рассыпаться.

Но даже там, где требовались лишь неприхотливые лопаты, не выдерживали сами пони. Конечно, ничего не мешало нагнать чернорабочих в четыре смены вести свой тяжкий труд. Да вот только с не меньшими ограничениями, чем сложное оборудование, сталкивались организаторы и управляющие. Многие процессы, как выяснилось, требовали координации в режиме реального времени.

Таким образом, по вселенской иронии, даже под Затмением существовал свой интенсивный день и куда более спокойная ночь. Остальные подстраивались под эти графики: редкие лавки преимущественно стремились перехватить идущих “с” или "на" работу, дневные пытались пореже пересекаться с ночными, хотя это разделение ныне было бессмысленно и скорее территориально.

Лира была в том привилегированном положении, когда уже не вставала по свистку бригадира в затхлой, обогретой каморке на подстилке посреди разросшихся обнаглевших мокриц, но ещё не проводила всё доступное время в попытках удержать этот упорядоченный мирок посреди хаоса от распада под неумолимым дождём. У неё была своя, в чём-то даже более тяжёлая работа. Она вела документацию для двуногой аберрации.

Аберрация сама на эквише не умела, но письмо очень любила, особенно то, которое назначалось другим, а потому макулатуры и бумагомарания плодила не счесть:

записочки, заметочки, порученьица, набросочки, расписочки и квиточки; пожелтевшие стикерочки; обрывки календарей с даточками дней минувших и грядущих; черновичочки писем длинных, неотосланных, и коротких, вдруг передуманных; газеточки подвыцветшие; открыточки пригласительные и приглашающие; программки стёртые; списочки дел на завтра, на неделю, на «когда-нибудь»; конвертики пустые и набитые; тетрадки начатые и заполненные, да листочки со строчками, обведёнными в рамочку, на стену прибитые.

Всё это, смятое и исписанное, копилось в стопках, ящиках и коробках, будучи немым свидетельством неугомонной потребности Артёма запечатлеть каждый миг на клочке бумаги, заполнять которую приходилось ей — Лире, бедной пони, сонмы текста в чьей голове давно стали сливаться в афазию, ересь и бред. И ладно бы взамен она получала доступ к сакральным тайнам мироздания, что будоражат сознание. Вот только вместо этого единорожке приходилось читать и писать текст ужасный и сухой, директивный, деловой.

Она была уверена, что сегодня всё изменится. Её в этом старательно убедили, накормив конфетами.

Встретившись за завтраком, после две пони, с важным видом миновав охрану, прошли внутрь кабинета, где в скромном, едва ли достаточном для письма освещении, нашли извечного обитателя, что оторвавшись от бумаг приветствовал их кивком головы, и тут же свернул недописанный листок рваным, резким движением руки.

Со слов Артёма мысль, запечатлённая в тексте, обретала силу и вес. Окромя деловой переписки, за прошедшие месяцы Лира видела всякое — от каких-то совсем странных вычислений до необычных, временами безумных противоестественных концепций. И среди этих масс текста было место тому, который им никогда не показывали. Где наверняка хранились те самые великие тайны бытия, как считала единорожка.

Когда деревянные пальцы перестают проходиться по сгибу листка, придавливая посерединке, они отпускают его, чтобы взяться и куда-нибудь положить, но не тут-то было.

Стоило только немагическому эффекту разорвать контакт с объектом, как листок подхватили телекинезом.

— Что за дела? — помассировав глаза уставилась излишне чёткая фигура.

Сине-зелёная не дрогнула и выпрямилась, встав на задние ноги настолько высоко, что не будь это в прежнем государственном здании со стандартами высот, то зацепила бы потолок рожком.

— Именем своим, — принялась прокламировать стоящая, — Я, Лира Хартстрингс, требую вознаграждение за своё верное и неустанное служение писарем Предвестника новой эпохи при дворе Найтмер Мун!

— Мороженое будешь? — её тут же коварно попытались сбить с толку.

— ДА! То есть не... — окончание слова застыло на языке и не шло вслух, мороженое было сильнее. Почти сильнее, — Потом!

Какое-то время Артём водил цепким взглядом от парящего листа до двух пони, вторая из которых ответила лишь ничего не значащим фырканьем, кушая конфеты и раскладывая пенал, пока её подруга чудила.

— Хорошо, а сейчас? — сдался в итоге он.

— А сейчас я хочу животрепещущих тайн! — в доказательство своей неотступности Лира даже умудрилась топнуть ногой, — Всеправых истин, что ты там выводишь в своих каракулях и прячешь! Я буду первой пони, прознавшей сакральную ценность бытия!

Попутно указывая верхними ногами на новые листы, которые начала таскать телекинезом со стола.

— Завязывай уже, — попытались соскочить в ответ, — Ты сейчас все накладные перепутаешь.

— Ага! — но вышло то неубедительно из-за предательского правдомера, — Ты не сидел бы над накладными без нас, ведь не умеешь их читать... Тайну давай!

— Это к шаманам, я не физик и не теолог, — теперь с ней заговорили искренне, — Нет у меня таких тайн, ибо будь сведущ в них, не торчал бы тут с... Вами.

— То есть, просто варвар зашёл в наш мирный народ, чтобы... чтобы поесть? — внезапно осеклась и вернулась на четыре ноги Лира, чтобы взорваться, специально переходя на услышанные от него же слова, — Ты думаешь, после всего случившегося я поверю в это? В то, что в наш мирный народ пришла не кара, не месть, даже не судьба и не божественный перст!? Я требую что-нибудь особенное!

В комнате установилось молчание, пони тяжело дышала после тирады и ждала ответа, за окном барабанил дождь, переводчик вращался по инерции и мерно скрипел.

— Просто. Отдай. Листок, — человек же смотрел на неё с остекленевшим лицом и как можно спокойнее выдавливал слова, стараясь не перейти в шипение.

Всё чаще пони умудрялись его доконать.

Лира же оценила перемену по-своему, чтобы проворно развернуться и побежать по коридору с диким визгом, слыша сквозь стук собственных копыт, как за спиной падает стул и срывается погоня, требуя вернуть украденное.

— Держи её! — кричит рассвирепевший преследователь, запуская огромный переполох.

Ближайший постовой с перепугу дует в свисток, что есть сил, объявляя план перехват. По тревоге все свободные фестралы занимают позиции у путей наружу, чтобы ни одна душа не смогла выбраться из здания или проникнуть внутрь. Им вторят ударные отряды, поднятые по всему кварталу и берущие мэрию в кольцо. Гарнизон встрепенулся, они уже не раз ловили жучиных лазутчиков за всяким.

Но ничего из этого не было страшно Лире, ведь она не собиралась вовне, там холодно и сыро, а ей было вполне комфортно внутри. Безопасно. Прошмыгнув меж блокирующих окна фестралов, через кавалькаду поворотов и лестниц она дорвалась до интересующей двери, вломившись в знакомую просторную залу.

— Спасайте! — прокричала единорожка ошарашенным бэтпони, что облачались в сбрую, и толкая шкаф принялась примером показывать, что вход неплохо бы забаррикадировать. Шум и гам снаружи указывали на верность этого решения.

Миднайт и её отделению ничего не осталось, кроме как поддержать запыхавшуюся Лиру.

Кантерлот встречал Кризалис многими огнями, явственно сигнализируя о крупном очаге цивилизации посреди утопающих болот, коими полнились просторы прежде самой густонаселённой страны. Путь до горы оказался не быстрым — потребовалось делать крюк, чтобы зайти летящим конвоем со стороны северо-запада, дабы вписаться в легенду и не вызвать лишних вопросов.

Королева была утомлена даже до всяких бесед с царственными особами по главной теме встречи. Долгая болтанка в карете сменилась посадочной площадкой с брусчаткой в лужах. Встречающие с зонтиками и тёплые приветствия требовали улыбаться без зубов и терпеть вспышки фотоаппаратов, пока за спиной свита разгружала подарки, собранные с востока страны: сувениры, специи и корреспонденцию от важных пони в столицу. Над легендой старались лучшие специалисты.

Дальше был переход в сам замок и светские беседы ни о чём, пока собирались все достойные участия. Кризалис стойко отыгрывала Карамель Черч — белую единорожку с бурой гривой и хвостом, да леденцом и бумагой на боку.

— Откуда же вы родом? — чтобы скрасить ожидание расспрашивала её Каденс, посматривая на фуршет со свежими, пускай и мелкими овощами да фруктами.

— С Мэйнхеттена, — в самом большом городе всегда были проблемы с учётом горожан, от чего это место прекрасно подходило под легенду малой Родины, — Я жила на Тракхуве. Селестийский плац знаете?

— Знаю, — к замешкавшейся Каденс приходил на выручку Шайнинг, — На одном из фестивалей, там у ворот накрыли самую массовую розничную продажу контрабанды в Эквестрии единоразово. Что-то около двухсот пони и грифонов крутить пришлось, там покрывавшие их послы оказались, сущий скандал.

— Вспомнила, — наконец сообразил аликорн, о какой из площадей речь, — Ещё там красивая аллея.

— Да, с липами, — подкинула детальку Кризалис, мысленно обращаясь к подмёнышу, что прямо сейчас шастал на том месте, — Прямо под кирпичной башней...

— Вот в башне их и крутили! — подтвердил капитан стражи, — Мы к воротам, они в башню, улететь думали негодяи. Так там выход наверх запаян.

Так и велась беседа, пока прибывали новые гости. Кризалис представилась в прошлом казначеем и завхозом на одном из крупных логистических узлов кондитерской продукции, а ныне представителем от стихийного ополчения под стягом Гармонии, намереваясь поскорее обсудить именно логистические детали. И с этим возникли проблемы.

— Да как так можно-то!? — к удивлению выступали аристократичные пони за большим торжественным столом, — Вы планируете вернуть нам мир или просто ищете способ повоевать с неправильной Принцессой? Вы даже не пытались отправить к ним парламентёров!

Королева была уверена, что этот вопрос на повестке уже не стоит и столичный совет давно определился с курсом. Но как оказалось...

— Позор вам, пони! — решила она задавить это как можно быстрее, — Никаких переговоров с этим кощунственным оскорблением Принцесс быть не может. Тем более, когда один из лидеров там пониед, убивающий заложников.

— Я общалась с очевидцами, — твёрдо отвечала сизая пегаска, — У нас, знаете ли, ещё остаются ассоциации взаимопомощи. И то чудовище не убивало заложников.

— В мотивах чудовищ, в отличии от вас, не разбираюсь, — надулся подмёныш, который прекрасно видел с многих ракурсов, что тварь та отнюдь не доброжелательная, — Возможно гвардейской разведке стоит обратить на вас внимание.

— Знать своего врага в морду это первый принцип в борьбе с кем-либо, — возражала пегаска, — Крупных жертв до штурма не было. И я уверена, что их всё ещё можно избежать в этот раз!

— Предупреждение вам, Хонест Файр, — вмешалась Каденс, которой определённо не нравилась критика решений Принцессы Дня, — Прекратите обсуждение врагов отечества при королевском совете.

— А где ещё мне это делать!? — возмущалась слишком здравомыслящая высокородная под слова поддержки нескольких товарищей, — Против нас выступает сила совершенно не однородная.

— Переговоры, как и отправка парламентёра в это сборище террористов-демонопоклонников, это легитимизация преступников и пониедов!

— Даже если её лидеры отказываются прекратить радикализацию, мы не должны исключать возможность диалога с обычным населением на подконтрольной им территории. Там же наши пони!

Кризалис совершенно точно не нравилась эта особа, подмёнышам ушёл приказ экстренно прощупать, что по ней известно.

— Видимо, если мы вежливо попросим, то хоть что-то увидим, — а пока она намеревалась ловить оппонента на его же мотиве заботы, — Ну хорошо. Можно отправить парламентёра с достаточным авторитетом и хорошей репутацией. Он будет рисковать своей жизнью, впрочем. Мы хотим подвергать поникого такому риску? Вы помните, что они сделали с таким пони? С Его Высочеством Принцем?

— Не обязательно отправлять делегацию из важных, — возражала пегаска с обилием судей в роду, насколько выходило нарыть на неё информацию, — Как и нам не обязательно принимать исключительно военное решение, можно занять нейтральное, отправить делегатов, дождаться ответа и исходить из него.

Позиция Кризалис была очевидна.

"ВЫ БУДЕТЕ УБИВАТЬ ДРУГ ДРУГА ТЫСЯЧАМИ ДО КОНЦА ВРЕМЁН ИЛИ ПОКА ЭТА ПРОКЛЯТАЯ ПРИНЦЕССА И ЕЁ ПРИХВОСТНИ НЕ СГИНУТ ЗА СВОИ ГРЕХИ ПРОТИВ МОЕГО УЛЬЯ!"

— У нас нет времени на переработку. Когда ваша нога у мантикоры в пасти, — но вместо этого она прокламировала послание иное по форме, для пущего эффекта корча собственной тенью ужасную пасть, — С ней не договариваются, ведь мантикора откусит вашу ногу и она больше не будет вашей.

Пегаска легко нашлась с ответом:

— Если во всеобщим горе у вас нет решения кроме «бей всех, Селестия узнает своих», значит вы просто хотите мучить пони!

— Второе предупреждение вам, Хонест Файр, — вновь вмешалась Каденс, — Своей анти-Эквестрийской риторикой вы уводите заседание от темы.

— Она не анти-Эквестрийская, — уточняла пегаска, — Мы уже пытались не обращать на фестралов внимание, они пришли к нам в дом. Эти сумасброды уже пытались выбить их из Балтимейра и ничего не вышло!

— Третье предупреждение вам, Хонест Файр, — продолжила Каденс, — Мы не для того звали сюда представителя от добровольно вставших на борьбу со злом пони, чтобы их оскорблять. Покиньте заседание, на следующем вы без права голоса.

Пегаска подчинилась, удалившись вместе со своими соратниками. Сменили блюда и внесли новые напитки, сменилась и тема.

— Это чрезмерно, — теперь вёл пересуды с Кризалис Шайнинг при поддержке Башни и Погодников, — Где это видано, чтобы страна вскармливала внутри себя параллельное войско вне состава гвардии?

— В этом и есть смысл, — объяснял хитрый жук, — Никого мы не набирали. Дружинники сами организовались по зову Гармонии. И сами же смогут решить, по завершению конфликта, идти им на государственную службу или вернуться домой. В этом пони имеют полную свободу. Мы лишь можем помочь им на этом тяжком пути.

— Или объявить мобилизацию, госпожа Черч, — включился в обсуждение какой-то из архивистов, — Принцесса Эквестрии имеет полное право призвать пони в ополчение. Это сущая правда. Её Высочество могли бы мобилизовать эти ваши «дружины» в состав официального ополчения с обязанностью подчинения Кантерлоту.

— Боюсь, вы не совсем понимаете их внутреннее устройство, — отбивалась единорожка, — В основе такого воинства лежит иррегулярность, товарищество, соседство, землячество и дружба, нет никаких оснований считать, что строгий устав и вертикальность иерархии пойдёт им на пользу. Они же просто разбегутся, если начать приказывать, а не просить.

— Пресвятая Селестия, в чём проблема-то!? — не выдержав вскричали из Агротехсоюза, — Если ваши пони столь ненадёжны, то их можно мотивировать какими-либо разовыми выплатами довольствия и награждениями – от земли до титулов. Столица может обещать мелкое дворянство, мы готовы даже выделить им пай в тресте, дать монополии на... На конкретные сорта помидоров например!

— Да от вас постоянно всё узнают! — в ответ Королева тоже перешла на крик, старательно распыляясь и краснея, — Мы не можем дать вам отвечать ни за доктрину, ни за стратегию, ни за тактику, потому что всё постоянно вскрывают Кошмары и выдают такие как Хонест! Это нельзя делать гласно!

За столом установилась тишина. Пони думали.

— Вы хотите помощи в кадрах и снабжении, — речь вновь взяла Каденс, — И мы готовы её оказать. Но нам нужны гарантии, что потом это не выльется в проблемы, когда общая угроза спадёт, а еды вокруг больше не станет и такие боевые товарищества останутся личной вотчиной своих вождей.

— Возможно, тогда хватит просто технического действия, — предложила псевдо-единорожка не моргнув и глазом, — Мобилизовать дружины и официально назначить меня их полководцем от Кантерлота. Вас это устроит с юридической точки зрения? Тогда дружины будут подчиняться вам и никто не докажет обратного!

— С юридической точки зрения, — привлёк внимание уже старый, но настоящий единорог от Башни, — Я вас, молодая пони, перепишу в лошадиных вида зебр, и вы мне тоже не докажете обратного, хотя останетесь пони. Тут нужен достаточно популярный представитель от нас в верхах этого вашего гармоничного полчища, чтобы зародись в нём нездоровые нотки, купировать их без промедления.

— С популярностью есть проблемы, — справедливо заметила Кризалис, — На большой земле на столичных смотрят очень косо.

— Значит это будет не столичный пони и не такой, как Хонест, — рассудил Шайнинг, — Нужен некто уже известный в народе и армии, лояльный нам и гарантированно выступающий против Найтмер Мун.

— Как насчёт капитана филлидельфийской стражи Вилд Хантера?

— Я сказал «лояльный нам», — нахмурился единорог, — Этот же поднял мятеж ещё когда почти всё было нормально.

— Но мятеж-то был против Её Высочества Луны, — заметил кто-то из-за стола, — А не Эквестрии или Принцессы Селестии.

— Это казуистика! — настаивал Шайнинг, — Тем более он под осадой дискордовых тварей.

— Так давайте дружины её снимут, — пришла к заключению Каденс, — Если они даже это не смогут, то у нас пустая затея.

Пока за Лирой вели погоню, Бон-бон не сидела сложа копыта. Она осматривала оставленные впопыхах записи под тусклой настольной лампой, что мерцала магическим светом, как будто дышала. Или это мерцало в её голове? Каждая деталь кабинета врезалась в мозг с неприятной остротой, впрочем, тоже касалось и увиденного на бумаге.

Она сглотнула, концентрируясь на деле, но горло всё равно пересохло, а язык казался слишком большим для рта. С завтрака под видом конфет земная пони запихивала под него столько алхимии, что теперь её сердце билось так, будто хотело вырваться наружу, кровь шумела в ушах и шерсть прилипала к коже.

Ей было очень, очень стыдно, что схожий набор пришлось подмешать подруге, иначе бы та никогда не отважилась ни на что подобное. Потому Бон-бон знобило и трясло от стыда и стимулирующей смеси разных препаратов, что подстёгивали кратковременную память и быстродействие.

Ноги задрожали, когда потянулись к бумагам и не сработал копытокинез. Она попыталась просто поддеть лист физически, но смела со стола большие кипы листов.

— Тихо, листики, тсш-ш-ш... — прошептала сама себе пони, хотя никто не слушал, ведь за стеной бил набат.

Уцелевшие дальние стопки пришлось расцеплять языком, благо тот не оставлял влажных следов, пересохнув. Скудный свет лампы резал глаза, поэтому она прищурилась и наконец сфокусировалась на самом тексте, вчитываясь:

«Наступательное применение аптекарей:

... По мобилизации существующих фундаментальных элементов наконец-то добрался до медицинской магии. Почти все их заклятья рассчитаны сугубо на тыл или парамедицину, но некоторые комбинации выглядят перспективно.

Например, что если наложить исцеляющие заклятья на наконечник и обмакнуть его в обычное говно? Поднял списки медперсонала, некоторых отстраняли за профнепригодность, собрали таких в отдельную группу, проверили.

Получается сифозное копьё. Тестировали на крысах, сепсис гарантирован, но долго такое не прослужит, а копья портить накладно. Попробовали также на иглах в плевательную трубку, отказались, слишком близкий контакт со слизистой.

В альтернативу попробовали накладывать кровосвёртывающие заклятья, не держатся достаточно долго, аналоги тоже не решают проблемы, активное наложение слетит до контакта с целью.

Вернулись к первой задумке, начались эксперименты с разным биологическим материалом, кроме того, одержимое закованными Кошмарами оружие показало способность к краткосрочному зачарованию поверх...»

От последовавшего перечисления конкретного «материала» желудок Бон-бон скрутило, но она сдержалась, приложив копыто к животу. Разогнанное под химией восприятие и набитый опыт позволяли без лишних проблем продираться сквозь чуждое наречие, хотя читать это было воистину тяжко всему понячьему естеству.

Последующие листы из стопки содержали таблицы с цифрами и характеристиками. Второй. Третий. Следующие. Записки были как техническими, с указанием «материалов», их доступности, опасности, скорости износа наконечников от покрытия, так и экономическими, с подсчётом себестоимости тех или иных комбинаций в трудочасах целых артелей пони, ведь ради одного копья никто не полезет за сырьём. Автор этих таблиц определённо стремился к оптимизации процесса, хотя вся разница была в процентах минут и толщины. Но на тех объёмах в десятки тысяч, что требовались для полков Найтмер, эти проценты обретали вес.

Подобная методичность ведения таблиц резко контрастировала с непосредственно описательной частью, где рассматриваемые объекты сменялись сумбурно. В один момент текст содержал пускай и ужасное, но применение в целом обыденных явлений под необычным углом. В другой же Предвестника несло и вело, вдруг что-то вспомнив он ссылался на практики запредельные, аналогов которым в истории не было.

Притом, что пугало Бон-бон больше всего, не делая меж ними различий. Так в середине связанной с медициной стопкой пони узнала про «биологические агенты», Артём с прежней методичностью рассматривал сценарии создания магической чумы на базе болезнетворных бактерий, вирусов, грибков, риккетсий и простейших. В связанных с ними таблицах фигурировали параметры патогенности, вирулентности и жизнеспособности.

К великому облегчению пони, у большинства из них стоял прочерк, а раздел завершал вывод о невозможности проверки без полевых тестов, имеющих чрезмерный риск самостоятельного распространения и гибели рабочей силы, от чего вопрос был снят с повестки.

К великому ужасу пони, хозяин записей вспомнил схожий вид вооружения, который и расписал там же — химическое. Сетуя на то, что в подконтрольной фестралам ойкумене не оказалось достаточной химической промышленности, чтобы задействовать некие АХОВ, попутно указывая на то, как с ними бы было проще, учитывая контроль ветра пегасами.

— Ещё немного, уже прошло... — прошептала взмыленная лошадка, тянясь к следующей стопке и мельком глянув на настенные часы, поверх которых пришелец нацарапал свои закорючки, — Меньше трёх минут...

Обратно Артём пришёл таща с собой за ухо взбаламошную единорожку, которая усердно продолжала нести околесицу. Заняло это времени изрядно — разобрать импровизированные баррикады снаружи не вышло, так что пришлось обещать своей же страже не наказывать устроившую весь этот беспорядок пони.

По прибытию он обнаружил бардак не меньший и Бон-бон, что не мигая уткнулась в часы, сидя на полу с огромными зрачками. Несколько попыток привлечь внимание голосом и взмахом перед глазами не увенчались успехом, тычок в нос эффекта тоже не принёс.

В условиях, когда не видно ни солнца, ни луны, ни звёзд, а взор дождём заливают только тёмные тучи, что бьют разрядами молний друг в дружку, требовалось с пониманием относиться к всевозможным причудам. Но это уже было странным.

До того пребывающий в грёзах о доме, чужих видениях и собственных мыслях о предстоящем человек заподозрил неладное. И впервые за всё это время сфокусировался на происходящем здесь и сейчас. Положил злополучный лист на место, присмотрелся, принюхался, ущипнул двух пони, не добившись нового ответа, и понял.

— Шаманы, вы кого накачали?

— Да не стал бы никто этого делать, — оправдывался Нут, к которому завалился Артём, предварительно сбагрив пони врачам, — Ну, может оставил кто чего в столовой... Так аврал у нас сейчас, понимаешь? Зашиваемся уже, мочи никакой нет, вот и забывается всякое.

Фестралу верилось, как по виду, так и по тону. На плечах шаманов последние недели стояла задача весьма сложная и кропотливая. Мало запихнуть Кошмар в глефу и запечатать его там.

В постоянных попытках комбинировать любые доступные элементы со стороны Артёма, методом научного тыка, достоверно выяснилось. Если такое зачарованное оружие ещё и покрыть сверхпроводящей символикой на вроде той, которой был покрыт он сам, да сделать это правильно, фокусируя линии со всего древка и лезвия на наконечнике, попутно угрозами превращения в сифозный рассадник заставив Кошмара пустить по ним свою силу, получается разряд.

Летит тот недолго и недалеко, напоминает молнию и растворяется в воздухе, если не столкнётся с чем-нибудь твёрдым, обо что резво вспыхивает, оставляя горелые проплешины. Так на свет появился рунический манастрел. Попытки высчитать точные ТТХ успехом не увенчались за чрезмерно большим индивидуальным разбросом, но кинуть все силы на воспроизведение результата это не помешало.

Таким образом шаманы оказались втянуты в работу без продыху в попытке снабдить таким вооружением хоть сколько-то представительное число фестралов. Засунутых туда Кошмаров же конечно никто не спрашивал, Голодные старательно пытались в товарных количествах вытолкнуть излишних конкурентов куда подальше под благовидным предлогом.

Они даже смогли наладить методу взятия пони под одержимость. Вернее, как раз создать одержимого они могли ещё месяц назад, вот только те от того начинали биться в конвульсиях и судорогах, вплоть до потери дыхания и остановки сердца, от чего при последующем откачивании сердобольные пони попутно выбивали захватчика из тела.

Решили это опять же за счёт шаманов. Пока реаниматологи откачивали одержимого, над ними всеми стоял шаман и окуривал процессию какой-то мистической мутью, пытаясь приживить незваного. Получалось. Навыков обращения тем же рогом это не давало, а потому резко встал вопрос, возможно ли повторить опыт манастрела на живом существе, тем более если действовать добровольно.

Ответ оказался положительным, такое «улучшенное» материальное воплощение получило несколько Голодных, которых какими-то аппаратными играми сослали из Астрала следить за выводками Новых, что на всех бросались кусаться, бодаться и пинаться. От чего Новым не то что символьного покрытия, им ничего не давали.

Словом, шаманы были заняты, поддерживая кошмарный конвейер.

— Ну и чёрт с вами... — посетовав на сегодняшнюю оказия Артём отправился обратно.

Где повстречал целую очередь из отвечающих за увеселительные программы пони, которые за отсутствием Бон-бон привалили к нему.

— Её Высочество передала о скором возвращении, — рассказывал фестрал, — В послание сказано, что она хочет чтобы к её прибытию был собран новый показ мод и достижений.

— А от меня чего нужно? — очередь эта ставила уйму задач в том, в чём он не разбирался.

— Нам бы пони как-то собрать.

— А каких конкретно? — и ждала решений о том, чего он не понимал.

— Гонец говорит ни одетых, ни раздетых, — пояснял нетопырь.

— Будет вам...

Велев гарнизону добровольно-принудительно к нужному сроку собрать на площади пони покрасивше и натянуть на них сетки, да быстро особо не вникая растасовав прочие запросы, Артём вновь погрузился в размышления о перспективах их начинания и... Магии.

Переселение племени русалок существенно ускорило продвижение по рекам и развёртывание на местах их слияния форпостов из притащенных кораблей. Даже орды всевозможной швали под руководством жуков были вынуждены откатываться, когда рядом проходил запряжённый русалками галеон с метательными машинами на борту. Вышедшие из русел воды ныне вмещали то, что прежде шло по морям.

Именно с этого импровизированного речного флота ныне под началом Найтмер совершались рейды по южным городам, активно разграбляя Додж-сити и окрестности Эпплузы, уводя пони оттуда либо в носителей одержимых, либо под всевозможную чернорабочую деятельность. Делалось всё это максимально показательно с целью сорвать жукам-телепатам организацию действительно боеспособного ополчения, спровоцировав на ранее наступление из-за угрозы сбора орды одержимых уже со стороны фестралов.

Таким образом предстоящее сражение определённо близилось, тем более ресурсы Бастиона подходили к концу, что не могло не волновать. Последние недели Артём как мог пытался выжать из памяти и истории любые контрреакции на этот вызов, но в подавляющем большинстве отраслей столкнулся с проблемой либо отсутствия хоть сколько-то достаточных компетенций как со своей стороны, чтобы объяснить задумку, так и со стороны популяции местных, что на фоне катаклизма теряла кадры, орудия труда и цепочки производства.

Отчаявшись достичь ощутимого результата в техногенной стезе, он переключился на магию, рассчитывая свежим взглядом, даже не будучи практиком, извлечь новые решения из теории. Сколь бы то ни звучало высокомерно, за проведённое здесь время он узнал множество разрозненных деталей, которые пытался применять — от существования всевозможных катализаторов, когда посредством определенных инструментов единорог сжимает и придаёт форму изолированному магическому полю в объекте, создавая тем самым артефакт и любую техно-магию, до разных проводимостей материалов, вплоть до димагиков, которые слишком препятствуют тем или иным манипуляциям с магией.

Эффект у этих начинаний был, но был ограниченный — опять же не хватало кадров, знаний и инструментов. Что самое обидное, один кадр со знаниями был под рукой, только мёртвый. Реставрация Клавдиса усилиями местных не удалась.

— Трикси волшебница! — каждый раз оправдывалась голубая единорожка, — Волшебница, а не учёный!

— Ну что, что тебе ещё нужно-то, а? — пытался вызнать Артём.

И получал один ответ. Если достаточно тонкое для работы оборудование где-то и есть, то в Башне единорогов. Вновь лететь в рейд до столицы естественно никто не собирался, потому оставалось либо ждать взятия столицы, либо сделать это самому незнамо как. Конечно, ещё в самом начале Хексарион снабдил его инструкциями по реактивации алтарей, но не пояснил смысла конкретных действий, предлагая готовое решение лишь под конкретную цель. Его. Как это применить к Клавдису было непонятно.

Главенствующие местные теории магии и консенсус вокруг неё спорил о многом, но сходился в одном. Магия суть есть часть физики, пускай не совсем материальная, но ещё одна фундаментальная то ли сетка струн, то ли череда полей, что пронизывает всё и есть во всём, включая органику. Из-за этого магия пронзает все сущее, её присутствие повсеместно и в среднем она однородна, статична, а места, где потоки неоднородны, рождают искажения полей.

В принципе, базовая фэнтезийная муть, Артём был готов к такой. Нюансы оказались в другом. Единственным источником стабильных искажений, аномалией, что систематически и постоянно гнёт потоки оказалась сама разумная жизнь, покуда сознание нематериально, от чего оно на нечто столь же нематериальное воздействует перманентно.

На этом и работали заклинания. Как для стали нужно железо смешать с углеродом, при этом соблюдя пропорции — добавив не слишком мало и не слишком много, иначе получая брак, при этом ещё и задавая полиморфному железу конкретные кристаллические решётки, чтобы получить итоговые свойства сплава — так и заклинания сплетались из смеси магических полей с сознанием. Учитывая разную проводимость веществ, набор генов и строение тел существ во многом ставили крест на расовой магии у одних и выдавали чуть ли не карт-бланш у других.

Здесь изыскания местных подходили к концу, принуждая аутсайдеров к применению всевозможных вспомогательных искажающих поля конструктов, работоспособность которых без единорога со стороны заведомо не поддержать. Выходила во всех смыслах естественная монополия, а изредка возникающие попытки создать общую теорию магии пресекались гильдейской моралью.

Посему выходило, что несмотря на подробные рассказы самих практиков, Артёму было бессмысленно знать детально описанный процесс сотворения единорогом заклятья. По аналогии с тем, что зная, как работает ультразвуковая эхолокация летучих мышей, он был не способен представить её субъективную сторону, покуда для неё эхо непосредственное восприятие, форма существования в мире. Конечно, за счёт наличия разума он, как и все, оказывал какое-то ничтожное влияние на магические поля. Но даже будь он лишён зрения и ориентируясь только на звук, это не приблизит его к опыту летучей мыши, поскольку ожидания, ассоциации и привязанность к другим чувствам исказят восприятие.

Соответственно, воспроизвести заклинание, созданное одной расой, будучи представителем другой, через простое повторение было невозможно. На осознание этого ушло некоторое время, покуда идея течения магии через всё подразумевает такую возможность.

Как и почему тогда язычники смогли сотворить заклинания, даже не имея подходящих по проводимости органов? Почему свою волшбу они творят лишь в местах частой и недавней смерти? Почему они и он так привязаны к своему материальному воплощению? Почему горят от молитвенных слов, но те на его памяти не дают никакого эффекта дома? Почему одна и та же символика отвечает и за привязку души, и за проведение магии? И наконец почему, во имя всего святого...

"Почему заточённый в оружие Кошмар смог незаживающе ранить меня?"

В думах над этим Артём и пребывал. И чем больше он был в разогнанном состоянии, тем больше видения Наведёнки становились не чем-то отдельным и параллельным ему, а просто воспоминанием когда-то просмотренного. Воспоминанием весьма реалистичным, но всё же повествующим про чужие свершения.

Кроме того, что так он постепенно переваривал своего верного спутника, он фокусировался на том, что истинные обладатели этих воспоминаний хоть и видели, но были слишком пристрастны и отвлечены, чтобы проанализировать. Немало пониманию этого способствовал длительный опыт общения с шаманами, да эпизодический с другой нечистью, к тому же Артём неоднократно наблюдал, как происходит зачарование оружия духом.

Так что постепенно он приходил к концепции довольно стройной, хоть и пугающей. Которую наконец смог сформулировать сегодня, отвлёкшись от обыденных бумажек:

— Что, если душа это образованное по мере жизни устойчивое искажение потоков магии внутри тела?

Истинность данной идеи означала бы ложность его чувства непрерывности, как и конечную гибель давным давно всех тех, кто проходил римскую процедуру некротизации, в последующем являясь лишь эхом самих себя. Нехорошая, скверная мысль. И всё же она хорошо пересекалась с его опытом и знанием о том, что зарождению тех же Кошмаров предшествовало длительное пиковое напряжение нервной системы. То бишь сознания. Но лучше всего это объясняло, почему же для волшбы так требуется погибель разумных. Искажения, что десятки лет формировались в телах и удерживались работой сознания, переставали поддерживаться.

Когда-то ощутив это лично, он был уверен, что распадаясь и раскручиваясь, в моменте создавая волну за волной, эти прежде изолированные завихрения порождали турбулентность на потоках магии. Именно тогда чуждый для этого места людской разум, что всегда ощущал его неправильность всем своим нутром, непосредственным восприятием и формой существования в мире, оказывался достаточен чтобы воспользоваться инерцией всех тех завихрений и прогнуть эту реальность.

И пускай чужие воспоминания подбрасывали уйму деталей, явственно свидетельствующих, что не всё так просто при самом исполнении... Мелькнула мысль, что это требовалось срочно проверить. Она была категорически поддержана самой Наведёнкой, предлагающей сцены того, как именно всё проходило прежде.

Артём на пару часов забурился к фанатикам, вместе с ними подбирая подходящее место. В сонмах документов и накладных легко можно было потеряться или что-нибудь потерять. Они искали такой рабочий лагерь, упоминание о котором выйдет легко изъять. И нашли. После чего загрузив остатки Клавдиса, отрядив тех из Кающихся, за кем не было замечено миролюбия и кто был под Тандернайтом, да взяв с собой пару Голодных с их выводками, вылетели.

Сам полёт не был долгим, с ориентацией на местности фестралы справлялись отлично для таких условий, чуть ли не по количеству и плотности огней определяя посёлки, как-то прикидывая примерное население. Достигнув места не началось никакой кровавой жатвы с ходу, сперва требовалось оцепить территорию, чем занялись фестралы. Кошмары же сгоняли жителей в центр и разворачивали детали медной машины так, как им было сказано.

Артём был захлёстнут видениями, внимая деталям, не желая упустить ничего важного и особо не обращал внимания на настоящее. Жалкие лачуги, пони в грязище, бесконечная морось и отсыревшие поддоны. Ничего нового, даже сотни испуганно смотрящих глаз, окружённых рычащими одержимыми собратьями не были в новинку. Уста отдавали указы, рука поглаживала вершину ледоруба, давно ставшего парадно-ритуальным орудием, испещрённым заговорщической символикой двух народов, как и он сам.

Глаза же заполоняли отрывки, один из которых на фоне сонм обещаний дармовой силы казался стоящим внимания более прочих. Там решалась судьба целой трибы, какого-то поселения, прям как сейчас. Он явно не всегда понимал виденную иерархию и местность, но кажется сейчас он смотрел на ставку штаба неизвестного легиона, где разворачивался жаркий спор.

— Данакт, братья! — один из легатов поднял руку, призывая внимание, — Вдумайтесь, ежели вчера с колонами, сегодня с плебеями так, то ведь завтра и с кем угодно можно? Почитай, каждый пятый тут родню имеет с воинскими династиями. И что же мы, заради патрициев родичей других братьев на корм пустим?

Безымянный легат был успокоен, что всё скроют за вспышкой поветрия.

— Пришёл, он пришёл...! — завывающе скалились одержимые, пока двигаясь к согнанным пони в настоящем, он параллельно вцепился в это видение и по нитке пытался просмотреть связанные с ним.

— Я пришёл... — и они ему не нравились.

Колония распадалась, города пустели, скованные страхом ещё живые замедлялись, а мёртвые поднимали бунты, прознав о свершённом с их роднёй от единичных выживших.

— Чтобы, чтобы, пришёл чтобы...! — выдрессированные одержимые желали отмашки, снедая его взглядом и подзывая, подсказывая, страждя навсегда извести рабочий лагерь со всеми его обитателями.

— Я пришёл... — преторы и ликторы, эта когда-то непобедимая сила, что всё держала под своим контролем, теряла свой контроль, выеденная изнутри паразитами и интригами, — Пришёл чтобы...

Отвернувшись от чувствующих нерешительность и пытавшихся её подавить Кошмаров, Артём наконец-то всмотрелся в самих запуганных пони, уже зная ответ.

— Выслушать ваши жалобы, — твёрдо и громко объявил человек, — И попробовать улучшить условия.

Он был благодарен Данакту за столь печальное предостережение. В конце концов навязчивую идею можно проверить и в предстоящем сражении. А Кошмары...

"Перебьются".

По завершению переговоров перед Кризалис предстала довольно сложная задача.

— Слушай, слушай, понь столичный! — взобравшись на бочку под навесом горланил один из её жуков на площади, — Неужто не постоишь за Гармонию? Опустишь копыта, пока по землям рыщут уродища ночные? Гармония зовёт в поход! Поникто имеет копьё пусть явится с копьём! Дрова рубил с жеребячества, с топором приходи! Не жди, что оденут, сам сбрую тащи, а ежели безоружен пришёл, так не беда, драться даже голыми копытами будем!

— А как же подковы? — слышалось из собравшейся вокруг толпы, — Их хоть дадите?

— Подковы для кобыл!

Довольно кивнув исполнению жучка, чьей задачей была дезинформация, Королева отправилась далее.

Кантерлот, вне всякого сомнения, находился под пристальным вниманием кошмарного аликорна, от того развёрнутые здесь с согласия короны вербовочные конторы подмёнышей, даже несмотря на многие выделенные государством силы и средства, прибеднялись.

Её же задача в столице заключалась в том, чтобы попутно с дезинформацией действительно прошёл набор пони под стяги. Как же этого достичь, какой актив использовать? Директивно такого не исполнить, агитацией же через лидеров мнений... Все они уже работали на призыв как в гвардию, что боролась с Дискордом под Вечнодиким, так и на другие работы, чей-нибудь заказ да исполняя. Сами жуки тут были никто и звать никак, прикидываться кем-то из важных пони не хотелось, уж больно много в столице хороших на память, кто бы мог раскусить.

Оставался один подходящий актив, от которого отвернулись все прочие. Тот, что в недавнем прошлом уже победил Найтмер Мун — Элементы. Пускай ныне лишённые самих элементов, да не оправившиеся до конца от воздействия Дискорда, они, при должной подаче, вполне могли вдохновить простых пони на участие в походе.

Хорошенько подумав, с кого бы начать, сколь бы это ни было иронично, укрытая под чужой личиной Кризплис отправилась к Элементу Честности. Найти ту оказалось не сложно — эквестрийский Агротехсоюз не только пережил затопление почвы, но и приумножил своё могущество, организовав теплицы и всевозможные агропоники. Приумножил и могущество Эпплов, что в его составе даже сегодня не отказались от яблок.

— Яблочка. Яблоньки. Яблочища... — бормотала себе под нос жёлто-серая кобыла, по ультрафиолетовым светом прохаживаясь меж паллетов, из которых торчали саженцы, уходя корнями в какую-то бурду, — Яблоки. Ненавижу. Жрать их. Ухаживать за ними. Тфу!

— Плеваться нехорошо, — Кризалис скривилась, обтирая шёрстку об стенки, отвернувшаяся для плевка Эпплджек попала ей на ноги.

— Это яблоки наши жрать не хорошо, — нагрубила в ответ пони, — Смотри какую ряху отъела. Думаешь не знаю, зачем вы все, единороги, добровольцами на работы вызываетесь? Подворовываете. Глядь никто не видит и рогом, рогом своим яблоко с ветки хрум! Вот же сволочи. Без спросу жрать приготовленное земными копытами. Ну не твари ли, а..?

До Королевы доходили донесения о том, в сколь плачевном состоянии находятся прежние герои Эквестрии. Но даже так она не могла не удивиться тяжести перемен. И всё же с этим можно было работать.

— И что если так? — на глазах у Эпплджек очередной ненавистный единорог подхватил маленькое зелёное яблочко с соседнего ряда, ещё не отрывая его от ветки, — Что ты можешь сделать, кроме как просто смотреть?

— Нарываешься!? — злобно насупившись подступила жёлтая к белой, но остановилась, когда под самодовольное цоканье рог натянул ветку до предела, — Полож яблоко или я тебе покажу силу земных пони!

— Тогда почему не показываешь тем, кто залил и изничтожил любые другие сады и поля? — укоряла Кризалис, — Где та хвалёная сила, когда она так нужна?

— А, ты из этих... — махнула ногой Эпплджек, остывая, — Вербовщиц. Я не пойду.

— И почему же? — изобразила искреннее удивление жучиха.

— Пустая затея и злая, — поясняла пони, возвращаясь к росткам, подвязывая их, да поправляя, — Столько пони извели и всё зазря, напуганные аж до сюда добирались, рассказывали. Только головы сложите, нет бы в хозяйстве порядок наводить, их на подвиги тянет.

— А что, если я скажу, что в этот раз всё будет иначе? — Кризалис хорошо запомнила ощущения своих бедных маленьких отпрысков, которых топило и травило дымом отродье, коему безразлично все то, что вызывает в смертных тёплые чувства. А также всё то, что пересказала отважная конфетная пони, вычитав ужасные способы убийства и насилия, кои старательно записывал сам демон, ненавидя магию, ненавидя пони и ненавидя этот мир до такой степени, что с радостью разрушил бы его основания, — Что в этот раз мы применим против чудовищ то, от чего нет спасенья?

По крайней мере, в это действительно верила сама Кризалис. И даже испорченный, но Элемент Честности счёл это за правду, согласившись участвовать. Так и не увидев, что в отместку за плевок одно из яблок Королева всё таки утащила с собой.

Вернувшись в Балтимор после самим собой же саботированного жертвоприношения, Артём к собственному удивлению был репрессирован и сослан на передовую участвовать в обустройстве укреплений из флота. Нет, не из-за расточительных идей, на это Найтмер было голубого чхать — тылом она всё равно не занималась.

Из-за другого. Летя в город после длительного рейда за рабами, она рассчитывала провести культурный досуг, отдохнуть и посмотреть на показ современных мод. А вместо этого её ждала куча промокших пони в чулках, все прочие распоряжения были выполнены на том же уровне. То есть формально верно, но вообще не как надо. Подобных жестов вредная лошадь не оценила.

Кто же знал, что ни одеты, ни раздеты, это про шляпки? Воистину, увеселительной чепухой должна была заниматься Бон-бон, которая так некстати объелась какой-то шаманской дури.

“Чёртовы пони”.

Минорная часть 3.

Расберри Грейп, малиново-виноградная земная пони, встретила всеобщий катаклизм, обернувшийся затянувшимся потопом, в Кантерлоте.

Там она, собственно, и осела, начав спускать на собственный простой выручку с удачно сбытого урожая и вина, которой прежде бы хватило на год целой ферме, ещё бы и про запас осталось. За это ей было очень совестно и стыдно, ибо ни весточки от родни, ни её самой увидеть не вышло, хотя стража периодически пыталась как собирать с округи одичавших и заросших пони в острогах, так и поддерживать сообщение с устоявшими поселениями.

Отправляться же самой или в составе изредка собирающихся ватаг было откровенно страшно. В прошлом достаточно безопасные тракты ныне были чем-то даже за гранью прошлого понятия «опасный». А ступать с них окольными путями на просёлочные дороги так и вовсе стало смертельным за неимением иных слов. Да и куда там, в первые недели все пони грезили про жаркий от солнца песок, спа и ресорт, да свежевыжатый сок. Уже потом, опосля, когда остатки мебели кормили костры, пытаясь обогреть обитателей горы, а битс терял в цене, Расберри ударилась в работу, отгоняя дурные думы о разлуке.

Отыскать же работу, даже в одном из последних настоящих городов, оказалось достаточно сложно. Многим способным её дать одновременно нужны были пони и при этом было мало что предложить действительно ценного. Да хотя бы съедобного! На смену посуде во многих домах пришли хлебные лепёшки, за которыми трапезничали важные пони, чтобы потом отдать их, пропитанных остатками прочей пищи, вызвавшимся работать на них. И это было хорошей сделкой.

Природные условия не благоволили пони, те же в ответ сбивались в кучки. К родне, к друзьям, к землякам или знакомым мордам, хотя бы к представителям тех же профессий. Никогда ещё патрон-клиентская система не была столь очевидна, покуда теперь пони гурьбой топтались и плелись за своими лидерами. Не только оберегая их, но и продавливая свиту оппонентов во время свар, куда неизбежно скатывалось любое самоуправление в районах, да и во всём городе. Взамен же получали пищу, кров и покровительство.

Конечно, дело не ограничивалось ролью массовки-вышибалы, настоящий труд тоже никуда не делся. Айс Ватермелон, голубая единорожка с красной гривой, что взяла Расберри под своё верховодство, в прежнем была любительницей вин и держателем нескольких мебельных салонов. В нынешнем это не изменилось, вот только мебель стала иной. Что не послужило топливом, то зачастую пропиталось сыростью и развалилось в каждом из домов, чьи стены промокли.

Не испытывающее таких проблем стекло было уделом дворца и приближённых к нему богатеев. Зажиточный дом мог позволить себе и чего дощато-стружечного из прессованных отходов ныне дорогостоящей древесины, да пары слоёв смол и лаков. Такое ДСП обладало достойной влагостойкостью, удерживало тепло, не пропускало сквозняки... И конечно же легко конвертировалось в топливо при очередных перебоях. Но и оно было не всем по кошелю, для пони попроще была обыкновенная глина. Сельские жители знали саман и кирпич-сырец, так что относительно легко освоили и гончарное дело, покуда иметь дело с глиной им было не впервой.

Тем Расберри и занималась, брыкаясь на площади да рвя глотку, скандируя нужные своему патрону кричалки, а под крышей возясь с глиной под бытовую мелочёвку. В городе этом скопилось немало беглецов от реальности. Поэты, музыканты, художники и всяческий богемный понь, что собирался в кабаре, требовал немало обслуги, прожигая прежде поколениями скопленное богатство и влияние. Остальным приходилось быть уважительными, чистыми и покладистыми, ублажая теперь волю своих покровителей заради защиты и тихого пастбища. Исполняя любой каприз. Моментально. Не глядя.

Так бы бесславно и сгинула светлая пони от тоски, глядя сквозь окно как бесконечно струящийся дождь покрывает улицы глянцевой плёнкой, затягивая всякую ямку и кочку. Но в Кантерлот заявились новые морды, что набирали ополчение в поход на Злобную Принцессу, чьих почитателей всё чаще можно было заметить средь узких улочек. Не сказать, что Расберри была храбрецом, отнюдь. Её страшили все те рассказы отважных пони, что подались в Гвардию и иногда возвращались из Вечнодикого, когда на отдых, а когда и калеками. Её, как и многих, приводили в ужас житейские поучения, которыми с собственных шишек делились вернувшиеся оттуда с желающими туда попасть или просто спросившими о жизни ТАМ из этикета и попытки поддержать разговор.

А после преследовали ночные кошмары, насылая видения того, как это не они, а она обвязывает себя страховочными верёвками вместе с товарищами, чтобы поодиночке их не утащили на дно огромные рыбины. Как она своим копытом поправляет котомку с самым ценным на этом прогнившем свете. С канарейкой. Ведь если на очередном привале внезапно поднимется уровень мана-хаоса, затопит сначала её и все проснутся от всераздирающего крика мутирующей на глазах птички, и смогут убежать.

И как всё это оказывается тщетно, когда колонна, идущая на ротацию уставших и измождённых пони на дальних рубежах, натыкается на укрытый в грязи шестигранный семигранник, что подпустив их поближе выныривает в небо, превращаясь в семигранный шестигранник, обращая в монстров всех, не успевших сорвать чеку с лже-катализаторов чар на сбруе. Как те, потеряв всякую нормальность, бросаются грызть и рвать операторов пытающихся развернуть подавитель эфира и не остаётся ничего, кроме как посылать копья в монстров...

Идущая с юго-востока угроза бэтпони была куда как понятней, материальней и ясней. И доводы о причинах борьбы с ней, активно провозглашаемые Элементом Честности, что уже побеждала Найтмер Мун, ложились куда как доходчивее на такую же земную пони, что желала вернуть свою землю и дом, а не прозябать, гадая, взглядом ли, жестом ли неподобающим, она впадёт в немилость к хозяйке своего пристанища. Тем более сложно было спорить с тем, что ливень не кончится и иного выхода нет. Она и не стала.

Новая армия под стягом Гармонии ждала при себе рекрутов уже снаряжённых, заполучить чего как не старайся, Расберри не смогла. В один из «дней», набравшись смелости она огласила о своём желании Ватермелон и, к собственному удивлению, повстречала лишь поддержку. Столичный единорог водил её к странным, молчаливым пони, которые взамен на ныне малополезные битцы, что во многом были старательно сохранены, снарядили её в добротно подогнанную сбрую, подыскали копьё по весу и по размеру, да нагрузили с их же уверений незаменимыми нынче вещами.

Её не покидали смутные сомнения, что все виденные ни кто иной, как дезертиры, а часть из приданных к ней мешков даже по запаху хранят не заявленный овёс. Но единорожка старательно уверяла, что всё отлично и к ним действительно нужно прислушаться. Потому прибыв к вербовочной конторе земная пони уверенно просилась в конкретную часть, на что принимавшие легко откликнулись.

— От Ватермелон значит? — дочитав письмо из передачки приветствовал её заросший и лохматый адъютант Второго Яблочного полка, которого вышло отыскать лишь по обшарпанному мундиру, — А ещё какие-нибудь родственники или друзья тут есть?

— Не-а, — рассеянно кивала пони, вымотанная дорогой. Дело было уже далеко за городом, куда её вместе с прочим пополнением сперва аж везли на поезде, а потом на баркасах, — Никогошеньки.

— Плохо, — похмурел и так серый пони, но тут же взбодрился, — Ты Расберри не бойся, мы тут все дружные, душа в душу живём. Меня, кстати, Стоуном зовут, будем дружить?

— Будем, — с радостью согласилась та, на что Стоун впервые внимательно её осмотрел и продолжил ещё напористей.

— Это у тебя плащ-палатка такая неважная на спине? Тонкая какая, совсем задубеешь. Давай поменяю?

— Давай, — осторожно согласилась Расберри, косясь заспину и осторожно снимая поклажу, — А на какую?

— Ой, — отмахнулся пони, — Да со склада принесут, прям хорошую, качественную, не то что этот новодел. А ещё что-то у тебя совсем бронь плохая. Вот послушай, — стукнул он копытом по её нагруднику для убедительности, — Ну разве должна звенеть хорошая кираса? Где ты её такую только нашла...

За последующие несколько минут новоприбывшая методично лишилась своей экипировки, взамен приобретя стёганку и балаклаву, да уродливую рогатину.

— Да не плачь ты, — успокаивал Стоун, — Это там, в городе обманули и фуфло подсунули, здесь все свои. Тебе очень уж повезло, сейчас какой-нибудь десяток получше найдём, с которым не пропадёшь.

Серый пони не соврал. Расберри отправили в артиллеристы.

Последующие дни и недели почти не запомнились ей за крайней однообразностью. Они всё время куда-то брели или плыли по сырой утопающей земле. Постоянно бесило, что она была мокрой, мокрой, постоянно мокрой. Бесило, что увязали даже болотоступы, черпая грязь на шубку. Бесили крики команд, что рявкали на бесконечном марше, заменившем строевую подготовку. Двигаться вместе без естественного освещения и на пересечённой, заболоченной местности оказалось испытанием не из лёгких. Ещё сложнее было тащить за собой уродливое и неказистое орудие, что раньше было цирковым, а ныне катилось по полям на массивном лафете. Бесило то, как не обременённые его передвижением единороги расписывали это уродище с паровым котлом шедевральным в своих новшествах орудием победы, чуть ли не восхваляя свои облегчающие рунические письмена на покрытом форсунками стволе.

И конечно же бесило, что их учили пользоваться им в чистом поле, особо никогда не объясняли, где конкретно они находятся. Среди пони активно ходили слухи, одни смелее другого о том, что они уже близки к окаянному племени. Что из осаждённой Филлидельфии смогли доставить настоящего генерала и операцией теперь руководит он. Что идут ложные манёвры с попыткой вызнать углы и дальность поражения метательных машин на окопанном флоте. Что в небе на осадных облаках собрана несметная орда пегасов, которая заполонит собой небо и обрушит на головы фестралов столько дротиков, сколько пролилось дождей с последнего дня солнца, для чего со всей страны на товарняках стекается всё больше и больше припасов.

На очередном из маршей это свершилось. Там, где обычно следовал указ тушить печь и разворачиваться, они продолжили идти, тащить свой лафет и подкидывать угля, повышая давление, пока небо наполнялось свистом и воем, осветительными заклятьями и всполохами молний. Рядом проползали прочие колонны, что шли вперёд на теперь видные очертания злых кораблей. На спонсонах с бортов свисали метательные машины, а на палубах странные, сетчатые коробы со стрелами, что взмывали в небо стальным дождём, отгоняя и разя осмелившихся приблизиться.

Добравшись до выбранного десятником холма Расберри обнаружила ещё три таких же разгорячённых орудия, что сейчас разворачивали параллельно, собрав целый дивизион. Над ними тем временем встало облако-погреб, с которого вниз пегасы спускали боекомплект земным пони, чтобы те загружали в стволы тубусы снарядов. Утрамбовав снаряд она кинула ещё один взгляд на поле боя. Злые корабли заволокло зелёным туманом, ниспосланным с неба, где торжествовали численно превосходящие пегасы. Мелкие фигурки больше не носились на палубах, ретировавшись вниз.

Несмотря на старания пегасов концентрация нагнанного ядовитого газа была недостаточной, чтобы с улицы проникнуть сквозь щели внутрь помещений.

— Пли! — пора было это исправить.

Без всякой вспышки, с даже приятным слуху шипением и почти без отдачи пневматические пушки дыхнули сжатым перегретым воздухом, разгоняя свои замысловатые снаряды. Вылетев из ствола их тубусы раскрылись, оголив небольшие и самые обычные ядра. Всем эти орудия были хороши, да вот только дальность их подкачала, так что били они в основном подкалиберными.

Впрочем, прогнившим корабельным корпусам хватало и этого.

Арка третья. Часть 11.

Эквус не раз становился полем брани и по сей день помнил величайшие из сражений, следы коих нёс на себе: отравленные и неродящие земли; погребающие всё под собой злосчастные пески; уходящие в бездонную пропасть разломы вместе с ровнейшими из возможных плато; пробитые в атмосфере дыры, заполоняющие места под собой постоянным северным сиянием даже вне полюсов и искажённые, опалённые противоестественной переменой леса. Шрамов по всей планете было не сосчитать и сегодня к ним должен был прибавиться новый.

Обменявшись обоюдными предложениями сдаться и не получив удовлетворительного ответа, два течения понячьей цивилизации стремились к столкновению, подобных которому не знали до сего дня. Справедливость звала к раздору — генеральному сражению, которое и единым сражением не было вовсе, скорее чередой отдельных. Ему не было аналога в их истории ни по масштабу охваченной местности, ни количеству задействованных сил. На суше, на море и в воздухе во многих местах разом планировали столкнуться силы столь масштабные, сколь и ассиметричные. И в тоже время единые.

Пони, десятками тысяч вёрст отделенные друг от друга, сотни тысяч пони: с одной стороны дневные — исповедующие закон братства и любви, закон который запрещает убийство не только себе подобных, но и животных; с другой стороны ночные — исповедующие уважение даже к травинке. Ныне они, как дикие звери, в воздухе, на суше и на море ищут друг друга, чтобы убить, замучить, искалечить самым жестоким образом.

В бытность свою пугливыми, ныне они одурённое молитвами, проповедями, воззваниями, процессиями, картинами, газетами пушечное мясо. Сотни тысяч пони однообразно одетые, с разнообразными орудиями убийства, оставляя родителей, супругов, детей, с тоской на сердце, но с напускным молодечеством, идут туда, где они, рискуя смертью, будут совершать самое ужасное дело — убийство пони, которых они не знают и которые им ничего дурного не сделали. Без вины виновных в смерти улича.

Незревшие солнечного света уже многие месяцы дневные пони, были доведены до истерии умелой игрой жучиного племени. Пони, не терпящие диктата Владычицы ночи; желавшие, чтобы для их жеребят понятие «день» значило больше, чем речевой оборот; да лелеящие надежды вернуть им свет не от ламп, факелов или костров. Cкучая по коврам из цветов и земной тверди, а не раскисшему от постоянных дождей болоту и преодолев обиды между собой, порядка двухсот тысяч Дневных шли смертью на смерть к Ночным под торжественный клич — «Мы вернём его!», впитывая в себя огромным мясным шаром существ ещё и ещё — от случайно затесавшихся, до разрозненной ауксилии пришлых народов, коих сюда также привели жуки сдерживать угрозу.

И хотя другой стороне, бесконечно пытающейся посеять в них смуту, сводя офицеров с ума и заставляющей творить страшные вещи, было желанным узреть пред собой прущую в безумстве неистовую орду, у неё не вышло. Двухфакторный контур командования из скрывающих личину подмёнышей и гласных офицеров из остатков провинциальной стражи, куда деблокировав целый город также привлекли заполучившего ценный опыт Вилд Хантера, смог пережить происки Кошмаров.

В условиях тяжелейшего психологического давления, совершая мириады ошибок, приводящих к трагедиям от халатности, под незримым началом королевы Кризалис, возможно, в силу специфики своей жизни, лучшего логиста из ныне живущих, жернова истории совершили оборот. Представив на пороге окаянного племени не сброд, а организованное войско, имеющее как управление, так и планирование: карты манёвров, учёт снабжения, меры и расходники, анализ известного о противнике и методов противодействия, летающие облачные конвои и речной флот…

Впрочем, фестралы отвечали им не меньшей готовностью, одурманенные потусторонней мерзостью и своим, к несчастью, воскрешённым аликорном, они хорошо подготовились, постаравшись сделать всё возможное. К счастью для них, их будущий противник шёл на выбранное ими поле брани. При помощи остатков флота захваченного торгового города и разграбленной округи, они соорудили масштабный укрепрайон, что через реку протянулся от Каменистого кряжа до гор, разделяющих Филлидельфию с Балтимэром.

Вышедшая из русла полноводная река с прикопанными на мели кораблями стала отличным пристанищем для аэромобильных бэтпони — проходящая по левому флангу равнина с редкими холмами была хорошо видна их глазам и простреливалась с корабельных метательных орудий, лес на правом фланге был болотист и ветх, в кронах хороших деревьев уже укрылись лёгкие отряды застрельщиков, а в небе, пользуясь передовыми дозорами, они неизбежно займут высоту большую, нежели оппонент, когда тот выступит, ибо узнают о движении вовремя.

Их беда была в другом. Даже полностью опустошив Бастион, вместе с набранными из нагнанных рабов одержимыми, русалочьим племенем и дневными коллаборантами, удалось наскрести порядка семидесяти тысяч, из которых самих фестралов была половина. Разницу в численности могли бы компенсировать укрепления, да вот только вопреки прогнозу подошедшие дневные не пытались в решительный приступ, а планомерно и понемногу прощупывали их ложными штурмами, нагоняя силы всё ближе и переходя в стычки лишь локально. На что уже отвечали насылаемые им во снах Кошмары и диверсанты наяву, явственно поторапливая к атаке до выяснения всех особенностей фестральих фортификаций. Тем самым обе стороны нервировали себя до изнеможения.

Артём, при всей своей эрудиции, не имел никакого понятия о том, как волшебным лошадкам полагается вести общевойсковые баталии, что от него и не требовалось — у полков были свои офицеры, а за стратегию отвечала сама Найтмер. И всё же он был там, пускай по указу, занимаясь важной работой. Что он мог, тяжёлый и грузный в топях и реках, бескрылый, высокий и однорукий? Разве что утонуть.

Или, фигурально выражаясь, утопить кого-нибудь ещё. Во всём этом безумии свободолюбивые фестралы часто порывались на всякое, стресс сказывался даже в высших рядах, плодя опасные свары уже между ними и грозя развалить всё задолго до настоящего наступления несметной орды дневных пони, коих поныне было больше чем пережившей потоп травы.

Чрезмерно занятой чёрный аликорн не прогадал, когда отправил разбираться в этом клубке аберрацию смутно-туманного происхождения, проявляющую вынужденный авантюризм и преследующую неизвестную цель. Любой другой фестрал был реален, понятен и прост для своих соплеменников, будь то высокородный или низовая разменная монета, его психические движения были бы элементарны и внятны. Человек, полностью отчужденный от всего бывшего когда-то важным и существенным, живущий вне Родины, долга, веры, семьи и любви, представал пред ними воистину потусторонним и иным. По их вполне оправданному представлению он мог с одинаковой вероятностью сделать богатый подарок, прочитать проповедь или всадить нож в сердце.

В то же время фестралы ещё по примеру бомбистов знали, что избавиться от такого внимания не выйдет, к тому же… Нельзя всё время находиться в ужасе или боеготовности. Всем нужен перерыв и отдушина, так что укрепления бэтпони быстро наводнили всевозможные питомцы.

— Ей нужно имя милое, но и великолепное, — найдя очередного кандидата в любимцы его окружения, Миднайт приставала к Артёму, тыкая на какой-то свёрток с чем-то хитиновым, — А ещё, может, немного пугающее?

— Господи, блять, — он не был этому рад, — Выкинь таракана и заведи себе рыбок.

— Но их нельзя гладить…

Основная масса питомцев панически бежала при приближении Предвестника, потому фестралы брали в компаньонов преимущественно не млекопитающих. Впрочем, тех тоже брали, так что зачастую для разрешения конфликтов хватало угрозы заявиться с инспекций для личной беседы. А их было много. На один полк приходился один полковник и шесть легатов, полков было двадцать, благо тридцать центурионов и под триста контуберналов на полк можно было делегировать подручным.

Сам же Артём, пускай и обладал правдомером вместе со штатом ручных фестралов, заточенных на следственную деятельность, был по уши завален сведением воедино информации о всех тех кружках, которые понаразвело бэтпонье племя в оружной среде, списках их членов, отчётах о деятельности, ведении картотек участия в событиях и связей с другими. Дисциплина и совместная деятельность в совершенно стрессовых условиях сближала ночных пуще прежнего, практически создавая локальные братства, которые часто. Очень часто спорили за дефицитное… всё.

Методами самыми разнообразными, вплоть до создания какой-то теневой экономики вокруг процесса разграбления округи с аккумуляцией средств от нижестоящих до самой верхушки. Даже просто проходясь по кораблям-крепостям, Артём становился свидетелем многих сцен.

— Мне, ей-аликорн, плевать с высокой колокольни, что доля маленькая и вы лишь вчера в копыта получили! — кричал фестрал на строй пред собой, собрав тот в трюме, — Я, Дискорд побери, половину своего жалованья в кассу центурии швырнул на манго, дабы того взяточника с земского склада, трижды проклятого и перетраханного, задарить и дротики нам вытянуть! А я центурион, мать его! С орденами боевыми, я город брал! За что жалованье моё утроено! Так что не вам, псы подзаборные, ныть да хныкать!

Посреди трюма стояла бочка. В эту бочку бэтпони со слезами на глазах несли свои побрякушки, битсы и редкие украшения.

— НЕ РЕВЕТЬ, КОМУ СКАЗАНО! — перекрикивал офицер своих расстроенных побратимов, — ДРОТИКИ ДОРОЖЕ ЗОЛОТА, БОЛВАНЫ! ЗОЛОТОМ НЕЛЬЗЯ СТРЕЛЯТЬ!

Разбираться в этом было решительно невозможно, к такому его ничто не готовило.

И потому конечно же он жаловался. Оставленные в городе две дневные пони часто писали письма, которые приходилось заслушивать из чужих уст, вызнавали за самочувствие и дела, то ли из местного этикета, то ли из дружелюбия. Артём был искренне рад возможности поделиться с кем-то простыми бытовыми невзгодами, сетуя, как ему не хватает под боком Лиры для разной мелочевки и неурядиц, каким ужасным единорогом оказалась вытащенная вместо неё Трикси, у которой невозможно ничего попросить, да делясь, какие фестралы бывают идиоты. Даже не подозревая о том, что прочитанное тщательно анализируется Бон-бон, дополняется её личными наблюдениями и передаётся жукам уже для выработки психологических операций с их стороны.

Но всё же, несмотря на помехи Наведёнки и неполное улавливание себя во времени из-за мелькающих образов, для Артёма это был интересный опыт, который к тому же позволял удерживать сознание в разогнанном состоянии. И заводить массу всевозможных знакомств:

Понь аполит и служака, что честным трудом поднялся вверх, повздорил с понём карьеристом, который поднимался по карьерной лестнице несмотря ни на что и чьи конкуренты попали впросак при смутных обстоятельствах;

Понь походник, что рвался в вылазку, будучи сторонником активных боевых действий, устроил дуэль с понём настенным, что не рвался в поход, желая нести службу в фортифицированной зоне;

Тройка каких-то поней элитников, выступивших ещё в начале за Найтмер из числа штурмовиков, избили несколько чужих десятков служивых за сомнения в лояльности.

Конфликты плодились бесконечно и, казалось, по любому поводу: семейный и бессемейный, патриций и плебей, патриот и придерживающийся оппозиции по непопулярным темам, верующий анимист и верующий аликорнист, ксенофоб и ксенофил, сторонник уставщины и сторонник дедовщины, консерватор и модернист, осторожный и рисковый, выходец из воинской династии и шаманства, стоик и хитрец, трус и храбрец, запасливый и щедрый, легист и сиделец, награждённый и задвинутый…

Свободное от этого время выкраивалось для бесед ненасущных, но действительно его интересующих. Разговорить обидевшуюся за эксцесс со шляпками лошадь было тяжко, приходилось уходить в дебри сказаний, к которым та неожиданно питала интерес.

— То есть, буквально mare. Как в английском nightmare, — заканчивая длительный экскурс в свои легенды, сидящий сбоку от Найтмер, он многозначительно обвёл каюту взглядом, — Вы понимаете, о чём я?

Вынужденная быть наготове к настоящему приступу, Владычица, как и почти все важные фестралы, даже заимела резиденцию в одном из экспроприированных пассажирских кораблей. Выбор на него пал неспроста, в бытность в море, видимо, это было нечто круизное с целыми залами под VIP персоны, напоказ выпячивая былой расцвет Эквестрии, как экономическо-технологический, так и культурный. Здесь даже нашлись зёрна для терпкого напитка, который ещё в бытность Луной в бородатые годы аликорн оброком собирала с зебриканцев.

— Так вы хотите сказать... — невольно заслушавшись воплощённым Эхом былых времён, Найтмер махнула крылом куда-то на восток, — Что где-то там, «за лесами и полями», меня искренне славят какие-то болотные и островные двуногие, считая, что к ним приходит моя ипостась в виде неказистой кальки на аликорна?

Даже здесь, в полностью искусственном и изолированном от мира пространстве, подчёркивая классовый антагонизм, местные пони удивительным образом умудрялись совмещать то, что в его представлении единым быть не должно было. Торжественный пространственный размах с золотом и позолотой перетекал в симметрию более причудливых и криволинейных форм, кресел и диванов, обитых богато украшенной тканью, да стенам, расписанным природными сюжетами.

— Ну... не совсем, — понимая интерес собеседницы, но связанный алетиометром от прямого искажения, Артём всё же нашёл как его сохранить, — Но созвучие! Символика! Мара. Mare. Nightmare. Мун. Жуткая, тёмная, ночь, кошмар, женское начало, ну лошадин... То есть, не лошадиное в плохом смысле, конечно, — он замахал рукой, — Вы-то пони. Почти. Не слишком ли много совпадений?

Свет всегда выступал принципиально важным элементом пространства. Прежде, попадая в зал через широкие окна, он освещал белый и пастельные цвета теплотой.

— Сейчас, — скептически фыркнув и выйдя из грёз, Найтмер указала копытом на разложенную на массивном столе карту местности, где штабные фестралы координируясь через шаманов чертили наблюдаемые манёвры неприятеля, — Именно сейчас, вы сочли резонным и потратили уйму времени на то, чтобы объяснить, что я, возможно, случайно перевожусь вашей ассоциативной побрякушкой в честь славянского духа, потому что в английском есть похожая на кобылу и кошмара игра слов?

Ныне же за окнами бушевала буря, будто бы высасывая всё тепло в своих холодных вспышках молний, пока сквозь бесконечный дождь передовые дозоры принимали бой.

— Ага, — предполье делало своё дело, чем ещё ему сейчас было заняться? — Не ощущаете никакой глубинной мифологической связи?

Всё же он присмотрелся к фигуркам, которые сдвигали летучие пони по карте, обнаружив в них взятые отсюда же фарфоровые фигурки с красочной росписью под блестящей глазурью.

— Ночь везде обретает форму, — Найтмер была двоякого мнения о подобных беседах, слишком уж лестно звучало всё оглашённое для той, в основе кого скрывалась обиженная младшая сестра, которой надоело, что все хвалят другую, — Воплощённой, локализованной в пространстве и сфокусированной во плоти и крови быть куда как лучше.

И в тоже время древний анохронизм в форме лошади поддерживал подобные разговоры, пытаясь хоть как-то стабилизировать ментальное состояние одного из тех, кто стоял у её возвращения. Во многом из автократичного чувства собственничества, нежели благодарности, терять столь ценный актив не хотелось. А тот очевидно был нестабилен, Найтмер давно заметила, будто бы общение с дневными пони оказывало на Предвестника тлетворное воздействие, что во многом и послужило настоящей причиной сослать его сюда. Посильно изолировав от окружения дневных, оставшихся возиться в городе.

Находясь в окружении слепых почитателей и одиозных личностей, ей всё чаще небеспочвенно казалось, будто она тут единственная нормальная. Но из необходимости она продолжала считаться с тем, что такие приближённые могут работать не просто много, но и высокопродуктивно, в одного разумного заменяя целый штат или службу, полностью закрывая за собой то или иное из направлений деятельности. Иногда задаваясь вопросом, быть может, они просто не умеют отдыхать?

— Да, знаю, это так, — испытав однажды альтернативу бытию, Артём был полностью солидарен с суждением Найтмер, и всё же… — Но разве обязательно для всех? Почему к этому так стремятся даже Кошмары?

Он говорил с теми из них при разборе ссор, от кого не звучал длительный неразборчивый бред из длительного упоминания всевозможных легенд и каких-то теологических текстов. Им было не о чем скучать, органика лишь предшествовала их существованию, а не ощущалась. И потому не мог понять, какой им толк оплетать себя нервной системой, если они уже разумная жизнь.

— Ради удовольствия конечно же, — это был ожидаемый ответ для столь гедонистической персоны, — Со шкурой куда приятнее идти по жизни и есть с весельем хлеб свой, пить в радости сердца вино своё, беря от жизни всё, пока его слепое величество случай благоволит к делам.

Там, в прошлой жизни, на подобный тезис Артём бы ловко нашёл, как возразить, аппелируя к любой из тех масс идеологий, что наполняли миллионы энергий во имя чего-то большего.

— Неужели это пик возможного? — но сейчас перед ним было существо возрастом более тысячи лет, что большую часть этого времени провело в абсолютной изоляции, — Бесчисленные множества ищут просветления, ощущения чего-то сверх них, трансцендентного опыта. Я, вы, Кошмары и другие, мы все вышли за рамки углеродной формы жизни. Так почему она так слепит и манит обратно? Неужели невозможно Быть и не искать материального? Мы занимаемся подражанием реальной жизни, но не стоит ли заняться чем-то своим?

А сам он не верил ни в какое «во имя» или «ради», покуда Живущий в недрах умело поигрался с ним, искажая, плавя и травя, но оставляя свободу воли наедине с пустым и холодным знанием, подкреплённым тем, что всегда и везде готово уничтожить «врага».

— Например? — поинтересовался аликорн, откинувшись на спинку дивана прямиком в сбруе, оставляя царапины на подлокотниках и мягкой обивке, уставшая от странных тем, — Какой ещё может быть смысл, кроме наслаждения?

В такие моменты Артём ощущал себя глупцом, будто бы бессмысленно вызнающим, что такое что. Первой мыслью было ответить — Экспансией. Безразмерным и безальтернативным желанием прямо и косвенно расшириться на всё возможное пространство. Они все сопротивлялись уничтожению, а значит были объективно заинтересованы существовать, увеличивать эффективность выработки ответа на вызов внешней среды, расширять количество и увеличивать качество своих активов, земель, индивидов и их взаимодействия в целях самосохранения…

— Вот же скука, — уверенно заявила Найтмер на его так и не успевшие прозвучать мысли, — Ну что вы смотрите? Снова фоните, я и уловила. Бесконечное пространство на бесконечное время это безграничны возможности, верно? И всё это на самоподдержание, сохранение, сохранение и ещё раз сохранение. Сохранить накопленный опыт сквозь вечность, уже через пару тысяч лет можно стать сверхсуществом. Год за годом можно изучить весь мир. Для начала выучить все языки и прочесть все доступные книги. Изучить все науки. В подробностях изучить историю каждого важного рода, чтобы знать наперёд их следующий шаг и постепенно выйти на поколения договорённостей с ними. Как знакомо и солнечно.

В определённой доле Селестия и занималась всем озвученным выше, но испытавший самодостаточное бытие сполна лунарный аликорн справедливо замечал, что в самом поддержании существования ради существования не было никакой самоценности.

— А ещё можно стать мессией для каждого народа или диктатором... — кошмарная лошадь задорно гоготнула и махнула крыльями вокруг, — Или тем и другим. Перекопать каждый квадратный метр Эквуса и забрать все его богатства себе. Побить все мировые рекорды в конце концов. Великолепная идея, вот только не поможет. Такова историческая логика: ты подминаешь под себя большие пастбища… или охотничьи угодья в вашем случае, навязываешь всем свою волю по праву самого сильного, умного и зубастого. Но потом ты стареешь, слабеешь и тупеешь. И вот, в какой-то момент, промахиваешься. После чего конкурент бросает тебе вызов.

Хотелось возмутиться, те же древние Кошмары, что пережили в Астрале не один цикл массовых вымираний, явно подстроились под этот цикл и были готовы продолжать в таком темпе ещё долго.

— Победа? — всё также распознав аргументацию до оглашения слов продолжала долгожительница, — Великолепно, на масштабе вечности пред вами всё ещё бесконечное множество подобных соперников с безграничными возможностями, — он захотел привести в контраргумент авраамического Бога, но телепат вновь считала это заранее, — Хорошо, ладно. Допустим, вышло. Победа. Безоговорочная. Абсолют. Кто-то вплёл себя в само мироздание или достиг её иначе, не важно. Что дальше? Когда всё материальное наскучит? Заниматься математикой, пока в конце концов информация не преодолеет предел Бекенштейна и разум не схлопнется в чёрную дыру?

В следующий миг морда Найтмер скривилась пуще прежнего, а Артём взглянул на неё с ликованием. Конечно, ни про какого Бекенштейна до этого разговора аликорн не знал, развернувшаяся посреди беседы сценка была ставшим обыденностью упражнением в риторике и менталистике. Владычица ночи, мастерица иллюзий, снов и миражей в случайные моменты вступала с ним в спор, занимая кардинально противоположную позицию, после чего начиная считывать его же мысли разводила полемику. Это не было вторжением, формально она даже не была на периферии или на грани его сознания, это оно само из-за пошедшей вразнос конструкции выхлёстывалось за пределы. Его же задачей было учиться отражать подобное нежелательное внимание, покуда как-то исправить эту ситуацию не выходило.

— Ну и мерзость, — конечно же сейчас он изгнал соглядатая представив иллюстрации ко всему тому множеству каламбуров с чёрной дырой, коими полнились необъятные просторы сети, — Но вопрос тот же. Какой ещё может быть смысл, кроме наслаждения?

На самом деле подобные размышления смущали и путали его ещё пуще прежнего, посему выходило, что существовать само по себе вообще бессмысленно и заведомо обречено. Существование служило средством к достижению конкретной цели, обожанию, удовольствию, власти, или другому… Смыслу жизни.

А какой у него смысл жизни?

Его миссия, верно. Он был нерождён уже со всеми планами на всё время нахождения здесь, его предназначение было предопределено по взаимному согласию. Сделка прочертила линию его существования ещё до того момента, как Артём сделал первый вдох нового воздуха. Эта проклятая мешанина со всеми картами алтарей и фрагментами воспоминаний других. Наведёнка. Величайший компас, советчик и попутчик, что предлагал, науськивал и напоминал. Ради цели, Тёма, ради продления своей и чужой нежизни, чёртов сопляк. Хексарион вложил тебе в голову нечто большее, чем кинжал, потому любой, кто стоит на пути — должен быть уничтожен. Только так мы выживем. Либо мы их, либо они нас. По другому, дьявол их всех подери, не бывает. Либо ты, либо они. Это должен быть ты. Ты должен остаться. Всё верно, со мной ты переживёшь их всех.

Она говорила без слов. Сперва неразборчиво, но каждый раз всё яснее. И всё же он пытался её заткнуть, потому как лелеял надежду на последующую жизнь. Нормальную жизнь. Так в чём же тогда был его смысл? В одни моменты казалось всё идёт так, как было должно и задумано изначально, в другие он представал сам себе запутавшимся испуганным человеком, действующим импульсивно.

Приходилось признать собственную лабильность и то, что одной из причин добросовестного исполнения чужой воли стало абсолютное незнание того, что ему делать со своей жизнью после.

— Быть может… — после длительных размышлений Артём всё нашёлся с ответом, — В спасении?

Морда Найтмер скривилась пуще прежнего, совсем не эту идею она пыталась донести.

— Ваше Высочество! — вместо ответа последовал выкрик офицерства. Штабные фестралы наконец-то соотнесли все отчёты и выявили, где противник сосредоточил больше всего войск и наступает наиболее активно.

Оценив диспозицию на картах, аликорн велел поднимать свою охрану в воздух.

— Не бывает такой грусти, которую нельзя утопить в усладе, — с оскалом напутствовала Найтмер перед тем, как уйти, — Ибо пустота внутри отнюдь не портит внешний вид. Все, что может воля ваша возжелать, по силам — делайте. Потому что в смерти, куда все попадут, нет ни радости, ни смысла.

Он определённо отчаянно нуждался в спасении.

— Миднайт, — обернувшись к сидящей за другим столом бэтпони звал Артём, — Передай раскочегаривать Молотоглава.

И в тоже время не был готов его принять. Прильнув к подзорной трубе у окна, Артём всмотрелся на небосклон, заволочённый тучами, разрываемый ветрами и всполохами молний, в свете которых мелькали устремляющиеся вверх фигуры.

Нут с трудом опирался на крылья, взбираясь на небо своими кожистыми перепонками. Воздух был тонок и вязок одновременно, казалось весь мир теперь был болотом, просто на разных высотах. Дождь бил в морду горстью песка, вода заливала глаза и стоило только проморгаться от этой пелены, как их слепила яркая молния. Нос закладывало от солёной смеси дождя и собственного пота, а попытки фыркнуть с достаточной силой, чтобы прочистить дыхание, либо сбивали сиплый ритм набора высоты, либо втягивали ещё больше воды на вдохе, сжимая горло в кашле, что в очередной раз сбивало попытки взобраться вверх. Ситуацию осложняло нахождение в полудрёме и трансе, подержанном шаманскими снадобьями и требующем не концентрируясь на себе отдаться на волю ветров.

Но там, где пасует один, преодолевает множество. И он был не один. Тысячи фестралов, разбившись на клинья по дюжине, совместно преодолевали воздушный поток, устремляясь к заветной цели. Кто контролировал небо, тот задавал инициативу всему сражению, получая привилегии маневрирования силами и их оперативного развёртывания. Высота, скорость и выносливость здесь решали не меньше, чем численность, потому Нут верил, что даже выставив кратно меньше летунов Найтмер не без причин полагала свою возможность если не удержать превосходство над небом, то оспорить господство противника. Пускай ограниченная в магическом плане непрекращающимся спором за светила, его Владычица оставалась превосходным иллюзионистом, что вкупе с отвратительной видимостью в условиях затмения и непогоды открывало огромный тактический простор.

Нут был горд тем, что ему довелось лететь рядом с Её Высочеством, покуда как и всякий прочий фестрал был одновременно переполнен чувством свободы, преданности и радости подле аликорна. Своего. Собственного. Сколь бы раз ночное племя не видело её, находясь вблизи они не могли свести с неё взгляд. Они знали, что их Владычица хотела стать той, о ком говорят бесконечно и потакали ей в этом. Единственное, что гложило бэтпони при взгляде на свою Принцессу, это вопрос, почему внутри себя она так несчастна?

Он с трудом отдалился от аликорна, вслед за своим звеном. Сейчас его важная задача состояла не только в непосредственном контакте с противником. На нём, как и на других поднятых в воздух шаманах, была координация и целеуказание таких же поднятых в воздух дюжин через Астрал. Имея быструю связь между собой и ночное зрение, в этом небесном болоте фестралы представали страшной силой. Здесь же, в небе, были сконцентрированы все зачарованные манастрелы, что шаманство успело изготовить, тем самым даруя бойцам ветвящееся разрядами молний оружие дальнего боя, лишённое стандартной проблемы застрельщиков — ограниченного количества боезопаса с потребностью его пополнять.

Но даже так фестралы не ждали лёгкоко полёта. Им противостояло бесчисленное множество прошедших курс молодого бойца пегасов из остатков погодных служб, почтовых отделений и ошмётков стражи, вооружённых разномастным калейдоскопом от сетей с гирьками до способных подрезать крыло острых серпов и копий. На деле представляя собой силу не менее страшную. Сбившуюся в огромные стаи, поддержанную облаками с припасами, да редкими каретами с магической поддержкой единорогов. И всё же дневные испытывали страх наступления, потому не было никакой единой решительной атаки, как и не было никакой захлестнувшей всё обозримое небо волны.

— Аз есмь в небесах, — прогремел не голос, но рык кантерлотского гласа, — Преклонись всяк убогий!

Сквозь вспышки молний и осветительных заклятий дневных Нут видел, как укутанная в дымную вуаль фигура бронированного и величественного Кошмарного аликорна с хищным оскалом устремилась в одну из дневных стай, пробивая в ней дыру аки локомотив и проходя насквозь, оставляя позади переломанные падающие туши, чтобы умчаться к следующей стае. В том он видел мощь и силу. Совершенный вид!

Её охрана не отставала, беспорядочными разрядами манастрелов вводя в сумятицу построения неспособных сейчас ответить дневных, не давая им затянуть и залатать бреши в порядках. И пусть трёхмерное пространство манёвренного боя представляло слишком большой простор к уклонению, пусть кошмарный манастрел был ни к Дискорду по точности и скорости стрельбы, а методики прицеливания только выдумывались, этого было достаточно чтобы рвать и метать кучные, групповые цели.

Не будь дураками, дневные распадались на сыгранные пары и стайки поменьше, но тут-то их и настигали почуявшие добычу фестралы, координируемые в бушующем небе через Астрал. Так происходила постепенная диффузия и вклинивание порядков на разных высотах. Лобовое столкновение было редко, клинч почти никогда не проходил между ещё держащими построение стаями, схватки проходили остервенело и быстро, в основном перехватывая выпавших из воздушного потока на неудачных пролётах. Обе стороны старались ухватиться за оппонента и обезвредить, заблокировать крылья, оттеснить на скоростях вниз и ближе к земле. Одна вырванная из строя парочка в клинче могла увести за собой несколько голов за раз — братья по оружию поддавшись эмоции летели следом на выручку, за ними вновь срывалось преследование и так начиналась поочерёдная куча мала, напоминавшая Нуту многослойный торт с бисквитом, что он испробовал в захваченном городе. Только вместо теста кровь, кости и вопли.

Он чуял, как в небе повеяло радостным ветром войны, видел как обе стороны неистово жаждут бойни, как плоть сокрушали железа оковы, слышал как хрустели под яростным натиском кости, как под его же бронированным копытом высекая искры от пробитого шлема раздаётся хруст черепной скорлупы, слышал как воплем коровы оглашает округу пегас, алея наружу кишками от его глефы и знал, как бурлила пахучая рвота в гортани, возмущённая приступом злой дурноты. Молодой шаман никогда не поддавался страху. Даже первым приветствуя Предвестника, он не убоялся сесть в одну карету с тем, что или кто только что будучи связанным и обездвиженным вышло победителем из такой же супротив матёрых единорогов. Но сейчас, когда дух находился в сгустившихся от Кошмаров сиреневых волнах Астрала, а влекомое ветром тело пробивалось средь вязкого от крови и дождя небосвода, его разум изнывал от чего-то ещё. Вовсе не той истерии, что была нормальна к любому в этом бою, хоть закипевшая весёлая злоба под сердцем не была ему чужда.

Тревога. Это было всеохватывающее чувство беды, происходящее от прекрасно развитой интуиции адепта мистических искусств. Она била в набат и призывала лететь куда глаза глядят, подальше отсюда, показаться раненым, юркнуть за тучи да уйти по воде, переждать. Одиночного летуна пропустят, не заметят несмотря на всю ту массу прожекторов и осветителей.

— Ты помнишь, надеюсь, что ждёт беглеца, — увещевал шаман сам себя, не давая тревоге перерасти в панику, — В бесчестии жизнь без конца. Так что останься в цепи и держись до конца.

За время стычки он всего один раз сфокусировался на материальном мире и вышел из транса. Суеверный фестрал поправил обвитый на шее как талисман фонарик, подаренный Предвестником в начале пути, уповая, что потусторонний дар убережёт его от несчастья, чтобы вновь окунуться в фиолетовый омут Астрала.

Его тревоги не были беспочвенны. На тактическом уровне бэтпони бесспорно выигрывали над пони, оперативно и быстро проецируя превосходящую силу на отдельных участках неба, после чего спешно выходя из них, пока туда стягивались тяжёлые магические повозки. И всё же, это быстро заканчивалось. Сколь бы ни была быстра, способная на таранный удар Найтмер была одна, но что хуже… Выступая важным звеном связи, Нут был осведомлён о многом. Арьергард доложил о приближении со стороны Гиблых земель ещё одного крупного скопления пегасов. Обошли ли они выставленный заслон длинным крюком, укрывшись от разведки во снах, или вовсе были жуками родом оттуда, не имело значения. Было важно, что на их сдерживание пришлось также выделить силы и с того момента начались весомые проблемы, вынуждая сократить зону контроля над небом.

Нут больше не смотрел на землю, по его мнению там происходило нечто более страшное и злобное, чем в небе. По мере оттягивания фестралов к центру неба над укрепрайоном, дневные вскрыли с облаков накопленные запасы аварийно химически опасных веществ, что свозились с мест их захоронений и существующих производств. Силой пегасов были направлены на передовые укрепления волны густой смеси отравляющих газов, часть которых не пахнет ни редькой, ни хреном, а часть моментально вызывает раздражение резким, удушливым запахом, вынуждая укрепления прекратить какой-либо стрелковый огонь и замуроваться. А после быть расстрелянными из развёрнутой паровой артиллерии, под прикрытием которой на джонках или болотоступах подходили земные пони-крушители, с молотами пробиваясь сквозь переборки и дочищая позиции от тех, кто не бежал и не сгинул вдыхая отравленный коктейль, пока пегасы гнали губительный газ всё дальше и глубже. Предпринимались различные попытки исправить положение, но они лишь усугубляли его. Выцепить налётом паровые пушки не выходило, прикрытые облаками с застрельщиками они держались достаточно долго для подхода магических карет, что обрывало последующие попытки прорыва на корню и обрекало решившихся фестралов на незавидную судьбу.

За времена заточения Найтмер Мун вперёд шагнули не только магия с техникой, пользуясь более обширной военной теорией и историей эквестрийское командование, пускай и было оно под незримой поддержкой Кризалис, громило воеводу прошлого на её же поле. Имея все шансы последовательно вскрыть линии обороны одну за другой, расчищая кусок неба, насылая волны газа, перенося орудия, да подводя под их прикрытием «морскую» пехоту. Ударившая в спину воздушная масса из Гиблых земель также отрезала возможность организованного отступления, беря группировку в мешок. Полнокровное организованное отступление было невозможно, продолжение в том же духе сулило итог предсказуемый и неприемлемый, потому рассудив за и против, чёрный аликорн направил своих подданых в контратаку на дневные порядки в тот момент, когда орудия начали стягивать к очередной выбитой линии.

Сконцентрировавшись в одной области неба стаи бэтпони по команде выдавали разряд с зачарованных глеф в направленье дневных и тут же отваливали в бок да назад, освобождая место под следующих. Пускай теперь они сами были групповой целью, массированный залп манастрелов разошёлся лихой каруселью молний, а в ответ повсюду били дротики и цепи. Нут, как и всякий фестрал, стремился почитать природу, но сейчас прожигал атмосферу, вдыхая горелую шкуру. Впервые за долгие месяцы здесь перестал идти дождь и плавя зерницы подул суховей. Кипящим озоном небесная гладь выстлала путь для армады фестралов, этот злой ураган без пощады к врагам снизошёл с неба праведным гневом, оросив землю гроздьями пепла. В небесах фестралы углублялись в подконтрольную дневным часть, истребляя там всякое сопротивление и позволяя «сухопутной» или «морской», тут уж не было строгой градации, части сражения продвинуться вперёд на прежде утерянные позиции и где сорвать переправу противнику, а где и самим штурмовать уже занятые укрепления.

И там и там был успех, врождённые преимущества и кураж фестралов слились воедино, позволяя опрокинуть дрогнувших и начавших отходить дневных. С неба это выглядело так, будто внизу друг с другом повздорили два супермуравейника и выдав своим верным воинам зубочистки пришли в движение несметными потоками. На деле же армия приводила в ход сложный алгоритм из разведки, обнаружения, идентификации, создания ложной для врага информации через манёвры и проводя целый ряд спецопераций по выходу полков по контрольным точкам на определённых рубежах, силами отдельных частей реализуя тактические задачи, что на масштабе полков достигало оперативных целей и должно было привести к стратегическому успеху.

Подобное слитное движение требовало доселе невиданной координации сил, что достигалось через сверх централизованную организацию, кою взвалила на себя фигура вождя — Найтмер Мун. Доверившись своим инстинктам и интуиции воевода прошлого разила заученные талмудами головы генералов современности.

Так продолжалось какое-то время, пока в верхнем небе, там, куда теперь было почти не забраться и нечем дышать, острое зрение бэтпони не зацепило движение. Минуя свиту аликорна с оглушительным хлопком оттуда спикировал некто, но кошмарная лошадь успела отшатнуться от неожиданного удара... Или не совсем. Сердца фестральего племени вокруг пропустили удар, когда разглядели оставшийся в корпусе своей драгоценной Владычицы обломок димагического копья, чтобы тут же ринуться на её защиту.

Почему мгновение назад эталонный и прирождённый летун промедлил? Почему не ушёл от удара иль не подставил броню? Им было некогда думать.

“Лети! — как палицей били идеи, что всё зря, что они не уберегут своего аликорна, пока на того словно коршуны слетелись слуги Принцессы Дня, — Быстрей, быстрее к ней!”

Все усилия и взгляд молодого шамана, как и прочих, были сфокусированы на потерявшей всякую манёвренность Найтмер, коя с трудом удерживалась в воздухе под серией сокрушающих ударов тяжёлых копий, пробивающих её доспехи и передающих чудовищный импульс, оставляя в ней добрую треть от древка. Самое грациозное существо по мнению фестралов сейчас мотыляло по небу, как пиньяту, явно не только от ударов снаружи, ей будто бы кто-то мешал изнутри.

— Мерзость, подлость, ненавижу! — аликорн бранился и все те долетавшие проклятья были адресованы... — А как же наши подданные, предательница!?

Себе?

Ведомый суховеем он почти подлетел к Найтмер, чтобы хоть как-то защитить своего кумира, но был откинут назад внезапно рухнувшей тушей соплеменника. Тех, кто успевал подлететь и пытался прикрыть свою Принцессу, высотные пегасы выбивали дротиками, освобождая проход для таранных звеньев. Попытки массировать разряды манастрелов в верхнюю полусферу не возымели эффекта. Сверхбыстрого противника выходило с трудом различить, то были какие-то пегасы в авиаторских очках и синих резиновых костюмах с баллонами кислорода на спинах.

— Какое благородство, какая жертвенная принцесска! — продолжал биться и кричать помутившийся аликорн, — А под всем этим изнеженная эгоистичная дрянь!

Нут почти плакал от беспомощности, нуждающаяся в помощи Принцесса была так близко и так недосягаема одновременно, покуда смертельный град дротиков формировал неприступный заслон. Под вой отчаяния самих бэтпони сочилась горькая месть из артерий, струями свились мерзкая злоба и желчь обиды, кровоточили оказавшиеся полыми обломки копий, словно пиявки намеренно пытались лишить её сил.

— Так хочешь нас обеих сгубить, полоумная!?

Серией скоординированных ударов пегасы оттеснили и зафиксировали крупного аликорна на одной плоскости, насколько это вообще было возможно в небе. И приготовились добить, с верхнего неба сорвалась последняя тройка с ещё целыми копьями, метя той в голову. А следом началась катастрофа.

Отпусти вожжи со светила, даруй дневным столь долгожданный свет, Найтмер была бы способна обратиться сгустком марева и избежать подобного нападения. Но вместо этого она продолжала держать светила над Эквестрией, а её левый заплывший глаз искал неприятеля, хотя правый и вовсе потух.

— Так смотри, увидь свою кончину, малодушная тварь!

Ни Нут, ни другие поднятые в небо шаманы уже не видели, как привыкший за тысячу лет созерцать пустоту налитый кровью хищный зрачок различил пикирующие цели на фоне Затмения. Ни как древний Кошмар презрев всю ту боль перекладывался с крыла на крыло, проходя вдоль оси своего неудавшегося убийцы. Ни как вырывал у того глотку своей чудовищной пастью, оставляя в зубах столь сочный трофей знаменем экстаза от жизни. Ни как всё ещё держащаяся в хватке телекинеза глефа разрубает пополам другого палача, чтобы вынырнув навстречу из завесы кровавого облака мощный и статный корпус аликорна, прознав его маршрут телепатией, взял на таран третьего скоростного пегаса смяв тому кости.

Но слышали. Слышали, как выпустив свой страшный трофей из пасти и слизав всю кровь с губ, древняя тварь залилась смехом пополам с громом кантерлотского гласа. Луне так и не хватило духа увидеть свою смерть и направить на неё тело.

Они не видели этого, но вовсе не потому, что позакрывали глаза от страха. Просто им было некогда, а некоторых уже и не было вовсе. Нападение на воеводу сбило любые порядки в чётко выверенной карусели фестралов, чем дневные незамедлительно воспользовались для нанесения наибольшего урона по наиболее значимым целям. Конкретно Нут теперь падал без правого крыла, которое серпом подрезала пегаска с радужной гривой, во всём том бардаке последних минут прорвавшаяся до прежде охраняемого шамана на каких-то пятнадцать жалких секунд.

— Будь ты проклята, мерзкая природа! — падал и горько клял все те злые ветра, что игриво выводили его под удар, а теперь несмотря на все попытки замедлиться уносили разбиться об омут под свой шелестящий хохот, — Это был обман!

И даже так, оставляя за собой багровый шлейф, шаман не потерял связи с омутом другим, куда более страшным. Густое, маслянистое эхо обволокло его уши, заглушая боль от раны и издевательства ветра.

=====НЕ В ВОДУ!=====

Увещевал его ещё на что-то надеющийся Лумакар, держащий пригляд сквозь Астрал за отпрыском Стрейта.

=====ИЩИ КРОНУ…=====

О, как он старался, как не хотел упасть об каменное дно, как неотрывно цеплялся взглядом сквозь ветер и пепел, как теперь жадно смотрел на землю, где творился ужас ещё больший, чем в небе, куда раньше отказывался смотреть.

=====НАКРЕНИСЬ!=====

Рядом был лес гнилой, не с шелестящей и мягкой листвой, но с ветками, торфом и мхом.

=====ДОВЕРНИ…=====

Фестрал пытался сбрасывать сбрую, отстегнуть элементы так, чтоб сместить центр тяжести в сторону леса, пока Кошмар Говорил, что надо падать на склоны, пытаться за что-то цепляться, ломая об выступы ноги, а если вдруг не удаётся, то сгруппироваться и перед ударом расслабить все мышцы.

=====СОГНИССЯ=====

Напутствовал Кошмар перед самым падением.

=====И КАТИСЬ МАЛЫШ, КАК ТОЛЬКО КОСНЁШЬСЯ, КАТИСЬ=====

А следом последовал удар.

— Моя Королева, — до Кризалис, чинно-мирно сидящей в своих гостевых покоях в Кантерлоте, по телепатическим цепям улья дошёл отчёт одного из кластеров, ячейки, что сейчас координировала воздушную часть сражения, — Вы как всегда были блестяще правы в своих прогнозах, приоритетная цель отказалась физически развоплотиться и выйти из боя, координаторам фестралов успешно нанесён огромный урон ввиду отвлечения охраны.

Как бы ни был силён и обширен разум королевы улья, у неё совсем не было привычки лично сувать с управлением свой нос туда, где его вообще могло бы и не быть. Возможно, то было из природной гордости, покуда негоже столь ценной персоне заниматься столь малым. Что хорошо выделяло её от многих правителей, бывших необразованными дилетантами, которые считают, что их власть делает их более компетентными, чем они есть на самом деле, и в результате только усугубляют ситуацию.

— И это ты называешь успехом, Цорнгеторикс? — ей хватало просто смотреть и знать, как сейчас окинув вниманием ту область общей сути улья, — Солнце так и не выглянуло, Вандерболты завязали и сами понесли существенные потери, у нас больше нет сверхвысотных летунов, а ты реализовала только план минимум, имея карт-бланш с чёткой задачей.

— Ваше Величество, я безмерно виновата и подвела вас, но прошу учесть…

Вместо личного управления всеми отпрысками Королева промышляля другой игрой, стравливая претенденток из кластеров между собой.

— Посмотри на землю, — прервала Кризалис попытки оправдаться, — Посмотри на свою сестру Верцингеторикс. Что ты видишь? Как у неё успехи? Возможно мне стоит перераспределить твоих трутней в её пользу и более не утруждать тебя столь большим массивом?

А там, на земле и воде, творилось страшное. Потеряв координацию и имея всё большие ошибки в коммуникации, фестралы в небе больше не поспевали прикрыть контратаку ни своих сородичей на низких высотах, ни дневных коллаборантов с одержимыми на лодках. Ввиду своего более дикого уклада жизни, бэтпони были лучшими индивидуальными бойцами, выйдя из укреплений они тем более почувствовали вкус крови, вспомнили старые обиды за унижения прошлых лет и настолько сильно вошли во вкус, что втаптывали своих врагов, буквально вызывая у тех шок, панику и самый настоящий, природный, всепоглощающий ужас.

Таким образом вошедшие в раж от успехов и обращения в бегство огромной массы эквестрийцев фестралы продолжали углубляться в ряды противника, стремясь на спинах отступающих протиснуться как можно дальше и разбить маршевые порядки. Возможно, у них бы это получилось, не будь на стороне “гармонического ополчения” способных к объективному и своевременному контролю подмёнышей.

— У Верцингеторикс всё определённо складывается в её пользу, — нехотя отвечала Цорнгеторикс, наблюдая, как потерявшие координацию отряды ночных пони натыкаются на вовремя развёрнутые части, а потом берутся в клещи, — Перераспределение сил безусловно будет мудрым решением, я лишь покорно прошу сделать это после сражения, чтобы не сбивать её с толку новыми вводными и зоной ответственности прямо в гуще событий.

Кризалис находила крайне удовлетворительным, что даже сейчас, нанеся крайне болезненный и неприятный урон тёмному воинству, вместо гордыни её подопечная была вынужденна оправдываться за то, что не смогла вывести из строя воинственного аликорна.

— Так теперь ты просишь отсрочки? — вместо любой похвалы продолжала Королева, — Думаешь у тебя есть, чем оправдать её для улья? Думаешь сможешь сковать эту проклятую Принцессу и не дать ей управлять собственным войском?

А то впадало во всё больший бардак.

— Да, Ваше Величество, — покорно уверяла Цорнгеторикс, — Я не подведу ваше доверие и обязательно придумаю, *как* показать свою эффективность.

Чтож, в её арсенале ещё оставались ударные отряды аэромобильных единорогов на повозках и изрядное число пегасов, связать Найтмер боем она бы смогла.

— Увидим, — великодушие согласился архижук, — А теперь за дело, этот разговор и так уже занял три минуты.

Покинув своим вниманием один кластер, Кризалис обратилась к другому.

— Моя Королева, — заметив её присутствие начала очередная претендентка, — Ваш замысел как всегда оправдался, мы успешно остановили контратакующие порядки и изолировали. Противник ещё не предпринял попытки их деблокировать, сохраняя часть резерва, но в целом прогноз положительный, скоро их разгромят.

— И это ты называешь успехом, Верцингеторикс? — усомнилась Королева, детально вникая в положение дел, — Ты допустила потерю почти всей артиллерии, как нам теперь брать оставшиеся укрепления? Или посмотри на небо, на свою сестру Цорнгеторикс, она смогла ранить аж саму Найтмер Мун посреди её же охраны, а ты? Что со второй приоритетной целью, где то двуногое чудовище и почему оно ещё дышит?

Ей предстала картинка из глаз очередного дрона. Тот смотрел на окислившуюся от газовой атаки баржу, на которой вместо груза был тяжёлый десант и искомый монстр.

Сколько прошло времени с перехода очередного ложного штурма в настоящий сказать никто не мог, в момент признания его таковым в штабе было около полудня. Может быть больше, может меньше. Время никогда не было чем-то постоянным, но нынче оно даже не пыталось таким показаться. В масштабе укрепрайона погрешность часов от края до края достигала доброй дюжины минут. Плюс-минус, когда как. Но что Артём мог сказать однозначно так это то, что всё пошло наперекосяк с первой минуты.

У дневных лошадей оказался газ. Гонимая пегасами смесь многих АХОВ стелилась по поверхности, проникая в укрытия под собственным весом. Он не был на первых линиях в момент удара по ним, уже во время контратаки пересекая зону поражения быстро и на корабле после прекращения поддержания завесы с воздуха, но даже так яркий и контрастный как чёрт-те что мир передавал невероятно чувственный опыт. В том числе при отравлении. Оплывая окопанные остовы лихое судно на полных парах зачерпнуло мутное маслянистое блевотное облако из смеси зеленовато-жёлтой и беловато-серой вязкой дымки, воздействие которого, в совокупности, можно было назвать невыносимой вонью, заставляющей инстинктивно задержать дыхание и бежать даже нечисть.

На кожном покрове начинали появляться волдыри, будто бы от ожога, следом начинали плавиться ногти и роговица. Внешнюю периферию органов чувств выбило в первые же минуты, чтобы те тут же начали восстанавливаться через сытно улавливаемые лей-линиями эманации смерти с округи. Нехорошее чувство, будто оказался в кипящем бульоне, и в тоже время жизнеутверждающие, покуда некромеханизм продолжал свою реставрацию.

Фестралы на борту держались получше. Видевшие, как их товарищи с первых линий фортификаций падают, хрипят, плачут, царапают себе морды и задыхаются, они давно на манер мумий перемотали любые открытые части тела во влажные ткани, жадно выхлёбывая предложенные шаманством алхимические снадобья и хорохорясь, подначивая самих себя. Порой злоба позволяла преодолеть то, чего ни одна добродетель не сможет.

Хуже было одержимым, на них даже не пытались ничего выделять, своим не хватало, так что агонизирующим в телах из плоти Кошмарам словив сенсорную перегрузку оставалось также откатится в средствах наблюдения, ориентируясь скорее через призму шаманов, что вещали в Астрале виденное собой.

А такая возможность им представилась скоро. В небе перманентно сверкали молнии, слившись в единую вспышку и звучный непрекращающийся гром. Больше не шёл дождь. Долина понемногу вскипала от развернувшихся в высотах гроздьями гнева урагана из молний. Вынырнув из ядовитого облака сквозь застилающий калейдоскоп сверканий и пара находящимся на барже предстал вид занятых оппонентом передовых укреплений, метательные машины с которых старательно пытались перетащить с одного борта на другой, фронтом к фестралам. Взъерошенные пегасы-вестовые с дротиками на шнурованной разгрузке, снаряжённые копьями, молотами и полэксами земные пони с редкими доспехами, да тощие единороги со светящимися рогами. Расклад решался за секунды, одним слитным рёвом с баржи обрушилась стальная лавина под злобный, алчущий звон таких же стальных тросов корабельных баллист.

Тяжёлая и грузная, массивная и слишком высокая, бескрылая однорукая фигура в заговорённой броне рванула на ряды грянёных штыков… Они умело сопротивлялись, ведя оборону в замкнутых пространствах при координации подмёнышей на телепатической связи, ещё до подхода десанта успев кувалдами пробить стены и переоборудовать баррикады из мебели под другую сторону. И всё же, сколько одоспешенных и оружных пони может набиться в корабельный коридор? Теперь он знал ответ на этот вопрос. Недостаточно. Потому фигура прошла дальше, проникая глубже в тёмные и тесные палубы, собирая по пути засады в спину и фланги, да не всегда отличая быль от видений, но выходя оттуда на своих двоих. Ещё дальше. Ещё глубже.

Конечно, команды Миднайт и Тандернайта следовали за ним, пытались сопровождать, дочищали проходы и полноценно участвовали в наскоках. Но он отрывался вперёд. В отличии от фестралов не было в том ни веры, ни экстаза с преданностью или подвигом. Внутри его родного монолога не звучало «во имя» или «ради», как бы ни старалась Наведёнка с её холодным удовольствием, в нём не было ничего наркотического. Было лишь безразмерно упрямое чувство нежелания небытия, слившееся с подчинявшим свободу воли категорическим императивом Сделки, что приводили в движение нечто среднее между стихией и калекой.

Текущие параллельно мысли и не единство осознания настоящего с пространством, создавали странную внутреннюю картину. Сознание сходилось на мнении, что если он принял решение, то оно априори было правильно в тех обстоятельствах, которых он находился, являясь объективным выводом относительно своих знаний, опыта и видимой информации. Сейчас таким решением было показательно и методично уничтожить любую силу, способную оспорить господство в регионе, а как следствие помешать реставрации последнего алтаря Хексариона.

В это же время морально-этический компас продолжал работать. Со скрипом, с фатальными потерями смыслов, но накопленный за прошлую жизнь багаж «объективных» выводов на базе обстоятельств никуда не девался. Даже сейчас Артёма подмывало на самоанализ, выйдя из очередной стычки он часто осматривал своё тело, насколько то было возможно. Он вернулся к норме? То, что сотворил с ним этот проклятый демон и он сам в дальнейшем... Он такой же каким и был? Ведь так? Насколько легко простому человеку исказиться под влиянием злобных сил? Всё в порядке. Должно быть. Он же такой же? С ним ведь не сделали ничего сверх необходимого для выживания?

Хексарион, существующий в недрах, властвующий в Нигде… Насколько вообще можно доверять тому, что избегало толком говорить о себе? Вообще говорить. Неужели ему, Артёму, начертано ждать момента когда он сожрёт его душу и разорвёт все остатки его ума по свету, и будет смеяться над болью и страданием живущих? Это лишь его задумка, так зачем за ней идти? Но Он же добрый и щедрый. Вот только добрый среди отверженных творений двух миров? Щедрый среди врагов жизни? Вопросы плодились быстрее чем можно получить хоть один ответ. Очевидно, что это было проклятие.

Держатель душ. Осквернитель плоти. Не нужно было вспоминать все речи священников и монахов, что когда-либо были услышаны, чтобы понять, что ему несвезло нарваться на нечто злонамеренное. Значит всё испытываемое сейчас не ошибка, не видение, не обман, не игры рассудка, но злой умысел того, что засело в самой его сердцевине, чтобы причинять боль и мучения своей марионетке. Он навеки проклят и теперь его тюремщик будет под видом блага готовить его вечность в мучениях посреди вечного незримого пламени, что отслоит плоть грешников от костей до самого конца всех времён и всех живущих. Чтобы быть стёртым из миров и памяти благих, дабы никогда не обрести покоя в лучшем новом мире. Он проклят. Проклят и выжжен.

Но разве это так? Сделать своё орудие бездумным, слабым и уязвимым перед всеми и есть замысел Зла амбициозного, несогласного на своё место? Древний, недобитый тысячи лет назад пережиток прошлого, такой же осколок, что хочет Быть. Разве Артём будет специально портить свой ледоруб перед боем, повреждать свой доспех? Ему бы было выгоднее иметь инструмент исправный, рабочий, точный. Да и какое зло он лично ему, Артёму, причинил? Он помог в час нужды, иначе лежало бы это тело сейчас во льду. Очевидно, что они нуждаются друг в друге, что он по глупости и неопытности повредился сам и нуждается в помощи…

Но чьей? Его глаза были нечувственные. На грани между тряской безумия и обречённым плачем раскаянья, покуда все те сомнения были слишком противоречивы и гасили друг друга, поддерживая равновесие сил. Сколь бы он не искал альтернативы, у кого бы не спрашивал, среди достойных быть услышанными и внутри себя самого он находил лишь один диктат. Быть следовало. Следовательно, необходимо исполнить договор. В обычной ситуации человек бы впал от такого в ступор, но Наведёнка обращала весь импульс этой системы в одно. В атаку.

Примерно этим Артём и занимался. Наступал сам и завлекал других. Заставить идти вперёд тех, кто только что видел, как там их собратьев вывернуло наизнанку отравленным облаком, представало той ещё задачкой даже несмотря на всю остервенелую идеологическую накачку, проведённую старым шаманом. Перед лицом превосходящей силы дневной орды существовала неиллюзорная вероятность массового бегства, чего уж заикаться об атаке на них. Недопустить и купировать сценарий отступления, переведя страх во злобу к врагу, была призвана грозная фигура потусторонней аберрации в окружении Кающихся, что состояли из прошедших фильтрацию на верность наследников штурмовиков и разведчиков былых армий Владычицы ночи, сохранивших и перенявших стезю своих предков.

Власть, как писали классики, строилась на чуде, тайне и авторитете. Первым и вторым фигура Предвестника не была обделена и сама по себе. Третье же он активно симулировал и стимулировал, прикрываясь за чужими именами Найтмер и Стрейта с их на то согласия. Так что в уже начавшемся сражении он представлял собой маскот и ударный резерв в одном флаконе, что выйдя на направление вместе со свитой наглядным примером переводил его в атаку на джонках.

Не в последний черёд это удавалось за счёт Молотоглава — реставрированной баржи на паровой тяге, которую в условиях катастрофического дефицита угля удалось привести в ход благодаря одному из артефактов былых времён. Коим ещё в Бастионе несогласные с воцарением Найтмер фестралы пытались расплавить приведшего её. Всеотравляющий кипящий шарик ненависти был вмонтирован в моторный отсек, а прежде занятое топливом пространство было заменено на ритуальный зал. По всевозможным на всякий случай заготовленным отчётам пони-часы при подготовке баржи шли исключительно на наладку экспериментального двигателя, оборудование той метательными машинами, защитным фальшбортом для десанта и тараном.

На деле же Артём совсем не отказался от идеи оживить Клавдиса, останки которого были вмонтированы туда же. Предназначенный для роли авангарда корабль был исписан тем же письменами, что и его тело, а из всевозможных обсерваторий, лабораторий, медучреждений и прочих заведений было разграблено оборудование, предназначенное для детектирования, улавливания и перераспределения магического эфира. Каннибализация невосполнимых в нынешних условиях социальных и инфраструктурных объектов ради техники и аппаратуры была поставлена на поток.

В своём чистом виде эфир был известен пони в первую очередь по провоцируемым им явлениям электромагнетизма, потому широко использовались медные провода для его проведения и свинцовые листы для экранирования отдельных потоков, что в купе с вывезенным оборудованием и дополнительным покрытием рунами, сигиллами, амулетами и печатями как самих шаманов фестралов, так и Хексариона, создавало самосогласованную систему поглощения маны, позволяющую получить результат кардинально отличающийся от простого электрического ожога. Контроль, накопление, подача, маневрирования мощностями и иное использование возбуждённого эфира было возложено на желавшую оживить жертву своего рожка Трикси и собранных вокруг неё мана-операторов в ритуальном зале переполненной баржи.

Найти на такое капитана вышло с огромным трудом, памятуя прошлый опыт взаимодействия Артёма с флотом дневные наотрез отказались от участия, доходя до самострелов. На роль капитана пришлось вытаскивать дочь фестрала главы рыболовов, что до Затмения руководила соответствующими баркасами. Звали ту Салти Физз. Он бы с удовольствием более не пересекался с тем родом, испытывая дурноту от одних воспоминаний про бесконечные рыбные обряды в скалистых казематах, но выбирать было неизчего.

Таким образом приводимый в ход ненавистью и поглощающий отзвуки смертей Молотоглав оказался… Крайне эффективным решением. Он был неуязвим для неспланированных засад без специальных средств по типу онагров, зажигательных смесей и прочего. Достаточно быстр и манёврен, чтобы сблизиться с ещё действующими стационарными орудиями и подавить их, пока на абордаж перекидывается тяжёлый ударный отряд. Достаточно крепок, чтобы раскидывать встречные лодки и катера дневных, в меру наглости пробивать заторы. Достаточно удобен, чтобы прямо с зачищенных позиций фестралы успевали перетащить ящики с трофеями и приписами. Молотоглав был прекрасен, раз за разом, методично и неумолимо выгрызая один участок за другим под новым солнцем из плащеницы гроз. В этом была некая меланхоличность и гармония.

Пока что-то не изменилось. Вернувшись на борт из чрева очередного поверженного остова в этих водах, стоя в грязище и кровище Артём отвлёкся от себя самого, возникло нечто действительно новое. На них летел дракон. Огромная чешуйчатая скотина зелёного цвета, которой здесь не должно было быть в принципе. Их не фиксировала разведка. Найтмер уверяла, что позаботилась и они должны быть заняты собственными склоками. Но всё же эта махина была здесь, разевая пасть в их направлении и набирая жар перед своим дыханием.

Внутри вновь начался раздрай. Размытые постоянной нагрузкой останки Наведёнки требовали атаковать и было плевать, чем. Чувственная часть возопила в стремлении наиболее эффективно выжить, требуя скорее сигануть в воду или хотя бы прильнуть к укреплённому борту. Рациональная часть просто вскинула руку с перстнем, ожидая его защиты от магического пламени и с горечью констатировала, что если раньше он был способен молниеносно действовать даже против аликорна в подобной ситуации, то теперь пошёл в разнос и вяз в собственных сомнениях.

Ввиду кратно возросшего магического фона от беспрецедентного сражения лей-линии получали в себя слишком много свободной маны, прежде находящийся в режиме экономии анатомический механизм, не выдающий прежние сто процентов от живого организма, сменил ставшее нормальным и привычным полуживое состояние на полноценную работу. И первым, что встретил этот организм, стал стресс бойни, подбивая к панике. Нужно было успокоиться и сосредоточиться. Вот только, как?

Под звонкую команду пони за спиной гулко вдарили стальные тросы, со свистом отправляя в пасть монстра свои снаряды. Баржа рванула в бок, опрокидывая и валя с ног не успевших ухватиться за что-нибудь. Дракон вспыхнул в зелёном пламени и исчез, оставляя на своём месте маленькую, еле заметную тушку жука, пробитую и уносимую огромной стрелой. С того же направления показались кареты с единорогами внутри, что серией светящихся лучей прошлись по фестральим джонкам, кои шли за кораблём, поджигая и повреждая их, прежде чем отвернуть в сторону и скрыться.

Редкие лодки начали тонуть, всё же потопить даже простую конструкция беглым обстрелом оказалось не так просто, но вот ущерба всё равно выходило изрядно. Тогда же, в свете разгорающихся джонок с десантом позади, который из воды вытаскивали русалки и затаскивали на ещё плавучие лодки, до Артёма дошло кое-что ещё. В небе вновь было темно, запах бурлящего озона никуда не делся, но смерч из молний прекратился. Это было не к добру.

— Там дракон, жучиный блять дракон, Салти, сечёшь!? — огласил он взволнованно, отворив тяжёлую дверь, обитую влажной тряпичной прокладкой по щелям и заходя в рубку, — Где наши летуны? Почему мы сбились с курса?

В рубке был тот ещё бардак, от резкого манёвра уклонения всё содержимое столов и тумб порядком разбросало.

— С курсом всё хорошо, — обиженно отвечала морская бэтпони за штурвалом, кивая в сторону бледного, покрытого испариной шамана в углу, — А вот с ними не очень…

Попытки разговорить забившегося фестрала шли со скрипом, тот и так должен был находясь в трансе играть в сломанный телефон, а теперь и вовсе был растерян. Как и сам Артём, потому общение меж них было весьма затрудненно. Со слов фестрала с бубном облегчающий ориентацию в Мире снов маяк, коей была Владычица, направляя своей волей и подсказывая, потух. Очевидно, та была жива, покуда Затмение продолжалось, но сильно легче от того не становилось. В небе была суматоха. В Астрале был бардак. Выстроенная система связанных между собой коллективных снов, курьеров и этапов агрегации информации распалась, прежняя сеть была фрагментирована и недоступна. Лумакар и Стрейт носились по Астралу в попытках исправить положение, но в моменте их не хватало.

Не имея возможности связаться со ставкой, с привлечением Миднайт, Тандернайта и легата следующей за Молотоглавом когорты Шестнадцатого «Неустрашимого» полка, как с имевшими компетенцию в данной стезе, под безрезультатные попытки унять нервный мандраж со стороны Артёма, началось обсуждение о том, а что вообще теперь делать. Общий замысел предполагал, что они являются авангардом контратаки на данном участке, следовательно должны вести агрессивное продвижение вперёд, параллельно ним также должны были двигаться части. Но, они уже вышли на рубеж прежнего предполья, дальше укреплений нет, лишь колонны и тылы противника. Возможно, они должны занять позицию и удерживать её от возможных контратаки уже со стороны дневных?

По итогу обсуждений половину когорты в роли заслона, дабы не оставлять участок совсем пустым, оставили на недавно выбитом остове, где оставались метательные машины с возможностью отбиться от налёта. Шаману же было велено навести остальные силы на ближайший полк, что откликнется, чтобы соединившись шаманы смогли доораться до ставки. Собрав джонки и запряжённые русалками лодки вокруг баржи, выступавшей в роли ПВО, они двинулись на северо-запад к откликнувшимся, коим стал Восемнадцатый «Стремительный», ведущий морское сражение. Куда делся Семнадцатый понятия не было. Где должная следовать примерно в этом же районе ещё одна когорта Шестнашки, тоже.

Так они и продвигались по ныне огромной мутной реке на северо-запад, а Артём так и не придумав ничего лучшего, спустился в лоно Молотоглава. Он пробирался по ужасно тесным коридорам, чьи стены были увешаны эфиропроводкой и паровыми трубами, пока армада тащилась по густому месеву из грязи, химикатов и опадающего с неба пепла. Доселе не знавший конца дождь прекратился. Тёплые и злые ветра разносили по округе сражения кипящий озон вперемешку с токсичным заражением, просачиваясь сквозь щели и ткани повсюду, создавая противный всякому естеству и незабываемый запах даже глубоко внутри раскалённой баржи.

В какой-то момент флот достаточно сблизился с пологим берегом с редкими перепадами высоты. На одном из оных перепадов внешнему наблюдателю были заметны расположившиеся фестралы, коих пытались обойти справа с воды на лодках дневные при поддержке летающих карет, продавить, да высадиться на берег. Воедино смешались редкие моторные лодки на чёрт знает чем, полагающиеся на группы погодных пегасов биремы и триремы дневных, да запряжённые русалками квадриремы и пентеры ночных, ведущие меж собой размен то тараном, то десантом с шипованных подъёмных мостов, то метательными и струйными густыми смольными огнесмесями.

Артём отшатнулся от иллюминатора, когда проломив защитную сетку и стекло в тот прилетело что-то густое, запустив внутрь миазмы снаружи и привнеся копоть с гарью. Крикнул пожарную команду и продолжил идти дальше, пока попавший внутрь сгусток таял, плавил коридор кислотами и разгорался одновременно. Его нельзя было трогать без специальных одежд, да и тушить просто залив водой не вышло бы, дневные пони смешивали воск каких-то медвежуков и остатки прежних горюче смазочных материалов сытого времени, получая пластичную, а не жидкую смесь.

Несмотря на тряску и шатание корабля от манёвров уклонения, он добрался до заветной двери, приложился и резким движением вложившись всей массой отпёр одной рукой ритуальный отсек, облюбованный Трикси.

Не найдя в себе сил унять тревогу внезапно слишком живого тела и вынести ужас происходящего в одиночку, он намеревался разделить свои горести и печали в заботе о другом. Несмотря на всё, потребность любить всё также была при нём. Потому невидящим взором найдя искомую цель, Артём отправился к гладкошёрстой, милой и маленькой… Моли.

— Ты говорил подобные существа не исчезают бесследно, — внезапно подала голос Трикси, оторвавшись от своего техножречества и чего-то похожего… на искрящуюся центрифугу? — Говорил нужна энергия, что если помогу оно восстанет и я не буду плохой пони. Где результат? Солнца ради, где он!?

Минуя недовольного и вредного цветастого единорога, которого тут же предложила прирезать Наведёнка, он прильнул к лежащей на эфиропереходнике моли-переростке, которую вместо питомца притащили на корабль фестралы. Была ли то дискордова гнидушка или простая местная тварюка он не знал, но штука размером с кота оказалась дрессируемой и по повадкам дружелюбной.

— Ещё чуть-чуть… — он говорил хрипло и надрывно, подрагивая, срываясь на гласных и шепча на мягких, — Осталось чуть-чуть. При тотальном повреждении нужен внешний фокусировщик, я вижу процесс, но не ощущаю. Вернее ощущаю, но... Грёбаная магия. Столько всего, слишком сложно нащупать верное. На больших массивах проще, ярче, нужно ещё. Текущего недостаточно.

Пока за бортом эрзац-боевой баржи воды окрашивались в красный, запустив руку в сумку на поясе он достал клочки обивки с кресел и диванов, кои подрезал из ставки перед уходом.

— Этого недостаточно? — надулась и посерела синяя единорожка, указав на дверь, — Недостаточно!?... Сотни… Нет, сотни тысяч пони пошли друг на друга… А десятки тысяч пони… Умирают!

Пока Трикси продолжала свои всё менее разборчивые тирады, Моль заинтересовано повела усами по изысканной ткани и прильнула к ладони в ответ, во всех спектрах излучая радость своему новому яству.

— Война до смешного ужасна, не правда ли? — Артём бережно гладил блестящие золотистые щетинки и узкие крылья с бахромой из длинных волосков по краям, успокаиваясь, — Тех дневных, за бортом, тоже кто-то пригнал. Снарядил. Обучил. В конце концов, сдайся любая из Принцесс в начале, ничего бы этого не было. О таких временах мои соплеменники писали, что старый мир умирает, а новый борется за своё рождение. Пришло время чудовищ.

Сквозь заглушающий звуки металл было слышно, как завязалась перестрелка материальных машин и застрельщиков. Они не видели, как облака пегасов и бэтпони срываются с мачт, пытаясь зарядить друг по другу и оказавшимся пониже чем потяжелей да поострей, пока единороги даже сейчас неловко били по этой сваре, а русалки ломали вёсла и запутывали винты. Но знали.

— Это ужасное время, какой смысл жить пони в мире чудовищ, где они… — казалось Трикси было физически тяжело произносить даже само это слово, — Убивают!… Да, убивают друг друга… А Эквестрии больше нет..? Я не хочу быть плохой пони, но если у тебя ничего не выйдет, то я просто управляла магической машиной смерти… А настоящие волшебники должны приносить магией пользу и доброту!

Успокоившись сам, теперь он гадал, как бы успокоить и оператора столь важной машинерии. И почему вообще так выходило, что та испытывала сильное потрясение от причинения вреда здоровью магией и даже при рейде на Кантерлот стража била чем угодно, но только не летальным… Но сегодня он отчётливо видел, как магия разила насмерть и никто не выказывал о том столь бурного ответа.

Разогнанное им самим, извучененное другими и поддержанное шаманами, Нечто склизкое и нехорошее, заменяющее Артёму сознание, подобно демону Лапласа задалось вопросом.

Что он про них вообще знал?

Это была разумная раса низкорослых подобных пони существ, чьё крепкое коренастое телосложение дополняла довольно мощная, мускулистая шея, на которой крепилась… Если подумать, отличная система слежения. Он давно заметил, что в сравнении с ним, отличительной особенностью мировосприятия пони являлось их очень развитое обоняние, почти до тактильно-химического анализа объектов перед собой, что те же фестралы применяли, чтобы вести длительное выслеживание жертвы на охоте подобно хищным зверям.

Из-за подвижных и контролируемых ушей, то-же самое развитие касалось и слуха. А вот со зрением дела обстояли не так хорошо, ещё в лесу при первой погоне он заметил их высокую уязвимость и то, что в среднем видят они немного хуже. С захватом дневных городов в обиход приспособленных к темноте фестралов стали входить тонированные очки и монокли. В целом, это были все общие черты для разных подрас, имеющих одно происхождение и схожую физиологию.

Дальше шли причуды и повадки от особенностей физиологии. Конкретно единороги часто и забавно таращились исподлобья, направляли голову вниз, словно всегда опасались задеть дверной косяк, до которого они зачастую даже не допрыгнут в тех домах, что строились готовыми принять аликорна… Пони, пожалуй, самый гостеприимный народ из всех. Их бытовая архитектура буквально была рассчитана под выделение в жилищах пространства под визит и возможность принять существо, кое на всю планету длительное время было лишь одно.

Это было связано не только с тем, что аликорн был правителем, но и с совсем странным для Артёма вывертом понячьей культуры. Так уж повелось, что не смотря на различия между собой, они старательно идентифицировали себя как представители одного вида. Даже огроменную летающе-рогатую лошадь. Он рассудил, что вероятно, то было частью национальной политики, направленной на создание единой Общности.

“Так вот в чём дело”.

Он остановился, посмаковал эту мысль. Примострелся к Трикси. И начал разматывать клубок дальше.

— Ну что же ты, хорошая волшебница, это единственное ведущее к развитию время, — если они искренне верили в свои принципы, это можно было использовать, — Я не ощущаю магии и не владею вашей грамотой, но теорию и историю вызнать это не мешало. Мне ведомы древнейшие из оставшихся архивов твоего народа ещё до раскола. В былые времена, вы подобно первым морякам успешно строили лодки, ещё не зная принцип плавучести, но постигая азы и творя великое именно в постоянной эскалации всех со всеми, в смене господствующих сил, в прорыве и революционном развитии.

Все виденные им пони были очень подвержены крайнему эмоциональному мышлению и инстинктивному поведению. От чего конкретно он считал их очень настырными, местами раскрепощенными и зачастую диковатыми. Там, где человек смолчал бы, выслушав плохую или хорошую весть, эти существа приходили в искренний плач или бурный восторг. Если пони проникся идеей, это очень быстро делало из него одержимого фанатика, а иерархическое стайное, или скорее стадное поведение было свойственно для них даже в повседневной жизни. Поэтому из пони выходили выдающиеся солдаты и покладистая прислуга.

— И что случилось, когда вокруг не осталось причин для борьбы? — Артём не был гением риторики, но он упражнялся в ней с телепатом, — Вы начали и продолжаете придерживаться уже существующих норм магии, с использованием тех символов и принципов заклинаний, что были известны тысячелетие. Но теперь… Теперь именно ты стоишь в авангарде новой волны развития магии. Просто вообрази, что откроется миру при успехе сегодня. Массовое бессмертие. И именно ты будешь привратником этой тайны, мне всё равно не удастся закодировать весь этот процесс языком. Что может быть лучше?

С того момента, как он оказался в этом мире, он только и делал, что говорил с пони. И как всякий внешний наблюдатель, был способен к выводам о системе или процессах куда более объективным, нежели имеющие взгляд лишь внутри оной. Дополнение правдомером в роли переводчика делало эту и без того гремучую смесь ещё убедительнее для любого, кто имел с ним опыт личных бесед. Разве были у Трикси шансы перед таким искусителем?

Сам он при этом продолжал возиться с питомцем, мысленно снимая перед Миднайт шляпу.

“Моль охуенная тема”.

Проходил час за часом, и каждая минута казалась Флаттершай чем-то непостижимым и в то же время обыденным. Пони по обе стороны методично чередовали атаки с контратаками, и на изрытой копытами распутице меж двух воинств постепенно скапливалось всё больше убитых.

Частично выцветшая жёлтая пегаска оказалось здесь по уговорам прибывшего в Кантерлот единорога, что помогала организовывать этот поход. Она прошлась по всем Носительницам и была достаточно убедительна, обещая, что их участие вдохновит других. Так оно и вышло, и хотя конкретно боязливой пегаске обещали возможность просто отсидеться где-нибудь на облаке или корабле, она героически вызвалась санитаром.

Их сильно не хватало, особенно мобильных. Раненых, которые лежали неподалёку от тех или иных подразделений, обычно удавалось вынести их же силами, а ходячие успевали дойти. Однако тем, кому в условиях активного маневрирования сил не свезло затеряться, приходилось лежать долго, рискуя как просто истечь кровью, так и захлебнуться в болоте. Но куда худшей участью было оказаться в пасти дискордовых тварей, коих привлекло сражение и теперь на «нейтральной» территории, где никто не стоял, промышляли стаи всевозможной погани, охочей до плоти пони.

И так, Флаттершай была в одной из множества сводных групп пегасов, занимающихся поисково-спасательной деятельностью. Прочёсывая местность за спиной основных сил, ища раненых. Одного из них они тщетно разыскивали целый час. Примерно, плюс-минус. По всей вероятности, тот лежал на животе и не мог перевернуться. Ничем другим нельзя объяснить, почему они никак не могли найти его, ведь если не удаётся установить, откуда слышится крик, то это может быть только оттого, что раненый кричит, прижавшись ртом к самой грязи.

— Должно быть, — размышляла пегаска, поправляя светоотражающий жилет, — У бедняги какая-то особенно болезненная рана.

Видно, это один из тех скверных случаев, когда ранение не настолько тяжёлое, чтобы пони быстро обессилел и угас, почти не приходя в сознание, но и не настолько лёгкое, чтобы он мог переносить боль, утешая себя надеждой на выздоровление.

— У раненого либо раздроблен таз, либо повреждён позвоночник, — предположил единственный настоящий парамедик на группу, дефицит кадров был даже в огромной орде, — Грудь, очевидно, цела, иначе у него не хватило бы сил так долго кричать. Кроме того, при других ранениях он смог бы ползти, и мы увидели бы его.

Группа находилась верхом на небольшом облаке для экономии сил и просматривала округу с биноклей, но нигде ничего не было видно. Зато слышно. Хриплый, отрывистый крик продолжал звать на помощь и бранить Принцессу. Чью именно было не разобрать, да и не хотелось отчётливо вслушиваться. Уж очень страшно слышать, как он кричит.

По голосу было ясно, что пони плакал, его бил жар, а губы пересохли. На беду, по звуку голоса никак нельзя сказать, откуда он слышится, ветер менялся слишком быстро, будто мстя бедняге за что-то. Порой им казалось, что они засекли место, и облако смещалось туда, но стоило им прислушаться опять, как голос каждый раз доносится совсем с другой стороны.

— Давайте ещё один раз ссадимся, пролетим пониже и всё, — предложил приданный им в охранение пегас оружный и при сбруе, — Найдём так найдём, а нет, так нет, уж сколько времени потратили, другим будто помощь не нужна.

Спускаться лишний раз не хотели. Не только из-за падальщиков хаоса, погода стояла жаркая, душная, а убитых никто не хоронил. Унести всех возможность, наверное, была, вот только никто не знал, куда их девать. Болота затягивали тела на дно пучины неравномерно, оставляя части шкурок торчать наружу.

Злой знойный ветер разгонял по низам остатки химического оружия, отчего бродячие клубы газа подобно наждачке оттирали плоть от костей пойманных в ловушку тел. У земли всё это сливалось единой миазмой кровавого чада, густого и отвратительно сладковатого от трупного испарения, напоминая смесь хлороформа и тления, вызывая тем самым у живых тошноту и рвоту. Иными словами, внизу трупы громко воняют, а живые много блюют.

Голосовали. Три к двум оказались за спуск. Пегасы натянули промоченные марлевые повязки, прицепили к жилетам поклажи первой помощи и начали потихоньку швартовать облако на привязь к ближайшему дереву, чтоб не улетело.

Под полноценным и качественным управлением Молотоглав не имел себе равных. Затем последовал закономерный итог у конкретно этой морской баталии, ставя жирную точку над всеми, кто не успел и не смог уплыть, бежать или лететь. Вышел из ритуального зала Артём полный радости и жизнелюбия.

— Слава ночи! Легат второй когорты Флитин Дрим, — поспешил представиться и без того измученный бэтпони, когда тот сошёл на берег и начал подниматься по холму, — Взял на себя командование после смерти полковника. Нас на марше накрыли, первую когорту просто сложило, но доплыли как смогли, побили гадов. Тут какой-то складской узел был, облака посажены, обозы пригнаны. Охранка всё пожечь хотела, да тут-то пожжёшь, ха! Связи нема правда, куда, кто, кого непонятно. Своих вродь собрали с округи, там дальше даж погнали часть, по су-у-уши в лоб бить хотели, обойти хотели, так на подступах встретили. Гонцов потеряли, жуть сколько, сообщение меж когорт только декуриями, погрешность времени определить не вышло, тут держимся…

Они обменялись последними полученными до коллапса связи сведениями, пытались прикинуть общую диспозицию и что вообще происходит. Сражение разворачивалось в трёхмерном пространстве вертикального и горизонтального боя одновременно, имея как разный уровень небес с поверхностью, деление на фланги и центр, так ещё и измерение в глубину, покуда у каждой стороны существовал свой авангард, мидгард и арьергард, что в этом всем маневрировал.

В какой-то момент Артём поняв, что от этого у него и без того разболелась голова, предложил отдать сведение воедино доступной картины замам, а сам начал подробнее вызнавать, как дела непосредственно здесь и сейчас…

— Нус, первую когорту потопило, кого смогли выловили конечно, но они сейчас вообще не в кондиции, трясутся и отсыхают, — не упустил возможности пожаловаться фестрал, — Моя вторая теперь вместо штаба и логистов всего этого безобразия, третья на воде частично, частично берег пасёт, вы с ней виделись… Конфликт с четвёркой, потеря управления. Почти тут, занимают окраину лагеря и северо-восток, от тракта до берега, в вольной охоте за нижнее небо с пегасами спорят. Тракт, ха! Солнцемордые по нему сюда обозы и натащили. По мне так к Дискорду дороги, пусть их смоет все наконец, можно будет сосредоточиться на лодках. Там эскадрон земных с яблоками на штандартах нас приступом с марша на зубок попробовал. Кладка хорошая, маршрут старый, ещё времён Двух впервые заложен, вот дорога и стоит, там слои камня на поколения вниз ушли. А по бокам что? Болото теперь! Не развернулись они в общем, их с воздуха пятая прям в колоннах и побила, откатились, стоим друг пред другом. Мы даже знамя подобрали, глумились, бранились, но те не ведутся теперь. Так я и не против, постоим, вас дождался, там может с юга ещё кто наш подойдёт и вместе дальше двинем. Шестая как раз тыл по земле сечёт, там без понятия что, но иногда группки дневных просачиваться пытаются. Драпают.

Легат взял паузу отдышаться, подрагивая. Он был настолько же воодушевлён, насколько и изнурён. Местами под промасленным соком растений тряпьём, забивающим щели меж сбруи, были заметны волдыри и нарывы от знакомой газовой смеси. Как бы не пытался бравировать фестрал и на какой бы химии не держался, ему явно пришлось не сладко и это было заметно. Следовало поддержать эту браваду.

— Молодец, лошадка, — Артём присел на колено, приобнял фестрала за шею и разошёлся в благословении его самого да рода его, упоминая всевозможные чудеса и божеств, от Аллаха до Кришны, уверяя, что они приглядят за его здравием.

Бэтпони были глубоко суеверным народцем, а сам он был для них фигурой мистической, несмертной аберрацией. Больше, чем веру в лучший исход, он всё равно не мог сейчас предложить.

— В целом, всё настолько хорошо, как только может сейчас быть, хотя наших сил не хватит для затяжных боёв, — отдышавшись резюмировал Флитин, — А с четвёртой надо что-то делать. Помогите, помогите пожалуйста с Гааресом, это просто кошмар какой-то…

На вопрос, кто это такой, легат разразился тирадой про надсмотрщика над одержимыми, который после потери пригляда Владычицы и захвата рубежа начал сношать, потрошить, жечь и жрать захваченных пленных. Именно в таком порядке. Вместе со своим выводком и не взирая на пол. За что их кое-как отогнали на совсем болотистый участок, где силой полукогорты и держали теперь в окружении, на что так-то отнимались ограниченные резервы.

Пообещав разобраться и предложив Флитину заняться шаманской связью, Артём уже будучи на вершине наконец осмотрелся. За холмом действительно раскинулся внушительных размеров ныне разгромленный полевой лагерь. До интересующего места его повёл приставленный адъютант легата, минуя стихийные лежбища, где на подстилках из порванных палаток выдохшиеся от череды бесконечных маршей и стычек фестралы просто валялись. Кто был поживее, разводил костры, из примечательного ему даже повстречался перевёрнутый фургон с массивными фотоаппаратами, вокруг которого гурьбой столпились имевшие силы бэтпони, пытаясь разобраться в работе диковинки. Будто бы у них было время проявлять заснятое.

По мере движения окружение менялось, меньше песен у костров, больше крови и криков. Гаарес заметил его первым, выйдя из шатра изъеденный и плешивый, прикрыв за собой виденные сквозь щель цветастые, ещё ёрзающие изодранные тела.

— Приветствую Предвестника Её Высочество! — вопреки виду довольно и бодро салютовал бордовый земной пони, поправляя на спине поклажу, — Я польщён вашим визитом. Так и знал, что получится привлечь чьё-нибудь внимание из верхов!

“Да неужели”.

— Ну привет, туша, — играть в игры с Кошмаром не было никакого желания, — Внимание ты определённо привлёк. Жалуются на тебя. Объяснись, ты зачем расправу над пленными и смуту в полку чинишь?

Но дать тому шанс сперва следовало.

— Разве легко за этими Новыми уследить? — резонно заметил Гаарес, кивнув на прочих одержимых, с которых местами текла пена, — Мы тут на месте стоим, ни туда, ни сюда. А время тикает, эти как вы правильно сказали туши до завтра не протянут, по пути гадости хлебнули. Вы ж знаете, сами в волдырях, оно клокочет и рвёт изнутри, распирает. Я б запретил, но раздразнили нас. Сильно.

В самом деле, им выходило нечем больше заняться. Не на фестралов же бросаться. Звучало почти убедительно.

— Могли и об блокаду убиться и нас не ждать, — возразил Артём, если они действительно фатально отравлены, то и отпускать тела прежним хозяевам не было никакого смысла, — Раз такие сознательные, но себя не контролируете. Не отпустил бы легат? Отпустил бы, всяк лучше размен, чем фестралов терять.

— Ну нет, я ж не энтузиаст ни разу, — начал оправдываться псевдопони со всё большей нервозностью, — Коль отправили сюда, то надо всё попробовать, интересно же. Многое пробовал и это пока лучшее, что я тут нашёл, оно согревает изнутри, щекочет нервы, будто лёгкий удар током.

Стоящее по периметру «кошмарного уголка» окружение напряглось, на оду насилию из нор и палаток начали выползать прочие одержимые.

— Шоколад попробуй или моль, — предложил Артём и огласил куда громче, — Отпустите тех, кого уволокли, добейте измученных и постройтесь на марш.

Сколько их тут было? Сотни полторы минимум и продолжали прибывать, терять стольких при непонятном положении всего сражения не хотелось, но оставлять их так тем более не стоило.

“Ещё своих жрать начнут”.

— Но это наша честная добыча! Добей их, что останется? — если в начале Кошмар мог сойти за рационального актора, то теперь его откровенно понесло, — Бессмысленная возня. Груда мяса, бьющая по другой груде мяса. Трата энергии. Абсурд. Полная и окончательная бессмыслица! — под одобрительный вой Гаарес принялся колотить себя копытом по голове, оставляя побои, — Нет-нет-нет, чтобы мозг, эта серая, скулящая масса, в момент насилия выдавала самый чистый, нефильтрованный дофамин, нужен второй! Нужна его агония. Слаще шоколада. Ярче фейерверка. Чистый кай…

Тот осёкся, когда Артём поднял полусогнутую руку, сжатую в кулак. Раздался лязг металла, за спиной двуногой фигуры свита фестралов в тяжёлой броне изготовилась к бою, оцепление вторило им согласием.

— Стой! — взмолился садист, внезапно указав на холм, — Это всё Флитин! Я для того и пытаюсь привлечь внимание, мы нормально работали. Без всего этого. Дошли. Вломились. Продавили. А потом легат сделал это. Посмотри на небо. Где кареты? Почему по лагерю не бьют? Обмен! Тут был плавучий госпиталь, огромный и полный до отвалу раненых. Но дискордов Флитин их отпустил! Сговорился. Дал добыче уйти. Сука!

Правдомер мигал зелёным светом. Человек опустил руку не в командном жесте, а от усталости. Подробнее вглядываясь в окружение он заметил что помимо одержимых и их жертв там также были редкие полковые фестралы, очевидно поддерживающие недовольство решением отпустить корабль.

— Мы никогда не стали бы угрожать госпиталю! — к заводи спустился и сам измученный легат со свитой своей охраны, — Ты монстр без чести и достоинства. Такое не скрыть, этот позор навсегда будет на нас. Одно дело оружный, другое больной. Когда всё закончится нам с этим жить, а ты вернёшься в свою кошмарную нору, как ни в чём не бывало.

Знал бы Артём, что именно его безалаберность к конфиденциальной информации позволила подмёнышам вообще знать, с кем и о чём возможно договариваться из бэтпонячьего офицерства, то бился бы сейчас головой не хуже Кошмара напротив.

— Милосердный ты кусок говна Флитин, вот почему всплыл, — бранился в ответ Гаарес, — Настоящие офицеры потонули, а ты всплыл! Я тебе идиоту сразу говорил, нельзя так. Но нет, к чему нам века опыта? Отпустил целый корабль немощных, осел тут как осёл и сидишь теперь ссышься, что сдохни неуспевшие сдриснуть вас с воздуха газом тю-тю, как букашек-таракашек.

За спиной меж собой начали переговариваться Миднайт и Тандертнайт, споря, чья из позиций была ныне правильнее и полезнее. С одной стороны был упустивший чувствительный актив легат, который при этом совершил маленькое чудо и удержал остатки полка. С другой откровенный садист, который собрал вокруг себя недовольных полумерами и какими-то мутными схематозами с противником.

— Ну давай, пердун старый, расскажи, как нам надо наступать без воздушной поддержки, — понь неожиданно развернулся в сторону берега и указал на заметные даже из-за холма всполохи чего-то пылающего на воде, — Одного-то раза недостаточно, мы ж балбесы не поняли. Чё мне с кораблём делать было? Ещё и их оцеплять? Кем? Так нас прорвут тогда. Врачей кончать? У них всех там есть родичи, коллеги и друзья, а ну-ка поднимите ногу все, кто после войны хочет кровную месть от всех лекарей мира за такое бесчестье!?

Словно в издёвку одержимые вскинули по правой ноге под вполне конкретным углом.

— Именно это ты и должен был сделать, мудила! — стоял Гаарес на своём, — О, Эквестрия, этот прекрасный котёл классовой педерастии из уязвлённых в своей гордости племён. Столько диалектов, что в этом месеве половина не понимает друг друга, а всё понявшие торгаши-скупердяи пытаются нагреть на битсы идиотов в шовинистическом угаре. Разъебать им тыл и посыпятся, будут думать как самим с соплеменниками выжить, а не за общую цель переть. Пони как песок, вместе не держатся.

Теперь Артёму казалось, что что-то из его фонящей образами головы Кошмары всё же выведали, понахватавшись. По хорошему обоих надо было отстранить, да вот только заменить некем. Но развести их в стороны он мог.

— Всё, баста, стоп! — прервал он их тираду наслушавшись, — Флитин, мы скинем тебе тот огрызок когорты Шестнадцатого, с которым приплыли, пополним припасы, заберём отсюда плавсредства и всех недовольных с собой. Также настоятельно рекомендую придумать оправдание для произошедшего, которое устроит Принцессу. Все довольны?

Успевшие собраться кучки оружных и злых пони кивали в согласии, выдыхая с облегчением, даже Кошмары.

— Но куда же вы отправитесь? — вопрошал легат в смешанных чувствах, терять только обретённое подспорье было обидно, терять флот вдвойне, — Мы так и не восстановили связь.

Действительно, куда и зачем они могли двинуться дальше, не зная ни замысла, ни диспозиции? Неужели он просто двинется с бастующими куда глаза глядят, лишь бы увести их и не чинить конфликтов? Фестралы в смятении смотрели на властного двуногого, вокруг которого как мухи роились чудовищные слухи.

Человек посмотрел на них в ответ и улыбнулся. Инициативу в сражении нельзя было отпускать.

— А как давно отплыл госпиталь?

Сидящая в аръергарде Верцингеторикс смотрела из глаз своих подопечных на воду и у неё дёргались крылышки. Потустороннее чудовище разбило одну из речных армад, набрало у идущего в авангарде полка одержимых и теперь шло по следу плавучего госпиталя имени Принцессы Ми Аморе Каденсы, который и так с трудом вышло вывести из под последней контратаки.

Это было легко понять. Огромное даже по нынешним речным меркам судно было особо некуда ни спрятать, ни деть, для манёвров буквально не было простора. В теории, то представляло собой защищённый каким никаким гарнизоном мобильный медицинский центр и логистический узел. На практике его теперь прицельно искали, загоняли, чтобы…

Жучихе было глубоко чхать на вполне предсказуемую участь пони на борту, их потери уже давно перевалили такие значения, что гибель экипажа большого корабля вместе с пациентами просто бы затерялась в статистике. Нюанс был в том, что не чхать самим пони. Для них, выросших в здоровом по своим меркам, даже травоядном на её взгляд, обществе, начавшаяся тотальная несправедливость была достаточно сложна с психологической точки зрения. Кошмар творился наяву и во снах.

Сейчас они в основном держались на мысли, что стоит забороть Злую Принцессу, то всё снова станет нормально. Будет безопасный дом, как прежде. Они вернутся к сохе и иному труду, если и рассказывая когда-нибудь об этом сражении, то лишь как о чём-то мифическом, полном героики. Никогда так и не признав вслух, что стали свидетелями опустошения и вымирания своего народа, сохранив свой уклад жизни, свои ценности.

Но замысел чёрного аликорна и её приспешников изящно бил исподтишка, подтачивая основные кирпичики самой цивилизации. Верцингеторикс была уверена, если пони узреют, что несмотря на весь отпор можно совершить даже такое злодение, они надломятся.

Потому она срочно пыталась добиться поддержки с неба у второго «генерала» сей баталии, потому как возможных к отвлечению штатных летунов в её распоряжении не хватало, чтобы полноценно пробиться сквозь защиту флагмана неприятеля.

— К своему великому сожалению, — очевидно лукавила Цорнгеторикс в ответ, — Ничем не могу помочь.

Параллельно с разговором обе жучки видели трансляцию с дронов, как имеющиеся на пути движения противника силы вновь попытались его остановить.

— Неужели это так, сестрица? — со всем возможным скепсисом струилось по телепатической вязи, — В твоём распоряжении десятки тысяч пегасов и единорогов.

Несколько стай пегасов при поддержке карет заходили с разных направлений. По верхнему небу, прячась за облаками. По нижнему, почти касаясь воды и сокрывшись в клубах испарения.

— В твоём тоже, — та легко нашлась с ответом, — И на порядок больше земных пони с лодками.

Лётные группы сближались с целью, координируясь с эскадрами, оказавшимися неподалёку, намереваясь атаковать синхронно.

— Эти изнеженные увальни не ровня дикарям фестралам, — защищалась Верцингеторикс, — Они заняты по всей линии соприкосновения, если откуда вытащить больший кусок, бэтпони ещё до чего-нибудь важного дотянутся.

Пошли дымы и заклинания иллюзий, стороны сблизились, с воздуха отбросались огнесмесями и газовой атакой, завязалась морская стычка.

— Мне не легче сдерживать того уродливого аликорна, — заявили в ответ, — Много пегасов было, пока их грозовым торнадо не выжгли. А тех, что остались она их рвёт и ржёт. Рвёт и ржёт. Рвёт и ржёт… — из гущи сражения вырвался вражеский флот, — Это как?

— Там одержимые под стимуляторами и магический флагман…

— Дам максимум три ордера с каретами, — узрев потенциал проблемы всё же согласилась помочь Цорнгеторикс, — Больше со всего неба сейчас не найду.

Этого было недостаточно чтобы потопить всех, но большего без вмешательства сверху от парадоксальным образом весьма асоциальных руководителей подмёнышей ждать не приходилось. К несчастью, Королева Кризалис была на приёме со столичной Принцессой, тревожить её никто не решился. Не пресмыкавшихся у подмёнышей на высоком положении в Улье просто не было.

Принимать попытку абордажа от остатков флотилии не хотелось. С другой стороны, у Верцингеторикс сохранялся достаточный козырь, чтобы считать возможным его отбить. Собранные вокруг Вилд Хантера остатки настоящей гвардии, по тем или иным причинам незадействованные Принцессами в основном походе, при этом снабжённые димагическим снаряжением и имеющие исчерпывающую информацию по возглавившему атаку чудовищу, отправились на плавучий госпиталь.

Нута тащили на облаке.

Он понял это по дуновению свежих ветров и мягкой перине. Низ не чувствовался, крыла не было, морду обглодало газом. Временами, выходя из горячки фестрал отдавал себе отчёт, что находился в окружении дневных.

Они нашли его по свету дарёного фонарика посреди туманов и болот. Какие-то пони всё время бурчали, звали оставить его и не тратить усилия, другие напротив. Одна отстаивала право на помощь, второму было жаль просто так бросать все затраченные усилия, третий судя по голосу был врачом или кем-то навроде.

Верхнее копыто тогда само нащупало обломок глефы и припрятало в беспорядочно изорванной сбруе. Будь он безоружен, то его бы давно своими клешнями задрали дискордовы твари, вышедшие на берег из болота. Тогда он твёрдо решил для себя, что никогда не примет покорной позы перед крабом.

Но ему не собирались вредить. Напротив.

— Он замёрз и промок, и простыл, и… — всё шептал кобылий голос, — О Сеоестия, это ужасно, мы должны ему помочь.

Отогнав членистоногих переростков, критически пострадавшего держали на инъекциях адреналина и алхимическом гемодиализе. Остатки борющейся за жизнь сверхдержавы собрали для своего ополчения изрядно медицинского оборудования.

— Ясно, — с обидой отзывались проигравшие голосование пони, — Наши время и старания будут посвящены спасению необузданного дикаря, убийце наших соплеменников.

Было даже как-то стыдно, они держали курс на госпиталь. И в этом была проблема.

— Остры… — сквозь бред пытался предупредить своих спасателей шаман, — Ко-о-остры…

Интуиция вновь вопила, что ему туда нельзя. Никому нельзя. Ослушавшись её совсем недавно, ныне он воспринимал такое ощущение крайне серьёзно.

— У тебя жар, — по своему интерпретировала заботливая пони его попытки, — Просто лежи, не дёргайся, и так весь поцарапан.

— Пленник под контролем? — осведомился оружный пегас.

— Он вовсе не пленник, а больной, — заступилась она и всмотрелась Нуту в глаза с каким-то странным выражением, будто физически отсекая всякое возражение, — И он будет смирно себя вести, лежать и не тратить силы на разговоры.

Попытки уговоров оказались тщетны. Он не мог. Просто никак.

“Ведьма”.

Поняв, что ничего не добьётся, израненный фестрал собрался с мыслями, насколько то было возможно. Низ не чувствовался. Нужна была точка опоры и свободные ноги. Нащупать, распутать, достать. Сколь бы хлипко крылья не выглядели, в этих способных поднять и удержать в воздухе пони конечностях скрывалась поразительная сила.

Как жаль, что для полёта нужна была пара. И если потерю в сече врождённого крыла Нут ещё мог признать справедливым, то вот утерю свободы воли под заговором какой-то дневной? Он? Сын величайшего из ныне живых шаманов? Посвятивший всего себя стезе духов окажется так легко бит на его же поле?

Это было возмутительно. Это было несправедливо. Так не должно было быть и не будет. Собрав воедино все свои знания, он начал на выдохе и совершил маленький подвиг.

С нещадным криком бэтпони опёрся на кожистое крыло, перевернулся, крутанувшись своей верхней половиной. Дневные с беспокойством попытались положить обратно поднявшегося на крыле беспокойного фестрала, в копытах блеснула сталь и они отпрянули в ужасе. Нут пырнул волшебное облако обломком запрятанной зачарованный глефы, чем вызвал его падение и был таков, вырубившись уже окончательно.

По крайней мере, никто не разбился.

Артём стоял на палубе бронированной баржи и смотрел на здоровенное шестипалубное нечто, не понимая, как его вообще затолкали в реку. Они быстро сближались. Вернее нечто пыталось от них уплыть, но это не имело значения. Имело значение то, что на борту Молотоглава кроме него был ещё пяток десятков крайне злых фестралов и несколько кораблей за спиной.

Конечно, Миднайт и Тандертнайт пытались его убедить, что “делать нечто очень ужасное” с госпиталем крайне плохая идея. Он успокоил их тем, что лишь намеревается его захватить и взять находящихся в заложники, в чём уже практиковался, пообещав просто не пускать одержимых на борт.

В прошлый раз в Понивилле всё почти получилось, переговоры у него выходили отлично, это влезший спецназ всё испортил. Тем более, чтобы достичь цели было необходимо сперва пробить наскоро собранное оцепление, где Кошмары и завязнут, сдерживая собой подкрепленья дневных. Чтобы план провалился, нужно было слишком много маловероятных совпадений.

Гладко было на бумаге. Баржа чудом проскочила пытавшиеся её перехватить корабли, не поравнявшись с плавучей больницей, а влетев той в борт своим острым носом. Это было нехорошо. Но терпимо. Запустив гарпуны с баллист десантные группы бэтпони и с других кораблей зацепились тросами за цель как клещи, перекинули аппарели и ввели свой яд.

— Вперёд!

Подобно нейротоксину в лоно огромной махины устремились мелкие чёрные фигурки в броне, отравляя и парализуя его. Фестралы нацелились на ключевые узлы, командную рубку, машинное отделение, узкие горлышки системы, распределительные узлы. Этот колосс никогда не был монолитен, многие грандиозные и пугающие вещи или явления, кажущиеся едиными и непоколебимыми в своей сути, на деле оказывались множеством мнимым.

Превосходяшие в численности гарнизонные пони зачастую предпочитали оставаться на перекрёстках проходов к их раненым друзьям, побратимам, соплеменникам, родичам, землякам и прочим, кто вызывал в сердце больший отклик, чем какие-то рычаги в технических залах. Но даже так сдавать их без боя никто не собирался.

Началась борьба за живучесть, сохранившие самообладание в противо-абордажных командах ринулись купировать прорыв. В затхлых от больничного запаха и залитых аварийным светом тесных коридорах сошлись злоба и страх. Артём не отставал от шерстяных упырей, идя наравне. Питаемый нечестивыми символами он чувствовал небывалый доселе приток дармовой силы и лёгкости бытия. Посреди охваченных боем коридоров открылся собственный филиал в Бездну. Наведёнка довольно визжала в голове и прикрыв глаза он ступал скорее на слух, чтобы не содрогаться от увиденного, покуда всё равно не понимал указателей, а лей-линии выкручивали органы чувств на максимум. Во многом его вело оказываемое сопротивление.

Это было легко. Помимо истошного крика жертв ориентиром был задорный звон стали о кость. Агония вокруг практически сбивалась в твёрдые на ощупь миазмы, так что он даже упасть толком не мог, сам воздух сопротивлялся его продвижению. И это было странное, новое ощущение. Привязанный к телу дух следовал за ним, но не ограничивался им исключительно. Он диффузировал за пределы самого себя, формируя ауру, как и полагается всякой долгоживущей мистической твари.

Фонящие на переферии мысли были лишь одним из проявлений этого процесса, не накапливая ману, но пропуская через себя лей-линиями её большие массивы загустевал сам дух. Ныне он был достаточно “плотен” не только чтобы быть зафиксированным иными сведущими в ментальных практиках, но и чтобы… Получить обратную связь? В какой-то момент Артём понял, что слышит понятную речь даже при молчащем правдомере ввиду его отдаления от идущих на некотором отдалении пони. За прошедшее время они успели изучить дистанцию алетиометра, так что беседы между собой предпочитали вести достаточно тихо. Возможность узнать их доселе скрытые разговоры он не упустил и прислушался.

— Это не очень здорово, — хныкал какой-то фестрал, когда они наткнулись на очередную баррикаду и ввалились в палаты, проходя сквозь замерших от страха раненых дневных, — И никакой тебе доблести, мне кажется это немного жестоким…

— Прекратить истерику, — прервал его знакомый голос Миднайт, — Когда всё закончится понадобится очень много примирительных камней.

— Никакая это не истерика, — Артём не видел, но был уверен, что фестрал махнул крылом на лежачих вдоль стен, — Мне ужасно смотреть на все эти…

— Слушай, Найт Ковард, это больница, — продолжала увещевать знакомая бэтпони, — От таких мест нельзя ожидать чего-то иного. Ты научишься не обращать на них внимание, не беспокойся о раненых и мёртвых. Они просто вроде как… Наводят грусть.

— Во имя Найтмер Мун, — вмешался ещё один голос, — Как это не обращать внимание? Вы посмотрите на них, тут самое место для засады.

— Не в этом смысле, да и сам присмотрись, — призвала разведчица, — Они ж шоковые.

— И чистые! — продолжал возмущаться третий, — Если они здесь по делу, то почему мы грязнее?

— Наверное, их вычистили, вымыли, причесали и привели в порядок, — подключился ещё один, — Не оставят же их такими после операционной.

— А ещё с нами Предвестник, — вновь заговорила Миднайт, — Он почует угрозу и нас предупредит. Пока он не напуган бояться нечего. Вот по-твоему он напуган?

— Я не могу понять по нему… — замялся опасающийся раненых фестрал.

— Ну, сейчас он просто устал.

— А, ну хор… — сам себя оборвал боязливый, — Постой, это плохо! Я бы лучше предпочёл, чтобы наш вожак был бодр и полон энергии…

Беседы оказались бессмыслицей, Артём переключил своё всё разрастающееся внимание с них на окружение, глубже, дальше, больше. Звук сердца, вой сирен, сигналы жизнеобеспечения машин, звук падающей в капельнице жидкости. Вновь тишина. Звук сердца. Такой странный, такой знакомый… Отдалённый, заглушенный переборками, но различимый стук сердца. Известного ещё по заключению при первом контакте.

Он замер. Наведёнка хранила на удивление много информации косвенной и еле уловимой. Мир начал двигаться медленнее, пошла ощутимая работа наподчечников, он вновь ощутил как призыв к действию распространился по всему телу.

— ...ВИЛД! — он слышал свой же сорвавшийся голос, обозначающий появление врага, к которому действительно имел личную ненависть, — Я ТЕБЯ СЛЫШУ!

Это было совсем не по плану. Доселе сохранявший рациональность мышления Артём, ныне находящийся в сверхживом состоянии за счёт переполнявших эфир эманаций смерти, впервые оказался не просто с полностью рабочей биохимией в зоне досягаемости со своим обидчиком, сдавшим его на вскрытие магам башни. Он оказался там с биохимией выведенной на пик и немного за него. Потому потерял всякий отчёт чему-то иному и попёр вперёд.

— Объект определённо подвержен крайне острому Подземельному синдрому, — наставлял капитан филлидельфийской стражи собранных бойцов в заранее заготовленном под засаду трюме, — Он появляется у тех, кто шляется по заброшенным катакомбам, капищам, мёртвым древним империям, всяким фамильным кладбищам, всеми забытым местам и прочим краям света. Там они хватаются за разные проклятые предметы или наступают в круги ещё активных пентаграмм, их волю подчиняют себе потусторонние сущности и начинают управлять их жизнью. Вызывая спонтанные решения, немотивированное насилие, тягу к геноцидам и желание сидеть в тёмных местах.

Пока абордаж набирал темп, пёстрый набор дневных пони с недюжинным опытом перепроверял снаряжение, в которое входили орудия и изделия из серебра, свинца и чистого железа без сплавов, даже частей растений с высоким содержанием эфиротоксина, вместе из которых были созданы пыточные и ограничительные инструменты против волшебных существ.

— А нас объект не заразит этим синдромом? — спросил кто-то из гурьбы, — Если я правильно понял, он ведь сам теперь как проклятый предмет и это передаётся типа болезни…

— Не должен, — заверил Вилд, — Для такого подходит не всякий. Заблудшие души коварны, представ перед загробной жизнью они пугаются и расстраиваются, от чего становятся скверными и озлобленными, потому и идут на поводу у злых сил. Мы ведь не такие?

— Не-е-ет! — хором отвечали гвардейцы, — Мы хорошие пони.

— Вот и слава Селестии. Он жесток, — единорог продолжил инструктаж лекторским тоном под скрежет прорываемых баррикад и крики команды за переборками, — Исключительно агрессивен и эффективен в нападении, в фехтовании предельно примитивен, неспособен к обороне. Менталистикой к нему не лезьте, контакт парализует от перегрузки, но и первым установить канал не способен. Вооружён чем-то вроде топорика, ввиду многогранности имеющего эталонные колющие и режущие параметры. Иное оружие использовать способен, но траекторию рассчитывает плохо, сказывается разница плоскостей среды, советую маневрировать по диагоналям. Полагается на магическую защиту артефакта на сохранившейся верхней конечности и регенерацию. Иными словами наша цель довольно предсказуема…

Он заткнулся, когда по кораблю прокатился полный ненависти рёв.

— РРРРРРРРРРРРРРРРРРРРОООООООООООООООООООООООООААААААААААААААААААААААААААААААХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ!

— Объект скоро будет здесь, — резюмировал единорог для собравшихся, — Нам известна его физиология и манатело, также на захваченной конечности проводились тесты наступательных заклинаний. Для гарантированного устранения необходимо несколько раз изменить агрегатное состояние. Любой ценой выбейте защитный артефакт, замрите и замолчите, а дальше мы разберёмся сами.

Артём зашёл в ловушку с ноги, выломав дверь бронированной подошвой. В тот же миг в него полетели алхимические склянки с прожигающим эфир наполнением, копья и сети, стробоскопами забили вспышки единорожьих рожков, стремясь перегрузить его нервную систему в эпилептический припадок, а земные пони в защитных очках попытались сблизиться и изрубить его на лоскуты.

— Врешь, не возьмешь, — размашистым ударом ледоруб сорвал пломбу с носимого на спине газового баллона, взятого ещё с разграбленного лагеря, — Лошадь!

Пони отпрянули, вспышки единорогов сменились на попытку выставить щиты аэромантией и не дать ядовитой звеси разойтись по палубе, отфильтровать, вывести куда-то наружу и за борт. Снарядом из пушки он вынырнул из под обстрела в помятом доспехе, заставив пораскинуть мозгами ближайших к себе земных пони.

Навскидку по сдвинувшемуся облаку газа забили застрельщики, но это не оказало ощутимого эффекта. Углубляясь в помещение вдоль стен, Артём разил всех попавшихся противников на пути к приоритетной цели. Во всю силу его организм заполонили гормоны, запуская древние реакции бей-беги, выводя тело на апогей сопромата. Адреналин в крови, причем довольно давно. Мысли совсем неуместно бьют по мозгам в судорожный такт давления двести на сорок. Он напряжен, все его мышцы готовы сжаться со всей силы, все его тело готово принять удар, а лей-линии достаточно мощны, чтобы тут же сращивать и подновлять перегруженные на разрыв ткани…

Движимый по сценариям Наведёнки, из раза в раз он принимал самое эффективное решение по поражению противника в каждом отдельном случае, но не в глобальном смысле. В этот раз множество не было мнимым, неся потери сыгранные отряды гвардейцев выводили его под перекрёстные удары. Один из них всё же достиг успеха, какая-то цветастая тварь смогла пройтись ему рубящим ударом по пальцам. И если ледоруб удержать ещё вышло, то контакт с волшебным перстнем был потерян. Не успев упасть тот был облит особо едкой кислотой и низведён до лужицы.

Пони бросились врассыпную, а по самому Артёму полетели замораживающие закляться. Они ликовали, считая что одолели чудовище, но миг блаженства обернулся досадой. Вместо того, чтобы обернуться ледышкой тварь завела какой-то ритмичный, басистый мотив, начав понемногу тлеть и разгораться. И, что было хуже прежнего, смотреть на мир вокруг с осмысленностью. Повреждения превзошли регенеративные возможности, разум прояснился и осознал ошибку.

Несовершенное создавало несовершенное, живущий в постоянном дефиците Хексарион не предусмотрел профицит. Созданный им конструкт отлично подходил к тому, чтобы выживать, но совсем не был предназначен жить. При профиците ему рвало башню. Вместо новой ожидаемой атаки горящая и покрытая морозной коркой фигура крутанулась на месте и рванула к выходу, стремясь вернуться к своей отставшей свите.

В спину били заклятья, его пытались дожечь или доморозить, просто остановить в телекинетической хватке, параллизовать, удержать, трансмутировать во что-нибудь желейное и чего только не. С каждым шагом он терял шмат себя. По мере бега кожа отделялась плоти, а мускулы от костей, которые превращали в труху залпами магии. И всё же в несовершенстве гения был венец его творения.

“Мозг, нервы, сердце, лёгкие, печень… Нахер печень, мозг! Нервы!”

Управляясь лей-линиями Артём концентрировал потоки на отдельных системах, а потому дотянул до угла, за которым и скрылся.

— Ушёл зараза! — воскликнул в сердцах Вилд и осмотрелся. Изрешечённый трюм был покрыт трупами и кровью, ещё стоящие на ногах подрагивали, — Ну, чего стоите?

Сводные группы пони взглянули на него с шоком.

— Так вы сказали артефакт сбить, а дальше сам…

Дискордовы трусы.

— За ним, — перекричал его единорог и угрожающе сверкнул рогом, которому вторили другие гвардейцы из уцелевших, — За Её Высочество, алга!

Они не понимали, как важно добить это существо, учинившее конец света, даже пропади корабль пропадом.

Занявшие командную рубку фестралы начали потихоньку разворачивать плавучий госпиталь, чтобы утащить, но теперь Предвестнику не было до этого дела, он так и не получил передышки.

=====ТЫ ЗАГНАЛ СЕБЯ В ТУПИК, ДРУЖОК. ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАТЬСЯ=====

Внезапным образом, координируя остатки экипажа через подмёнышей, Вилд устроил за ним персональную охоту.

— Уже поздно для советов, — Артём с трудом удерживал сознание в фокусе под всем этим давлением, частично проваливаясь в Астарал, — Сгинь!

=====ОШИБАЕШЬСЯ, СЕЙЧАС В САМЫЙ РАЗ. ПОРА ОБРАТНО=====

Соединившись с группой Миднайт какое-то время он пытался продержаться в безопасности. Это оказалось практически неисполнимо, дневные проползали по вентканалам и техническим коридорам чтобы зарядить по нему очередной магической дрянью, вызывая ужасные воспоминания о бомбистах в коридорах Бастиона.

— Корабль теперь наш, — он уже не понимал, говорит ли с навестившим его Лумакаром наяву или бредит, — Не мешай, мы уже искали с тобой связи!

====ВАС СЛИШКОМ МНОГО. Я УСПЕВАЮ ПРИСМАТРИВАТЬ ЛИШЬ ЗА УМИРАЮЩИМИ И ИСПРАВЛЯТЬ ИХ ОШИБКИ=====

Заслонку из одержимых на море начали продавливать, тут и там на борт взбиралось дневное подкрепление. Кто первый падёт, кто уступит? Впрочем, не важно.

— Так ты теперь Хароном заделался? — Артём ни за что бы не поверил в искреннюю заботу со стороны подобных существ, когда от них действительно нужна была помощь они оставили его наедине со вскрывающей сны Луной, — Ложный вызов, не видать тебе моих двух монет, стервятник сердобольный.

=====ЭТО ЗАБАВНО, СМОТРЕТЬ НА СМЕРТЬ СВОЕВОЛЬНОГО ПАРТНЁРА ОТ ЕГО ЖЕ УПЁРТОСТИ=====

Медицинский персонал вместе с ранеными забаррикадировался по палатам. Намеренно их не трогали, но вот в горячке всякое бывало. Он использовал случайных из них как парламентёров, выигрывал время, вносил смуту и сомнения в сердца готовящихся штурмовиков. В целом…

— Да заткнись уже! — он совсем не был согласен с оценкой столь не вовремя навязчивого Кошмара, — Всё под контролем.

=====ТЫ ХОРОШО ОТТЯНУЛ ИХ СИЛЫ. ТРУБИ ОТСТУПАТЬ, ПОКА ЕЩЁ ВОЗМОЖНО=====

Кроме кочующих по кораблю ДРГ, полноценного приступа ещё не последовало. Никто не решался на последние меры, каждый видел безумность решительного шага, ведущего в пропасть.

— И куда, умник облачный? — фестралы нервно поглядывали на него, не совсем понимая происходящего с их воеводой, — Нас тут обложили со всех сторон.

=====Я СОГНАЛ К ВОДЕ РУСАЛОК, УЙДЁТЕ С НИМИ ПО ТУМАНУ=====

Раздался взрыв, корабль покачнуло, с ветром по корпусу и внутри начало распространяться пламя. Безумство, глупость, аль чей-то очень хитрый ход? В конце концов, не существует той войны, где не было бы чьей-либо ошибки.

— Накаркал… — волны дневных устремились внутрь чтобы спасти своих, не меньший поток пытался пробиться наружу, — Миднайт, сигналь отход и съёбывайте за борт, там встретят.

=====ТЫ ВОЗЛАГАЕШЬ СЛИШКОМ МНОГО НАДЕЖД НА СВОИ НЕЛЕПЫЕ ИДЕИ=====

Дым и гарь охватила коридоры судна. Костры действительно пылали и они были остры, как сквозь горячку предсказал шаман. Во всеобщей неразберихе ватаги бэтпони успешно прорывались сквозь мясной ком, отлично ориентируясь в столь нехорошем пространстве. Артём же слишком скучал по общению хоть с чем-то человекоподобным, чтобы бросить кусок проклятой латуни на поругание.

— Отвлекаешь, — он следовал к Молотоглаву, не намереваясь так просто отказываться от идеи реанимировать Клавдиса, — Мне некогда тебе отвечать.

Если не здесь и сейчас, то условий лучше просто не будет. Дым, горячая пыль, пепел и стоны были ему аккомпанементом, крики ужаса и вопли убиенных в палатах, что ранее они же и заколотили… По что их бросили в огонь? Он пытался не думать, призывающий просто убраться по воде Лумакар и так сильно отвлекал.

А у него были свои проблемы. Например попытка разобраться в навигации сквозь нескончаемый поток дневных, какие-то просто бежали, какие-то завидев его пытались навязать бой. Все они отнимали время, пока на хвосте был зловредный филлидельфийский единорог. Он всё ещё его слышал, а в спину вновь летела волшебная гадость.

=====ПОБЕРЕГИ ФЕСТРАЛОВ, У НАС КАТАСТРОФИЧЕСКИЕ ПОТЕРИ=====

На Молотоглав он перемахнул порядком обглоданный, баржа перебила тросы ещё при начале разворота корабля и держась подле умеренно-успешно фланкировала участок пролома от прорыва в него подкрепленья дневных. Он не успел никак предупредить изумлённых фестралов, когда за ним последовал дождь из гвардейцев.

Часть единорогов осталась на борту госпиталя, начав расстреливать бэтпони на барже с возвышенности. Удерживающий её отряд Тандернайта начал рядеть на глазах, вынужденные покинуть метательные машины упыри вместе с ним укрылись внутри Молотоглава, сдав поверхность. Артём думал, очень активно и в самую малость панически, пока перекрытую дверь на палубу пытались выломать крайне целеустремлённые единороги.

Теория гласила, что постижение магии было весьма чувственным, интуитивным процессом. Для такого надо быть немного, в самую малость… Полностью живым. Бранящийся на задворках сознания Кошмар совершенно некультурно подсказывал, что нужно много чего ещё, но человек был уверен, что живым первоочерёдно.

Для чего в его состоянии требовался перенасыщенный эфир. В это же время при обнаружении кого-то живого ещё, тут же срабатывала Наведёнка, приковывая все мысли к таковому субъекту, что не способствовало покою и мироощущению. Соответственно, ему нужен был профицит эфира и изоляция от прочих живых.

=====ЭТО ВОИСТИНУ КОШМАРНАЯ ЗАТЕЯ=====

Такое он мог устроить. Велев остаткам экипажа отходить в ритуальный зал и передать Трикси перестать вытягивать ману из шарика ненависти, по возможности наоборот её реверсировав, он отправился в машинный отсек. За спиной шёл бой, а сам он шёл с превеликим трудом и надо признать, почти успел.

Резанув от начала коридора ледяной луч прибил Артёма к массивной стальной двери, которую он всё же сумел отвратить одной рукой. Положение было печально, вид надвигающегося знакомого единорога в солярной сбруе не внушал ничего хорошего.

Он попытался произнести строки из Святого писания и не смог, покуда на него было наложено заклятье безмолвия, а без звука те не имели силы, будучи как-то связаны с песенной магией и частотами. Чтобы оторваться не хватало сил и опоры, лей-линии соединяли ткани слишком быстро, попытка перераспределить их осознанно не успела претвариться в жизнь до очередного морозного луча.

=====ТЫ СЛИШКОМ ГОРД ДЛЯ ПРИЗНАНИЯ СЕБЯ НЕПРАВЫМ=====

Ему было ни сдвинуться, ни оттаять. Шальная, отчаянная попытка метнуть в противника ледоруб провалилась, тот отклонили воздушным щитом. Он попытался повторить трюк с кровавым хлыстом, но единорог сохранял дистанцию. Потребовалось нагнать больше давления, это было время. Угол был неподходящим, нужно было синхронизировать удар с попыткой оторваться. Снова время. Мысленные команды духа под огромным давлением против рефлексов обученного гвардейца. Он банально не успел.

Заметивший движение руки единорог отработал и по ней, не один. К нему присоединилось ещё несколько. Не было никаких высокопарных речей, его методично вкатывали и запечатывали в ледяную корку. Это было обидно. Это было несправедливо. Это был холод. Стоящий на грани с жарой от сбоящей нервной системы, всепроникающий, игольчатый и такой противно знакомый. Холод.

В нём всё ещё буквально и фигурально теплилась жизнь, эфирное излучение сочилось из открытой двери машинного отделения и пробивалось сквозь корку льда. Уже сталкивающийся с подобной угрозой Артём кое-как, но представлял, что необходимо поддерживать приоритетно, по памяти воспроизводил с собой то, что когда-то проделал дух. С чего начинал, к тому и пришёл. Он бы смеялся от иронии всей ситуации, если не то, как сильно это оказалось больно.

=====И СЛИШКОМ УПЁРТ ЧТОБЫ ЭТО ПОНЯТЬ=====

Выигрывая у кристаллизации миллиметры пространства внутренних полостей, конструкт пытался разбить свою темницу изнутри. Единороги знали, что не смогут сдержать его вечность, хотя даже правдомер перестал идти под слоем льда. Обменявшись жестами, они скинули со спин сумки, начав телекинезом размещать вокруг него алхимическое оборудование.

Не имея достаточной мощи, чтобы подобно Селестии в случае с Джекпотом просто выжечь заразу, обратив её в плазму и развеяв, единороги очевидно планировали его разложить. Перегонные кубы, трубки, чаши, центрифуги, какие-то сорбенты и кристаллы, он стоял к ним вполоборота и смотрел на подготовку одним глазом. Смотрел с огромным любопытством…

Так ли себя ощущают приговорённые к казни перед вводом фатальных инъекций?

=====ВСЁ, ЧТО ВАС НЕ УБИВАЕТ, ДЕЛАЕТ КАЛЕКАМИ=====

Он даже во многом понял, чего конкретно хотели единороги. Дух был накрепко прибит к телу цепями при возрождении, а где-то и сам прикипел к нему за обилием подпитки. Всё же нечисть в основном домирает под слоем земли, а не устраивает по миру многомесячные кровавые марши. Потому они намеревались пропустить само вещество через цикл фильтраций, превратив его в какую-нибудь мелкодисперсную пыль, трансмутировав в жидкость и вылив в реку и размешав веслом.

Сперва физической, нагревом и охлаждением, сопротивлением к магии выделить фракции, которые быстрее испаряются либо хуже или лучше замерзают. Потом был черёд фильтрации механической, банальным, хоть и очень сложным “ситом” разделить молекулы внутри фракций, направить их дальше. Завершающим этапом была фильтрация химическая, намереваясь связать их с чем-нибудь другим из реактивов и реакцией превратить в иное вещество.

Вероятно, они бы в этом преуспели. Но у Молотоглава всё ещё оставалась команда. Рывком настигнув цель из тех же коридоров, в поле зрения мелькнул Тандернайт и исчез вместе с единорогами, укатившись за угол обзора. Заговорённый фестрал пробился через капитанскую свиту и не оставил своего кумира, придя на выручку даже в бесперспективной ситуации.

=====ПРОТИСНИСЬ В ИЛЛЮМИНАТОР, РАЗВЕ Я СОВЕТОВАЛ ДУРНОЕ?=====

За выигранное отважным фестралом время Артём мог бы каплей за каплей выломать ледяную преграду. Присоединиться к стычке, возможно добить Вилда. Но что дальше? Баржу всё ещё занимал действительно опасный противник, который уже сейчас стягивался к потасовке в коридоре. Бежать? Он уже видел, что единороги могут действовать и в воде. Без перстня он мало что мог противопоставить гвардейцам, его бы опять оттеснили и заморозили, только уже где-нибудь посреди ила, а не под фонящей батареей.

В тоже время, в некотором смысле, он наконец-то остался наедине, по крайней мере Наведёнка не видела целей. Перед ним фонил источник огромной энергии, впитывая потоки эфира с горящего госпиталя и проецируя сюда. Организм ещё жив, замерев на предкритической точке за счёт фокусировки лей-линий, а сам он был испуган…

Кошмарный аликорн выел в нём дыру рассуждениями о том, что жизнь бессмысленна, если не делать того, что душе угодно. Так почему бы нет? Прямо сейчас он хотел познать чудо волшбы, впервые сотворив её вовне сам. Хотел чтобы преследующие его единороги исчезли. Хотел вскрыть треклятый шарик ненависти, которым его пытались сжечь и на который он затаил искреннюю обиду.

Это было идеальное стечение обстоятельств. В конце концов, он просто хотел выправить эту мерзко-неправильную реальность. Выбить из неё эту цветастую жизнерадостную спесь.

=====СТАВКИ СДЕЛАНЫ=====

Вот только, чем бить-то? Ничем?

Наведёнка не пришла на помощь, не подсказала. Для целеуказания нужен был субъект, а в обзоре никого нет, только мёртвая, неживая природа и изделия из неё. Зато откликнулось что-то своё, родное. Впитавшееся в нутро ощущение ничего. Несуществования. Артём вовсе не врал Трикси говоря, что на больших массивах эфира оно становится ощутимее, нужно только понять что дёргать конкретно.

Да, ему определённо следовало бить ничем.

=====СТАВОК БОЛЬШЕ НЕТ=====

"Я грёбаный волшебник!"

Прогибая реальность что-то или ничто перерубило раскалённую сферу в моторном отсеке. Окромя ожидаемого взрыва, опережая ударную волну в округу вырвалась вся ранее сдержанная и накопленная внутри неё злоба. Противные сердцу цвет, форма, ритм и настроение мира переменились.

Картинка исчезла, ощущения тоже. Артём был уверен, что по инерции манатела сможет воплотиться и пересобраться обратно за счёт избытков эфира вокруг или хотя бы зацепиться за Астрал, но опередив физическое воздействие ментальная волна сбила всю концентрацию, а дух заволокло в им же сотворённую полость в мироздании.

Чёрный вакуум накрыл его душу и он понял, что был безоружен.

— И где..? — тьма вокруг была даже не как на дне, а как под дном океана, — Сука!

Он вновь был в Нигде.

Хотелось бежать, было некуда. Артём попытался ощутить хоть что-нибудь, зная, что даже такая близкая к отсутствию присутствия среда не была абсолютно пуста. По крайней мере, в прошлый раз он застрял в ней с остальной группой, что как гирлянда светилась во тьме.

Что можно узреть в свете отрицательных фотонов? Что можно услышать в омуте бездны? Очевидно лишь то, что не понравится смотрящему. Наведёнка зафиксировала цель.

Из отдаления с белым светом к нему приближалось огромное многоглазое нечто из вращающихся внутри себя колец и крыльев, гудящее как здоровенная ТЭЦ. Кажется, это был ветхозаветный ангел. Что только он сделал, чтобы заслужить такие проблемы?

О, точно.

“Всё”.

Артём уже не знал, но детонация доселе нерушимой сферы в физическом плане не была особо масштабной. Секцию Молотоглава вместе с осаждающими его она с собой поглотила, да и только, баржа даже не мгновенно затонула потеряв кусок корпуса. Реальность тоже не треснула, разделявшая материальное и духовное завеса устояла от коллапса после удара пускай сверхнасыщенного эфиром, но бьющего на интуиции дилетанта самоучки.

Пронизывающие всё сущее нити маны серьёзно натянулись до звона в ушах ещё живых, но зона массового применения заклятий и так была полна локальных искажений. На общем фоне появившийся одномерный короткий разрыв скорее усугублял ситуацию, нежели на корню менял её и переворачивал доску.

Куда страшнее и значимее оказались последствия ментальной волны, фривольно прошедшей по этим трещащим нитям и долго не угасая во внешней среде. В зоне поражения вспыхнули абсолютно все доселе сдержанные благоразумием конфликты, коих накопилось у дневных пони изрядно. А там, где достаточных причин для конфликтов не было, в ход пошли домыслы и предлоги. Кто-то ходит или выглядит не так? Значит шпион!

Никто не бросался убивать друг друга, проклятие действовало чуть менее открыто, но не менее угрожающе. Начался полный разлад взаимодействия сил на всех уровнях. Гаарес оказался прав, разорение плавучего госпиталя сказалось на пони самым отвратительным образом, вызвав массовое самовольное оставление позиций, а проклятие усилило этот эффект, закрепив его тотальным недоверием к соседям. Покуда эпицентр распространения пришёлся на арьергард дневных, они же и понесли от сего явления наибольший ущерб, но не ими едины.

Зафиксировав инородное ментальное воздействие в синаптических связях улья, Королева Кризалис была поставлена перед взаимоисключающим выбором. Можно было попытаться рассеять его по всей сети, уповая на то, что так выйдет низвести негативный эффект до ничтожного. Или сделать так, как поступила она, руководствуясь инстинктом самосохранения перерубив поражённый участок от общей вязи. Её было сложно судить. Когда загнанные в угол силы зла применяют последние артефакты в решительном порыве, под их воздействие лучше не попадать.

Хуже всех пришлось Верцингеторикс, которая приблизилась к горящему госпиталю для лучшей координации спасательных работ. В первые мгновения дезориентированная одновременным эффектом проклятья и обрывом глобальной связи, она даже посчитала, что осталась одна одинёшенька в большом и страшном мире злых вооружённых пони. К счастью, связь с делегированными ей до этого ячейками дронов и управляющими ими на местах подмёнышами посмышлённее ещё оставалась.

Эта вязь была недостаточной, чтобы заменить утрату столь большого и родного Улья, подобно тому, как соска не могла заменить новорождённому утерю пуповины. Но теперь это было всё, что у неё осталось. Всё, что у них осталось. И этого терять было ни в коем случае нельзя. Следовало убраться как можно дальше от королевской власти и фестралов.

Под воздействием проклятья и опасаясь попытки ликвидации параллельной линии подмёнышей со стороны основной, используя остатки вверенных сил и вскрыв неприкосновенные запасы Верцингеторикс под прикрытием наиболее боеспособных частей дневных пони начала организованное дезертирство целого направления.

Настроения в ставке фестралов царили не лучше.

— Западный фланг успешно остановил наступление противника. Однако, как сообщается, — отчитывался один из шаманов на борту того корабля, с которого разошлись Найтмер с Артёмом, — Мы так и не восстановили контроль над большей частью полков, а Её Высочество слишком занята превосходством в воздухе противника.

Его слушали с трудом, оставшийся старшим немощный от возраста Стрейт с трудом справлялся с управлением, даже с подпиткой от Астрала и всём своём авторитете. Его мысли расходились на переживания о собственном сыне, да и всего поколения, что гибло прямо сейчас.

— Да плевать! — прокричал сидящий напротив, но стушевался под взглядом старшего, — Я хотел сказать, уже поздно. Нам нужен только штаб и укрепления вокруг, верно? Пусть сами думают, как выжить.

— У нас есть долг, — возражал первый, — И не хватит охраны отбить приступ, если все полки разобьют без координации.

Согласно отчётам, их подразделения несли колоссальные потери, оторвавшись друг от друга и не имея единой линии соприкосновения, потому они пытались хотя бы направить их друг к другу.

=====Я ВЫШЕЛ НА ОСТАТКИ КАЮЩИХСЯ И НАПРАВИЛ ИХ К ДЕСЯТКЕ=====

Также оповестил Лумакар о виденном им, вернувшись своим вниманием к ставке.

“Славно, там пригодится наш двуногий друг”.

=====ПРЕДВЕСТНИК ПОТЕРЯН, КОСТРИЩЕ БЫЛО ЗНАТНЫМ=====

Стрейт прикрыл глаза, они были как никогда близки к поражению и потеря полевых лидеров сейчас была крайне болезненна. Но у них ещё были шансы остановить и восточный фланг, тогда время будет на их стороне и дневная орда захлебнётся.

— Миниц, — обратился уставший старик к четвёртому шаману за столом с картами, — Как успехи хотя бы у тебя?

— Я связался со вторым воздушным, — докладывал тот двигая указкой фигурку на клетках, указывая на летучий полк с манастрелами, — Контакт прерывистый, но успел сообщить об остановке и запросить поддержку для пятого. Те приняли.

— Вот и всё, — кивал Стрейт, — Значит, будем держать наступление оставшихся на подступах. У нас есть позиционные преимущества. Поддержим оборону, наладим сообщение гонцами, спокойно всё обдумаем и…

В мире снов исчезли прикреплённые к пятому полку шаманы.

— Проверьте, что случилось! — ещё сильнее взволновался старик, — Мы же запрашивали точечный обстрел.

— О-о-о Владычица… — в ужасе уставился на карту Миниц, — Второй не нашёл ориентиры, манагруппа застеклила по последней известной позиции в клинче с дневными...

Теперь на фланге у них не было полка. Наступающие дневные тоже сгинули, но у них было что ввести в этот вакуум, а у ночных уже нет.

=====У ДНЕВНЫХ ПОСЫПАЛСЯ ЦЕНТР=====

— Нам нужно действовать прямо сейчас! — вскричал тот шаман, что докладывал о положении на западе, — Чем дольше мы сидим здесь, тем больше территории теряем. Остатки на востоке теперь не сделают ни хрена! Полки растянуты по всей долине, скоро из ресурсов ничего не останется…

=====ПРЕДВЕСТНИК ПРОБИЛ ТАМ ЛОКАЛЬНУЮ БРЕШЬ=====

— И что ты предлагаешь? — взвился второй, что предлагал полкам выжить самим, — Это конец! Мы проиграли, мать твою! Конец! Если корабли не устоят, то надо бежать! Мы пытались группировать остатки гарнизона и что!? К чему это при…

=====ДРУГИХ ПУТЕЙ УЖЕ НЕТ=====

Крыло Стрейта вскинулось вместе с копытом, направляя зачарованную глефу. Паникёр не успел договорить, как вырвавшийся разряд прожёг его шкурку и опрокинул.

— Я знал, что это рано или поздно произойдёт… — объявил шаман, лучась в лиловом свечении, пробивающимся сквозь седую шёрстку, — Как он и сказал, это конец. Всё, что мы можем противопоставить обстоятельствам, это последняя атака со своим охранением.

— Н-но куда? — с опаской отозвался Миниц.

— В квадрате 64-05 сохраняется остаточный прорыв покровов, — объяснял тот, — Необходимо довести меня до туда и я попытаюсь синхронизировать его с пространством Астрала. Есть возражения?

Возражений не было, фестралы склонились над картой.

— Запланируем отвлекающий манёвр, — продолжал шаман, перемещая фигуры, — Чтобы отряд прорвался. Если ему удастся вклиниться в оборону противника, это выиграет нам время и отвлечёт группу перехвата.

— Мы потеряем многих при таком манёвре, — всё же уточнил отвечавший за запад, — Возврат не запланирован?

Стрейт кивнул отрицательно.

— Понял вас.

Оставив Миница управлять Ставкой и забрав всю охрану, оттуда вылетело две группы.

Кайрус пробирался по дну, иногда взбираясь наверх. Вокруг всем было плохо, а ему… На самом деле тоже не славно, но хоть не голодно. Он был раком-щелкуном. Необычным, конечно, изменённым и подчинённым Дискордом, как и многие прочие.

Бедный рак переменился под воздействием хаоса, где-то вспучился и вздыбился, сильно возрос и стал много лучше ощущать мир, хотя и раньше не жаловался. Ныне он был разведчиком и направлялся к точке интереса, которую недавно засекли твари ещё побольше, но не смогли продвинуться для точного наблюдения. Он их понимал, всё же тут было темно. Вода жарковата, почти +14°C, ещё и мутная. Кислотно-щелочный баланс был явно нарушен, вот только чем? Понять толком он не смог, запах был от железа, гнили и чего-то острого, не иначе как жжёной шерсти. Над водой было не лучше, воздух сухой и жаркий.

Кайрус прислушался к себе и постановил. Воздух +48°C, влажность 11%. Дух Хаоса наделил его прекрасной походной лабораторией измерительных органов. Но временами оно не шло на пользу, как сейчас. Давление низкое, около 682 мм рт. ст. и снижается. Озон раскалён, концентрация 0.9 ppm. Это больно. От электростатики усики дрожат и панцирь гудит изнутри. Он бы с радостью остался в воде, но приказ был смотреть, ведь ему видно всё. Вообще всё и сразу. Глаза на 360°, а каждый фасет как отдельный канал. Раком быть классно, он бы всегда так сказал, если б кто спросил и он умел говорить.

Но сегодня было не очень, за всем выходило с трудом уследить. Он видел, как воздух трещит от разрядов молнии без грозы, как земля дышит ядом. В ультрафиолете бесконечная череда вспышек заклятий забивала всё белым шумом. Пытаясь обработать всё это он сам начинал ощутимо греться. От жары было вообще никуда не деться, в инфракрасном всё было красным, просто разной градации. Единственным холодным место было то, куда его и направили. Потому он спешил, перебирая своими неказистыми лапками по телам и следам. Маленький разлом вообще был очень интересным для Кайруса, он пульсировал с какой-то частотой, будто пространство вокруг пыталось его задавить каждый миг.

Вокруг была какая-то драка, но пони старались обходить разлом, потому рак был доволен. Никто не заслонял обзор. Пока в какой-то момент не появился он. Дряблый ночной понь с аномальной низкой температурой тела и светящийся во всех спектрах разом. Он встал на задние ноги и поддерживая себя стоящим крыльями достал что-то вроде ножа. Кайрус был смышлённый рак-разведчик, но не разбирался в подобных вещах для точного определения. Пони воткнул лезвие себе в живот, вокруг брызнуло чем-то лиловым, и потянул вверх до шеи.

Фиолетовая вспышка.

Температура не фиксировалась, на месте порвавшегося шамана бурлила кипящая плазма лилового оттенка с прожилками чёрного света, трансформируясь в устойчивый туннель, пока ураганные порывы ветра начинали затаскивать всё сущее внутрь него. Рак инстинктивно попытался зарыться в ил или схватиться за что-нибудь, но его унесло туда же. Уже находясь внутри затянувшего его пространства Кайрус видел, как оттуда начинают выбираться газообразные беспорядочные существа.

“Что же”, — рассудил дрейфующий по инерции в сиреневом нечто краб, одиноко клацая клешнями, — “По крайне, мере тут нет кипящего озона”.

Крабу было невдомёк, чего стоило Лумакару выудить и направить из Астрала Кошмаров в перенасыщенную эфиром среду. Целеуказание, ориентация и разделение своих от чужих лежало на Голодных, коих на общем фоне оставалось не так чтобы и много. Потому в материальном мире те перемещались в основном большими стаями, банально чтобы не истребить своих же. Где-то там, в большом мире разрываясь на координацию многих Цорнгеторикс пыталась отвести тех, кого ещё можно, пока затянутый в омут мира снов краб довольно отрывал чей-то кусок своими клешнями и ел — трупов туда затянуло изрядно.

Арка четвёртая. Интерлюдия 3.

>>Чтобы не запутались, по хронологии этот момент стартует после минорной части 2 (когда дирижабль Троян посетил Кантерлот) и длится примерно до генерального сражения, которым закрылась 3 арка<<

— Коль уж нам довелось участвовать в столь грандиозном предприятии, мы должны лететь как можно ниже, — наконец смирившись с внешним видом Трояна рассудила Твайлайт, находясь на капитанском мостике, — Чтобы каждый из несчастных пони внизу мог видеть величие Эквестрии и вдохновляться им на борьбу с невзгодами!

Рубка циклопического небесного исполина была под стать внешнему виду этого чудовища. Такая же неказистая, сделанная из вагона поезда, просторная в общем объёме, но заставленная всевозможными приборами для управления судном на ходу и связи с отсеками. Она была тесной.

— Мисс Спаркл, боюсь это невозможно, — со вздохом сожаления Виндспар, капитан корабля, указал на широкое смотровое стекло, в котором было видно ровным счётом ничего за пределами носа, — Даже с прожекторами видимость неудовлетворительна для маневрирования на марше, а складки местности на нашем пути довольно холмисты.

Троян снялся со швартовки у Кантерлотской горы всего полчаса назад и пока что ещё не раскочегарился в полную мощь, держась на малых оборотах своего пропеллера, вибрация и гул от которого уже начали пробираться сквозь толщи переборок.

— Тогда переведите прожектора на флаги, — недовольно фыркнула лавандовая единорожка, — На высоте мы всё равно ничего не зацепим.

Набор высоты проходил с небольшим креном, хотя Троян и опирался на грозовое облако, также имел резервуары летучих газов, но их максимумом было придать нейтральную летучесть судну в разреженном воздухе, потому на новые рубежи его буквально приходилось заталкивать. Пропеллером и погодной командой.

— Это пустая трата ограниченного матресурса, — разрываясь между докладами наблюдательных пунктов и сующим свой нос в корабельные дела послом объяснял капитан, — Их выключат как только мы покинем нижнее небо за ненадобностью.

За герметичным иллюминатором в кабине не ощущалось того ужасного коптящего дымного шлейфа, что вместе с дождём медленно оседал позади Трояна.

— Пустая затея? Да подумайте о других! — праведному возмущению Твайлайт не было предела, — Гул мотора расходится на мили вокруг с порывами ветра, даже гора дрожала при вашем приближении. Хоть представляете ужас пони под нами, которые обнаружат над собой рокочущую безымянную мглу?

Без искусственной подсветки даже во вспышках молний корабль скорее бы предстал наблюдателю снаружи безобразным бурлящим чёрным океаном, нежели чем-то сотворённым копытами.

— Я и думаю, — сдержанно ответствовал ей жёлтый пегас, лишь по волнению крыльев которого можно было судить, что он был столь же взволнован. Или то сказывалась дрожь рубки? — Думаю, что у нас не для того неприкосновенный запас запечатан, чтобы тратить его на прихоти… Вот на что? На успокоение содрагающихся в промокших хибарках? Уж могли бы привыкнуть. Мне бы вас доставить.

В этом был свой резон – на заболоченной земле и без того был абсолютный кошмар: в омутах прежде прекрасных вод роились орды химеричных порождений Дискорда; с задворок мира на праздничный пир тянулись стаи скалящих зубы монстров; а ватаги чуждых, суровых варварских народов кочевали на прежде не знавшие нужды просторы в поисках наживы.

— Привыкнуть к обрывкам, к осколкам страны? — с горечью вещала Твайлайт, — Всё нами нажитое гложемо зверем. К такому нельзя привыкать самим и нельзя дать привыкнуть чужакам. Пусть всякий встречный пони и пришлая погань знает – мы рядом! Мы здесь! Пусть они видят, как огромный эквестрийский крейсер королевской семьи устремился сквозь небо!

Виндспар не ответил на это сразу, хотя в голове пегаса крутилось множество нехороших мыслей. Его первой задачей было обеспечить перемещение экспедиции, когда возможных принять судно воздушных гаваней уже в принципе может не существовать, а не проводить над поверхностью акции устрашения. Капитан так и не успел сформулировать это в пределах этикета, как по внутренней проводной связи между отсеками раздался взволнованный крик:

— В ТРЮМЕ А2 ЧУДОВИЩЕ!

Не долго думая пегас привёл в движение соответствующую случаю связку рычагов и кнопок средь приборов. В тесных тёмных коридорах завыла сирена, в различных отделениях принялись перекрывать противопожарные двери, а из своих кают к трюму потекли ручейки охраны. Они все предполагали противодействие своей экспедиции – Троян пытались уничтожить ещё на стапелях – но чтобы встретить его столь нагло и рано?

Рубку изолировали одной из первых, так что Твайлайт оставалось лишь успокаивающе поглаживать копытом встревоженного Спайка – верный дракончик до того завороженно всматривался в ряды сложной машинерии – да слушать раздающуюся в массивном телефоне разноголосицу с так и не повешенной трубки.

— Я приказываю... Дискорд...

— Тяни... фууух... Толкай!

— С другой... бери!

— Что ты... Дискорд...

— Фууух...

— Хорошо, что эти сундуки всё ещё здесь, — отдышавшись, наконец-то продолжил связавшийся складской пони, — Это дискордово хорошо, чудище в ящике и теперь припёрто.

— Чудище... — не понял капитан, — В ящике?

— О да, мы сортировали последнее загруженное, а один ящик как начнёт биться, такое роз...

Дальнейшее объяснение заглушил топот многих пони во звонящей сбруе.

— Отдай сюда! Сильвер Лег у аппарата, — доложился начальник охранения судна, — Секцию А2 оцепили, в одном из продовольственных контейнеров обнаружена большая тепловая сигнатура. Предлагаю открыть аппарель и вытолкать паллет за борт.

Это не было похоже на нападение, Твайлайт рассудила, что скорее какая-то тварь заползла туда на складе ещё в Кантерлоте и разрослась уже внутри.

— Отставить выбрасывать припасы, — распорядился капитан, — Конкретно этот ящик скинуть сможете?

По тому, как пластина телефонной трубки улавливала скрежет раздираемого контейнера, ответ уже был понятен.

— Нет, оно такое прыгучее и слишком буйное, тогда... — Лег осёкся, — Фиксируем мана-активность, приготовится!

— Да хранит вас Селестия...

— Вы хоть понимаете, что могли пострадать!? — единорожку трясло от осознания глупости «ужасно прыгучего большого розового чудовища, проникшего в ящик», — Стража могла вас ранить или... О Селестия, или и того хуже.

Напротив неё в каюте санчасти ещё не совсем придя в себя тёплым чаем отпаивались перемороженные оглушающими заклятьями Пинки и Рарити.

— Мб-б-бы п-п-прос-с-сто хо-о-отели попр-р-роща...

И зуб на у них не попадал, хотя заклятья уже сняли.

— Ааааааа! — копытами закрывала мордочку Твайлайт, пока Спайк укутывал ватных пони в тёплые пледы, — Какие же вы отморозки!

По-правде, она не могла на них сердиться в полной мере. Навалившийся фронт работ в Башне единорогов, последующая подготовка к экспедиции и знакомство с экипажем не оставили времени в графике занятой единорожки с важной миссией ни на что другое. А потому она была искренне рада сумасбродному поступку подруг.

— Н-не серчай, д-д-дорогуша, — попыталась скосить углы Рарити, — Мы поняли ош-ш-шибку ещё в кор-р-робе...

Но её перебили.

— Уж-ж-жасном коробе, полном невкусных конс-с-сервов!

— И г-г-готовы уйти.

Вот только теперь Твайлайт нужно было объяснить им один деликатный момент.

— Тут проблема, мы уже сейчас где-то над Белохвостой рощей и продолжаем удаляться, — не найдя, как бы смягчить новость, в лоб рассказывала фиолетовая пони, — А капитан отказался поворачивать назад.

Подругам понадобилось некоторое время, чтобы понять услышанное.

— Ну и ла-а-адно? — не унывая протянула Пинки, — Крок-к-кодил о себе позаб-б-б…

— Но у меня ж-ж-же кошка... — белая единорожка не была с ней согласна, — И сестра!

— Это ужасно, но высадить вас одних в лесу смерти подобно, — со всей педантичностью объясняла той фиолетовая, — Если направить назад каретный экипаж, он не успеет вернуться на судно.

А лишаться личного состава на сопровождение двух "зайцев" никто не собирался.

— Но как же нам теперь быть?

— Добро пожаловать в состав Королевской экспедиции и свиту посла Её Высочества! — выпалила Твайлайт на одном дыхании.

Следующие часы она провела в упоении, в деталях объясняя, куда и зачем они вообще держат путь.

Первой целью экспедиции был регион Зебрики, находящийся к западу от Эквестрии и соединённый с ней перешейком. С началом Затмения с территории этой не столько страны, сколько части света, в прекрасные земли пони хлынули полчища варварских племён, ищущих лучшую долю и сбившихся в этнические банды. Изнывающая в сражениях с дискордовыми отродьями и окаянными бэтпони цивилизация столкнулась с кризисом массового переселения народов.

"Незаконного и ничуть не контролируемого".

Из редкого общения с зебриканскими вождями и варлордами было выяснено, что они бегут в более благоприятный регион не только из-за климатических условий, но и из-за развернувшегося на Родине противостояния различных сил, точный портрет которых установить так и не вышло из-за совершенно диких слухов о характере их политий. Задачей минимум для экспедиции служило добиться перекрытия потока бежавших в Эквестрию, задачей максимум же склонение сил региона на совместное противостояние угрозе Найтмер Мун и Дискорда, что предполагалось достичь через вмешательство на стороне более договороспособной силы.

Но это было делом будущего. Сейчас же... Чем представало заниматься пони на борту долгие недели полёта?

Изнурительным трудом. Агрегаты корабля эксплуатировались круглые сутки, отсутствие стоянки на обслуживание в оборудованных портах решалось наличием дублирующих систем. Так например по достижению достаточной высоты пропеллер был выключен, а на его смену развернулись паруса, гонимые в нужном направлении погодной службой, пока техники вели полевой ремонт оборудования.

Оборудования сложного, покуда универсальная во всём техника выходила во всём же и ничтожна. Вибрации Трояна от собственной же работы вели к повышенному износу всех элементов гибридной конструкции. Проживание на судне и поддержание его работоспособности требовало великого напряжения от экипажа и пассажиров, подчинённых суровейшей дисциплине для выживания команды в замкнутом пространстве, покуда если что-то в этом субкритическом состоянии окончательно пойдёт не так, то на дно пойдут они вместе.

"О Селестия, оно постоянно трясётся, разбалтывается и разваливается".

Потому все, от безродного жеребёнка земпони, что угодил на борт помощником мастерового, до самой Твайлайт обзавелись паранойей на исправность агрегатов и узлов, стремясь проверять вентиляцию в своих каютах, смотреть проводку, постоянно перепаивать что-нибудь, подшивать, приколачивать, докручивать и подновлять чары, потому что все понимали, что у них на борту проблемы и роскошным круизом здесь даже не пахнет.

Иначе как потогонкой нахождение на Трояне было не назвать, покуда помимо внезапно навалившейся полевой ремонтной деятельности с единорога не спадала ни потребность практиковаться в наступательных заклятьях, ни готовиться к посольской ноше. Её каюта была заполнена изъятыми из королевских архивов редких дипломатических переписок с иными странами, ещё более редкими очерками путешественников и совсем исчезающими талмудами историков по чужим частям света.

Конечно, в посольской группе был целый выводок из массы специалистов, от лингвистов, переводящих раздражающее поэтичное зебриканское блеяние о том, что у них на Родине небо светлее, до какого-то вольного торговца, что до Катаклизма посещал разные страны, привозя обратно диковинки и утверждавшего, что никакой Зебрики и в помине нет, а зовётся та страна Фараси.

"Поникто это придумал? Что это вообще значит".

Притом у Фараси была своя столица — Лайанда, город с величественными и загадочными огромными пирамидальными строениями, что по приданиям были возведены древними прародителями современных зебр, и чью тайну по сей день хранит племя Логоса из пыльных святилищ, де-юре находясь в подданстве давно почившего Царя, а на деле управляясь каким-то конклавом мистиков.

Что для зебриканцев, вообще-то, странно, покуда вся остальная страна поделена меж четырьмя конфедерациями племён, под предводительством зебр с титулами Принцев. Именами коих на текущий момент, если информация не успела устареть, были Абраксас, Тумос, Фраатак и Мидас. Последний, кстати, представлял повышенный интерес.

Пока Лайанда оставалась культурным и религиозным центром Фараси, Мидас, возглавляя конфедерацию из племён Прополи из оседлых мастеровых, Ачу из высоких и огненных гор и Карнилиа с плодородных равнин, имел под своим контролем восходящую звезду Зебрики — полноценный ремесленный кластер с прежде стабильным притоком сырья и пищи, на чём процветали ремесленники. Агломерацию Мидаса звали просто и без затей, Градгородом.

И всем этим нещадно загружали охочую до знаний Твайлайт, которая ныне сомневалась в актуальности полученных знаний. Бедной пони приходилось скурпулёзно изучать заведомо устаревшие зоны расселения и обычаи необузданного сброда варварской породы, племена коей друг от друга не отличить ни на йоту, если буквально не считать полосок, да впихивая в себя историю домов родовой знати из безызвестных кочевий и биографий горланящих лидеров сообществ из неумеющей читать черни.

Сейчас перед ней была очередная попытка реставрировать со слухов бежавших что же в этой Зебрике произошло:

«Предположительно к 28 "луне" восьмого месяца Градгород инициировал наступление в Зербонию во исполнение своего ультиматума Принцу Тумосу. Недели назад Принц Мидас сам продал этот некогда родной регион племени Орах из болотных топей. На помощь последним собралась коалиция из почти всех племён, не входящих в восточный пакт: Таппахани из знойных джунглей и Зенкори из долгих кочевий выступили полным составом, Менди из глубоких лесов оказали безвозмездную поддержку, Лайанда осудила подлую войну и призвала к переговорам, а Роамани с полей брани выступили в роли наёмников. Диктатором для ведения войны был избран Принц Тумос».

Вникать в то было тяжело по многим из причин, даже отходя от вездесущего гула и нервозности. Ученица Её Высочества была не более чем пони, которую, в бытность свою всем желавшую только добра и мира, так вот запросто взяли и бросили из её тихой библиотеки, скромного оазиса благоразумия и порядочности, в большой несправедливый мир, где мор и голод вместе с войной гремя металлом по костям, набатом гуляли по домам.

«Успешно проведённая мобилизация потерявших в условиях гравитационного воздействия затмения привязь к оскудневшим рекам земледельцев в Градгороде, а также относительно большие запасы оружия и иная подготовка Мидаса дают о себе знать во всех боях первых недель: Коалиция была разгромлена в Зербонии, а затем по всей оси от топей до джунглей. Единственным тактическим успехом Коалиции стал переворот в Зербонии с убийством наместника с его четой, в ходе которого Градгород также потерял контроль над регионом. Зербония впадает в анархию, Лайанда направляет миссионеров к Принцам и в регион в попытке восстановления порядка».

И в том теперь была великая нужда, лететь в такие края, о коих и раньше можно было лишь помыслить с трепетом, гадая, что же там творится, а ныне же ища средь никогда в жизни не стриженных жителей мира снаружи мудрости, покуда в понимании пони те ориентируются в среде несправедливой жестокости с инстинктивной уверенностью.

«По итогу этих боёв племя Орах вышло из войны, приняв первичные условия Градгорода. Принц Мидас обещает для Орах возвращение неконтролируемой Зербонии при присяге на верность. В районе 20-ых лун десятого месяца начались бои за земли Менди из глубоких лесов, носящих подданство Принца Абраксаса. Другим итогом попытки наступления Коалиции из саванн стал переворот Миранис Зенкори из долгих кочевий, чья земля исчерпала ресурсы на прокорм коалиционных войск, и переход её зебр на сторону Градгорода, хотя в Зербонии она помогала Принцу Тумосу. Градгород вводит непомерные подати на занятых территориях и разграбляет округу, за что Лайанда предрекает проклятие на голову Мидаса за преступления против Фараси».

Кому бы из них хватило самозакалки не просто стерпеть все эти ужасные вести, но и осмыслить их? Сперва запомнить всё то, что в жизни старательно старались стереть и вымарать из повестки дня, никогда не рефлексируя и старательно забывая, затем впустить в себя, а потом и вовсе применить к своей же выгоде, заради успеха действуя из холодного расчёта? Да, собственно, и никому. Твайлайт тоже не справлялась вынести всё это разом.

«Принца Мидаса поражает таинственный недуг, из-за которого тот объявляет поход на Лайанду с целью её уничтожения. К этому моменту Принц Тумос теряет все исконные территории, Принцы Абраксас и Фраатак прибывают в Лайанду, чтобы объявить о неизбежном лобовом конфликте и готовить свои народы к священной войне, призвав племена Атоли с островов, Сахаани из южных снегов, Старкаттери из звездочётов и Эсчатика из сухих песков для удержания столицы Фараси от "орд, алчных и нечестивых"».

В какой-то момент Твайлайт теряла нить, поникто все эти зебры вообще такие, и на выручку приходили подруги, утаскивая единорожку с заплывшими от недосыпа глазами в одно из подсобных помещений в чреве чудовищного воздушного судна, возведённого без всяких чертежей. Облюбованный тупик среди паутины туннелей не был сильно большим, но вполне вмещал тройку пони с их маленьким компаньоном. Это был один из мириады контрольных пунктов, на котором пару раз в день снимали показатели, да сквозь который тянулись межпалубные трубы и даже были отдельные лампы, освещавшие ряды вентилей, кои никто не трогал на всякий случай.

Иногда там играли в настольные игры, иногда же просто болтали.

— Ох, дорогушки, представьте выражение мордашки Рейнбоу, — выслушав пересказы о прочитанном от Твайлайт фантазировала Рарити, — Когда мы расскажем об увиденном в путешествии! Все эти наряды из бусин и шёлка звучат очень чудесно.

— Или о танцах гну-гну! — размахивая копытами чуть ли не сваливалась с идущей вдоль стены трубы энергичная Пинки, — Она же обязательно попросит научить их диким пляскам, чтобы потом разбить что-нибудь.

— Мы могли бы привезти какое-нибудь диковинное растение для черепашки, — присоединился Спайк, — Я его уж точно довезу.

Книжная пони же не питала их оптимизма.

— Да, наверное так и будет, — попыталась объяснить она, — Просто...

— Нам бы пришлось как-то выцепить её из расписания постоянных тренировок, — уверенно приступила к планированию сюрприза Пинки, — Вытащить летунью из охраняемого стойла воздушных асов будет тяжело, она будет сопротивляться.

Твайлайт помнила, как через брата по настоятельным просьбам самой Рейнбоу помогла той попасть в сопровождение Вандерболтов.

— Вряд ли всё так плохо, — предположила Рарити, — Думаю, её реакция будет зависеть от того, в какой части тренировки мы её застанем, уж найти время на друзей она сможет. Иначе и быть не может.

Возможно, Твайлайт тогда пошла на поводу у пегаски опрометчиво, но сейчас её мысли были о другом.

— Да послушайте...

— О, ещё как может! Нам придётся её весело скрутить и очень громко тащить, — без всякой задней мысли земнопони предлагала похищение действующего оруженосца сверхвысотной авиации, — Ты же знаешь, она совсем потеряла голову со своими Вандерболтами! Так бы её и сюда взяли.

— Бедняжка Рейнбоу… — театрально вздохнула Рарити, поправляя свой шарфик, — Она ведь даже не подозревает, какой против неё готовится заговор и какой сюрприз её ждёт.

— Это точно, — радовался дракончик, который сам будучи независим от флоры по питанию, с началом Катаклизма впервые в жизни стал относиться к той очень внимательно, — Я соберу в гербарий самые интересные из трав всюду, где мы остановимся. Как вы думаете, там много фруктов? А цит...

"О сено, да откройте же вы глаза!"

Сколь мило это было слушать, столь же всё это оказалось невыносимо для академического ума.

— Да нет там никаких растений! — вскричала Твайлайт, не выдержав в конце концов, — И украшений нет! И танцев больше не танцуют!

— Но...

— Они и в нормальное время дрались за оазисы, — продолжал распыляться единорог, — А теперь по всем прогнозам зебриканцы жрут друг друга в этой тарторовой пустыне без солнца и тепла, где не родит земля и ужасный дубак, как под хвостом у Вендиго!

— Ну не надо же так жестоко говорить...

— МЫ ВСЁ ПРОСЧИТАЛИ! — сотни умудрённых математикой и социопоникой единорогов Башни вместе с бюрократами Кантерлотского двора трудились над теоретической базой их миссии, — Мы всё перепроверили! Провели тысячи симуляций! Даст Селестия, их там четверть ещё живая! Пассионариев, тех что проворнее, сильнее, хитрее, страшнее и злее!

К концу тирады Пинки больше не размахивала копытами, а смотрела на неё со страхом, Спайк плакал как могут только дети и утешался Рарити, которая была... зла?

— Дорогая Твайлайт Спаркл, — официально, как на советском приёме, завела та, — Раньше твоя шёрстка была благородного фиалкового цвета. Но сейчас она какая-то синевато-луннявая.

Что ж, даже такое ужасное оскорбление было менее бестактным, чем поведение ученицы Её Высочества, потому она снесла его молча, начиная понимать, что натворила. В народной молве память об неудачном перевороте тысячу лет назад и так приписывала сравнению с Луной ряд негативных коннотаций, а ныне же, когда Найтмер Мун поставила мир на грань существования, образованные от Младшей Принцессы эпитеты были вполне обоснованно демонизированы. При этом сама Принцесса Селестия, ввиду своего отношения к сестре, имела реакцию на производные от имени Луны эпитеты категорически отрицательную. Таким образом, делая их безмерно табуированными в среде пони из-за страха навлечь на себя гнев Аликорна.

Тем временем, затащив дракончика на спину, белая единорожка гордо проследовала к выходу с контрольного пункта, красноречиво выключив свет. Пинки поторопилась последовать из тупика за ней. Скрывшись за поворотом коридора и дверью, совсем они конечно же не ушли – их голоса не удалились с концами и продолжали быть слышны. Пони стояли, выжидая, когда же подруга успокоится и подумав над своим поведением, соизволит выйти, упорно надеясь всё же услышать от безрассудно прогневанной пони хоть одно словечко, хоть что-нибудь утешительное.

Простояв в темноте какое-то время и отдышавшись от возмущения с подспудным и горьким чувством вины, понурив голову Твайлайт поплелась к выходу, намереваясь извиниться. Занятая своими мыслями единорожка не сразу заметила тревожный, свербящий звук где-то спереди, оттуда же, откуда и прочие голоса. Какой-то скрип с предыханием, визжащий как от трения ременной передачи. Он нарастал с каждым шагом. Не чистый, слишком объёмный для визга, живой, с тембром, но слишком высокий для рыка. Его источником был кто-то, а не что-то. Но кто-то же должен был прерваться хоть на один, даже самый несчастный вдох, а оно всё нарастало и нарастало до боли в ушах.

Когда она дошла до двери пони снаружи тоже забеспокоились, заартачились и закричали. Она замерла холодея и пропуская дыхание, звук перешёл во всеоглушающее, жужжаще-ревущее, невиносимое и затяжное соло с визгливыми нотками. И в том невыносимом грохоте, стоя в темноте за дверью и зная, что с другой стороны в свету с её друзьями происходит что-то нехорошее и тревожное, одарённый в магическом искусстве единорог, знающий заклятья на все случаи жизни, пустил поток маны через свой волшебный нарост...

Без вспышки, единым махом нащупав телекинезом замок и заперев дверь, она осталась наедине с темнотой и оглушительным грохотом. Её дыхание участилось, но воздуха не хватало, покуда скованное холодом и страхом нутро ощущало на себе взгляд позади, а губы и язык занемели. Звук стал столь силён, что Твайлайт перестала понимать, откуда он исходит и где она в пространстве, это продолжалось ровно вечность, а потом оборвалось. Со звоном в ушах кобыла проснулась в холодном поту в своей каюте, больше походящей на купе.

Беглый осмотр обнаружил спящего Спайка на кровати напротив, чья голова провалилась на слишком большой подушке, прикрыв уши. Пони с облегчением констатировала, что это был очередной кошмар. Один из многих, что преследовал обитателей Трояна. К несчастью, ужасный шум хоть и сбавил обороты, но никуда не исчез и значило это только одно — запускали пропеллер, был черёд обслуживать паруса. Ещё раз посмотрев на Спайка, так и не решившись ни сильнее укрыть того, ни поцеловать в лоб, как можно тише она выбралась в коридоры судна, стараясь не тревожить чужой сон.

"Так пони и дичают? У меня пропадёт речь и отрастут клыки?"

О придании себе лучшего внешнего вида речи не шло, со спутанной шерстью поделать сейчас было ничего невозможно, покуда тёплая вода с работой пропеллера только начинала поступать, а для концентрации на чарах пробудившийся от кошмара единорог на голодный желудок посреди гула ни к Дискорду не годился. До завтрака она и решила доковылять с отпечатком подушки на виске, что нипони не было замечено, как нечто из ряда вон выбивающееся. Вокруг также сновали пони со следами кошмаров и пугающих полусонных видений на мордах, иногда что-то приветственно бурча, чаще молча или и вовсе испуганно озираясь, но всё также толпясь по своим делам.

Столовая приветствовала толкучкой, да выбором из нескольких видов заварных круп и пюре без приправ, только сублимированной вязкой массой, разбавлять которую предлагалось банкой либо рыбных, либо овощных консервов. Хоть предоставляемое питание и зависело от тяжести работы с расой, само по себе меню для всех было общим, без статусного разделения, что вело к некоторой брезгливости и прениям от охраны. Корабельные повара пытались разнообразить рацион как могли, не без участия Пинки. Их общим творчеством теперь на борту даже был хлеб, правда из довольно специфической смеси ржи, полбы, чечевицы, фасоли, гороха, отрубей, жмыха и овса.

"Вот бы хоть одну, хоть самую маленькую... Тарталетку с цветами и апельсиновым джемом".

Стоило ли говорить, что желудок цивилизованной пони не был привычен к таким суррогатам? В довесок теперь изжога стала её новым спутником и питьё совсем не решало проблему. Чая было мало, а от простой воды всех накрывала зелёная тоска, потому-то все сухофрукты было решено пустить на заварки. По общему мнению, окончательно не сойти с ума или не впасть в отчаяние на борту позволяли лишь они и сахар.

Покончив с заталкиванием в себя пищи, Твайлайт сверила время настенных часов со своим расписанием, её разбудило за полтора часа до графика. Задумалась, потянула носом и шмыгнула от пыли. Хотелось наружу, корабль как раз снижал высоту для обслуживания и заплатки газовых камер вместе с парусами. Туда она и взяла путь, попеременно то звонко цокая по металлу, то глухо стукая по дереву, минуя разные секции, пока не пройдя шлюз не облачилась в высотный костюм, чтобы оказалась снаружи.

Разреженный воздух встречал холодом и каплями дождя. Затмение никуда не делось. По освещенной лампами палубе вдоль перил пони перекатывали тележки с какой-то гадостью, граблями и рулонами парусины. Одной из причин для залатывания парусов стало обнаружение в высоком небе странного летучего растения, внешне похожего на папоротник с плодами чего-то на вроде ягод шиповника, наполненных газом легче воздуха.

Было ли это шуткой Дискорда или попыткой Гармонии хоть как-то добыть света для фотосинтеза флоры, приблизившейся к покрытым смогом от извержения вулканов небесам, оставалось загадкой, как и то, каков вообще цикл жизни этого чуда. По правде, на фоне постоянной турбулентности, хаотических левитирующих гектаров земли и прочей дряни, которые приходилось облетать, это даже было миленько. Даже применимо.

Что не осталось загадкой сразу, так это не съедобность впитавших в себя токсины неборослей, как окрестили забивающуюся в паруса массу. Но суровые сталлионградские пони, коих была большая часть экипажа, не были бы собой, если б не сумели начать перегонять неборосль в самогон с отдушкой в глубине машинных отделений, во время простоя с ремонтом используя части движителя вместо дистиллирующих кубов и тем затапливая свою грусть. Когда последний раз они видели сияние солнца? Многие не были уверены, что ещё увидят его снова, как и свои семьи.

"Но я хочу в это верить".

— Госпожа посол, — подошла к ней Сильвер Хув, серая пегаска, что заведовала погодной службой при корабля, пока её брат Сильвер Лег его охраной, — Решили прогуляться иль осмотреться?

По правде, тут особо не на что было смотреть – сцепленные кареты под брезентом не навевали привлекательности. Находясь в глубокой задумчивости, Твайлайт посмотрела на одну из мачт, где под светом прожекторов проступала потёртая эквестрийская геральдика.

— Скорее продышаться, — следом переведя взгляд на небо, — Ни одной звезды.

Махнув крылом Хув указала за перила, за борт, где сквозь завесу дождя пробивались огоньки ещё стоящих селений и ползущих по остаткам дорог караванов. На фоне монотонного неба и клаустрафобичных коридоров с грустными пони, это действительно заслуживало внимания.

— Можно ли у вас спросить... — шёпотом говорила пегаска, когда Твайлайт приблизилась к перилам, — Как вы думаете, там дружелюбные пони?

— О чём речь? — не поняла Твайлайт, — Конечно же там милые, дружелюбные пони.

— Стало быть они не откажутся с нами поделиться, — заключила пегаска, — Сильвер Лег такого же мнения, я прошу поддержать на заседании с капитаном идею начала фуражировки на местности, иначе это корыто никуда не долетит.

Вся команда была изнемождена и устала, всё это время они находились в одном большом коллективном сражении за летучесть этого судна. Им действительно было необходимо разнообразие продуктов и материалов.

— И скольким они согласятся поделиться? — педантичная единорожка была скептична, — Не то чтобы я сомневалась в их чистом сердце, но вряд ли они имеют достаточно... Излишков, чтобы окупить время малого хода Трояна.

— О, уверяю, внизу намного больше полезного, чем принято думать, — поведя крылом откуда-то из карманов утеплённого костюма Хув вытащила подзорную телескопическую трубку, чтобы навести на конкретное место, — Что вы видите?

— Э... — довольно скоро кроме огней Твайлайт различила по видимому кем-то обжитое строение, — Мельницу?

— Не просто мельницу! — воодушевлённо продолжала погодница, — Ещё стоящую добротную мельницу, с фундаментом, с водяным колесом. Вы ж представьте, сколько там кованины, если её разобрать! Со всеми этими железными скобами, гвоздями, заклёпками, тягами, цепями и прочим, прочим, прочим!

— Но это же чей-то дом! — у лавандовой пони полезли глаза на лоб, — Как вам не стыдно такое предлагать?

— Да что вы кривитесь? — вспылила Хув, — Что нам ещё остаётся, чтобы колымага не рассыпалась в этом сраном полёте? Мы-то, крылатые, выживем, часть единорогов тоже. А земные? А миссия?

Они были подобно последнему заклятью, выпущенному уже поверженным волшебником из ослабевшего рога в полёт в никуда, должные либо долететь до цели и исправить всё, либо развеяться в воздухе, как и подобает эху.

— В чём они провинились? Может обидели кого или слово дурное сказали? — скрипела зубами Твайлайт, отчаянно мотнув головой, — Кем мы станем, если будем грабить и лишать крова встречных пони?

– Я знаю, кем мы станем, если не сделаем всё возможное для успеха, — уверенно заявила пегаска, — Мы станем величайшими из тщедушных преступников в истории понирода!

"Вот же Тартар".

— Мы должны хотя бы оставить расписки.

Впервые за показавшийся вечностью полёт Твайлайт оказалась на земной тверди, если таковой считать брусчатку под навесом во дворе внушительного вида усадьбы, чьи удивлённый обитатели собрались здесь же. Фиолетовая единорожка торжественно левитировала по рядам королевскую грамоту и произносила речь.

— Мы спасение Эквестрии и нам нужна ваша мельница! — возможно, не совсем удачно, ведь на их мордах было негодование.

— В рот те сено, — возмущалась старейшая из кобыл в табуне, — Это мельница моих предков! И предков их предков!

— Неужели это место могло бы быть построено без мудрости Принцессы Селестии? — Твайлайт пыталась объяснить, что местные жители никто без королевской власти, а потому должны ей всецело помогать, — Неужто ваша пища может быть взращена без Её Солнца? Какой смысл в мельнице при разрушенной ирригационной системе, даже без погодных команд и столичного надзора? Пожертвуйте и вам воздастся!

— Мы уже платили налоги в пользу Толл-Тейла! — прокричали с задних рядов, — А всё мало!

"Да им же нет дела до Королевства..."

Твайлайт хотела спасти ситуацию, пока группы рабочих продолжали выгружаться на землю, попытавшись всучить местным скреплённую печатью расписку о компенсации по завершению чрезвычайной ситуации, но...

— Кантерлотские бляди пиздят нашу мельницу!

По толпе прошла рябь и из под плащей показались топоры.

— Кажется, кончилось, — сказала Сильвер Хув и громко икнула, когда с Трояна перестали сыпаться заклятья.

— Хотелось бы думать, — прошептал Сильвер Лег, — Давай приведём в себя посла.

Две белоснежные фигуры пегасов в гвардейских доспехах подхватили всё ещё дрожавшую в полуприсяди единорожку и поставили её на ноги.

— Ну встаньте же вы, зачем к грязи тянуться — уговаривали пегасы Твайлайт, — Уже всё в порядке.

С новой высоты единорожка хорошо видела поляну, заваленную переглушенными пони в судорогах.

— Зачем же их так..? — шмыгала она носом, — Зачем они так?

— Да ладно вам, — одобрительно хлопали по спине крылом, пока внутри усадьбы начинало что-то разгораться, — Всё уже позади! Вы отлично выступили, теперь всё хорошо.

— Да я сейчас зарыдаю от радости…

Так и продолжался полёт.

Виндспар вёл корабль по инерциальной системе, зарывшись с головой в карты, постоянно отмеряя их циркулем и что-то чертя офицерской линейкой. Подверженные эманациям хаоса и неразберихе со светилами приборы нещадно сбоили, от самых примитивных хронометров и компаса до экспериментальной манатехники. Об астролябии и вовсе можно было забыть, так что знания курса, скорости и времени приходилось постоянно подновлять через погодных пегасов Сильвер Хув.

Спускаясь к земле те не только обновляли точки отсчета по ориентирам, но и вели разведку для полевого фуража экспедиции. Самой лакомой целью для Трояна стали промышленные ЖД узлы, бывшие депо и станции, до которых в начале Катаклизма докатились составы и встали с концами. Тогда же был выход Твайлайт с попыткой договориться под охраной Сильвер Лег – на удивление даже такие довольно специфичные места оказывались переделены между местными.

"Как только они могут вести себя так несознательно в столь сложный час? Никакого благоразумия!"

Не сказать, что пони внизу не сопротивлялись, а пони наверху были рады отбирать чужое, но так стало существенно проще.

Пускай клаустрофобия, страх неизвестного, тоска по дому, особенности эксплуатации Трояна и кошмары никуда не делись из длинного перечня донимавших экипаж проблем, приток ресурсов извне позволил снизить общие опасения о возможности развалиться в полёте, как и опасность простого нахождения на борту. Твайлайт предпочитала думать об экспроприации чужого, как о практике в риторике и дипломатии, в конце концов у неё даже начинало получаться убедить пони поделиться запасами с крупных шахт и складских хранилищ без перехода к открытому столкновению, что было явственным доказательством торжества её цивилизованной миссии.

Они ведь точно-точно не занимались пиратством, покуда оставляли хозяевам чеки на возмещение убытков. Тем же паршивым пони, кто и вовсе сам совершил рейдерский захват чужой собственности, не о чем было жаловаться. Тем же непони, что обосновались в чужой стране, следовало пенять на себя. Запивать эти мысли было куда приятней свежим компотом из трофейной вишни, чем бормотухой, гонимой в недрах машинных залов.

Совсем же благодать должна была наступить уже скоро.

— Готовность пять минут, — сипло объявил всему кораблю Виндспар по громкой связи, сверяясь с хронометром, — Всем постам приготовиться.

По команде механики открывали резервные топливопроводы, стравливая ранее набранное давление в могучие движители, чтобы увеличить скорость и вырваться из цепкой воздушной хватки циклона, единороги же в такт сердцебиению сплетали свои чары, поддерживая летучесть судна под истериками природы.

— О Селестия, — тут и там было слышно тревожное упоминание вечного правителя пони, — Спаси и сохрани.

Эквестрия не хотела отпускать своих детей, внутри ощутимо трясло и мигал свет, а корпус деформировался с ужасным скрежетом, пока Троян проходил через грозовой фронт, разделявший два разных по температуре воздушных потока.

— Готовность минута, — ещё раз харкнули вокодеры, — Сверить часы.

— А мы точно не ослепнем? — с опаской в очередной раз уточнила Рарити, косясь на откуда-то притащенные с собой солнечные очки.

Сейчас они вместе с массой других пони находились в атриуме, чьи иллюминаторы на стенах были заставлены жалюзями.

— Точно, — уверенно говорила Твайлайт со Спайком на спине, хотя и сама пригарцовывала от нетерпения, — Они собрали лампочек с половины судна, здесь поддержано достаточное освещение.

От того многим приходилось щуриться, видя свет в разы сильнее привычного за последние месяцы.

— Точно-точно-преточно-цветочно-заочно-урочно-нарочно-оброчно-обочно!? — донимая всех и вся вокруг Пинки уже успела сама себя извести в ожидании.

Единорожка не успела ответить. По свистку пони в фуражке створки были подняты и из большого смотрового окна в треть стены массивного помещения забил скудный, скорее сумеречный свет.

— У-и-и-и! — заверещали пони от искренней радости.

— Ура-а-а! — заскакали они по площадке.

— Е-е-е-е! — забрыкались они как ни в жизнь до того.

Самого солнца не было видно из-за пепельной завесы и смога вулканов, что пришли в ход с литосферой из-за спора светил, да и часть света всё ещё прикрывала луна, но пони не было до этого дела. Снаружи был день, пускай и серый, и даже не шёл дождь, внутри же были танцы и праздник.

— Всех благодарю за работу, — вновь объявил капитан по громкой связи, — Троян вышел из зоны Затмения.

Первый "день" под солнцем прошёл знатным пиром с плясками, хоровым пением, чемпионатами в игры и прочими радостями жизни. Второй ознаменовался тотальным головотяпством, пони носились по судну в поисках всего, что можно было пустить на рассаду с одной единственной целью — вырастить хоть что-нибудь на борту, к чему приступили с заметным рвением и чем занимались весь оставшийся полёт, попеременно решая возникшие проблемы по типу отсутствия легкодоступных источников воды посреди пустыни.

К счастью, ориентироваться на пустошах Зебрики оказалось легко.

Пускай, в сумеречном свете видимость огней серьёзно терялась относительно Затмения, тяжело пролететь мимо огромного сияющего златом и неоном маяка... Вернее башни и храма разом, зиккурата. Огромное сооружение с квадратным основанием, казалось охватывающим целый район, возвышалось над всей округой, имея десятки ярусов и продолжая возводиться далее.

"Не может быть".

Твайлайт было знакомо понятие небоскрёба, расположенный на горе Кантерлотский замок и шпили Мэйнхеттона явственно свидетельствовали о возможностях высотного строительства. Вот только их возводили в эпоху мира и достатка. Во времена торжества индустрий и безбедности. Сейчас же, посреди того Тартара, куда рухнул мир, пони оставалось лишь глотать воздух от удивления, наблюдая, как эти дикие зебры успешно пытались возвести лестницу в небо.

— Ах как высоко! — восторгалась Пинки, — Ни один батут не допрыгнет!

Ум лавандовой кобылы уходил в дикий пляс от мыслей о том, СКОЛЬКИХ трудов потребовала уже проделанная работа и для чего она могла быть в принципе нужна, покуда внешний вид сего творения указывал на что угодно, только не на прикладное применение. Что она ожидала? Что ей рассказывали все эти недели странствия?

Бедность и балаган.

По редким фотографиям путешественников и многим описаниям их должны были встречать простые глиняные, песчаные или каменные строения, где бедняки вместо стекла использовали бы ткань, а обеспеченные зебры покрывали бы всё подряд коврами и мозаикой. Это была аксиома, как пони любят покрашенные в пастельные цвета дома и парки, так и зебры должны любить навесы, где скрывшись от солнца можно вести свои размеренные посиделки, куря кальяны, беседуя, споря или торгуя.

Но видимое было иным.

— Впечатляюще, — с некоторым снобизмом отмечала Рарити, — Общая композиция просто ужасна, это полнейшая безвкусица, никакого чувства меры. Правители этого места явно что-то компенсируют, но само по себе столькое внимание к украшению своего города не может не радовать. Мне уже не терпится там пройтись и рассмотреть всё детальнее.

В подзорную трубу на носу корабля Твайлайт видела преимущественно четырёхэтажные здания с вырвиглазными светящимися вывесками и бесконечными достройками. Почти у всего там были балконы, между балконами перегородки и мосты, которые в итоге сплетаются в единую паутину, чьи стены отнюдь не были пусты. На них всех были лозунги и изображения, раскиданные со всей яркостью и цветом, так, что глаза разбегаются. И всё это было подсвечено тоннами неоновых светильников, распиханных на каждом углу.

Шик и блеск, такими словами можно было описать всё, что было видно с Трояна, пролетающего над пылающей заревом агломерацией. Градгород, а это без сомнений был он, процветал и разрастался, пока мир вокруг погибал.

"Но как же такое возможно?"

— Мы не будем сходить и полетим сразу к башне, — нашлась с ответом Твайлайт, несмотря на протесты пони вокруг, — Я ещё не поняла этих чар, но это определённо мираж, иллюзия или какое-то наваждение.

Троян шёл не скрываясь, чадящее облако, гул турбин и свет прожекторов разрезали округу на многие мили вокруг, так что о скрытности не могло идти речи. К моменту пролёта над самим городом на улицы уже высыпали горожане, создав совершенно ужасную композицию, на которую было больно смотреть из-за сочетания рябящего моря чёрно-белых толп и кислотных цветов освещения. Но пони и не смотрели – они были заняты. По коридорам мчались тележки, полные магических артефактов, стража облачалась в сбрую и готовилась к высадке, пока с громкоговорителей судно оглашало послание Короны.

Эквестрия здесь и она ищет встречи с правителем этих земель, да прибудет с ними Гармония.

— Как видно, вас уже ждут, — кивал Виндспар, смотря, как на площадке на одном из ярусов башни, к которому с Трояна готовились спускать аппарель, уже выстроилось около пятидесяти оружных зебр с командиром во главе, — Будете начинать с воздушного шоу под гимны и фанфары?

Увиденные зебры в целом были повыше пони и с более узкими мордочками, подтянутой фигурой и плавными движениями, но что важно, не имели доспехов. Вместо этого они были одеты в цветастые туники с витиеватой вышивкой и колоколообразными дутыми рукавами под кафтанами, покрытыми множеством странных позолоченных аксельбантов, шеи их облегали опять-таки золотые обручи, уши были проколоты серьгами у обоих полов, гривы выкрашены в кислотные тона, а холки их были украшены плюмажами. В поножах висели кинжалы, на боках покоились какие-то палки с трубами металла.

"Может быть посохи?"

— Но-но-но, они тоже взволнованы, — заметил Сильвер Лег, глядя, как зебры ржали и нетерпеливо перебирали копытами даже в шеренгах, словно готовые пуститься в галоп, — Выйдем спокойно на церемониальном шаге.

На том и решили. Тяжёлые пони в полных латах позади, она впереди с поверенными печатями, на борту дежурит группа телепортистов, коим более не мешают поля хаоса.

— Приветствую вас в богатых владениях Сиятельнейшего Принца Мидаса, подданные солнца! — сделав шаг вперёд объявил старший средь местных. Язык зебр в целом оказался по звучанию жёстче привычного пони, но заклинания перевода работало на ура, — Имя мне Тес и я глава дворцовой стражи Градгорода. Назовитесь и объясните, что привело вас в Фараси вообще и к нам в частности? Уж не из Лайанды вы держите путь?

Первое представление шло нервно, с натяжкой, все были на взводе и косились друг на друга. Местные зебры явно в чём-то их подозревали.

— Я Твайлайт Спаркл, личная ученица и посол Её Высочества Принцессы Селестии, — выражение морд собравшихся нисколько не потеплело на этих словах, все они ждали продолжения с затаившимся прищуром, — А позади моя свита. Мы несём с собой страшную весть о возвращении из глубины веков несметного зла и надежду на союз с вашим государём в борьбе с ним. Вы первый город за пределами Эквестрии, который мы посетили.

— Вот так стало быть, с толпой стражи в полной сбруе, да к нашему Принцу на огромном корабле? — зебра сощурилась пуще прежнего, — Чтобы втянуть в какую-то свою борьбу? Накликать на нас беду, с коей не справилась вседержавица солнца? И кто же мог противостоять ей, как не лунное чудовище? Неужели вы не понимаете, что кошмарное отродье прознает про наш город из ваших умов? Или так вы и хотите склонить нашего Принца на свою сторону? Шантаж!? Ну же, пони, отвечайте, я же вижу по вам, что здесь не так всё, абсолютно всё!

Тес без умолку продолжал задавать свои вопросы, распыляясь сам и распыляя других зебр к чему-то очень отважному, но крайне опасному. Твайлайт смотрела на их жилистые тела, на их осушённые морды, на подрагивающие от напряжения мышцы и искала ответ так быстро, как только могла.

"Думай, пони, думай, от тебя зависит многое".

— Позвольте мне доказать вам, — наконец нашла выход волшебница, говоря уверенно и искренне, — Что все наши чаяния направлены на благо для всего мира.

Ей вспомнилось, как однажды, в ту краткую пору жизни в Понивиле, она ходила в спа с Рарити, где та рассказывала об уходе за кожей.

— И чем же? — ещё сильнее насторожился Тес.

— Как единорог, — настойчиво ещё ближе поступила Твайлайт, — Я хочу одарить самых храбрых из вашей стражи.

Дворцовый начальник свистнул пятерых поджарых зебр и выстроил перед ней. Их шкуры имели тусклый оттенок и следы шелушения, расчёсанные от зуда участки и множество мелких морщинок. Сомнений быть не могло, зебры пред ней имели хроническое обезвоживание. При шаге же, на них звонко постукивали пустые фляжки.

— Я принесла вам воду, — сверкнув рогом, она наполнила их, — Пейте же во имя Гармонии.

О всяком подобии строя отныне можно было забыть, зебры сломали порядки и потянулись к ней. Твайлайт плохо запомнила последовавшее далее, под напором своих же Тес согласился отвести её на аудиенцию с Мидасом, уж больно она тогда перенапряглась. Любые посты и всякая охрана была вскрыта потоком дармовой воды, всем и каждому, чтобы никто не ушёл обиженным.

Когда она дошла до тронного зала, её впустили одну, где во всей той позолоте предстал...

— Даже караван не двинется в шторм, если в мешках у него лишь песок да обещания ветра, — выслушав её слова отозвался Мидас, — Даром мне нет резона в этом участвовать.

"Каденс была права!"

— Почему вы столь жестокосердны? — не понимала единорожка, — Неужели вы не понимаете, что это общее несчастье? Монстры, раздирающие Эквестрию, ей не ограничатся, они уже отравили весь мир. С каждым часом они убивают природу, несут раздор и погибель. Разве до Затмения у вас были столь же остры проблемы с водой? До нас доходили слухи о ваших сражениях, разве они были нормальны до этого?

Это был в общем-то, обычный зебр, если не считать регалий. Даже татуировки, которые что-то значили, для чужачки выглядели точно также, как у других. Средний возраст, явно ухоженная шкура, грива раскрашена в зелёный и фиолетовый, отчасти помутнённый взгляд, лишь один рукав и странный накопытник на одной из верхних ног.

— В твоих словах есть звуки, дорогая пони, — Мидас явно смаковал свою речь, удобно устроившись на мягкой обивке трона, — Но где же мелодия, что тронет сердце? Где звоны монет в кошельке судьбы? Взгляни на оазисы Эквуса, ни один из них не прислал посла к вашим вратам. Неужто пески времени не научили вас, что даже шакал не приближается к источнику, чьи воды отравлены гордыней? Или как ты считаешь, в чём причина? Уж сколько времени прошло с начала, все желавшие помочь уж могли бы.

— Все напуганы, — предположила Твайлайт, — Все сталкиваются с суровыми кризисами, занятые своими склоками еле сводят концы с концами...

Её прервал смех зебриканского Принца, махнувшего ногой и предложившего осмотреться вокруг. Окружённые золотом, они были в огромной башне, которую начали строить уже с началом катаклизма. Несмотря на раздирающие Фараси войны и исхода из неё части народов, Градгород продолжал развитие.

— Нет, — объяснял один из четверых Принцев Фараси, — Вовсе нет, это всё поводы, а не причина. Ваши правила как верёвки на базаре, их плетут для тех, кто торгует финиками, а не для тех, кто сводит концы с концами. Причина в том, что для нас, для прочих народов Эквуса, по сути качественно ничего не поменялось.

"О Селестия, да что он несёт!?"

— Но как же солнечный свет? — единорожку трясло от желания запустить в зебру хоть одним учебником погодной службы, — Как же суточный цикл? Вы хоть представляете разрушения экосреды? Найтмер Мун устроила космологическую катастрофу и не думает прекращать, а Дискорд добивает остатки!

— Тебе страшно от этого, пони? — внезапно вместо спора спросил её Мидас, — Испытываешь ли ты ужас от того, как играючи окружающим миром к своему удовольствию распоряжаются странные, могущественные и чуждые существа? Или ты думаешь, что твоя пряжа крепче их нитей?

— Да! — выпалила Твайлайт, — То есть, нет, не крепче, страшно! Конечно мне страшно, всем нам страшно и я не понимаю, почему народы вокруг так безучастны к этому ужасу.

— Потому что мы пили из этого колодца уже тысячу лет, — объявил с невесёлой улыбкой Принц, — Добро пожаловать в этот оазис, о цветок, что был взращен в саду.

"Что..?"

Добрую минуту ей пришлось глотать воздух, пытаясь справиться с возмущением.

— Принцесса Селестия не такая! — поборов ругань с обидой молвил единорог с дёргающимся глазом, — Она наместник Гармонии на Эквусе и ни за что не стала бы морить народы вечной ночью... Или днём! Разрушать природу! Я могу наизусть процитировать сотни глобальных проблем, которые разрешило правление Её Высочества. За тысячу лет под её контролем население всего мира только росло, даже драконов стало больше. Вы хоть представляете, скольких трудов потребовало выверение светового цикла?

"Варвар!"

— Избавь меня от своих догматов и оставь скрижали дуракам, пони, — продолжал Мидас, — Ибо небеса не спрашивали у вас совета, когда вешали солнце на небосвод! Вы одни вертели оси мира, как мельник жернова, думая, что пески времени послушны лишь вашим часам. Ни один, кроме вас, не был причастен к царящему до Катаклизма порядку. Вы звали прочих, когда кроили вечность на лоскуты своих капризов? Не было никакого совета, что представлял бы народы мира. Зато вы меняли времена года, длительность светового дня, часовые пояса, космологию...

Зебра явно не впервой рассуждала об этом вопросе. Внезапно Твайлайт показалось, что государь Градгорода кого-то цитирует, быть может при его дворе действительно уже поднималась идея поддержки Эквестрии.

— Думаешь мы не знакомы с астрономией? — и судя по всему, не нашла поддержки, — Твоей Принцессе, да будет имя её благословенно, хватило мудрости не отбирать всех крошек со стола, но разве был кто-то ещё допущен до выверения минут и градусов в небесном ансамбле? До этих ничтожных и скучных коэффициентов, что на дистанции тысяч восходов и заходов солнца обращаются в разнообразие так тобой любимой природы и богатство народа, её использующего? Нет же, ни скреплённых клятвами и благовониями договоров, ни конвенций, ни правил. Ни обещаний! Никого и ничего! И теперь, когда пришёл час расплаты, где те, кто защитит ваши хрустальные замки? Не я! Я не раб, чтобы кланяться теням!

Пони хотелось яриться, что всё это поклёп наглой зебры, что за богатством Эквестрии стояла громадная ирригационная индустрия, сливающая в себе целые погодные комплексы и требующая сверхусилий простых, рядовые пони, а положение солнца лишь один из множества факторов, но…

— И всё? — разочарованно насупилась единорожка, — Значит из своей обиды на порядки Гармонии вы предпочтёте жить в сумерках, нежели помочь вернуть свет?

Ответом ей вновь был раскатистый смех, с которым Мидас несколько раз ударил по колокольчику и подозвал слуг. Выслушав его, зебры засуетились и начали вносить в зал столы из боковых ответвлений.

— О, эта кобыла слушает, как глухой мул песни поэтов! Ещё и посол, — сокрушался Принц, — Просто так я в это не полезу. Что ж ты предложишь взамен моему вниманию? Можем сговориться об этом за обедом.

— И что же вы хотите? — совсем сбилась с толку Твайлайт.

— Треть вашего царства и рынок сбыта, — серьёзно заявила зебра, — Оформим всё по красоте, мне месяца полтора-два тут осталось довозиться. Потом пойдём и захватим эту вашу Найтмер или Луну, кто она у вас там. Заключим династическую унию, да пусть лунявится у нас в своё удовольствие в песках, хоть в Башне запрём или на дальнем оазисе каком. Твоей Принцессе её всё равно или казнить, или сослать после победы останется. Что задрожала, как верблюд под градом? Вдохни запах благовоний, торговка, и назови свою цену, пока я не передумал дарить тебе даже пыль под ногами… Эй, принесите сюда опахало к гостье! Дыши, пони, дыши, торговаться-то будем? Пони?

Так началось предварительное обсуждение, пока к ним прибывали высокие чины Градгорода. Твайлайт вести дела с зебрами было весьма и весьма необычно, даже неприятно. Покуда велись переговоры в ОЧЕНЬ раздражающем, базарном стиле.

Сначала было очень-очень много похвалы, от внешнего вида Трояна до самой единорожки, потом были обещание сделать очень много проектов вместе, всё восстановить и отстроить, чуть ли не покорить вместе мир. Следом обещания озолотить. Потом, сразу, угроза в случае отказа чуть ли не кости переломать, пойти к Найтмер, сдать всё Дискорду, опозорить перед другими пони и так далее. Затем снова внезапное переключение на требование больших преференций. Секунда и говорящий уже сам предлагает какие-то выгоды, чтобы следом он же снова ставил условия сотрудничества. Потом он снова хвалил свою собеседницу, снова угрожал и так по кругу.

Ей не позволили пригласить прочих членов экспедиции, вместо чего знакомя со множеством олигархов, магнатов маго-химии, владельцами целых индустрий от развлечений до транспорта, каждый из которых чего-то хотел и требовал преференций, взамен предлагая какой-то проект и стремясь застолбить за собой хоть часть пирога Эквестрии. Твайлайт, хотя и имела довольно широкие полномочия, старалась от всего отнекиваться и уводить в необходимость не принимать ничего наобум, чуя, что её пытаются обобрать. Да и детали ей запомнились как в тумане, вытесненные эмоциональными качелями и удивлением.

В какой-то момент в зале собрались все требуемые гости, слуги расставили золотые чаши, как успела заметить единорожка, золота тут везде было слишком много. Она ожидала, что в чаши будет разлито вино или сидр, или сок, или в конце концов пиво, о коем как распространённом заквасном напитке Зебрики часто писалось в прочитанных путевых заметках. Вместо этого в зал вкатили нечто среднее между аквариумом и самоваром, в котором сидела... Водяная полупрозрачная голубая пони?

— Кто это? — удивилась Твайлайт.

— Это напасть всех оазисов, — объяснял Тес, который также был за столом, — Одна из множества свирепых келпи, водяных духов и слуг презренной Лайанды.

Странную конструкцию с пленницей подкатили к столу и понемногу начали наполнять чаши гостей через краны, пока келпи истончалась и бледнела, уменьшаясь в объёме. Стоило ей заартачится, так на поднос под конструкцией подкидывали раскалённых углей из жаровни.

"Куда я попала?"

— Это не выглядит здорово, – свернула рогом волшебница, — Как вам не стыдно издеваться над чем-то подобным вам самим? Отпустите её!

— Чтобы нас всех здесь посекло? — хмыкнул начальник дворцовой стражи, — Водяные элементали умеют отнюдь не только лягаться, да и форма у них лишь фикция.

— Хорошо, — согласилась Твайлайт, — Не здесь, а за городом. Отпустите её!

— Успокойся, посольская пони, — услышал её Мидас, — Никто не мешает тебе просто внести залог и купить этого духа, рынок не знает слёз. А до тех пор она отрабатывает свою ошибку, хочет того или нет. Даже джин в бутылке плачет, пока не заслужит свободу.

Разговоры о купле-продаже разумных звучали сюрреалистично, только недавно местный державец обвинял Принцессу Селестию в несправедливом разделении света, а теперь предлагал выкупить келпи из бутылки.

— Какую ошибку?

— Она выбрала не ту сторону на рынке труда, бездействием злоупотребив своим врождённым преимуществом перед обществом, — Мидас явно наслаждался моментом, — И отныне наш источник воды. Не подумай, что мы ловим духов из вредности, благоразумная часть из них живёт и работает здесь полностью свободно, пользуясь немалым положением из-за своих свойств. Но сейчас, когда приливы молчат, а реки превратились в трещины на глине, даже гордость должна кланяться жажде. И мне всё равно, если кто-то слишком спесив чтобы ей делиться даже за плату.

— Это просто ужасно, — сглотнула Твайлайт, представляя, что целый город внизу, со всеми его канализациями и трубами, должно быть, поддерживается в жизни через закабаление этих странных водянистых духов.

"Здесь ещё хуже, чем я представляла".

На этом сюрпризы не прекратились. Когда прекратили разливать напитки, никакой пищи так и не появилось. Как и посуды для неё, вместо которой пред каждым гостем расположили по кальяну и набору каких-то чёрных таблеток, а к Принцу принесли золотой сундук, в котором оказался песок. Впервые встав со своего места, Мидас размялся, прошёлся и встав перед сундуком снял свой странный накопытник, под которым оказалась... Золотая культя. Твайлайт затошнило, но она продолжала смотреть за манипуляциями Принца. Окунув "ногу" в песок тот обратил его в рассыпчатые златые песчинки, чтобы обратно спрятать свою конечность, пока подоспевшие алхимики заливали сундук странными смесями.

Пони не знала, как реагировать, когда содержимым сундука стали набивать кальянные чаши и подогревать их углями, а гости с радостью вдыхать эту мелкодисперсную златую смесь, запивая её кельпи из чаш.

— Ч-что вы делаете? — кое-как смогла она выдавить, находясь в полной растерянности, — Что за ужас тут постоянно происходит?

— Лайанда, этот проклятый город духов и жрецов, они думали, что проклинают меня за вероломство и алчность, — хмыкнув, самодовольно улыбнулся Мидас, — Признаться, я и сам в это поначалу поверил, пытался отпилить прокажённую ногу, но раз за разом она появлялась вновь. И знаешь, что? Я обратил проклятье в величайший дар и добродетель, на котором выстроил это место.

— Я не понимаю, — скулила пони, не понимая, как оказалась в этом царстве Дискорда, — Зачем вы травите свой народ металлом?

За столом наступила тишина, десятки зебриканских глаз с прищуром и издёвкой смотрели на неё, будто торжествуя от невежества ученицы узурпатора Солнца.

— Ну что за вздор, — заговорила ещё одна зебра, кою ранее представляли как придворного целителя, — Алломантия абсолютно безвредная.

— Алло-что? — услышала Твайлайт новое слово, — Это вы вздор, даже драконы не могут есть всё подряд!

"Безумные зебры в безумной стране, да за что мне всё это!?"

— Конечно, — важно кивала зебра, — Чтобы это сработало, нужно выполнить очень конкретные правила при потреблении, поглощая его в форме порошка вместе с мана-активным катализатором. Металл должен быть чистым, как золота нашего Принца, или иметь идеальное соотношение сплава. Нечистые или неправильно сплавленные металлы могут быть токсичные и даже могут вызывать недомогание или смерть.

"Любые металлы вызовут недомогание или смерть, дурья твоя башка!"

В доказательство своих слов целитель проглотил чёрную пилюлю и затянулся золотой стружкой из трубки, как бы подчёркивая, насколько точна и надёжна эта система.

— Вы можете объяснить мне всё на копытах, пожалуйста? — сдалась волшебница.

— Алломантией, — принялся объяснять лекарь, — Мы окрестили синтез метаболизма нашего физического и магических тел, инициирующих сжигание металла с его последующим поглощением и получением энергии при содействии некоторых веществ. Сейчас, например, мы используем мана-активный уголь, который запитываем от излучения запертых в лампы городского освещения джинов.

"И снова они кого-то схватили".

— Вы заедаете золото углём, — на всякий случай переспросила пони, — Чтобы переварить его..?

— Да.

— Но как вы к этому пришли? — этот вопрос не давал Твайлайт покоя, уж больно сильный акцент зебра делала на точности правильного употребления сей пищи.

— Голод не тётка.

Вернувшись на судно Твайлайт бил мандраж, который вскоре перекинулся и на остальной экипаж, покуда она поведала о проклятом Принце завоевателе, чей взор с высокой башни простирался далеко за пределы Зебрики, кою он почти захватил, и претендовал на многое в Эквусе.

О том, что он готов пить духов воды, которых держит в рабстве, и есть золото, закусывая его углём, нежели без платы помочь восстановить былой мир. Про его амбициозные требования и проекты, о великой стройке, которая смешивает в едином котле все завоёванные им племена, да о царящих при нём порядках, где всё покупается и всё продаётся. Но больше всего их напугало, сколь многого Принц Мидас добился. И чего он сможет добиться далее.

По общему совету дела с ним вела Твайлайт крайне осторожно, пытаясь прощупать и выведать больше информации, Мидас же тоже не горел желанием впускать пони повсюду, даже запретив им просто так в подарок творить материальные объекты, объяснив то тонким и выверенным балансом товарных отношений. Взамен на это для себя, Спайка и подруг единорожке удалось выпросить пропуск в сам город под златой башней, кою теперь правильнее было называть огромным продовольственным складом.

Сложно сказать, чего ожидала увидеть или не найти внизу пони от общения с простыми зебрами, во многом ей было интересно отношение их самих ко всему происходящему в Градгороде. Но при выходе под церемониальным сопровождением в правительственном квартале помимо давлеющего запаха специй на любой вкус их встретило великое множество... Баров, казино, табачных, лотерей, ипподромов, клубов, игорных и ночных домов. Их было чересчур много, но в целом это укладывалось в записки путешественников.

К удивлению, тут не было вездесущих гадалок и их коллег по мистическому цеху, на коих часто жаловались пони в прочитанных ею заметках. Нигде не было никаких жрецов, ни торжественных песнопений вокруг раскрашенных статуэток, изображавших богов или богинь, пляскам и ритуалам вокруг которых были посвящены целые тома редких этнографов. Вместо них всё заполонила кислотная реклама.

На вопрос, как же так к их проводнику последовал ответ, что находясь в обиде за проклятье Принц Мидас обратил золотом каждого захваченного в Фараси идола, чтобы впаять в свою башню, а в Градгороде отныне благосклонны к точным наукам, по типу алхимии, нежели к предсказаниям оракулов, что не увидели своего же падения. Это звучало довольно жутко, но ещё больше пони угнетала реакция зебр вокруг на саму процессию.

Заслонке из стражи приходилось удерживать не просто уличную толкотню, а настоящие толпы горланящих свои предложения торговцев и хнычущих нищих. Несколько раз им приходилось с оглушительным хлопком и крупной дымной завесой стрелять в воздух из "копытниц", коими оказались ранее принятые за посохи орудия. Чтобы убраться оттуда, пришлось спрятать тройку пони и дракончика в паланкин – крытые носилки с мягкими подушками и вуалью – что очень понравилось Рарити, но вогнало в уныние Пинки, потому уже так, без лишнего внимания, они сами стали донимать торговцев.

Торговали здесь всем и везде, зебры устраивали стихийные базары прямо на улицах. Все балкончики и подмостки были завалены товарами, а по самим улочкам катались разносчики с тележками, с лотков продавая свой ассортимент. Правда, ничего органического съестного у них не было, даже сладостей. А город тем временем был явно переполнен, тут и там перетирая песком пытались “отстирать” какие-то ткани, а стоило кому-то обвинить другого в воровстве, как тут же вспыхивали драки и сверкали кинжалы. Обратившись к проводнику Твайлайт просила показать им не такие оживлённые места.

— А они ядовитые? — тыкала Пинки в открытую корзину с живыми змеями, вдохновлённая, как без затей меж них ходит жеребёнок.

— Конечно, — отвечал продающий их старик, попутно что-то указывая что-то маленькой зеброчке.

Дело было посреди довольно просторного участка улицы, занятого корзинками, который прохожие предпочитали обходить, потому-то его вообще и заметили.

— Ой, — одёрнула Пинки ногу, — А зачем же вы их продаёте?

— Добрая пони, — улыбнулась ей старая зебра, — А зачем покупать не ядовитых змей? Ингредиентов из них не добудешь.

По их спинам пробежал холодок.

— Мы наверное лучше п-пойдём, — вмешалась Твайлайт.

— Ну купите же вы хоть что-нибудь, — взмолился делец, — Скорпиона, паука, да хоть ящерицу!

— Нам не нужны ядовитые твари! — хором вопили пони, пятясь назад.

— Тогда купите мою внучку, — тут же сориентировался старик, указав на зеброчку рядом, — Она хороший ассистент и посыльный, никогда не болеет, у неё даже целы почти все зубы, и...

После этого пони в ужасе бежали, вернувшись на корабль и больше не спускаясь в Градгород. Находиться там им было до невыносимости тяжело. Единственным источником неподконтрольной Мидасу информации о царящем здесь осталась пленная кельпи, которую попытались выкупить, обменивая услуги погодников и единорогов, но столкнулись с постоянной инфляцией. Золото-то тут буквально бралось из песка. Цену даже за один водяной элементаль Принц заломил заоблачную, так что о выкупе всех не могло быть и речи, да и переговоры шли с пробуксовкой.

— Мы любим сделки заключать, — рассказывали приближённые к Мидасу зебры, — У нас есть деньги, есть печать, нужна лишь подпись. Нам можно верить. Ну, или доверять.

Твайлайт не без причин опасались закреплять хоть что-нибудь с местными на бумаге, те же с каждым разговором находили всё больше возможных преференций, которые хотели получить, и придумывали всё больше совместных предприятий, которые хотели бы провернуть. Подкрепляя всё это графиками роста производства своих мануфактур, который, признаться честно, вызывал опасения.

Более не обременённые по времени изнурительным сельским хозяйством и завлекающей умы верой, подданные Принца с пугающей быстротой постигали новые инновации, которые тут же внедрялись или перенимались в ходе острой конкуренции всех со всеми из-за галопирующей инфляции. Они не хотели и не могли остановиться, не видя в таком укладе ничего дурного, они желали лишь расти и расширяться.

В какой-то момент, видимо устав окучивать предложениями пони, царящая зебра сама выдала им пленную кельпи, что звали Мэдли Брук, и предложила им посетить Лайанду, чтобы оценить, что во всей Фараси просто нет состоятельной альтернативы союзу с Градгородом, заодно передав прочим Принцам предложение о капитуляции и проведя воздушную разведку прежней столицы Зебрики. О том, почему же Мидас не использует собственные дирижабли, которые в Градгороде в малом числе присутствовали и использовались для торговли с другими регионами Эквуса, тот посетовал на выстроенную в столице систему воздушной обороны из саранчи и духов воздуха.

Хорошенько взвесив за и против, пони предложением воспользовались. Троян отшвартовался от башни и вновь пошёл по небу, пока внизу под ним средь пыльных барханов разворачивалась одна из множества апокалиптических битв, охвативших весь Эквус, победителям которых будет принадлежать весь остальной мир. Под рассказы Брук о легендах и былом счастье в подзорные трубы с небес пони видели, как меж собой сходятся стройные шеренги зебр в кафтанах, дымом от залпов копытниц с димагическим металлом заполняя поле брани, в который в натиске устремляются орды духов и тучи стрел, заброшенных через барханы прочими зебрами без одежд.

На подступах к Лайанде к Трояну действительно приблизились облака насекомых, а на палубе возникло облако-образное нечто, требующего назваться и объяснить цель прибытия. Предъявив спасённую от пыток кельпи и описав целью экспедиции поиск союзников мировой угрозе, их пропустили. Повидав город с неба Твайлайт была вынуждена признать правоту Мидаса, если Градгород действительно заслуживал претендовать на роль столицы амбициозной державы Фараси, то Лайанда была захудалым центром погребённой песками варварской Зебрики. На фоне новенькой возводимой Башни потрёпанные временем хвалёные пирамиды выглядели наследием былого, увядшего величия. Город находился в глубоком упадке, столь докучавшей живой торговли Градгорода здесь не было вовсе, многие строения были заброшены или облюбованы духами со специфическими следами их пребывания, потому заросшие кустарником улочки скорее давили, чем напоминали о жизни. Зебры же, сбившись на площадях, воздавали мольбы и псалмы своим идолам.

Садиться им пришлось на челноке – в городе просто не оказалось воздушных портов. В этот раз почётный караул был представлен из разных духов и жрецов, что скорее вели пляски, чем конвоирование. Её угощали свежими ягодами и фруктами с несомых на головах блюдец – здесь явно была вода. Ещё одним отличием стало то, что вместо кислотных красок местные зебры покрывались ритуальными письменами.

르—0(+:— ;с트+르;; ₽63트르.; —트

Письменами, стоило сказать, довольно занятными и умиротворяющими, притягивающими взгляд за плавными движениями подтянутых тел по мере пути.

%비—* &르;₽—트6+С트Ъ 르—С트₽+르;트С*

Кое-как отведя голову Твайлайт увидела те же узоры уже на колоннах, что со стен перетекали на зебр, чтобы продолжиться уже на следующей колонне, замыкая их в единый контур.

+:6+-:+(543(*르6#х ∼:5르)№56트6+

Чарующие образы размывали любые тревоги и внушали ленное спокойствие, почти дремоту…

0—르*№5#트르х 7+:5+с트—트;

“Как же надоели эти пески!”

Так и не поняв, идёт ли на неё специально ментальное воздействие или это рядовые обычаи местных, волшебница предупредила свою стражу и начала перебирать защитные заклинания. Настороже же она и зашла в пирамиду, где её встретили прочие Принцы Зебрики. Три разбитые зебры с замученными и осунувшимися мордочками, вынужденно ведущие ужеасную войну из-за чужих амбиций и погрязшие в безнадёге вызвали нехорошую ассоциацию с атмосферой во дворце Кантерлота.

Они почтительно говорили о Гармонии и были согласны на всё. Их полностью устраивало возвращение к прежним порядкам и даже более, они обещали направить все силы на борьбу с Найтмер Мун и Дискордом, взамен лишь прося поддержки в споре с их названным братом, предлагая звучавший довольно успешно и быстро план по прекращению конфликта в Зебрике, готовые после взвалить на себя любые вассальные обязательства.

Только здесь уже Твайлайт не верила в их искренность. Тогда что-то обсудив между собой и жрецами они предложили пони взглянуть на святую святых всей Фараси, что закрепит их клятву.

— Что это? — сглотнув смотрела кобыла на изящно инкрустированную статую, проследовав вглубь залов пирамиды за зебрами и ощущая общую атмосферу трепета.

Вокруг них собралось великое множество элементалей, каждый из которых выстроившись в строй, что было поразительно дисциплинированно для таких порывистых и свободолюбивых существ, всем своим видом показывали уважение и преданность к статуе.

— Не что, а кто… — бережно поднимали они крышку саркофага, поя псалмы, — Царь Фараси, почтенный Логос Первый.

Пони ахнула и затаила дыхание. За крышкой оказалась облачённая регалиями мумия. Она была потрепанной, усталой, и вроде мудрой, но какой же старой. Кто-то из её свиты стал от страха кричать молитвы Селестии, но жрецы всем приказали молчать. В ожидании прошла пара долгих секунд и древний царь пришёл в движение…

— Нечисть! — взвизгнула Твайлайт и пыталась бежать.

Кое-как собравшиеся вокруг зебры её всё же успокоили, старательно убеждая, что их-то пращур не какой-то злонамеренный мстительный дух или зомби, а любящий предок, что приглядывает за своим народом. Сам Логос за то время осматривался и пробуждался.

— Я здесь закон и судья, — со скрипом костей Царь сам встал и для пони без тона сказал, представляясь, — Это мой зал, это мой суд, я мирный правитель, порядок держу. Мой дух вознесён, но во мне пламя мира, я правдой живу и вернулся на трон. Своими ногами я творю чудеса и с жизнью своею сделку с тобою закреплю.

Последовавший за этим разговор был самым странным в жизни единорожки, которая в очередной раз говорила с существом, кое пережило собственную смерть. В основном, он крутился вокруг вполне очевидных проблем.

— Разве это не будет подозрительно и очевидно? — вопрошала Твайлайт.

— Этот договор можно было предсказать, — соглашался древний дух, — Но мой неразумный потомок сильно поверил в себя и возгордился. Не веришь моему разумению? Тогда я начну с башни, он и его слуги унизили ноту закона и поползли вверх вместо того, чтобы смотреть внутрь. Покупая власть, извлекать из неё прибыль, пока все вокруг не обеднеют настолько, что у них не останется ничего, кроме золота. По их суждению иного пути и быть не может…

Он продолжал говорить и приводить доводы, а на шкуре кобылы дыбом вставали волосы. В какой-то момент она поняла, что древний дух по сути своей излагал перед ней основы передовой теории из социопонике о рациональных агентах, действующих оптимальными для достижения наилучшего ожидаемого результата путями. И от этого слушать зебриканского Царя становилось лишь ещё более жутко.

“А я рациональный актор? Мою реакцию он тоже уже предсказал?”

— Вы довольно мудры, — как можно осторожнее подбирала слова Твайлайт, — Но почему же тогда страна оказалась в столь плачевном состоянии?

Опасаясь гнева, единорожка заготовила телепортационное заклятье. Но её ответили без заминок.

— Есть такие вещи на свете, которые не искоренить никогда, пока они подобно спорам грибов возвращаются вновь, захватывая всё больше хлеба. Мидас собрал вокруг себя тех, кого всегда манил призрачный грех, а не праведный путь, — даже с какой-то с отеческой жалостью вещал Царь, — В этом их суть, в том и удел — тьма, безнаказанность, ложь, беспредел. Они клали ногу на святыни при клятвах и думали, а что еще можно украсть? Я лишь позволил им собраться в одном месте и не отравлять более прочих племён. Как видно, зря.

“По крайней мере, он дал им свободу решать самим”.

— Что ждёт Градгород при вашей победе? — но это ставило другой вопрос.

Разговор проходил тяжело, за всё более эмоциональными темами концентрация самой Твайлайт на переводящей магии давала осечки, да и сам Логос переходил на архаику, которую было сложно понять. Но в той архаике была важная деталь. Нынешнее состояние Эквуса представлялось для древнего духа Дискордовым бредом и более того, как смогла понять пони, он был глубоко территориален, а потому не имел никаких притязаний за пределами Фараси. Древний правитель уже тысячу лет провёл под солнцем Селестии и явно не был недоволен порядками Её Высочества, ставя своё слово в окружении вассалов в клятве о помощи их восстановить.

По мнению запуганной напористостью амбициозного Мидаса Твайлайт, это была прекрасная сделка, ведь по ней никто не претендовал на порядок Гармонии и не угрожал Эквестрии. Просто плюнуть на разборки зебр пони не давало искренне чувство эмпатии, они же тогда продолжат свои баталии, что охватили пустыни.

Да и сама единорожка себя за то подлецом не считала, покуда настояла на сохранении жизни для руководства Градгорода, чего уже сам Градгород в отношении Лайанды не обещал. К тому же, всю сложную машинерию, что меняла уклад жизни из традиционного, по сделке должны были вывезти в Королевство. Царь Зебрики к станкам и открытиям не питал никакой страсти, считая их одной из причин охватившей страну гражданской войны.

Возвратившись назад единорожка долго беседовала с офицерством экспедиции, взвешивая все за и против, в конце концов найдя наилучшее для пони решение. В Градгород Троян направлялся с десантом на борту и сонмами сокрытых иллюзиями духов на палубах, да парусах. Почётный караул вновь ожидал спуска делегации на том же месте.

— Как прошёл ваш полёт, госпожа посол? — Тес встречал её куда менее настороженно, в сравнении с прошлым разом, — Надеюсь вы сполна оценили, за кем из двух полюсов Фараси настоящее будущее?

— Предо мной предстало эхо былой славы, — Твайлайт искренне делилась впечатлениями от Лайанды, — Забытье покрывает его пригороды песками, окружая город барханами. Когда-нибудь у них не выйдет поддержать статус-кво с течением времени и оно поглотит этот город.

— Уж мы-то постараемся, чтобы это случилось как можно скорее, — бахвалилась зебра напротив, — Вы исполнили просьбу Принца?

— Конечно, я передала послание и получила ответ, принеся его с собой, — грустно улыбнулась пони, — Но сперва позвольте вас одарить.

“Во имя Гармонии… Так будет лучше для всех”.

Зебры поняли эту улыбку по-своему, совсем потеряв бдительность и потянувшись к ней в ожидании пополнить свои фляжки. А в следующий миг на них обрушился шквал оглушающих заклятий. Следом из лона корабля хлынули зебры и духи, а также тяжёлые и летучие пони, пока телепортационные группы работали чётко и слаженно.

Конечно, гарнизон оказывал сопротивление, тут и там за перекрёстки коридоров Башни вспыхивали отчаянные стычки. Во внезапно столь тесных грандиозных убранствах замкнутых пространств сходились грохот стрельбы на рёв стихий, волшебный рог на алхимическую смесь, нога с ногой, будущее с прошлым. Любые посты и всякая охрана была вскрыта потоком элементалей и заклятий, лиха досталось всем и каждому, никто не ушёл обиженным.

А меж тем, на площадке, где осталась Твайлайт, звучал бархатный, почти оперный кобылий голос, резко контрастируя с вязким пасмурным небом, что возвышалось над впавшим в анархию городом внизу и чадящей дымом залпов башней. То кельпи пела свои песни, преклоняясь пред могуществом понирода.

Арка четвёртая. Часть 1.

В том, что по общему представлению можно было назвать Ничем, как это не парадоксально, на достаточно близкой для обнаружения дистанции были двое.

Одним из них было побитое, спёкшееся нагромождение манапотоков разной чеканки и природы, казалось бы держащееся вместе на накипи да случайном переплетении. Во главе этого противоестественного кадавра конечно же была душа, возникшая естественно из пары десятков лет работы нематериального сознания, искажающего столь же нематериальные потоки пронизывающей всё маны, которые в какой-то степени стали это сознание повторять, в бытность жизни отвечая за интуицию и проблески внезапного озарения. Но пройдя сонмы искажений ныне бывшее чем-то качественно иным, мыслящее о себе как о человеке лишь по инерции. Даже сейчас оно продолжало медленно вращаться по своей оси, каким-то чудом не уйдя в безнадёжный дрейф на оставшихся "якорях", всё ещё дающих привязку к материальному, пускай и чужому миру. Это был Артём.

Что же до второго в этом месте... Даже после всего случившегося Артём считал, что ведомые жаждой власти и излишеств, но при этом осознающие гармонию и умеренность как идеалы, люди сотворили себе же ограничения в виде богов. Выдумали их, утвердив, что есть некие высшие сущности, которые следят за всеми, чтобы хоть как-то контролировать себя и свои страсти.

Теперь же он наблюдал, как такая ветхозаветная выдумка приближалась, вероятно, сполна намереваясь спросить с него за дела, перемигиваясь множеством глаз на парящих обручах.

А меж тем поганое чувство дежавю подкрадывалось к нему со всё большей тошнотой в несуществующем горле. Опасное чувство. В этом месте память была первейшим врагом из возможных, если не единственным: хотелось дышать, глубоко и свободно, расслабить тело, приспустить напряжённую нескончаемой прытью последних часов осанку и плечи, слегка прираскрыть ладонь, не напрягая сведённые в судорожной хватке ледяных тисков пальцы, принять естественное положение.

"Я ЕСМЬ, — очень хотелось доказать это хотя бы самому себе, — Я существую!"

Но было невозможно, тела-то не было. Его вынули из сенсорного опыта битвы, что был хаосом, потоком дезориентации, ужаса и насилия, чтобы поместить в отсутствие присутствия.

"Целая. Цивилизация. Знает. Предвестника. Мне посвящают портреты и прозу, кошмарами меня питает тёмное племя. Такое нельзя так просто стереть".

Тревога вела пытливый ум дальше, больше не предрекая забвение. Теперь фрустрация и отчаяние порывались взять над ним верх, уволочь в мир сожалений и грёз. В прошлое. К образам семьи и дома.

"К чёрту всё, я есть и этого достаточно".

В отличии от первого визита в то, что он окрестил для себя как Ничто, изнурённый недавним сражением и опалённый разорванным артефактом разум совладал с приступом паники, не свалившись в поток нахлынувших воспоминаний. Может от того, что он прошёл уже достаточно метаморфоз, чтобы привыкнуть... Не к единому состоянию, но к нормальности перемен.

А может это поддерживающие его ментальное состояние руны, что покрывали целый город по воле фестральего племени, делали своё дело. Или же нисходящие из Астрала клеммы продолжали его подпитывать в достаточной мере, чтобы не начать распадаться. Вероятно, то было всё разом и более, потому-то он устоял, сохраняя целостность мысли. Был функционален.

"Какое чудо, — тот, кто недавно грезил о спасении, теперь с тревогой и опаской следил за надвигающимся к нему ангелом, не совсем представляя его скорость и разделявшее их расстояние, — Каков замысел Божий".

Внимание это, к сожалению, было обоюдным. На него, не сущего, также смотрела пара-тройка другая десятков глаз. Казалось бы, невозможно смотреть исподтишка при прямом визуальном контакте с единственным объектом посреди ничего. Но этот взгляд был именно таким, ангел оказался достаточно массивен, чтобы взирать на него панорамно. Его отсветы сообщали нутру, что если то не откроет ему душу по-хорошему, тот, кто сейчас смотрел, всё равно бочком, ненароком, с переферии своего и чужого зрения, но протиснется в неё. Он проскользнёт в самую суть. После чего умыкнёт всё плохо и хорошо лежащее, что попадётся ему на глаза. Артём был уверен, ангел использует всё это на Суде, если до него вообще снизойдут для такого.

Суде всевышнем и страшном.

"А ведь не ушёл от судьбы, даже с тёмной силой на пару".

Вероятно, суде суровом — он натворил немало бед. Самым явственным из их свидетельств была раскормленная Наведёнка, некогда не способная общаться с ним настолько чётко и комплексно, но спрогрессировавшая во что-то большее изначальной системы навигации и целеуказания. Не оставившая его даже сейчас, эта стихия без всякого зазрения изучала приближающегося ангела в ответ, пыталась определить габариты и паттерн движений, предположить скорость и манёвренность, захватить и отследить цель... чтобы атаковать.

Она сверяла их совокупные возможности и предлагала сценарии. На удивление, бестелесный отзвук жизни даже сейчас представлял угрозу. Ещё там, в материи, сознание выплёскивалось за контуры тела в виде образов мыслей не само по себе. Оно было разогнано за время всего того безудержного бега наперегонки со временем, закручено под давлением извне и собственной скоростью в тончайшую, острую вязь из остатков подсознания и эго. Но что самое главное, оно по сей момент сохраняло инерцию.

Когда вращение скрывало ангела от его взора, Артём действительно задумывался об отчаянной атаке, взвешивая за и против. Последний раз, когда пред ним предстала перспектива честного судебного процесса, который обещала Луна, он предпочёл совершить три убийства и побег.

"Какая ирония, — Артёму, служившему палачом и долгие месяцы выстраивающему судилища для других, было искренне страшно перед Судом честным, — И какая же ты, блять, безмозглая язва, а не товарищ. Антисоциальный калькулятор, чтоб тебя".

Конечно же он не намеревался атаковать ангела, как велел советчик, считая это худшим итогом из возможных, даже обернись тот успехом. Заложенные в него установки Хексариона слишком долго не корректировались, пойдя в разнос от длительной автономии, накопления ошибок, больших нагрузок, вредоносных воздействий и самостоятельных попыток их сковырнуть. Внезапно куда симпатичней предстала идея вскричать:

"Отвали от меня, исчадие! — пеняя всё на Наведёнку, внезапно прозрев пред ликом посланника небес, — Я застрял в этом из-за тебя и ты больше не будешь мной манипулировать".

Но и эта предательская мысль к единственному попутчику была отброшена. Не из какой-то там преданности, — он и сам был рад от него избавиться, хотя безусловно и имел к тому сентиментальное отношение, всё же тяжело делить с чем-то душу и не испытывать к нему эмпатии — а из понимания.

К этому моменту Артём уже был слишком матёрой тварью, чтобы даже сейчас, под стрессом небытия наивно полагать, будто бы такая сценка сможет разжалобить нечто подобное ангельскому существу. Предвестник Живущего-в-недрах не решался врать и юлить пред Вестником Всетворца, коему ведомо всё, ибо есть он всеведущий. Оставалось лишь надеяться, что он также всепрощающь и всемилостлив, ибо очень не хотелось в Ад.

"Если приговор не избежать, то стоит попытаться облегчить".

Потому он подошёл обстоятельно к этому вопросу, методично, как умел, потихоньку заводя местами рваный аналитический процесс. Исходя из священных писаний, в подобных ситуациях требовалось раскаяние. То состояло из двух состояний: горького сожаления и осознания ошибочности пути. С наличием первого был избыток, сложнее было найти момент без тоски, мук совести и томления, столь частыми они стали гостями. Со вторым же было сложнее. Артём помнил зачитанный ему ещё в первые дни своего похода список обвинений, при желании смог бы вспомнить и последующие деяния, предположив степень преступности и наказуемости оных.

Но имело ли это отношение к суду над душой? Мирской закон даже не был тождественен праву, не то что чему-то духовному. Заповеди вообще касались людей, он не думал, что Бог, тем более в Ветхой трактовке, осудит некоторые шалости со смышлёнными лошадками. В теории Его скорее привлекут посмертные мытарства ущербного тела и убогого духа, к которому даже приварилось переводящее заклятие, столь долго он был под беспрерывным воздействием этого артефакта.

Таким образом Артём пришёл к мысли, что требовалось нечто глубинное, лелеемое и тщательно оберегаемое под напускным, присущее лично ему, ценное, сокровенное. Такое родное и столь же уязвимое. Не сокрытое за маской, а такая у него даже сейчас безусловно была. Люди всегда их носили, отчасти занимаясь самообманом для того, чтобы сохранить положительное мнение о самих себе. Закрывая глаза на свои поражения и подчеркивая успехи, даже когда они не совсем заслуженны, любя винить других людей и внешние обстоятельства, когда неудачи становятся неотвратимыми. Особенно, когда фальшивый мир, в котором он очутился, ранил по-настоящему.

Он остановился в нерешительном раздумье: действительно ли спасение лежит во взгляде на себя без прикрас? Тревога как мать прижала к груди. Будь у него тело, сейчас бы он чувствовал, как от стресса нервно подрагивают все мышцы, а по коже бегут мурашки. Было тревожно от идеи, что Хексарион отнюдь не случайно выбрал его из всей группы, но искал столь развращённый разум, который был способен ответственно подойти к тому, о чём другой не смог бы и помыслить. Искал, пока не нашёл отклик в том человеке, который внутреннее готов к злодеяниям ещё до того как он откроет и оживотворит это опасное семя в себе.

В естественном состоянии у него бы не хватило смелости, а даже если так, то не вышло бы абстрагироваться от шифрующей, защищающей самого себя предвзятости. Но его состояние не было естественно — человечность давно столкнулась с нечеловеческим опытом. Потому Артём действительно, со всей серьёзностью, вдумчивостью и вниманием подошёл к вопросам: что? перед кем? зачем вообще всё это изображение нужно? и изображение чего? не найдя разумных причин прятаться на пороге расплаты, кроме страха.

"А страх надлежит преодолевать".

Так началась ещё одна метаморфоза, пытливый ум поддел когтями и начал с мясом снимать собственное эго.

Сохраняй привязку к родному пространству во всех смыслах этого слова, языку и культуре, воспитавшей его временной эпохе, уровню и образу жизни, а также к социальным связям, от родных до друзей и знакомых с лидерами мнений, которых никогда не видел в живую, но воспринимал, он определённо не стал бы чем-то подобным, являясь лишь очередным гражданином разной степени благонадёжности... Но оторванный от всего этого и запертый в чужом мире, где любое воспоминание о прежнем вело к тоске утраты?

Распуская узлы причин таких реакций довольно быстро он установил, что хоть и имел обширные представления, сам не был искренне верящим носителем какой бы то ни было универсальной религиозной, философской или политической идеи. Не было такого изма или идеала, за который бы он отдал свою безбожную жизнь в любом месте и времени, лишь в комплексе и дополнении к любимым и родным просторам те обретали какой бы-то вес. Из этого делался простой вывод, что его мотиватором не было что-то внешнее по типу системы этики, норм и ценностей, это было нечто внутри.

Как и у всех, у него были добродетели, но сейчас Артём искал сам в себе пороки и смертные грехи, что натолкнули на мутную тропу и повели по ней. Но какие конкретно?

"Был ли я лен? Привычен к отсутствию интереса или нежеланию прилагать усилия? Напротив".

Кем бы ни был Артём, он был усерден и энергичен, ещё по жизни предпочитая действия бездействию, даже будь они ошибочны. Завистником он тоже не был, легко признавая чужие успехи и не ища счастья в злорадстве. Но вот с чревоугодием всё было не столь однозначно. Пускай фестралья Принцесса предлагала составить ей компанию в праздности и он последовательно отказался от этой трясины, но первая жертва стала такой заради еды.

"Быть может, я тогда похотлив? Необуздан в желаниях и вожделениях к чему бы то ни было, пускай даже в самом широком из смыслов? Вероятно, отчасти".

Хотя перспектива забыться в возможных плотских утехах в столь ярком и красочном мире, несмотря на мягкость и грациозность его обитателей, не вызывала экстаз, Лумакар был прав. Ему действительно не следовало возлагать на некоторые затеи слишком много надежд, покуда в смеси с другими пороками временами его обуревал неуместный азарт. Как в случае с заложниками. Дважды. Вывод казался не полным, Артём углубился в поисках, откуда это бралось.

"Был ли я жаден? Двигала ли мной алчность или корыстное хищническое желание в погоне за материальными благами? Уже больше, теперь ближе".

Погибший впервые, поскупившись спускаться с тура вместе с поймавшими горняшку, томимый отсутствием привычных благ и вещей, после он неоднократно ругал фестралов за недостаточные почести и удобства, вскрывал их сокровенные хроники, похищал в бытовое рабство поставленных в безвыходное положение условно-согласных волшебниц, обменивал заложников на желаемые побрякушки и стремясь разрастись на всё возможное пространство наладил систематическую кражу и грабёж с применением насилия, обмана и манипулирования властью в масштабах целого региона.

"О да, я безусловно стремился обладать большим, чем потребно, подпитывая тем свой энтузиазм... Но с хера бы это грех?".

В самом деле, этот набор даже не был чем-то плохим — энергичность, трудолюбие, азартность и энтузиазм с желанием лучшей доли более чем ценились в современном ему обществе. Всё испортилось, когда к этой системе был примешан гнев.

Подселённое извне стремление вреда и даже ненависти ко всему живому, переплетённое с пониманием неправильности мира вокруг, создали сложно контролируемую гремучую смесь, что привела его ко второй гибели. Он осознавал эти импульсы куда чётче Джекпота, потому дольше продержался маневрируя меж них, что в глобальном смысле... Было ещё хуже. Навязчивое и привитое извне не овладело им полностью, да и не должно было, древний дух наверняка ожидал широкой потребности в импровизации, простором для которой наделил своего предвестника.

Вместо безумного монстра, одномоментно представлявшего угрозу и столь же быстро сгорающего в своём сиянии, он словно бедствие с преданий шёл по миру, прямо и косвенно убив и обрекая на смерть бесчисленное множество. А всему виной было то, что погубило его впервые, заставив считать возможным к покорению вершины мира. И то, что позволило ему пережить всё это, даже сейчас оставаясь в сознании. Непомерный эгоизм, позволивший творить зло и ставящий себя выше других, дозволяя не просто существовать в форме, требующей жить за счёт других, жить через боль, через страх, через смерть подпиткой извне, но и преуспевать в ней.

— Выиграли, — восторженно вздохнув и трепеща крыльями произнёс розовый аликорн в одном из залов столичного замка, — Слава Селестии, выиграли!

Чтобы следом перемениться на самую грустную мордочку из возможных.

— Не выиграли... — и затрепетать крыльями вновь, явив миру счастливую улыбку, — Выиграли!

Так и сидела Каденс в ожидании сбора своего совета, пощипывая и съедая один листик за другим от подаренного капитаном стражи свежего бутона пиона, тайком выращенного где-то на гидропониках.

— Слушай, а ты их перед этим хоть пересчитала? — уточнял сидящий рядом Шайнинг, — Может неудобно получиться ведь.

— Конечно пересчитала, — отвлеклась Принцесса от своего дела, — Я ж не хочу их сглазить.

— Так какой смысл? — ничего не понял единорог, — Не сбудется же тогда.

— А вот возьмёт и сбудется всё!

Пока тяжёлыми думами Артём упрекал сам себя в пустоте, Кантерлот замер в предвкушении скорых вестей, обуреваемый массой страхов, страстей и надежд. Насколько могла рассудить Каденс, с момента начала генерального сражения прошло что-то около двух-трёх суток, точней, при всём желании, она не могла определить, это понятие давно потеряло смысл.

Но что было точно, как и всех, её снедало волнение за тех отважных пони, что должны были вернуть им солнце. И пускай то так и не взошло, перемена в погоде была обнадёживающей. С того "дня" больше не шёл дождь, ни могучим ливнем, ни редкой моросью. С юго-востока дули тёплые ветра и даже со шпилей замка были заметны всполохи молний вдали, а безжизненное небо под затмением озарялись причудливые огни северного сияния.

Совсем недавно огромная рать ушла во тьму и многие приободрились, сочтя рассвет близким. Столичные пони судачили о скором возвращении своих родных героями и о том, что даже если Злую Принцессу не одолели разом, то очевидно загнали в какой-нибудь грот и теперь держали там под осадой с самыми ужасными из её слуг, где им осталось недолго прятаться, доедая червей. Но Правящую Принцессу не могли не волновать всё нарастающие запросы к медицинским ресурсам столицы со стороны представителей ополчения Гармонии.

Экстренно переписывались расписания ещё рабочих поездов, дрезин и аэромобильных групп, поддерживающих связь с крупными анклавами понической цивилизации. Формировались новые полевые госпитали из любых ещё сохранившихся острогов, селений и местечек. Из городских больниц массово вывозились антибиотики и гипсовые повязки, на перевязочный материал разбирали весь оставшийся текстиль со складов и домов моды. Тряпьё собиралось даже у горожан, что давно перешли на одежду не ради гламура, а чтобы скрыть следы недоедания и болезненных дефектов тела, от проплешин на шкурке, до чего похуже. С Башни единорогов под антисептики сцеживались самые едкие из субпродуктов магохимии, которыми в светлые годы никто бы не помыслил воспользоваться. Пони из самых разных отраслей врачебного дела ценились дороже еды и нанимались под самые щедрые из условий, особенно те, что были способны на применение наркоза.

Это пугало, воображение розового аликорна рисовало ужасающие сцены, но к счастью и огромному волнению, сегодня ситуация должна была проясниться, покуда в зал для заседания её совета набивались важные госпони. Там были представители от всех важных структур: смешанные буржуа городской мэрии, земнопони из агротехсоюза, единорожья и пегасья аристократия, давно ставшие представительством пегасов слившиеся воедино останки погодных и почтовых служб, единороги-волшебники башни под представительством магистра Кримслена и конечно же гвардия под представительством Шайнинга.

Не все из них были знакомы, часть трибун вдоль стен пустовала, покуда множество прежних пегасов предпочли последовать в сражение лично. Дождавшись полной готовности собравшихся, мерно обсуждающих всякое, она выпрямилась на малом троне и набралась уверенности.

— Мои маленькие пони, — как и положено Принцессе привлекла внимание гостей Каденс, хотя и была относительно них не столь высока, как Селестия, — Как хорошо, что все мы здесь сегодня собрались, чтобы заслушать долгожданные новости солнцезнамённого похода. Я попрошу Карамель Черч выйти и зачитать нам скорейшие депеши с юго-восточного порубежья.

Пони же в ответ согласно закивали, навострив свои уши и затихнув, устремив десятки глаз на одну кобылу, что неуверенно подрагивала под таким пристальным надзором. В центр зала с кипой конвертов на сумках по бокам вышла Королева улья под личиной белой единорожки.

Идеальный инфильтратор почти не симулировал волнения, её действительно потряхивало. От усталости. Сколько суток Королева провела в режиме аврального кризис менеджмента, сохраняя жучиный маскарад, при этом действительно координируя масштабный поход, аналога которому нет? Немало. Так теперь ещё и отчитываться перед этими пони!

— Всё хорошо, прекрасная Принцесса, — пускай Кризалис и знала о происходящем практически в режиме реального времени, она долго определялась с выбором, как же преподнести кантерлотским пони столь щекотливую информацию, — Наши доблестные полки, собранные со всей страны, продемонстрировали этим... этим ночным тварям всю мощь Гармонии! Да-да, именно так! Сражение завершилось успешно. Вполне. Более или менее...

Так начался рассказ об итогах сражения, полный словесных кружев и сглаживания углов.

— Если армия развалилась и отступила... — Каденс смотрела на единорожку с глазами полными непонимания, — Вы хотите сказать, что мы про... Не выиграли?

И чем дольше он шёл, тем серее становились пони вокруг, покуда выходило, что напрягая все свои силы, выступив числом около двухсот тысяч супротив семидесяти, они никуда не продвинулись.

— О нет, нет, нет!— замотала головой лже-пони, — Конечно план максимум с первого раза выполнить не удалось, но разве это можно назвать непобедой?

Поле боя осталось за ночным окаянным племенем, они же понесли ощутимые потери ранеными, погибшими и пропавшими в добрую треть от начального числа, а среди выживших чуть ли не половина разбежалась по округе, то ли находясь в ужасном смятении, то ли полноценно дезертировав, потеряв веру в возможность этого государства выжить.

— Так что это, во имя Селестии, — нервно прикусил себе щёку правящий аликорн, чтобы не перейти на крик, чувствуя, как леденеет нутро, — Если не непобеда?

"Зачем же я вообще их всех послушала!? Столько пони покалечено. Столько по... по...".

Но было ещё кое-что, чего она не решалась проговорить даже в мыслях. Более ужасное, чем гибель пони, коей если верить расчётам Башни всё равно было не избежать.

— Ну что же вы, прекрасная Принцесса, — продолжала Кризалис, скривившись на следующих словах, — Племя вероломной Найтмер Мун обескровлено, а на Эквусе больше нет ни ноги тех, кто стоял за её возвращением. Да, многие пони... Пропали без вести, но задумайтесь, чего это стоило нашим недругам. Этих оставшихся злобных бэДпони не хватит отразить новый поход, просто нам нужно время собрать всех тех уцелевших и заматеревших пони обратно в солнцезнамённые полки.

Каденс всё это уже слышала. Что у Владычицы Кошмаров недостаточно сил. Что они смогут собрать, снарядить, обучить и сдвинуть сотни тысяч пони. Что им неизбежно гарантирована победа. Всё то было крайне убедительно в первый раз и теперь ей предлагали поверить в это во второй.

Конечно, по соображениям конфиденциальности и во избежание компрометирования через Кошмары, она не была допущена до настоящих планов, но она участвовала в координации подготовки и знала, что планированием похода занимались самые мудрые умы. Они систематизировали войну, свели её к набору математических выражений и закономерностей, ведя расчёты соотношения сил и средств, наращивая те или иные службы и изыскивали казалось бы бесконечную номенклатуру вещевого довольствия, необходимого для масштабного и сложного действия.

Все вместе, всей Эквестрией они собрали столько пони, что ради их централизованной фуражировки опустели целые регионы, перековали в орудия убийства казалось бы весь сельскохозяйственный инвентарь страны, вымуштрафовали их обращаться с ним и слушать команды, знать своё место в строю, чтобы получить неудержимую силу.

— Мы столько готовились, столько стараний положили и ни в чём не были плохи, — но всё оказалось зря, — Как же это возможно..?

Силу, направленную на одно конкретное существо. Существо из плоти и крови, которое можно одолеть, можно пленить, которое уже терпело поражения...

"Или нет, — в голове Принцессы зародилась предательская мысль, — Ни Селестия, ни даже Гармония не смогли сдержать Владычицу Кошмаров навсегда, так может она и есть настоящая неудержимая сила?"

— В своей ненависти ко всему живому злейшие из волхвов лунного Кошмара принесли себя в жертву за спиной углубившихся порядков, чтобы... — Кризалис на мгновение задумалась, это была отличная возможность сбросить часть вины от собственных действий, — Отравить и изувечить часть Эквуса, открыв своим оккультным пактом пролом в Астрал посреди сражения.

Белая пони продолжала что-то рассказывать про границы сопряжения миров, что несмотря на тяжесть явления, эффект оно носит сугубо локальный. Что орды Кошмаров всё же не так страшны, ведь с ними можно бороться огнём, что просто пони боятся всего подряд и сработало это исключительно из-за неожиданности. Что у самой архипредательницы племени пони банально не осталось никого, столь же могучего, чтобы это повторить, а ей самой нанесены страшные раны. Что им совсем не обязательно вновь идти через проклятую долину и в следущий раз можно наступать через морское побережье. Что ей нельзя давать времени оправиться от удара и собрать новых слуг, которым ни себя, ни других не жаль.

— Это всё безнадёжно... — но взор аликорна застилали образы с виденных картин, — Мы не будем второй раз идти ей на заклание. Разместите уцелевших по городским гарнизонам, нужно сохранить как можно больше пони, пока с экспедиции не вернётся Твайлайт Спаркл с помощью.

Лунная пони уже начала превращать поверхность Эквуса в подобие своего дома, жаждя апокалипсиса в своей открытости к катастрофе. Проиграв на пике сил, теперь им оставалось только выиграть время в надежде на то, что Принцесса Селестия одолеет Дискорда с его ордами под Вечнодиким раньше, чем мир покроется кратерами.

Более не обращая внимание на советников, Каденс обхватила себя крыльями от трепета перед могучей поступью Найтмер.

Но этот трепет не шёл ни в какое сравнение с тем, что испытали непосредственные участники того события.

Положение дневных было ужасно не только тем, что под нашествием Кошмаров они спешно отступали, но и тем ещё, что оставляемое сражение представляло для каждого скорбное, волновавшее душу зрелище. В самом деле, трупы не были погребены, а покидаемые живые пони, обессиленные, раненые и больные, возбуждали ещё большую жалость и были несчастнее павших в бою. Мольбами и жалобами они ставили уходящих в затруднительное положение, цеплялись за товарищей, а когда же физические силы покидали их, они с громкими проклятиями и воплями оставались на месте.

Таким образом, рыдало всё войско, и, будучи преисполнено отчаяния, полные уныния пони уходили с трудом, кроме соратников оставляя на поле угрызение совести, потому что самим себе они напоминали убегающих тайком гнусных предателей…

Коими и были по мнению Хонест Файр, сизой высокородной пегаски из Кантерлота, что променяла тёплые залы совета при Принцессе Каденс на участие во главе одного из полков похода, который она, тем не менее, изначально считала ошибочным. Пускай расцветка её была невзрачной, Хонест была из ещё настоящей, не выродившейся знати, которой на смену пришли декоративные лизоблюды и счетоводы-ростовщики.

"Позорище понирода, пугливые говнопони!".

Имея породу, что селекцией сохраняла лучшие качества тёмных времён и традиции рода, когда положение пони в обществе определяла готовность служить и умирать за отечество, она не подвела пращуров и сохранила честь, даже когда соседние полки дрогнули. Так на одном из множества участков генерального сражения аэромобильная пегасья аристократия до последнего держала воздушный мост, пытаясь вытащить своих сухопутных собратьев, пока совсем не ослабла до невозможности взлететь с кем-то ещё.

К тому моменту клешни из орд Кошмарных отродий без формы и имени окончательно просочились им за спину, образовав прочный кордон по самой границе проклятой долины, через который ни вырваться наружу прорывом, ни деблокировать его извне не выходило, обрекая оставшихся на смерть взаперти. Однако, ситуацию внутри долины Кошмары контролировали не так хорошо, как по периметру. Завершив основные бои и опасаясь того, что безумные Новые не различат бэтпони от пони, Голодные сбивали их в стаи под строгим контролем, осторожно прочёсывая местность и не желая загубить фестралов из страха пред Найтмер.

Пользуясь тем, сквозь туманы, облака пыли, оседающей химозы и развевающегося озона пони небольшими группами перебираясь по останкам тысяч непогребённых тел и остовам кораблей, прячась в заводях по кустам камышей с кипарисом, да затопленным руинам деревней и разорённым шатрам полевых лагерей, вступая там в отчаянные стычки с падальщиками Дискорда в форме крабов, отколовшимися Кошмарами и потерявшимися бэтпони, пытаясь добраться до ещё держащегося плацдарма. Ни один пони не мог помыслить, что празднуемая в жеребячестве ночь Кошмаров возымеет такое прикладное применение и не сказать, что они знали конкретно что, как и почему надлежит делать. Это было вшито в их культурный код, фольклор, приметы и суеверия, внезапно сделав наличие под боком мнительных консерваторов и дремучих деревенщин жизненно необходимым.

Последнее же пристанище организованной обороны состояло из стоянки множества осевших на мель кораблей около речной усадьбы и прилегающих к ней хозяйственных построек, увядшие сады меж которых были заняты осевшими грузовыми облаками и летучими каретами. Территория вокруг всех них ощетинилась огнями костров и многих ламп, рядами внешних баррикад, укреплённых дополнительными досками, часто с торчащими гвоздями, и цепями заборов с воротами, натянутой между столбами и деревьями колючей проволокой, да расставленными вокруг домов метательными машинами, прикрытыми ящиками и бочками принесёнными с кораблей, а также земляными насыпями, сотворёнными с помощью единорогов.

Сквозь обвалившиеся крыши, треснувшие стены и разбитые окна домов пытливому наблюдателю заметны множественные импровизированные баррикады — столы, шкафы и тяжёлые предметы были приставлены к дверям, запертым на множественные запоры, а зачастую и забитые крест-накрест досками, блокируя все выходы, кроме центрального, где прорвавшегося неприятеля встречал бы залп баллистами и арбалетами в упор от расположившихся за перевёрнутыми столами пони.

Конечно, они не рассчитывали остановить Кошмаров лишь физически, снаружи и изнутри всякое строение было углём изрисовано солярными символами, а пони пели гимны Принцессе Селестии, прибивая на двери и окна вырванные из молитвенников листы, пока в корабельных котельных на остатках топлива пытались переплавить любое найденное серебро в арбалетные болты, а любые погреба и подвалы оборудовали в укреплённые убежища последнего рубежа.

Хонест могла гордиться собой, она и сплотившиеся вокруг неё офицеры казалось бы применили весь спектр возможных средств, чтобы даровать пони хоть какую-то безопасность. Вот только...

— Выходите на бой, грязные трусы! — часами напролёт через все линии укреплений диссонирующим эхом докрикивался до них одержимый Гааресом пони, каждый раз выдумывая новые угрозы, — Если мы зайдём сами, мы всех вас будем ебать и резать сколько захотим, отрубать головы и насаживать их на колья вдоль дорог, подвешивать на крюках на столбах на улицах, варить и сжигать заживо, выпускать кишки из пуза старым ножом в зазубринах, угонять в плен, ставить клейма, стегать плетьми и заставлять на нас работать!

Слыша это и муки раненых многие пони из выживших полностью замыкаясь в себе, переставали следить за собой и проявлять интерес до еды, только и делая, что плача и молясь о доме.

— Выходите сейчас, пока у вас ещё есть силы сражаться! — продолжал выманивать их Кошмар без всякой устали, — Лучшим из воинов мы позволим присягнуть Владычице и выбрать себе трёх оруженосцев, а из голов достойных противников мы сделаем чаши и будем пить из них вино на пирах! Тогда вас не будут пытать!

Других же охватывал праведный гнев или надежда показать в схватке достаточную выучку, чтобы сохранить жизнь себе и близким, их приходилось удерживать уже самой Хонест от опрометчивого выхода за ограду. По правде, эти призывы находили отклик в душе и самой честолюбивой пегаски.

За последние сутки ей довелось испытать ужас жертвы пред глубоко обезличенной угрозой Кошмаров, где под первыми ударами бесформенных аберраций от личных навыков зависело ровным счётом ничего, а всем заправляла удача. И ужас убийцы, в предельно интимной жестокости копытопашной схватки, где она была свидетелем и причиной финала для жизни других.

— Остальным же грядёт лишь унижение, подчинение и смерть, ибо они грязь на копытах, трупная гниль на доспехах и засохшая кровь! И вы ничего не способны с этим сделать!

Второе было куда как сквернее. Пони не были предназначены воспринимать себя, как оружие, как убийцу другого. Страх умереть и бремя убийства сливались для них воедино и создавали ощущение, что прошлая жизнь окончена, впредь невозможна. Хонест раз за разом возвращалась в сенсорный и тактильный опыт прошедшего сражения, которое так и не получило развязки, затянувшись в, казалось бы, вечность. Отсутствие свежего воздуха, вес сбруи и оружия, ужасные звуки и рутина постоянной опасности требовали выхода накопленного стресса.

И он у них был.

— Единственная ваша надежда заключается в том, что нам наскучит! — по тому, как не затыкался Кошмар, было понятно, что ему не наскучит, — И мы оставим вас здесь подыхать от голода и болезней, пока будем где-нибудь ещё отнимать ваши дома, земли, пожитки и родичей, чтобы в любой момент вернуться, и вы ничего не сможете нам противопоставить, будь на то наша воля!

Не иначе как волей Селестии к ним смог прибиться артиллерийский расчёт, дотянув одну пушку, которую сейчас заговорённой серебряной картечью заряжала Расберри — малиново-виноградная земная пони.

Глубоко вдохнув смрад и болотную гниль, Хонест прокричала с самой искренней из возможных улыбок.

— ПЛИ!

Со свистом паровая пушка отправила свой снаряд по направлению голоса и после пронзительного воя тот наконец заткнулся. Это повторялось уже множество раз, теперь у них была пара часов в тишине.

Или нет.

— Госпожа Хонест! — подбежал к ней запыхавшийся вестовой, — Там на юж... на южном... фланге...

— Да соберись ты, вдох-выдох, вдох-выдох, — показывая на себе пегаска пыталась успокоить посыльного, — Что там ещё, Тартар его дери? Нападение? Прорыв?

— Парламентёр!

И действительно, на мощёной дороге с фонарём и белым флагом, остановившись в недосягаемости баллист, стояла серая фигурка фестрала в сбруе и c громкоговорителем, что удалось рассмотреть через подзорную трубу.

— Говорит маркиза Хонест Файр, я командую уцелевшими пони, — не став сразу выходить она прокричала в рупор, стоя на передовых рубежах укреплений, — Назовись, кто ты?

Явно успевшая заскучать бэтпони дёрнулась от внезапности, чтобы тут же... Радостно захлопать крыльями?

— О, я так рада, что вы ответили, — наконец собравшись та подняла свой рупор копытцем, — Меня зовут Миднайт Блоссом, я временно исполняющая обязанности Предвестника Её Высочества победоносной Найтмер Мун!

Хонест сплюнула под ноги и скривилась, говорящая ей уже не нравилась. Мало того, что это был фестрал, так ещё и на службе кошмарного аликорна, что на фоне прошлого собеседника ещё можно было терпеть, так она ещё и была связана с Предвестником. Существом, которое пользовалось в дневном стане славой крайне дурной, как действительно предвестника апокалипсиса.

— Зачем ты пришла? — хорошего от бэДпони закономерно не ждали, — Поглумиться!?

— Уважаемые дневные пони, — со всё таким же задором говорила Миднайт, — Пожалуйста, сдавайтесь, вы окружены! Сложите оружие и сохраните жизнь, у нас есть целебные травы и вкусные коренья, а также сухие норы! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Грязная бэтпони предлагала сдачу ей, потомку тех, кто тысячу лет назад загнал окаянное племя в потьмы. Хотя Хонест ратовала за компромисс и выход из конфликта переговорами, она совсем не была готова обсуждать позор собственной капитуляции. Да и какой вообще был резон верить этому предложению? От тех, кто сжёг плавучий госпиталь. От той, кто, должно быть, больше всего на свете жаждал отмщения за поражение прошлого.

Пегаска совсем растерялась и осмотрелась. Вокруг царствовал буйный рост грибов, плесени и странной биолюминесцентной флоры, окрасив всё преобладанием болотно-зелёных, фиолетовых и чёрных оттенков. Это место было абсолютно проклято, что подтверждали странные шёпоты вокруг. Разве в таком месте из уст бэтпони может прозвучать истина? Треклятый Кошмар хотя бы не вызывал сомнений в искренности своих угроз и обещаний. Пускай их поражение было предрешено, оно в самом деле сохранило бы за ними честь и гордость, ведь благородные дневные пони не кланялись и не бежали с позором.

Оторвав взгляд от тверди она всмотрелась в мордочки товарищей вокруг, тех, кто не впал в ступор и ужас, а всё ещё исполнял свой долг. Все, у кого ещё были живы родители, явно тосковали о них, о своих табунах и детях, о своих родных домах и друзьях, будучи измождены и уставши. Но в тоже самое время, пришедшие с гимнами Гармонии на устах и брошенные, они были обижены на бежавших, разрываясь между желанием им зла и готовностью дать последний бой.

Их горе, не находя выхода, трансформировалось в нечто иное и куда более разрушительное. Всё же не просто так у Кошмаров не вышло выбить их приступом — обречённые пони приблизились к некому абсолюту, апогею, вечности. Особому двойственному состоянию, когда все мысли посвящены дому и глубокой ностальгии по обществу, но о возврате туда уже нельзя и помыслить, когда пони одновременно подобен зверю и богу в безразличности к своей судьбе. Погибнуть за правое дело в таком состоянии было проще простого.

"Плевать, что проклянут".

Вот только настоящая элита должна была сохранять голову холодной. И если все варианты сулили верную смерть при провале, следовало избрать ведущее к жизни при успехе.

— Тащите пушку сюда и стреляйте если меня схватят, — собравшись духом велела Хонест своим, чтобы прокричать в рупор, — Упырь, стой где стоишь! Я выхожу обсудить условия сдачи!

Ответом ей был протяжный счастливый писк, ультразвуковой трелью разошедшийся по округе.

—ИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИиииии..!

Возможно, Артём бы дошёл до много чего ещё в своих размышлениях, но на очередном обороте взор заслонило безгранично Белое. Бесконечное, ослепительное, выжигающее. Не небо, не свет, а просто Белое, в котором растворялось всё. Что он мог Ему сказать?

— Я... — не было звука в безвоздушном пространстве, зато была мысль.

"Я не знал?" — ложь.

"Меня заставили?" — ещё большая ложь.

— Я повинен во грехе гордыни, — когда ангел прибыл, ответ уже был готов, — И тебе нечем меня за то наказать, ведь я уже побывал в аду. Что ты вообще сможешь сделать со мной, чего не сделал Хексарион? Эти проклятые единороги и их стерва Луна? Я сам? И где был мой хранитель? А я ведь крещёный, у меня даже крестик был детский. Разве не должно было быть какого-то пригляда? Понимаю свобода воли, да, но тот, кого вы за мной прикрепили, самый отвратительный ангел хранитель, это просто халатность.

— Совсем со своими зверьми обезумел, варвар? — было ему ответом, — Крещёный он, в моё время таких сектантов скармливали львам. Нет бы молить о пощаде за нападение на квирита, нет бы замаливать нарушения законов и возмещать убытки, они о Боге талдычат. Ну же, не ты ли желал говорить? Твоими стараниями мы теперь здесь.

На то, чтобы выбраться из настроений депрессивной безнадёги и осознать ответ Артёму потребовалось некоторое время.

— К-клавдис, ты?

"Звери", "варвар", "квирит", массивный собеседник из подвижных элементов — всё это было знакомо и присуще только одной известной ему персоне.

— Он самый, — отозвался лже-ангел, пробую перебирать обрывки и обломки цепей якорей, уходящих от Артёма в разные направления.

"Господи, какой же я дурак".

— Тебя не должно здесь быть, — там, в моторном отсеке, он же смог пробить разрыв в материи, — Я пытался всё исправить и не желал тебе зла, мы запитали твои останки от целого побоища, старались навести обратно...

— Я заметил, — отозвалась белая лампа, — Потому и вообще с тобой говорю.

"Или потому что тоже спёкся от полной депривации?"

Но эту мысль резко вытеснила другая.

— Так почему же ты здесь, чёрт тебя побери!? — не выдержал Артём, полагая, что без возникновения посреди сражения ещё одного древнего чудовища и с исчезновением его самого, всё определённо пошло насмарку.

— Благоволила ли в том начинании Фортуна? — осведомился дух, контуры которого уже получалось рассмотреть сквозь свет, — Что показали бугорки на печени быка и птичий помёт? О чём вещал твой оракул?

"Мне ещё таро надо надо было раскладывать? Что за бред он несёт..."

Эзотерика и мистицизм всё ещё воспринимались им скорее как лишние примеси суеверных предшественников в действительно рабочих методах, теперь совсем сбив с толку.

— Мне необходимо это знать, чтобы определить причину провала, — без всякой насмешки, с научным интересом говорило то, что только что спрашивало за дремучий мистицизм, — Ибо энергии вы действительно направили запредельно и даже структурировано.

— Не было ничего такого, — честно ответил Артём, — Нахера вообще? У нас были лучшие волшебники и мана-оборудование средь доступных, для этого буквально расхитили всю округу.

— Потому что каждый мир уже создан в ходе акта творения, невежественный ты дикарь, — лекторски объяснял Клавдис, — Я тысячу лет просчитывал великие множества магических схем, графиков, символики, иерархий и соответствий между этими системами и феноменами сущего в бесконечно массивных и ничтожных объёмах. Каждая материя и каждая нематерия уже заложены в ритуал работы миров изначально, выход отсюда ими просто не предусмотрен.

— Но ведь меня уже вытаскивали отсюда, — "я ничего не понимаю", — И других тоже. Да по несколько раз!

— Чудом, дилетант! — продекламировал ментор с трепетом и благоговением, — Настоящая магия это искусство, а не ремесло, к ней нельзя подходить лишь холодным рацио. Только совместив расчёт ума и проблеск духа с манией нутра можно получить более, чем сумму элементов, событие, которое не следует законам природы и выпадает из естественного миропорядка. Так рождается теология, восприятием непознаваемого, трансцендентного, незапланированного мирозданием.

Что же, в этом смысле Артём действительно не совершал ничего осознанного, повторяя за ритуалами жрецов из видений только "механически", даже не пробуя разглядеть какое-то послание судьбы, хотя по мере побоища его восприятие действительно обострилось сверх прежней меры.

— Теологии... — осторожно уточнил Артём, всё ещё не понимая, насколько высока вероятность реально повстречаться с объектом её изучения, — И потому ты выглядишь как сбежавший из библейского сюжета? Преисполнился в познании Бога или типа того?

— Это оптимальная форма нахождения здесь, — всеми глазами перемигнул ангел, — Одна из них. Неужели тебе незнакомы истории ни Христа, ни Лазаря?

Поправшие смерть и почитаемые по сей день, действительно, как он мог о них забыть.

— Так каббалисты были правы? — внезапно ему стало очень обидно и грустно за всех тех людей, что целые жизни потратили по крупицам собирая то, что он узнал мимоходом, — Они и все те, кто пытался расшифровать Библию ради прикладной истины?

— Хватит. Мой черёд задавать вопросы, — всё также рокотал Клавдис, продолжая перебирать отходящие от Артёма узлы в поисках активных, — Кто тебя послал? Кто твой патрон?

Не сочтя резонным юлить, в этот раз он ответил про Хексариона правдиво.

— Не знаю такого, — к его удивлению было ответом, — Давай подробнее.

— Стрёмный дух в вулкане, — принялся объяснять Артём, — В самом дальнем краю света, куда вообще можно было залезть.

— Что за вздор? — серчал Клавдис, — Духи не живут в вулканах. Кого ты пытаешься обмануть?

— Да в смысле!?

За этим им пришлось подбивать терминологию того, что они вообще обсуждают. Так он узнал, что сами по себе вулканы необитаемы, всё дело в алтарях, как материальных маяках для оказавшихся в пустоте. И то, что вырваться за грань родного пространства можно лишь благодаря колоссальной потенциальной мощи, что веками аккумулируется в напряжении планетарной коры и высвобождается при землетрясениях и извержениях, о чём сами римляне прознали лишь когда отгремел Везувий, унеся с собой несколько городов.

— Эта многоголосая херота пожрала шестерых из остальной группы, — когда с этим утряслось, Артём продолжил, — Я седьмым был, оно давай спорить. Мне пожить предложили, уж потом понял, во что превратили.

— После череды гражданских войн к федератам бежало множество выживших языческих жрецов, живя с ними в говне и молясь каким-то корням, — с явным презрением рассудил Клавдис, — Ты нисколько не сократил возможный перечень догадок, сфокусируйся на деталях, да особых чертах.

— Он называл себя живущим в недрах добрым и щедрым...

Так и пошла беседа, где один пытался узнать детали прошлого, а второй настоящего, меняя информацию баш на баш, да уточняя неполноту сведений друг друга.

Из принципиально нового Артём узнал то, что он действительно безбожный монстр и демон, но не потому, что совершал ужасные деяния или кому-то там продал душу, а потому, что сотворили его таковым проигравшие настоящим ангелам. Ну как настоящим, принципиальной разницы между ними не было вовсе, традиция и процедура одинакова.

Но это если говорить в христианской терминологии, в которой говорить смысла нет, ибо самим из лидеров его вознесения в Римской Империи, а значит и мире, помнилось оно в основном культом подпольным и гоняемым. Который в кулуарах во времена тяжелейшего кризиса Третьего века было решено возглавить, коль до того не вышло одолеть при Диоклетиане, да применить для скрепления дрожащей по швам Империи единой идентичностью вместо пантеона многих божков, под которым каждый что хотел, то и воротил.

Пока по всей Империи под началом императора Константина с погромами шла революция совсем недавно гонимого христианства, а силами фанатиков в борьбе за умы масс демонтировали античное наследие системной зачисткой всех остальных религиозных культов, в этой проклятой колонии на Эквусе собиралась контрреволюция. Периферия, куда персонам нон-грата было позволено скрыться с глаз долой, покуда наученный опытом осады Иудеи, где пришлось разрушать всё и выселять выживших за черту оседлости, Рим помнил, что даже крыс не стоит зажимать в угол, оставив путь для побега.

Именно сюда, в земли Сатиров, с глаз долой бежали самые рьяные средь язычников, укрываясь от нового порядка, да и насмотревшись на сказочных зверей с чудесами, население колонии во многом им импонировало. Это даже не было регионом глубокого языческого подполья, скорее полноценной резервацией с контролируемыми входами-выходами и лояльной администрацией с широкой автономией, поставленной из Центра при соблюдении ряда табу. И в целом, это работало, пока была жива метрополия.

Умение и даже традиция Рима адаптироваться к двоевластию, встраивать неразрешимый конфликт в свою структуру как рабочий инструмент, поистине поражала Артёма. Знавший из истории про солярных и лунарных консулов, да про разделение на Восточную и Западные империи, он легко принимал неохотный рассказ Клавдиса про сохранение настоящего античного наследия в колонии. И в то, как всё это провалилось.

Все эти компромиссы были не от хорошей жизни, если трещащее пространство Империи ещё как-то вышло свести к одному знаменателю единой для большинства религией, то наоборот единая до того централизованная армия и прежняя экономика экспансии к тому моменту существовать перестали, породив уже хронический управленческий кризис. Решения переставали приниматься своевременно и эффективно, породив спираль смерти и деградации, пока всё чаще крещёные варвары-федераты из-за Рейна с Дунаем приходили не за присягой на службу, а с притязаниями по праву сильного.

И эти процессы не минули колонию на Эквусе, которая к тому моменту повторила историю самого Рима в миниатюре — исчерпала возможности к экспансии. С распадом Метрополии, осложнённый энергодефицитом у невозможной к демобилизации армии нечисти, конфликт между имперскими чиновниками и местными латифундистами, что своих рабов массово клали на некротизацию войск, перешёл из холодного в горячий.

Мятежи в армии и массовое неповиновение не были тогда в новинку, но ситуация здесь выделялась парой особых черт. Ввиду местной специфики восстание за передел постов и ресурсов резко приобрело религиозный подтекст, а между олигархами и частью жречества была образована коалиция. По мере радикализации и для пущей координации, эта коалиция вместо очередного феодального строя образовала полноценный Сенат, заявив спасением Рима возврат к республиканской модели, что сделало их требования ещё и глобально-политическими, претендуя при успехе в одном регионе выплеснуться на всю ойкумены.

Этого терпеть христианским элитам было уже решительно невозможно. Потому пока в провинции шли полномасштабные бои немёртвых легионов друг с другом и с применением трофейных артефактов, вплоть до разрушения целых областей, как было с ушедшим под воду городом самого Клавдиса, снаружи, на большой земле, было найдено филигранное решение мятежной провинции — тотальная изоляция. Артёма всё никак не покидал вопрос, почему же они работают, если Бог выдумка и сам Клавдис так фривольно рассуждает о христианстве.

Ответом оказалась взятая на вооружение песенная магия, по принципу подобная местным же народцам Эквуса. Не даром церковные гимны назывались именно что песнопениями, а тексты службы надлежит читать нараспев. Воспроизведение определённых звуковых паттернов сознанием также формировало на полотне нематериальных потоков всепронизывающей магии однотипные искажения, кои уже в свою очередь входят в резонанс с заклятьями, поддерживающими "жизнедеятельность" у прошедших процедуру некротизации. Конечно, преследовать всех пытавшихся вырваться из Эквуса не могли, цивилизация и римская государственность имели задачи помимо, но именно с их помощью на Земле шла последовательная и методичная зачистка проскользнувших.

А попыток сбежать отсюда, со слов Клавдиса, предпринималось немало, даже после завершения местной гражданки разгромом обеих сторон. Попыток, коим надлежало препятствовать. Он и сам не знал, почему изоляцию не прекратили по сей день, на что уже Артём поведал древнему бюрократу про добившие любые надежды на реставрацию Рима варварские королевства, нашествия гуннов, экспансию мусульман и выкосившую города чуму, что ввергнули Европу в Тёмные века, унеся миллионы жизней. Про последовавшие за ними церковные схизмы и дробление христианства сперва на две ветви, а с реформацией так и вовсе на множества, коих не счесть. Что, скорее всего, ни в живых, ни в немёртвых уже просто не осталось тех, кто мог бы изменить запущенные тысячи лет назад процессы, покуда в регионе несколько веков после гибели государства шла война всех против всех.

Верить в это Клавдис не хотел, стоя на своём и попеременно то зависая, то ускоряясь в движении изыскивал в его же кратком пересказе истории доказательства о том, что по сей день ответственная за противодействие язычникам инфраструктура сохраняется и осознанно поддерживается на Земле. Не даром же против взрывавшей храмы политии, пытавшейся бороться с церковью, один из лидеров которой подозрительно лежит в мавзолее, трижды ополчалось полмира.

Услышав это зависал уже Артём.

Нут парил над прекрасной долиной, залитой мягким лунным светом с безоблачного неба и не имевшей ни конца, ни края, насколько мог раскинуться взор. Отдавшись дуновениям весенних ветров он вдыхал сладкий запах цветов и наслаждался полётом, никак не регулируя маршрут, а лишь поддерживая высоту.

Так во снах он скитался десятки часов, коротко просыпаясь или будучи разбужен, чтобы вскоре нырнуть обратно. Пока в очередной полёт его не занесло в грозовой фронт.

— Лумакар, — Нут сразу понял, с кем он повстречался и тон его не был жизнерадостен, — Что происходит? Чем всё закончилось? Где все знакомые Кошмары и дежурные вестовые? Я не смог передать весточку ни отцу, ни Её Высочеству, ни Предвестнику, ни даже другим шаманам.

— Скажем так, Астрал сейчас несколько загрязнён, а дневные бежали, — рокотала разинувшаяся рядом с ним пасть, — Владычица занята празднованием победы.

Это было обнадёживающе, но не отвечало на остальные вопросы.

— А...

— А ради твоей же безопасности придётся побыть в неведении о подробностях, — настойчиво прервал его Кошмар, подгоняя ветрами, — Мы ведь не хотим, чтобы тебя шантажом применяли как источник новых сведений. Зато сам можешь и поведать. Где ты? Ты в безопасности?

Переложившись с крыла на крыло Нут снизил высоту, оказавшись под грозой и начав ваять во сне детали виденного безымянного имения с запомнившимися пони вокруг. Это было какое-то трёхэтажное то ли училище на отшибе, то ли административное строение с несколькими корпусами, судя по статуям во дворе возможно что-то музыкальное или художественное, определить так и не вышло. Его размародёрили ещё до прибытия ополчения, а после него так и вовсе затоптали палаточными лагерями.

— Не знаю, — честно сознался фестрал, которого тут же прорвало, — Мне не говорят, где это место и как называется, отобрали сбрую, маску и обереги, но вроде лечат. Знаешь, я как очнулся думал у меня под бинтами всё жуть теперь, видел ж что эта бурда с наземниками делала. Ожидал россыпь язв и кучу маленьких-маленьких дырок повсюду, в которых бы кипело месиво из крови и гноя. А-н нет, ну шкуру содрало местами, ну обгорел, да обварился чуть, но ведь без гноя, зато весь в лечебной мази. Госпиталь это полевой походу, по звукам уж точно. Я бы прошёлся, посмотрел всё, да вот только перелом ещё этот, а крыло... Да кого я обманываю, ни сбежать, ни улететь теперь, сено! Мне страшно и хочется домой.

Начав бодро, последнее молодой бэтпони завершал хныча.

— Тебя бы пустили выйти из палаты? — вновь перевёл тему Кошмар, — Ты можешь вызнать у кого-нибудь если не расположение места, то кто его комендант или какие части там расквартированы? Хотя бы, чьи стяги там реют?

Фестрал попробовал вспомнить виденную им символику, но она сливалась в что-то единое и неразборчивое.

— Не одного, но наверное пустили бы, — вздыхал Нут, прикидывая отношение дневных, — На входе караул и я не знаю, кого он охраняет больше, всех вокруг от страшного колдуна или меня от них. Камнями не забьют конечно, боятся, но кто их знает. Со страху ж удавить тоже можно. Действительно говорит со мной только жёлтая ведьма. Из-за неё, думаю, со мной вообще возятся, но она и сама мало что знает, пони её сторонятся. Или она их.

— Жёлтая ведьма?

Миг и собравшиеся на поляне пони развеялись, оставляя одну пегаску с розовой гривой и бабочками на боку.

— Занятная встреча, — Кошмар добавил её образу ожерелье, от вида которого содрогнулся бы каждый бэтпони, — Что скажешь о Носительнице?

В восприятии верных Найтмер бэтпони Элементы свершили ужаснейшее из святотатств, дважды одолев их языческое божество, даже если понятия они такого не знали. И мнения о них были соответствующего, но наученный множеством примеров за застольем от Предвестника, кои одним лишь виноградом не ограничивались, Нут не был бездумным пещерным ксенофобом. Он был осознанным.

— Я бы назвал её самым сострадательным существом из мне известных, — подумав, дал ей свою характеристику шаман, — Если бы знаешь... Ну... Она не подчиняла себе чужую волю. Просто представь, ты в плену и с тобой нормально говорит только мозголом. Это жутко, я не уверен, что другие в полной мере осознают её воздействие.

— Тебя допрашивали? — тут же уточнил Лумакар, будучи сыном Стрейта Нут был допущен до многих тайн, — Теперь ты заложник?

Оказаться под домашним арестом в чьей-нибудь знатной резиденции было бы неплохо, но ему не повезло.

— Нет, они не поняли, кого подобрали, — невесело улыбнулся нетопырь, — Тоже ничего не смыслят в нашей геральдике. Это хорошо наверное.

Нут выговорился и теперь просто пытался не выпасть из турбулентной зоны грозы, ожидая дальнейших расспросов Кошмара – для изолированного от своих даже такое общение было спасительно.

— Славно, хотя бы у твоего рода в живых остался наследник, — по-своему рассудил Лумакар – ему совсем не нравилось терять веками наработанные контакты, — Дел сейчас невпроворот, я вынужден отбыть и загляну позже. Держись рядом с Носительницей, даже без Элементов она может быть опасна... Или полезна. Такой случай не стоит упускать.

Миг и циклон рассосался без всяких промедлений, оставляя сбитого с толку фестрала.

— Ну и ладно, ну и пожалуйста!

"И как я это сделаю?".

Смахнув дурные мысли он вернулся к свободному полёту, зная, что к приёму пищи его всё равно разбудят для осмотра, куда жёлтая ведьма непременно придёт. Нут ещё при первом пробуждении спросил её, зачем она это делает и получил довольно страшный ответ.

Вполне вероятно, без понукания со стороны ему бы просто дали сгореть в горячке по первой, банально жалея и так постоянно расходуемые лекарства на фестрала, когда и своим-то мало. Он в это охотно верил, медицинский персонал был холоден и зол, кляня его за какой-то сгоревший корабль, пока ведьма наоборот была благодарна, что они туда не долетели.

Из той же благодарности и родной эмпатии, оставить бэтпони на произвол судьбы пегаска не смогла. Очередной обход не был ничем примечателен, в эрзац-палате из какого-то личного кабинета вполне себе вмещалась кушетка, где на ветоши за неимением лучшего лежал фестрал, тумбочка, стул и место ещё на пару пони. Окно было заколочено и занавешено тканью, что удручало.

Впрочем, снаружи и не было светло, что не могло не радовать потерявшего крыло и сломавшего заднюю ногу израненного нетопыря. Мысли о победе очень помогали шипеть цензурно, когда его опять заливали йодом, меняли бинты, прощупывали и постукивали, чтобы лечащий врач сказал, что всё идёт хорошо и вышел.

— Заживает, как по воле Селестии, — навострив уши Нут слышал, как сквозь зубы за дверью цедил его доктор, — И почему только Эквус носит...

"По воле Найтмер, дневнючка!"

Он сдержался от гневного выкрика, здесь ещё оставалась ведьма и не стоило её злить.

— Как ты сейчас себя чувствуешь? — спрашивала его Флаттершай, — Ничего не болит?

Фестрал активно думал, что он вообще может сделать, чтобы как-то зацепиться за её круг общения. Чтобы с кем-то подружиться нужна совместная деятельность и интересы.

"Вот только откуда их взять".

— Всё хорошо.

До этого он активно старался отнекиваться от любых вопросов и поскорее уснуть, чтобы хотя бы в грёзах ощутить оба крыла.

— Тебе что-нибудь нужно?

Один раз он пробовал вернуть через неё свои цацки из оберегов и кулонов, но безрезультатно, те уже окончательно затерялись и ушли по копытам дневных неотёсанных варваров, понятия не имеющих, что за побрякушки к ним попали.

— Да, — наконец сообразил Нут возможный вариант, указав на костыли у тумбочки, — Скоро обед, я бы хотел хоть раз сходить в столовую, но я... Плохо держу равновесие без крыла и не знаю, где она. Не могла бы ты помочь мне? Пожалуйста?

— О, да, наверное. То есть, конечно, просто... — одно дело не дать умереть от халатности вытащенному из клоаки фестралу, которого как оказалось вполне могли бы позднее найти свои, и совсем другое в госпитале дневных пони водить его в столовую, сидеть там какое-то время вместе и помогать вернуться. Но хватило бы Флаттершай смелости это сказать в морду пускай и диковатому, ночному, другому, но изувеченному пони, что сутки напролёт одиноко сидит взаперти? — Не лучше ли будет остаться в палате и ещё набраться сил, окрепнуть? Тут не близко и есть лестницы. Если ты очень голоден, я могу сходить поторопить разносчиков.

— Если я буду всё время лежать и даже не проветривать здесь, — попытался аргументировать фестрал, сведущий в аптекарском деле, — То наоборот ослабну без нагрузки и покроюсь пролежнями, да потом подцеплю какой-нибудь грибок и заболею. А если проветривать прям так, то простужусь.

Надышавшись ядовитых испарений его горло со слизистой и так были довольно раздражены, а глаза красны.

— Это имеет смысл, — была вынуждена признать пегаска, чтобы уже воспользоваться своим опытом ветеринара, — Но тебе нельзя перенапрягаться и сейчас полезнее лежать, чем куда-то ходить. Очень повезло, что ты восстанавливаешься так быстро и не стоит торопить организм ещё сильнее. Точно, пока не скажет врач, нужно соблюдать постельный режим...

Ведьма переходила на уверенный тон, уверяясь в собственных словах и готовясь применить свою магию, её требовалось срочно контратаковать.

— Это не везение, — и у Нута было чем, судьба сына сильнейшего из шаманов за несколько поколений закладывалась ещё до его рождения, — Я был зачат в религиозной оргии в знамении под счастливую звезду, а рождён под созвкздием стойкости, это наука и расчёт лунных календарей. Ты не веришь в астрономию!?

Парировать это Флаттершай было нечем, спорить об эзотерике с представителем тёмного племени, которое явив зло из глубины веков обратило мир в ужас без конца даже звучало абсурдно.

— Ну хорошо, — сдалась пони, покрывшись румянцем, — Ладно. Лежи здесь, я сейчас схожу за подругой. Она спортсменка и разбирается в нагрузках лучше меня, заодно поможет тебя дотащить обратно, если всё таки упадёшь. Не просить же стражу, они вывихнут что-нибудь ненароком.

На том и решили. Пока Флаттершай отходила, Нут сбросив всякую браваду собирался с силами и опираясь на костыли пробовал расходиться вдоль стены, чтобы приноровиться, от чего уже начиналась одышка. Всё же прочие походы у него пока были максимум до конца коридора в туалет.

"Это будет не просто".

В итоге он просто уселся на кушетке и стал ждать, гадая, о чём и как можно будет завести разговор, пока пони не вернулась.

— Знакомься, — говорила Флаттершай, заходя обратно и прижимаясь к стене, — Это Рейнбоу Дэш, Рейнбоу это...

Вставший и сделавший пару шагов фестрал разглядел вторую гостью и дрогнул. Радужная грива, синяя шёрстка, тот же размер. В свалке боя он видел её всего-то десяток секунд, но узнал ту, что отняла его крыло, а в следующее мгновение дрожа рухнул на пол от сдавившей грудь бури, пока к нему устремилась лишь одна дневная, чтобы помочь подняться.

Это будет пиздец как не просто.

— Не свезло тебе, квирит, нарваться на самое мерзкое отродье средь любых миров, — в конце беседы даже раздобрел древний римский магистрат, признав в Артёме выходца и гражданина из Третьего Рима, — На республиканцев. Мыслится мне, Хексарион то название шабаша группы сохранившихся из них. Скроен ты на совесть, значит жрецы там из опытных, а раз ещё с алтарём по ту сторону, то значит кто-то из олигархов присутствует. У таких ещё в мирное время сеть под контрабанду с Китаем и торговцами шёлком была широка. Большего только контрразведка ликторов скажет, наверняка даже определит конкретных персон, всё же таких под конец осталось не очень много. Так что придётся тебе побывать на дознании.

— Стоп, — возмутился Артём, — Это ещё зачем?

— Выявить последний переход и восстановить изоляцию конечно же, — не кривя душой выдал Клавдис, — Чтобы ни случилось снаружи, снимать её с твоих же слов явно не планируют, а имперские эдикты двойного толкования не допускают, самим нам её снимать с провинции воспрещено.

Он совсем не представлял себе надзирателей в аду, как некромантов, самозапершихся по древнему приказу из павшей державы.

— Но это даже звучит нелепо, — забеспокоился тот, кому совсем не улыбалась перспектива остаться домирать в чужом мире, — Самим обречь себя на забвение. Вот нахуя? Заради кого? Никто там не знает про вас и даже спасибо не скажет. Представляешь, сам язык ваш там зовётся мёртвым, какая ирония, настолько вы в прошлом, что на нём не говорят уже в обиходе. Неужели ты и твои люди не достойны узреть величие современного человечества? Испытать блага и возможности цивилизации, что научилась зажигать искусственные звёзды? Да хотя бы умереть на Родине?

Вспоминая, кем были "хранящиеся" при Клавдисе легионеры, он конечно же был рад, что они никогда не ступали на Землю. Но сам-то обратно хотел.

— Долг настоящего гражданина следовать идеалам Virtus, Dignitas и Nobilitas перед обществом, — Клавдис говорил о столпах римской культуры, об аналогах того, что потом распалось на честь и достоинство, самоуважение и благородство, на мужество, храбрость и доблесть, — И если оно рассудило, что это знание недостойно большой земли, то так тому и быть во славу рода людского.

Артёму было легко его понять, но сложно представить, как так вообще можно жить, ибо сам он зачастую действовал из страха.

— Даже твоего народа уже нет, — потому, перебирая все известные ему факты, он попытался говорить на языке, что произошёл из гордости. На национализме, — Там генофонды перемешались по куче раз и всё одно теперь потомки тех, кто разгромил всё ваше прошлое. С тех веков дошла всего одна — ОДНА! — конная статуя. Константинополь на последнем выдохе гибнущей империи возвёл стены в двенадцать метров высотой, тыщу лет простоял... И те разъебали! Там в мусульманах теперь всё. Почему бы не вернуться? Не восстановить историю, которую оболгали и измахратили чужаки, пока ещё есть кем? Здесь же нельзя оставаться. У вас во плоти нет ни женщин, ни детей, мы тут просто сдохнем когда-нибудь все окончательно, уже в бесплотных духов вырождаемся.

По Клавдису прошла рябь, его глаза то щурились, то широко раскрывались, движение элементов ускорялось, сигнализируя об активном мыслительном процессе. В какой-то момент Артёму даже показалось, что у него получилось достучаться до древнего бюрократа.

— Достаточно. На этом я с тобой прощаюсь, — выдавила сквозь гул обозлённая душа, — Будешь сотрудничать, выживешь. А пока посиди здесь, будет полезно остудить голову.

Закончив на том, агнелоподобное существо повернулось в сторону одной из множества цепей, исходящих из Артёма, да начало удаляться в её направлении куда-то в даль, впадая в иную плоскость.

"Только не снова".

— Стой, ладно, я погорячился, — его же самого вновь пробила паника, — Вернись!

Прямо сейчас Клавдис выбирался отсюда по его цепям, к остаткам его тела, чтобы заполучив их как наводку в материальном найти остатки такой же бессмысленно древней контрразведки и уничтожить выход из того проклятого мира, к которому Артём был прикован Хексарионом. Это значило его полный провал. Но больше всего волновало другое.

"Это опять происходит".

— Не оставляй меня здесь!

Сколь бы ни мила была беседа до этого, он совсем не переставал ощущать ужаса и тлетворного влияния этого места. Ведь на самом деле оно никогда не было пустым, что подтверждалось встречей с кем-то при каждом посещении.

— Только не одного!

И то, что разуму было невыносимо стерпеть, он замещал темнотой.

— Пожалуйста!

Но прошение осталось без ответа.

"Думай".

— Милости!

Он пытался взыграть на чужих чувствах и передавил настолько, что уже проведший в заточении здесь Клавдис, знающий, каково оно, предпочёл оставить его в назидание.

"Думай, думай, думай!".

Страх подстёгивал к реакции. Заставлял перебирать в уме все доступные силы и средства, но что было у вращающегося по инерции нагромождения манапотоков?

— Ты даже не знаешь, что там происходит, — на смену мольбам пришли доводы рацио, — Остановись, чтоб тебя!

"Думай! Дума-а-ай! Дума-а-а-ай! Дума-а-а-а-а-ай!!!".

Невозможность реакции прождала отчаяние. У него была Наведёнка, у него был опыт битвы за собственный разум, древний Кошмар в форме лошади наставлял его по контролю собственного сознания, его продолжал подписывать Астрал, но что с этим можно сделать?

— Это моё тело, — на смену им угрозы, — Не смей!

"Когда больше нет ни привычного тела, ни сознания, нет смысла дорожить самим собой".

А из отчаяния приходил Предвестник. Ставящий всё, вплоть до человечности и даже большего на то, чтобы любой ценой устранить источник страха, уходя за грань фола. И тем он был страшен сам, столько собственных и чужих сил положив, чтобы оставаться функциональным вне тепличных условий...

— Да будь ты проклят, — а когда не сработали угрозы, пришло время действий, — Падла!

“Когда падаешь в пропасть, спасение на дне. Надо лишь пережить падение”.

Я, чьё прежнее восприятие себя и истории мира претерпели кардинальный излом, пошло на ещё одну перемену. В спину Клавдиса полетело настоящее проклятье.

Держащаяся на накипи и импульсе извне манаконструкция резко замерла по собственной воле, чтобы ведомый чудовищной инерцией агонии духа, от неё оторвался выделяющийся от прочего пласт вместе с успевшими вступить в диффузию клочьями и устремился в ангела.

Разорвав себя, Предвестник сделал ровно обратное тому, чему учила Найтмер, назвав то психократией, отчасти то, чего желал сам Артём, пытаясь избавиться от Наведёнки и ровно то, чего желала она. И пока белоснежная фигура в дали корчилась от уродливых метаморфоз наживо прираставшей Наведёнки, растерзанный самим собой альпинист делал то, что умел лучше всего. Полз по тросу несмотря ни на что, пытаясь успеть отсюда выбраться.

Он впитал в себя слишком много сторонних и внутренних воздействий, а отдал взамен нечто слишком страшное, очнувшись уже на том свете, плавая в банке формалина оставшейся от всего тела единственной рукой. Левой, той, что насколько выходило вспомнить он потерял в Кантерлоте при рейде за доспехами Найтмер и Луной, той, что безуспешно пытался восстановить долгое время. Побитые и разорванные ассоциации складывались сами собой, тревожно наталкивая на мысли, что он вновь оказался в доступности единорогов Башни, которые подтверждались убранством вокруг.

Конечно, он не ощущал естественно, для того ещё банально не воссоздался мозг и не было органов чувств, зато от материального воплощения расходилась аура прошедшего длительные и разнообразные воздействия духа, ощупывая, охватывая всё вокруг. Он был в каком-то просторном помещении с постаментом и странной аппаратурой. Насколько её потоки маны удавалось ощутить, она подавала на его руку небольшое напряжение, замеряла отклик и реакцию глиф, собирала данные. Ощупывая стены он заметил иной материал, скорее всего большое смотровое окно, за которым чувствовалась жизнь.

Переборов первые импульсы тревоги Артём отдёрнул подобную газу ауру обратно, концентрируясь на внутренних лей-линиях, а не внешнем мире, не решаясь прибегать к активным действиям сейчас, даже если те были лишь наблюдением. Лишившись попутчика в своём уме, теперь он мог проявить большую сдержанность и осторожность, быть разумным существом не изменяя натуре чудовища.

Спешить и рисковать не стоило, он был уставшим и повреждённым, следовало зализать свои раны и всё обдумать, хотя бы ментально отдохнуть от бесконечной череды стресса и понять, что вылетело из него вместе с Наведёнкой. Тем более здесь и сейчас опасность ему не угрожала, а случись оказаться в Посмертии в третий раз, теперь у него не оказалось бы ещё одного якоря в мире, чтобы вернуться. Если вернуться вообще будет кому, попадаться на глаза проклятому ангелу он хотел меньше всего.

Арка четвёртая. Часть 2.

Запертый в остатках плоти разум вёл себя осторожно как внутри, так и снаружи, пребывая в пограничном состоянии. Именно так можно было описать то, в чём сейчас находился Артём. Очередное переходное положение между бытием и небытием, что как и всё временное, имело тенденцию к постоянству, отзывалось знакомым дискомфортом, будто тугая повязка на ране. Знакомым, а от того если не безопасным, то понятным и не таким страшным, как происходящее вокруг или в Ничто.

Он затаился и наблюдал. Пони вели себя с ним также, как следовало бы обращаться с радиоактивным материалом... В начале открытия радиации. Они определённо имели технику безопасности, хотя сам персонал вёл себя довольно рассеянно. Толстые стены, могучие двери, шлюзовые камеры и глухое экранирование помещения от любых случайных потоков маны извне. Сухое и крайне неприятное место для существа, неспособного аккумулировать ману, но потребляющего её постоянно. И даже так он не был лишён её притоков – в камере поддерживали определённый, достаточный для сохранения текущего состояния фон.

Вкупе с тем, что никакая сирена не завыла от его появления, это обнадёживало и позволяло оценить своё состояние. А было оно удручающим, закабалённый в посмертии чужой волей и очутившийся в картонном мире, будто бы попавший в детский театр, он только и мечтал о том, чтобы вернуться обратно... Куда? Он вырвал из себя то приросшее нечто, что отвечало за карту древних маршрутов, а вместе с ним и клочья собственной жизни. Дефект был замечен.

С тревогой Артём обнаружил, что понятия и образы мест больше не шли друг с другом в тандеме, не все из них вообще сохранились. Для некоторых слов не было ни экс-, ни интерьеров, для прочих видов же не было слов, а там, где по житейской мудрости и здравому смыслу должно что-то быть, ничего не было вовсе. Ему хотелось отрастить себе рот и завыв от грусти упасть с постамента, чтобы разбив свою стеклянную темницу просто ползти незнамо куда, перебирая пальцами. Назад, в своё пространство, в нормальность, для которой терялись слова.

"По крайне мере, я нашёл, что именно потерял. Да и ассоциации всё же со мной".

Так, понемногу, он пытался заполнить дыры, перебирая воспоминания во что-то единое и цельное. Кирпичик за кирпичиком, от мала до велика, пытаясь облачить словами ощущения и догадки о том, куда же конкретно он так сильно хотел попасть, что сотворил всё то зло. Так продолжалось, пока очередное воспоминание о местах не завело его тропой ассоциаций до искомого ответа.

Ему было лет девять примерно, он ехал в микроавтобусе до начальной школы, а по радио играл гимн, как и всегда под раннее утро. Снаружи уже наступила зима, приковав всё внимание ребёнка к ней сквозь окошко. Она была так красива и нелюдима, что в темени казалось, будто снег шёл лишь для него. В тот день он прогулял школу, предпочтя ей прогулку по городу и только-только наметающие сугробы.

Потому это вообще вспомнилось, кажется тогда он впервые обратил внимание, проникся и запомнил сам тот процесс, как ещё чистый, прекрасный белый снег покрывает под собой обшарпанность дворов, выбоины на асфальте и вездесущие шприцы. Как красиво паутиной на стёкла ложатся узоры инея, и как прямо на глазах скрывается ржавчина в тех жестяных гаражах, где живёт свора забившихся от холода вглубь злых Барбосов, что всегда донимала прохожих.

Как становится серыми небеса и земля, а из столь же серых домов единственным светом горят окна-глазницы, привлекая внимание. Что там за ними? Там тепло и уют, там картошечки жареной запах, там так любят, надеются, ждут. И там же взрослые, уставшие в хлам, горько ругаются по вечерам, пока их снедают быт и рутина. В тот день, вероятно, впервые его проняло, что эти квартиры великое и скорбное место, у кого-то в них жизнь оборвётся, у других же раздастся младенческий крик.

Конечно, по возврату домой под вечер всё всплыло. Замёрзшее дитё, что уже пошло температурой и кашлем, взволнованная мать и хмурый отец, которым ещё в обед позвонили из школы. Кажется, его искали. Тогда он очевидно ожидал и заслуживал взбучки, но вместо свиста ремня послышалось, как видеомагнитофон проглотил кассету. Под слова родителей о том, как они волновались мальчишка смотрел запись своих ранних лет, с какой заботой и лаской они с другими родственниками относились к нему, как маленького ребёнка омывают в ванночке, как одевают, как с ним играют, как ценят и любят.

Тогда Артём нашёл ответ, куда он так сильно желает вернуться, даже когда в изувеченном разуме не осталось слов для этого места. Туда, где ждёт холодный огонь зимнего солнца, где всё настоящее и русской душе так мучительно мило, вселяя в ум те честные мысли, которым нет воли, которым нет смерти, дави не дави, в которых так много и злобы, и боли. В которых так много любви.

Пробелы в памяти сделали куда важнее то, что от неё осталось, но ещё более явно они сделали то, чего там не оказалось. Новым открытием для него стало, что столь искренне желанное возвращение...

"Хексарион никогда не обещал мне его".

Напротив, как он узнал от Клавдиса, возвращение было ведущим мотивом самого Хексариона. Те древние иерархи, что скрывались за этим псевдонимом или действительно слились в одно существо за многие годы в Ничто, ещё при своей жизни развязали кровавую гражданскую войну с одной лишь целью — прорвать блокаду. Вторгнуться в мир живых немёртвыми легионами, чтобы не просто остановить крушение своей империи, но вернуть всю доступную им ойкумену и перекроить обратно на языческий лад.

Даже не потому, что их вела вера, просто некролегионы и их самих надо чем-то кормить, а кем, если не ложными пророками с их паствой? Это была изящно выбранная цель, которую легко объяснить как самим немёртвым бойцам, так и населению на занятой территории. Зачистка иноверцев для прокорма нежити и уничтожение сдерживающей её инфраструктуры с воцарением плотоядной республики, вот что ждало бы Землю при прорыве изоляции, которую в самую пору было назвать карантином.

"Не это ли называют приходом Антихриста святые писания?"

И в этом крылось главное противоречие, которое выявило сознание, привыкшее опираться на разум, а не чувства. Как он, Артём, мог действовать в интересах подобного замысла, желая при этом вернуться обратно из любви к потерянному дому? Дому, который Хексарион неизбежно разорит и изувечит при своём торжестве, даже если конкретно его друзья и близкие не будут тронуты, а самого его действительно вернут назад. Это была афазия. Абсурд. Бред. Алогизм. Такого не могло и не должно быть.

Но всё же было. Даже сейчас. Он искренне желал возвращения и не имел альтернатив для его достижения. Знающий принципы перемещения Клавдис ясно дал понять свою позицию и очевидно отказал бы в возврате даже одного искажённого, резонно полагая любого носителя этой традиции угрозой людскому роду. Оставалось исполнить волю Хексариона и надеяться на его благосклонность... Не даром же он представился добрым и щедрым в их встречу?

И тогда он понял.

"Чёртов детерминист, сколько же уловок ты зашил? Сколько стоп-кранов продублировал? Что во мне вообще осталось от меня!?"

Артём никогда не питал иллюзий о том, с кем столкнулся, покуда дух прямо и без увиливаний велел ему прислужить палачом. Он испытывал неподдельный трепет перед тем, кто украл его у смерти, за что был благодарен и в то же время считал гибель всей восходящей группы нечистой, а также был напуган демонстрацией могущества, когда его сотоварищей поглотили у него на глазах. Даже сама случайность выбора конкретно его среди прочих была под сомнением. Но в целом, он считал произошедшее честным, по крайней мере обоюдным, предусматривающим вариативность, он имел возможность отказаться. Предложение было озвучено, а согласие получено, условия были конкретными.

Ему максимально упростили задачу, вживив в разум чёрный ящик с инструкциями, маршрутами и работающими чуть ли не самостоятельно паттернами поведения. Следовало просто корректировать их работу, всё же снаружи прошло много времени и действовать лишь на жёстких алгоритмах не вышло бы, требовалось сознание, что сможет динамично адаптировать их под среду. Это было ужасное, эгоистичное и сулящее прочим лишь беды, но взаимовыгодное сотрудничество. Услуга за услугу, где каждый вносит свой вклад, чтобы сообща выпутаться из сложной ситуации. Это правильно, это разумно, теория игр предполагает максимальную пользу, лишь когда обе стороны ведут себя как добросовестные акторы.

До второго разговора с Клавдисом, Артём даже мог признать справедливость умолчания его роли в смысле глобальном. Хексарион вовсе не обязан был вводить в курс всех дел, рассказывая перипетии древней истории, да и пересечение с враждебными ему римлянами не планировалось изначально. Теперь же, с куда большей полнотой информации и без влияния Наведёнки, он с обидой и гневом поражался тонкостью проделанной над ним манипуляции, её объёму и комплексности. Гадая, было ли точно также на него оказано ещё одно влияние. Многократно усилившее искреннее желание так, что оно было столь же неестественно с учётом новых вводных.

При общении с ним Хексарион стремился создать вполне конкретный образ стороны хоть и чудовищной, но договороспособной и следующей соглашению. Он не принуждал прямым диктатом, а предлагал сотрудничество. Он провёл отличную работу и воссоздал почти полностью исправное тело, когда как виденные позднее легионеры таким похвастаться не могли. Он утаили от него ключевую информацию о происходящем, знание подоплёки которой создаёт важные и неудобные выводы. Он занял его борьбой с очевидным грубым воздействием Наведёнки, не оставив ни сил, ни простора, чтобы заметить воздействие куда как более аккуратное и тонкое. Такое просто не могло совпасть случайно.

"Вот же сука".

Хексарион подстраховался на каждом из возможных узких горлышек при принятии решений, не оставив ему ни единой причины не действовать в его интересах. Кроме вскрытия этой подстраховки.

Таким образом, Артём оказался не только пленником в чужом мире, но и пленником собственного разума, чьи представления о прошлом и религии оказались подорваны, чьи воспоминания о Родине зияли от дыр и чьи желания, как он сам уверился, были сфабрикованы извне. Но хуже того, заточённый в остатках изувеченной плоти под надзором учёных умов, он также был пленником и буквально. А может, даже чем-то ниже.

Спустя часы затишья магический фон в лабораторной камере резко возрастал и в рабочую зону проходили единороги, чтобы взять образцы для своих столь важных проектов. Лишённый всех прочих чувств, движение он заметил отчётливо, пускай и косвенно. Можно было избавиться от непрошенного советчика, но не от новой природы, он жадно ощущал жизнь с потоками маны внутри и вокруг неё, её концентрацию, контуры, частоты. Это не было зрением или эхолокацией, он не издавал звуков и не фиксировал никаких лучей, но было сродни ощупи от ощущений собственной ауры.

— Нет, ну вы представляете, — разорялась пони поярче, проталкивая тележку. Её голос не слышался, но приросшая за многие месяцы к Артёму матрица переводящего заклятья продолжала работать, — Научрук даже не удосужился прочесть до конца. Просто отмахнулся, мол не соответствует критериям и всё!

Они свободно действовали рожками, нарушая заданный уровень фона, чтобы телекинезом пользоваться скальпелями с прочим своеобразным инвентарём, ограничившись тем, чтобы просто не применять магию прямо на его руку.

— Вы недостаточно проанализировали свою работу, бе-бе-бе, — явно пародировала кого-то вторая, явно изнурённая поблекшая пони, не отвлекаясь от работы, — Неделю уже так, я всё сделала, всё расписала, даже бумагу получше нашла, её крылатики почтовые ещё держат, и все сноски подшила, а комиссия всё одно... Слов нет, хоть бери и сама на вкус материалы пробуй, раз по пупырышкам кислотность определить не могу, а в приборах разброс. Фу-у-ух, ладно, Санбёрст, а у тебя как дела?

Извлечённую со своего постамента конечность виртуозно шинковали, фасуя её части по охлаждённым контейнерам для биоопасных материалов с небольшими накопителями маны внутри.

— А у меня всё пучком, — отозвался единорог с бородкой, — Даже куратором сделали, ассистентку дали.

— Как!? — хором воскликнули пони, готовясь прям здесь рвать на себе гриву, не моя копыт, — Ты же как пример, да никак!

Их интересовало разное. Одну участки с символами лей-линий и идущий меж них каналов, вторую жидкости, кости и мягкие ткани, третий попутно что-то измерял, пробуя уловить разницу в манаполе отделённых клочков от основного шмата. Иными словами, их интересовало всё. Абсолютно всё.

И для Артёма было ужасно наблюдать за тем, как на клочки разбирают половину собственной руки. Конечно, многим людям приходилось видеть операции на себе на живую, но в отличии от медицинского вмешательства, где человек мог успокаивать себя мыслями о помощи творимого процесса в конечном итоге, ЭТО никакого благо для него не несло.

— Э-не, коллеги, — рассудил Санбёрст, — Пример не пример, а маг, да и на все мероприятия от декана хожу, участвую, в конкурсах честь отдела отстаиваю, времени не жалею. И вообще, плохому единорогу рог мешает! Я может фокусы знаю.

Вдвойне ужаснее было удерживать самого себя в бездействии, не мешая процессу и никак не проявляя активности в такие периоды. Без амагического перстня и Наведёнки могучий Предвестник, что выбирался из любой передряги, был вынужден затаиться и слушать, как он считал, дерьмовых пони с их дерьмовыми мнениями, надеясь извлечь из того хоть какую-то пользу.

— Да где ж его столько взять? — чуть ли не хныкала тонкая пони с пилой в хватке телекинеза, — Я и так по пять часов уже только сплю. Как же и опыты, и документы, так ещё и это совместить?

— Вот для того ассистентка и нужна, — уверенно кивал единорог, — Пусть пишет, знаний набирается, а нам примелькаться надо повыше, на слуху быть, да пред глазами. Скорей бы ей уже допуск до активной зоны сделали, возиться ещё здесь со всем этим, бу...

Интересный факт, который он запомнил за время подобных визитов был в том, что кисть содержит 27 костей, 27 суставов, 34 мышцы, более 100 связок и сухожилий, а также довольно протяжённую сеть из нервов и сосудов. И единороги получали это всё в товарных количествах для своих нужд, лишь подбавляя мощности в излучателях эфира, чтобы каркас успевал обрастать вновь.

— И что, — с интересом вызнавала яркая, — Вместо себя за измерениями отправлять будешь? А как её зовут? А она хорошенькая? А какой у неё цвет диплома?

— Не знаю, вдвоём всяко быстрее, чем втроём собираться, самому тут будто ещё жутче торчать стало. Вам так не кажется? Аж мурашки по шкуре, будто смотрят со спины, а звать её... — тут впервые прежде гордый Санбёрст замялся, — Мундансер.

Две пони передёрнулись, имечко на фоне Пришествия Найтмер Мун было довольно специфичным. Из поведанного дальше единорогом выходило, что в практикантку чины Башни определили ему пони весьма "нелюдимую". С кадрами здесь определённо старались работать, из двух бестолочей пытаясь получить рабочий тандем.

Так за разговорами и продолжалась работа, пока в конечном итоге объём повреждений на руке не превосходил пропускную способность мана-оборудования и регенерацию лей-линий, из-за чего новые образования принимали форму кисты, если вообще появлялись.

— Ну всё, хватит, — оценив показания приборов и состояние конечности решили пони, — Ещё сломаем ненароком.

Тогда со вставшей дыбом от статики шерстью, они взвешивали полученные результаты, важно кивали друг другу и запечатывали иссушенные останки обратно в колбу, да напоследок зовя прибрать за ними.

Зачем конкретно им столько материалов, Артём не знал, но из разговоров в основном выходило, что за прошедшее время вопрос изучения того, что к ним попало, распался на фундаментальный и прикладной аспекты. Фундаментальным, успев неоднократно провести необходимые замеры, занимались иерархи повыше, концентрируясь на попытках объяснения иномерности и метафизических процессов в рамках доступной им физики со всем объёмом следствий из этого.

А вот поиск прикладного применения спустили ниже, открыв для проверки многих направлений, ведущими из которых были эфиропроводка лей-линий и... магохимия. Иномерность земных объектов на Эквусе была очевидна невооружённым глазом, но крывшиеся за ней процессы на уровнях химических соединений и атомов открывали непознанное поле для экспериментов.

Иногда прямо в том же помещении, где Артём и "хранился". Пони с упоением выпаривали, разбавляли и минерализировали ткани с его руки на отдельные неорганические вещества и химические элементы, применяя их как всевозможные ингибиторы или катализаторы для уже существующих соединений и реакций, используя ту самую иномерность как источник новых свойств.

С одной стороны, своеобразное бессмертие было ему гарантированно – такой источник материала терять никто не станет. Чего большего было желать ему, обманутому, разрушенному и запутавшемуся? Навалившаяся даже без тела тяжесть говорила однозначно, оставаться здесь ему и самое место. Больше не нужно никуда бежать, пытаясь выиграть в гонке со временем ради наведённых извне целей. Больше никто не испытает из-за него боли и страданий, он больше не причинит никому зла, даже напротив, послужит вкладом в науку этого, в общем-то, гармоничного народца.

С другой же, чтобы Хексарион не исказил и не поменял в нём, из прочих именно он был выбран для координации реакции созданной системы на вызов внешней среды. Реакции, а не заплесневелой апатии в пытках.

"Проблемы надлежит решать поступательно".

Пускай теряя себя на каждом этапе, за всё это время Артём выпутался из каждой передряги, адаптировался к каждой ситуации и последовательно шёл всё дальше и дальше.

"Я не кусок мяса".

Пришло время усвоить новый урок, в конце концов, смена надстройки не изменит базис. От того, что он более не одержим, его не выпустят из банки.

"И отсюда я тоже выберусь".

— Хонест! — в украшенный полевой шатёр, в котором на сей раз мирно сидела безоружная сизая пегаска, ввалилась взъерошенная Миднайт, размахивая какой-то депешей, — Её Высочество Найтмер Мун велит нам с тобой срочно явиться к ней!

С момента сдачи дневных пони, не без эксцессов их успели вывести из проклятой долины и разместить лагерем, даже подвести довольствие. После колоссальных потерь для выживших недостатка вещей почти не было.

— Что, это зачем? — оторвавшись от сводок пегаска разом была удивлена и с трудом не кривилась от упоминания Кошмара, быстро найдясь с ответом, — Тут ещё даже не все пони подсчитаны, мне нельзя отлучаться иначе всё перепутают. И вообще, капитуляцию принимала ты, а не она, ты все вопросы и решай!

— Не подвергай сомнению решение своей Принцессы!

От такого заявления она вскочила с подушки и затрепетала крыльями. Впервые смотря на Хонест без сбруи или бинтов, бэтпони заметила у неё на шее янтарное ожерелье с какими-то символами.

— Это не моя При...

— Разговорчики! — как можно осторожнее протолкнувшись через пожитки аристопони, стараясь ничего не поцарапать, фестралка добралась до Хонест и поравнявшись с ней обхватило ту крылом, начав шептать на ухо копытом прикрыв рот, — Послушай, остальные приняли это не так однозначно и недовольные довольно важны. Нам очень-очень нужна эта встреча, чтобы всё легализовать и тебе придётся понравиться Её Высочеству, иначе...

Сердце пони ухнуло и ушло в копыта, леденея. Сейчас, на открытой местности, в палатках вместо крепкой усадьбы, сдав всё оружие и сбрую они были куда как уязвимее к натиску, чем раньше.

— Т-ты же обещала нам безопасность, — зашипела на Миднайт Хонест, стараясь не перейти в крик, — Я запятнала имя своей семьи скандалом и позором ради того, на что ты даже права не имела!

— Прости, прости, — раскаивалась мышка, начав настойчиво подталкивать пони на выход, — Но вас уже собирались брать приступом и я не могла на это смотреть! Знаешь, у Кошмаров вообще всё плохо с концентрацией внимания, я думала если поставить всех перед фактом, они забудут и переключатся на что-нибудь ещё, может подерутся меж собой или что они там делают. А этот злопамятный Гаарес собрал несогласных бэтпони, у которых сейчас горе в семье, и написал кляузу, чтобы вас... уму непостижимо. Может не стоило в него серебром стрелять?

Фестралке хватило чувства такта, чтобы не предлагать Хонест извиняться перед Кошмаром, впрочем, той и так хватило.

— О святая Селестия, — от услышанного пегаска схватилась за голову крыльями, — Да что это за бардак творится! Как у вас вообще дела ведутся, если сплошной разброд? Ты хоть собиралась отчитаться о нас, до того, как Найтмер сама нашла бы целый лагерь дневных пони и... и...

— Ну, я теперь всё же ВРИО Предвестника, — неловко улыбнулась Миднайт, не дав Хонест додумать и вытаскивая её наружу, — А он всё так делал, что к выявлению это оставалось только поддержать.

Вскоре они на карете вылетели из оцеплённого лагеря в Балтимэйр, маршрут был недолог и бэтпони намеревалась посвятить перелёт разъяснению поведения при аликорне. Впрочем, это оказалось излишне, Хонест была вхожа в совет при Каденс, да и жизнь провела при столице, а потому довольно скоро они убедились, что пускай фестралья Принцесса была более архаичной традиции, она сохраняла достаточно общих черт, чтобы вникнуть в детали не составило труда для представителя высокого сословия.

Зашивающаяся ещё с Генерального сражения от авральной работы Миднайт уже счастливо выдохнула, радуясь такой понятливой попутчице и планируя немыслимое ещё пару недель назад – сладко проспать в присутствии одной из лидеров эквестрийского ополчения остаток полёта, уткнувшись мордочкой в мягко обитый шёлком угол трофейной кареты с чьей-то бордовой геральдикой. Вот только успевшая прийти в себя Хонест этого ей не дала.

— Знаешь... — она совсем не отказалась от идеи вызнать, кто в стане неприятеля являлся хоть сколько-то договороспособным, — Когда Кошмары нас пропустили, мы думали ты просто, ну... Вестница же. Буквально предвестница, принесла волю Найтмер. А теперь оказывается даже она не знает, чем ты занимаешься и у этого есть несогласные. Это странно, почему нас тогда пропустили? Ты можешь нормально объяснить, под чьим крылом мы оказались и чего теперь ждать?

Раньше обсудить подобное не доводилось случая, перемещение и размещение тысяч шокированных пони было нетривиальной задачей.

— О, не беф-фпокойся, — зевала мышка, — Я просто объявила безродных средь вас своими рабами, а знатных заложниками, Кошмары не будут посягать на собственность Предвестника.

— Что...

Именно за тем празднующая победу Найтмер и назначила её временно исполняющей обязанности Предвестника, чтобы находить элегантные решения в том бардаке, что начался после завершения сражения. Систему правления знатно трясло, из верхушки Кающихся, что занималась надзорной ролью и даже управляла захваченным городом, в живых и доступных осталась только Миднайт, кою утвердили преемником Артёма в роли чудотворца с крайне размытыми полномочиями, дабы не терять уже налаженную сеть связей и обязательств.

— Ну мне же надо было на что-то опереться из традиций, против чего не пойдут, — объяснилась бывшая разведчица, чья голова порядочно кипела от постоянной потребности тонко лавировать меж высоких интересов, — Ничего страшного я от вас всё равно не потребую, разве, как оправитесь, на работы различные простые привлечь. Ещё кровь сдавать, пострадавших довольно много. И примирительные камни придётся вытесать всем.

У других ветвей ночной власти положение было не легче, лидеры шаманства пали в самоубийственной атаке, кроме одного апатичного и бездейственного нетопыря, оставленного в ставке. А Нута, наследника Стрейта, каким-то образом успели утащить к себе дневные и что с этим делать было решительно непонятно. У Кошмаров же продолжались распри поколений, часть из них пыталась заручиться поддержкой в материальном мире для ведения интриг в Астрале.

— Ладно, хорошо, наверное, я смогу это объяснить остальным, — работать на благо чёрного аликорна своим потом и кровью не хотелось, но что оставалось Хонест? Тем более, даром харчи проедать действительно не дело, — И так, камни, эм... Ты хочешь отправить нас на каменоломню?

— Конечно нет, глупышка! — рассмеялась Миднайт, отмахнувшись от такой трактовки, — Я говорю про копытоделие, уверена оно пойдёт всем на пользу. Сначала этим занимались только я и мои друзья, но остальным тоже понравилось, даже дневным, весь Балтимэр теперь в них. Так жить легче, оно успокаивает пони. Вытесать гладкий камешек, да набить на нём просьбу о прощении это не сложно, всем по зубам, дело ведь в старательности и усердии.

Пегаска пристально всмотрелась в чужие вертикальные зрачки, пытаясь уловить в них хоть толику лжи или намёк на издёвку, не находя ничего, кроме искренности и усталости.

— Ты хорошая пони, — внезапно выдала она, — И я совсем не понимаю, почему даже бэтпони с гордостью представляется именем... или титулом иномерного чудовища. И честно служит злу.

— Найтмер Мун не зло! — тут же надулись в ответ, — Не говори так!

— Я говорю правду, — стояла на своём Хонест, — Она монстр и ты это знаешь. Ответственность за все эти смерти, катаклизмы и несчастья лежит на ней. Благодаря ей, и нипоникому другому, события приняли такой пагубный и скверный оборот. Так что толку от твоих камней? Просто делать вид, что всё прошло?

Миднайт впервые серьёзно злилась на конкретную дневную пони. Не на безликую массу, не на толпу или некую общность, а на знакомую ей персону с именем.

— Все будут делать камни! — она столько сил потратила, чтобы сохранить той жизнь и что же получила вместо благодарности? — Все! Потому что все натворили грязи, ты тоже не белой масти! Ни Затмения, ни наводнений и извержений от него не было бы, не дёргай ваша Принцесса Солнце. Да даже этого сражения бы не было!

Пегаска отчасти даже была согласна, при дворе Каденс она призывала искать компромисса с фестральим племенем.

— А это даже не сейчас началось, — вот только по чёрному аликорну у неё было вполне устоявшееся мнение, — Ещё тысячу лет назад именно вероломство Найтмер положило конец правлению Двух. Было столько путей, столько шансов всё изменить, да улететь в конце концов, раз так противно дела вести вместе. Но нет! Надо было начать переворот и разрушить целую страну!

— Вот именно, целую страну, — в словах Миднайт звучала горечь поколений, — Нашу общую! Разве это дружба и Гармония? Эквестрию в четыре племени строили, а не три, мы завоевали эти земли вместе, так какого сена вам досталось всё? Я, может, тоже хочу на поездах кататься и мороженное есть. Кино смотреть, в спа ходит!

Будучи разведчицей до Катаклизма она насмотрелась на недоступные блага цивилизации и прекрасно могла понять чувства своих предков, видящих, как стремительно их отчуждают от продукта совместных трудов.

— Ты не можешь обвинять нас в том, что мы защищались от смертоносной вечной ночи, — заметила Хонест, пытаясь достучаться сквозь обиду, — Сдавшихся ещё тогда бэтпони простили и приняли. Вас же гонят не из жадности, а потому что Найтмер безумна в своей чудовищности, выходящей за рамки природы и законов, и вы не отрёкшиеся от неё слуги! Вы не смогли подстроить троих под одного и решили убить планету!

Тех фестралов, что ушли на поклон к дневным, ждала лишь ассимиляция с потерей своих расовых черт. Именно во избежание этого тысячу лет в среде оставшихся придерживался курс на изоляцию. И именно потому вечная ночь, коренной перелом окружающей среды, была единственным, что действительно могло бы повысить расовую конкурентоспособность фестралов.

— Ах так, — взорвалась под накопившемся стрессом Миднайт, — Да, Найтмер Мун монстр! И Предвестник монстр, и Кошмары монстры, это наши священные монстры. Добро пожаловать в мир, где другие могут дать отпор вашей солнцезадой рухляди!

— Не называй так Принцессу Селестию, — теперь же багровела аристопони, — Это величайший светоч красоты понирода!

— У неё была тысяча лет на подготовку, целая держава и абсолютная власть, — продолжала разгорячённая мышка, — А Найтмер Мун её всё равно уделала один на один, и в столицу мы вашу прорвались, и ополчение ваше разбили. Слава вечной ночи, ночные пони лучшие пони на свете!

Так началась драка.

Когда долетевшую до места назначения карету открыли, перед начищенным почётным караулом предстали две побитые и покусанные кобылы с заплывшими глазами, да разбросанными вокруг клочками грив с хвостами по изодранной бархатной обивке. Из действительно серьёзного, у бэтпони был выбитый клык, пегаска же недосчиталась фамильного украшения, порванного в сваре.

Дело было на центральной площади города, им предстояло пройтись по красной дорожке до ратуши на встречу с Найтмер Мун. Уже здесь до них долетали отзвуки красивой мелодии от арфы, которую для Лиры нашли средь трофеев.

А меж тем Мундансер, ярко-бежевая единорожка в очках с красной гривой и редкими фиолетовыми локонами, в гордом одиночестве заступила на дежурство у остатков Филлидельфийского Объекта – конечности верхней мелкомоторной, не функциональной.

Ей так и не довелось стать полноценной асоциальной отшельницей после отъезда Твайлайт из Кантерлота – наступивший Катаклизм заставил форсированно искать способы монетизации своих навыков для выживания, что привело очередного книжного червя в Башню единорогов. В прежние времена организацию консервативную и бесперспективную для молодых умов без богатых связей в академической среде, ныне же имеющую дикую текучку кадров. Кого-то задрали Кошмары за работу на важном проекте, кого-то изувечило Дискордово невесть что из-за непредвиденных свойств, с кем-то от ошибок от многократно возросшей работы произошёл несчастный случай, а кто-то и просто по здоровью не вынес нового графика.

Это была опасная, но уважаемая в обществе работа, за которую платили не только койко-местом, но и кое-чем волнующим саму Мундансер. Знанием. Довольно редким товаром для времён, когда жгут книги заради обогрева. И пони нырнула туда с головой, всецело урвав у судьбы шанс, её склонность к затворничеству даже принесла свои плоды. Пока остальные болтали с коллегами, она зубрила теорию, пока остальные отходили на чашечку чая, она проводила наблюдения, пока другие ссорились или веселились, она работала и это заметили.

Единорожку назначили ассистенткой на перспективный проект, что забуксовал последнее время, а ответственный за него был на хорошем счету, чтобы просто его заменить. Её новый непосредственный руководитель, Санбёрст, оказался волшебником в прямом смысле этого слова. Творящий магию по наитию и знающий теорию скорее как сборник забавных случаев или великих заклятий, для систематической скурпулёзной работы с замерами и расчётами тысячных процента он подходил плохо.

Так проведя пару смен на Объекте вместе, вскоре Мундансер убедила его отпустить её одну, чтобы и ей не мешали, и он прочие дела успел разгрузить. Новая смена началась штатно, она планомерно прошлась по списку необходимых экспериментов и занесла их в журнал. До конца её часов ещё оставалось полсмены, так что пони решила отдохнуть в тишине и сделала это единственным известным ей способом — забурилась в принесённую с собой книгу.

Во время чтения особенно интригующего абзаца Мундансер почувствовала, что с её обычно уютным времяпровождением что-то не так. Оно неуютно, по спинке пони гуляет холодок, а её шёрстка стоит дыбом. За время работы на Башню она насмотрелась весьма жутких экспонатов, потому списывать это на внешний вид Объекта не стала и решила пройтись сверить показания всех приборов.

— З-зябко-то как...

В помещении поддерживалась определённа магическая среда, тревога и беспокойство на уровне физиологических реакций могли означать нарушение рабочего режима, разбалансировку или утечку у части оборудования, что варьировалось от его простой докрутки до весьма неприятной заявки на ремонт с объяснением, что не она его сломала. Пройдясь влажной тряпкой по пыли на счётчиках, даже поправив очки она не заметила ничего экстраординарного в их показаниях.

Единственное, общий мана фон экранированного помещения был несколько выше, чем подаваемый с излучателей поток. Это было нормально, все живые существа немного фонили, но прикинув в голове собственное примерное излучение от массы и магического потенциала, расчёт пони не сошёлся.

"Где-то есть протечка".

— Да почему в мою смену-то, — она рыскала по полкам и столешницам в поисках, попутно придя к выводу, что другие просто не заметили расхождений, ведь набивались сюда гурьбой и округляя на троих, — А-а-а-а... Нету.

Нужного ей штатного прибора не оказалось на месте, Мундансер задумалась, у кого из прочих работавшим над Объектом он мог быть и кто мог унести его с собой. Она глубоко вдохнула и выдохнула, собравшись с духом.

— Ладно, — всё же она могла быть настойчивой, когда дело касалось знаний, — Я пойду и попрошу, ничего страшного не будет, мы ведь коллеги.

Вскоре она вернулась в исследовательский бокс в компании с Гринвейв, яркой зелёной единорожкой, которая изучала лей-линии и унесла с собой детектор манапотоков – предмет обычно никому не нужный.

Вместе они согласились, что здесь стало довольно неприятно находиться, настроили прибор и замерили излучение от себя, подтвердив аномалию и начали искать её источник, водрузив на спинку Мундансер громоздкий кристаллический блок от детектора и всучив ей в зубы модулятор, пока вторая единорожка встала сбоку с экранированной батареей от этого монструозного устройства на спине и принялась сводить его показания воедино. Будь дело просто в поисках "щели" в изолированном от посторонней магии месте, хватило бы и одной рогатой с поисковым заклятьем, но тогда бы пришлось заглушить все активные агрегаты, чтобы не ловить помехи.

Что значило бы нарушение условий содержания Объекта, от того приходилось возиться с неказистым магитехом. Так пара волшебниц начали обхаживать стены и углы, от пола до потолка, пока у них закладывало уши и понемногу немели загривки. Не выявив источника чрезмерного потока ни у решётки шахты вентиляции, ни у шлюза для опасных отходов, ни у плотно прикрытой массивной двери, бежевая единорожка задумалась. Протечки снаружи не было, излучатели выдавали ровно столько, сколько положено, а они фонят слишком мало, чтобы выдать фиксируемый уровень.

Пони сглотнула и пастью направила детектор на колбу с образцом, уже жалея о своей дотошности.

— Ползёт-ползёт, кажись нашли, — воодушевлённо отозвалась зелёная, — Я уж думала придётся тут всё отрубать и продувать.

— Пс-с-смтрыыы, — замычала и затопала Мундансер, чья фиолетовая радужка глаз почти исчезла от расширения зрачков, привлекая внимание и показывая, от чего шло излучение, — Ту-у-удыыы!

Гринвейв заметила, куда был направлен детектор и замерла. Объект, только поглощающий ману, мог что-то излучать лишь как реликтовый эффект от стороннего источника. Он не был ни к чему подключён. Это значило Оно вернулось.

— Оу, это плохо, — её ноги присогнулись, готовые к рывку не на жизнь, а на смерть до тревожной кнопки и потянули попутчицу связкой шлангов за собой, — Плохо-плохо-плохо...

Сняв пломбы телекинезом, нервным импульсом единорожка откинула стеклянный щиток и занесла копыто над большой красной кнопкой, а в следующий миг голова Гринвейв взорвалась, обдав помещение кровью и мозгами.

"Блять".

Артём взирал на плод своих трудов уже буквально, выброшенной вокруг энергии от гибели кобылы хватило отрастить себе глаз на ладони, а толку пытаться скрываться от второй сейчас он во всех смыслах не видел.

"Да как так-то нахуй?!".

Он совсем не хотел убивать зелёную пони, отнюдь. Неоднократно подвергавшийся воздействию менталистов и проведший долгое время подле сведущего в телепатии аликорна, он лишь в панике попытался её остановить, оглушить, отклонить, навеяв мысли, чувства и образы, используя тот же механизм психократии, который ранее воспроизводил непроизвольно и обучался контролировать у Найтмер. Осознание произошедшего выбивало из колеи, теперь-то на его совести был труп уже без всяких посторонних воздействий извне.

Вот только Артём уже собаку съел на том, чтобы действовать без твёрдой опоры, руководствуясь логикой выживания в экстремальной ситуации. Всё остальное не должно отвлекать ментальные ресурсы, в изломанном разуме заиграли чисто человеческие черты, страх, отвага, гордость, способность блефовать и положиться на авось.

"Похуй, пляшем дальше, всё потом".

Вторая пони прекращала плакать и начинала всё меньше дрожать, готовясь к чему-то крайне нежелательному. Он окружил ещё одну рогатую своей аурой, на сей раз сверяя ощущения от потоков маны обычным зрением, и повторил процесс как можно легче и плавнее.

Голову Мундансер сдавило в тисках, сердце пропустило удар и из носа хлынула кровь. Она поняла, что это существо, это ужасное и ужасающие нечто, которому принадлежала похищенная конечность, увидело её.

"Не колдуй и не двигайся с места, Угроза/Помеха/Добыча/Шанс".

Оно заговорило диссонирующим многоголосием, уронив её ниц под тяжестью своих слов, раздающихся у неё в висках.

"Говори со мной, Помеха/Добыча/Шанс/Перспектива".

— О Селестия, не губи! — всхлипнула и взмолилась пони, — Не губи всего ради, просто оставь меня здесь. Я никому не скажу, кто это сделал, клянусь.

С каждым словом давление на неё слегка уменьшалось, Артём на ходу пытался понять, как не войти в резонанс с чужим нутром и не разрушить его, подстраивая свою ауру по отзвукам чувств и догадок.

"Ты промолчишь под ментальным допросом~, Добыча/Шанс/Перспектива/Лгунья?"

Холодный взгляд одинокого глаза скептически оценивал пони.

— Клянусь! Д-давай я поклянусь душой, что умоюсь и тихо уй-й-йду, — заплетаясь языком галопом соображала Мундансер, пытаясь как ни на одном экзамене прежде применить весь свой багаж знаний, — Возьму с собой эфиротоксин и залью им следы, потеряюсь в трущобах и меня никто не найдёт, напьюсь там браги с лекарствами и перенапрягу рог, провалюсь в горячку всё позабыв, уйду скитаться по миру, что угодно! Только не губи.

Он присвистнул у неё в голове, вариант для самой единорожки был неплох. Очень неплох, если не брать в расчёт, что клятвы душой он брать не умел, а даже умей, волшебница вполне могла рассчитывать это обойти, да и тогда оставалась проблема огромной кровавой улики. Как и ему самому нужен был внешний актор. Можно было попробовать заставить её вынести его, вот только вопросы пропитания и уязвимости к магии это не снимало, не говоря уже про возможность активных поисков.

"Ты знаешь теорию игр, Шанс/Перспектива/Лгунья/Молодец?"

— Я знаю много игр, я ведь пони... — она осеклась и испугалась пуще прежнего, полагая, что монстр может говорить об играх лишь в одном конкретном смысле, — П-пожалуйста, не мучай меня!

"Не этих игр. Мы сейчас оба в ситуации с отрицательной суммой и лучшее, что можно сделать, это переложить издержки на тех, кому уже всё равно, коль мы оба хотим здравствовать".

Памятуя, что самое тёмное место под свечкой, сам собой сложился немыслимо дерзкий план, который мог выгореть.

— Я не понимаю...

"Моё имя Артём, я добрый и щедрый. У меня есть к тебе, Перспектива/Лгунья/Молодец/Пони, предложение — ты избавишься от тела и грязи, и будешь дальше работать здесь, как ни в чём не бывало, служа мне голосом и копытами для дел за пределами этой... Камеры".

А подкрепить его он решил не выдумывая колеса, действуя проверенными методами, смысл которых и сам понял только недавно, пускай и с адаптацией под иную жертву.

— Нет-нет-нет, — вновь взглянув на свою бывшую коллегу, кобыла свернулась калачиком плача и трясясь, — Пожалуйста, я не могу! Мне не нравится охотиться на пони и убирать их останки. Не заставляй меня, дай мне уйти.

Наконец у него получилось полностью сфокусировать мысль.

"Мундансер, верно? Мне жаль, что так вышло, но я говорю с тобой честно и открыто, это действительно оптимальный выход из ситуации. Поплачь и посмотри на всё позитивнее, теперь у тебя прямой доступ ко многим знаниям и знакомствам, охоты я от тебя не потребую".

— Ты убил пони!

"Если бы она успела нажать кнопку, вас обеих вместе с вашими семьями и друзьями свели со свету Кошмары, как и всех, кто явился бы по тревоге. День за днём, сном за сном".

Учитывая славу обладателя конечности, что взирала сейчас на неё и его способ заявить о себе, Мундансер ожидала ознакомиться с крайностями злобы. Но вместо этого оно увещевало, разом демонстрируя превосходящую безжалостную мощь и объясняя свою логику жалостью. Оно контролировало ситуацию, но было ограничено и просило о помощи. Оно причиняло боль самим актом общения и звало себя добрым, говоря о заботе. Оно сбивало с толку.

"Найтмер Мун, знаешь ли, довольно сентиментальное создание и точно не простит сдачу того, кто её возвернул. Тоже самое случится и просто сбеги ты не под моей опекой или расскажи другим. Кто не с ней, тот против неё. Это как с Василиском, знаешь? Конечно нет, откуда тебе. Всех, кто о нём знает и не содействует, покарают. Я бы предпочёл избежать всего этого, но иногда дерьмо просто случается.".

Мундансер не понимала, о каком таком Василиске толкует монстр, но верила в способность Кошмаров её достать, слухи о недавнем поражении в грандиозном сражении, что расходились из дворца и прибывающих обратно ополченцев, резко убавляли веры в возможность защититься от происков тёмных сил, раз теперь она вляпалась в их внимание.

"Ты сейчас наверное думаешь, что прежняя жизнь разрушена и всё кончено, что это событие навсегда предопределило твою судьбу и ещё что-нибудь в таком роде. Отчасти это действительно так, но знаешь, в глобальном смысле для мира это был просто понедельник. И именно от тебя зависит, останется ли он таким".

Решившись, пони выглянула из своего укрытия.

— Сено... — выбор был без выбора, но вся суть была получить добровольное согласие другой стороны, — Я согласна.

На удивление, с самим телом особых проблем не возникло. Имея дело с иномерной биологией и проводя часть экспериментов здесь же, пони щедро запасли различных особо едких щелочей и кислот, да и бытовые заклятья внезапно обретали весьма интересно применение.

Куда сложнее было всё отмыть и проследить, чтобы нигде не валялось ошмётков понячьих мозгов.

— Посмертие. Оно существует? — в какой-то момент утилизации в единорожке даже дала о себе знать тяга к знанию, — Это зелёные луга или солнечный пляж? Она... будет там счастлива?

"К сожалению, оно существует, — но обнадёжить её он не смог, занятый думами, как зарастить глаз обратно, — Неприятное место. Там абсолютная пустота и только древние проклятые души жрут всех, кто туда попал, чтобы протянуть подольше".

— Раз есть одно, то может быть и ещё, — по своему рассудила Мундансер, ища успокоение, — Может для хороших пони есть и хорошие места.

"Постарайся пока что этого не проверять".

На эту пони у Артёма были большие планы, пускай столица и была оплотом эквестрийской власти, всевозможные сектанты с навеянными снами имелись здесь с лихвой. Теперь с ними было через кого связаться.

К счастью Хонест, несмотря на торжественную встречу, отвечающая за организацию мероприятия пони не стала объявлять их прибытие и акцентировать на нём внимание. Напротив, оттащив их с парадного входа в одну из комнат на втором этаже.

— Вы там что, — возмущалась явно взволнованная земная пони бледно-бежевого цвета с сине-розовой гривой, — Дрались что ли?

— Мы... Немного повздорили об истории, — косо посмотрев на пегаску сказала Миднайт, баюкая щёку крылом, — Уже всё в порядке, Бон-бон.

К бэтпони тем временем уже подлетело странное насекомое размером с кошку, начав ластиться.

— Да ты себя-то видела? — пони достала зеркальце со стола и повернула к ним, — Это катастрофа!

— Ип...

Хонест была того же мнения.

— Я рассчитывала ваш прилёт между процедур, чтобы ничего не мешало, — сокрушалась Бон-бон, за которой теперь уверенно закрепилось проведение торжественных мероприятий, — Но теперь нам нужно искать для вас парики и одёжку с макияжем, мы не успеем в окно.

Она подошла к стене и несколько раз глухо стукнулась о неё лбом, понимая, как много стараний по разъединению сторонников Кошмаров от этой встречи оказались под угрозой.

— Ты! — внезапно кинулась на пегаску земная, — Я не знаю, что на тебя нашло драться с Миднайт и что ты испытываешь после всего того безусловно ужасного сражения, но намотай себе на губу. От тебя сейчас многое зависит в судьбе нашего народа, потому что ты можешь многое испортить. Мы все хотим дневным только хорошего, но ночным тоже нехорошо и есть те, что готовы это использовать для очень плохих дел. Потому ты заткнёшься и будешь кивать на всё, что она говорит и примешь покорную позу перед Найтмер Мун. Усекла?

Хонест согласно буркнула в ответ, после чего едва успела глотнуть воздуха, как на неё набросилась стая невесть откуда подоспевших горничных пони с щётками, мылом, кондиционерами и прочими вещами, названия которых несведущий не смог бы и произнести. Следом её утащили в гардеробную, вплетать в гриву и хвост цветастые ленты, да пытаться закрасить синяки и ссадины или прикрыть их нарядами. Одежда с начала катаклизма всё больше входила в обиход, защищая от непогоды и скрывая дефекты тела, ощущаясь обыденно, но как же приятно было вновь оказаться в лёгкой и воздушной декоративной ткани.

Впрочем, долго радоваться ей не пришлось и вскоре их повели обратно вниз. От обители зла она ожидала примерно того, чем оно и оказалось. Облюбованный бэтпони концертный зал мэрии напоминал нечто среднее между диким капищем в общем антураже украшений и надписей, операционной по инструментам посреди зала и пиром по богато накрытым столам вдоль стен. Воздух внутри был наполнен дурманящим дымом благовоний, пытающихся скрыть металлический запах, а лампы приглушены, оставляя просветы дневной обслуге в фартуках и придавая пущей таинственности для обычных глаз.

Их провели и усадили справа от почётного места Найтмер Мун, которое сейчас пустовало и рядом с которым на арфе играла единорожка цвета морской волны, приветливо им кивнув. Пегаске предложили многие яства и напитки, но среди названных вин она узнала праздничный офицерский запас разбитого ополчения, да и в горло ей ничего не лезло от почти осязаемых привкусов в воздухе. Оставив холодный хвойный чай, чтобы освежиться, и порцию какого-то пирога, чтобы не сидеть за пустым столом, она осмотрелась.

Сама же Владычица Кошмаров сейчас стояла в центре зала, между какими бы процедурами их встречу не пыталась вклинить Бон-бон, очевидно они подоспели к какому-то важному этапу одной из них, фестралы за столами затаив дыхание смотрели в центр.

А там над дюжиной калечных и увечных бэтпони в татуировках, часть из которых даже сама не могла стоять, суетились фигурки шаманов в деревянных масках и, что удивительные, голубая волшебница с горсткой других единорогов и даже земных пони.

— Сейчас начнётся, — шепнула Миднайт, — Она возвысит их...

Пока одни под гортанные напевы заливали в чугунный чан на жаровне странные смеси, другие чертили пентакли из причудливых символов, а третьи засыпав семян и шишек пытались что-то прорастить в этом же чане, к нему подошёл могучий аликорн, нависнув. Отведя ворот сбруи, Найтмер оголила болезненную шкурку на шее, чтобы самолично хваткой телекинеза вогнать туда стилет, пробив до глубокой артерии и отогнув его вбок, не вынимая, направить хлынувший поток в варево, откуда проступил жуткий туман.

Шаманы бросились набирать кувшины из чана и заливать их в глотки калечных, что приложившись губами к зелью приходили в судорогу от излома их плоти стыком трёх магий, крича от боли.

— Пейте же дети мои кровь мою, — она вытащила стилет и затянула рану, когда поток начал слабеть, — Во славу Вечной ночи, поприветствуйте сестёр и братьев во луне!

Фестралы за столами взорвались ликуя, перекрикивая агонизирующих сородичей, в ком из растительного биоволокна, подпитанного кровью аликорна, земные пони выращивали недостающие части тел, утраченные в битве и меняя естество под новый дух.

Исследовательский состав Молотоглава выжил в эпицентре сопряжения Астрального и материального миров, а до этого Трикси видела то, чего не могли в своих лабораториях получить единороги Башни — пиковую нагрузку нечестивой магии. Некоторые свойства были заметны лишь на макроуровне, так ночная сторона нашла, как конвертировать выживших среди тяжелораненых после сражения не в инвалидов, а обратно в строй.

Стало очевидно, почему здесь так несло металлом в воздухе.

"Это вампони, — внезапно поняла Хонест, когда отведя взгляд от корчившихся в центре заметила, что часть фестралов за столами просто не отражалась, ни в зеркалах, ни блюдцах из серебра, некоторые даже держали серебряные приборы в носках, — Вот зачем нас оттуда вытащили, вот почему им нужны живые, чтобы кормить своих вампирских сорняков".

Ей стало очень страшно от перспективы оказаться на месяцы, если не годы или всю жизнь в роли чьего-то бурдюка с соком. Конечно, можно было положиться на Миднайт и ту дневную пони, они явно понимали ситуацию и хотели как лучше, фестралка даже пыталась скрыть факт их спасения от высокого внимания аликорна...

Вот только, чем было это их "лучше"? То, что предлагала Миднайт, чтобы и овцы целы, и волки сыты, было ещё губительнее в перспективе. Вместо открытой несправедливости, подогревавшей сердца на борьбу, и неприкрытой жестокости Кошмаров, не оставлявших места двойному толкованию их мотивов, она действовала компромиссом, придавая злу понячью мордашку.

Фантазия рисовала, как изнурённые трудом и обескровленные дневные пони вместо попыток побега сами покорно проводят свободное время, вытёсывая камни примирения и тем успокаивая себя, всё также поколениями живя под Затмением.

"Местные уже обречены, — в сражении на стороне ночных также встречались дневные. Даже сейчас, при всём этом противном солнцу ритуале, они никак не воротили носом, даже участвуя, — Отсюда нужно скорее выбираться самой и вытаскивать своих".

Когда Владычица вернулась на своё место, отдыхать и набираться сил, Хонест вела себя покорно и робко, развлекая древнее чудовище рассказами про перипетии тех или иных родов, современником которых когда-то была сама Найтмер. Кошмарная кобыла явно тяготилась порядевшим составом своего окружения и говорила с Миднайт не столь о текущих делах, сколь о новостях и перспективах, всё это время с конца сражения проведя за ритуалами по обращению критически пострадавших.

— Жаль, многие так и не увидели, как моя Империя шагнула в новую эру, — встряхнув головой Кошмар вышел из грёз о будущем и историй о прошлом, — Но хватит об этом, вернёмся к причине вашего прилёта. Хвалю тебя Миднайт, что захватила их, рабочих ног много не бывает. Но то, что они всё ещё не отфильтрованы, действительно просчёт. Сколько из них убили моих пони и не понесли наказания ни телом, ни в снах? Сколько даже не раскаялись в этом?

— Прошу прощения, их вышло несколько больше, чем я ожидала, — оправдывалась фестралка, — Но они не представляют угрозы, их выловят свои же, действительно благодарных за спасение намного больше, чем затаившихся, чтобы вводить в лагерь Одержимых, как предлагают некоторые...

— Ну что, пони, — с прищуром вертикальных зрачков Найтмер посмотрела на Хонест, — Хватит ли тебе благоразумия и дальше поступать верно? Хватит стойкости самой сдать смутьянов и бунтовщиков среди своих рядов? Али этим заняться Гааресу?

Она сглотнула и встрепетнув крыльями пошла ва-банк, не решаясь врать пред мастерицей иллюзий.

— О великая Найтмер Мун, под небом Эквестрии не осталось сил, способных бросить вам вызов, — ей хотелось верить, что это не так, но поражение говорило само за себя, — Но вы правы, не все пони смогут это просто принять и ужиться с вашим племенем. Позвольте же собрать не понимающих свою удачу глупцов и отбыть в Кантерлот...

Миднайт зашикала на неё, но была остановлена взмахом крыла аликорна.

— Удиви же, зачем мне отпускать своих противников обратно?

— Ни один пони из тех, кого вы помиловали при первом сражении, не вступал в ополчение вновь, — объясняла Хонест, невесело и честно, — Хотя их и пытались убедить из-за опыта. Я была вхожа в столичный совет и агитировала за поиск мира, тогда меня не захотели слушать. Но никто не сможет отмахнуться от пони, что вывела стольких из проигранного сражения. Позвольте же вернуться и продолжить агитировать к миру с обязанными жизнью ветеранами за спиной.

Найтмер задумалась, припоминая доклады Кошмаров о происходящем в столице.

— Что ж, — в итоге она рассудила, что ещё один рычаг влияния на Кантерлот будет полезен, — Я дам тебе забрать часть пленных и своё послание. Но не только в столицу, ты отрядишь вестовых в каждый город. Заодно будет, кому рассказать этой розовой дуре про жуков с доказательствами. Головой отвечаешь и теми, кто остался.

— Про каких жуков..?

Верцингеторикс, лидер оторванного Кризалис от остального Улья сегмента, уводила своих подопечных среди подмёнышей и подчинённых им пони на запад, прорываясь между молотом кошмарных бэтпони и наковальней королевских войск.

Это был наверное первый случай в истории, когда чейнджлингам не приходилось изображать эмоции для сохранения маскарада, они и пони действительно ощущали себя на одной волне — брошенными в безнадёжном мире, полном злобы и угроз. Не то, чтобы это было не так, что консолидировало их пуще прежнего.

Вместе они преодолевали тяготы марша по отравленной катаклизмом земле, уклонялись от преследования и добывали себе пропитание. Мухлёвщица как могла старалась воспевать угрозу внешнего мира, устраивала братания внутри своих рядов и нагнетала вокруг себя ореол обожания, как мудрой и заботящихся о них предводительницы. Потребные любить и быть любимыми пони с радостью отвечали ей в столь сложный час, окутанный мраком.

Но словами не передать, как тяжело было заставить пони испытывать любовь, когда им приходилось разграблять редкие встреченные остроги и держаться на голодном пайке. Они были близки к тому, чтобы перегореть, а вслед за ними с голоду исдох бы и её столь ценный пучок оставшихся синаптических связей, что за сохранение хотя бы малой доли прошлого многоголосого единства жучка была готова на многое.

Возможно, даже на слишком.

— Ну и ну, — возвестил о себе драконикус, парящий над рекой из питающей невозможную экосистему Вечнодикого лимфы и вертящий в лапах семигранный шестигранник, что перетекал в шестигранный семигранник и обратно, — Это что у нас тут за букашки-таракашки наконец дошли? Я вас уже заждался, сколько можно идти-то было, вы ж долететь могли побыстрее. Нет, серьёзно, этот лес покрыт нервными окончаниями и сенсорными волосками, он буквально говорит мне, где вы всё это время находитесь. Скрываться не было смысла, желай я вас уничтожить давно бы прорастил пасть под ногами или что-нибудь ещё в этом духе. Так зачем же вы пришли?

Верцингеторикс направила группу дронов во владения Дискорда, ища с ним соглашения. Тварь, что исказила своим присутствием целый континент, наверняка смогла бы даровать им полных любви полуразумных зверюшек. Или же хотя бы место для отдыха пони.

Всем спасибо за прочтение, а бете за предварительное с исправлением.

Арка четвёртая. Часть 3.

— А потом я убежала между домов, — в уже знакомом исследовательском боксе понурив голову пони говорила с тем, что для неё выглядело инородно, сегментировано подобно пауку и крайне подвижно. То бишь с кистью руки, — И не знаю, что теперь делать. Они меня запомнили, о Селестия, они же меня найдут...

С такими словами закончила свой рассказ Мундансер о встрече с искомыми сектантами, поставив Артёма перед фактом, что как бы он не извернулся в своих манипуляциях по образу и подобию пережитых, власти действительно контролировать чужое поведение вне своего пригляда он не имел.

"Как знакомо, вот только...".

С одной стороны волшебница не сдала его, всё же придя сюда, явно рассчитывая хоть на какой-то совет и утешение. За это к ней стоило отнестись с пониманием, свой крест он тоже провалил, так что все тут были не без греха. А с другой, за полный провал хотелось кричать на пони в её же голове, сдавить ей какой-нибудь кровоток, на край схватить за ухо и выкрутив трясти часами.

"МНЕ-ТО ОТСЮДА КАК ТЕПЕРЬ ВЫБИРАТЬСЯ, ТВАРЬ ТЫ РОГАТАЯ!?".

У неё была одна единственная задача, найти коллаборационистов, что в край обнаглев уже чуть ли не открыто действуют в городе. Найти и передать весточку, а не мешаться им и становиться гипотетическим объектом мести.

— Что я просил тебя сделать? — он обволакивал ауру вокруг тельца пони, ощущая частоту и концентрацию манапотоков внутри неё, пытаясь нащупать биение сердца и дыхание, — На чём мы сошлись?

Раньше всё это без усилий считывала Наведёнка, в тандеме с правдомером на шее, с которыми он доселе никогда не расставался, предоставляя обширную информацию о состоянии собеседника.

— Ты просил с ними договориться и я подвела, — сейчас же, без знания этих деталей и без спешки, в которых он был привычен действовать, было тяжело принимать какое-либо решение, — Но это не был плохой поступок, лунатые пони совсем обезумели и напали на парад посреди заполненных улиц. Даже фестрал не хотел иметь с ними дел, они бы заперли его в каком-нибудь подвале и продержали целую вечность.

"Значит меня тут оставить можно?".

Возможно, пони действовала искренне и даже была права – с такими товарищами действительно каши не варить. Всё же он не знал актуального положения вещей снаружи.

— А ваши его будто не в подвале запрут, — как-то иначе выплёскивать своё разочарование Артём не решился, опасаясь повредить что-нибудь своей аурой, — Ладно, чёрт с этим, скажи мне трижды какую-нибудь ложь, дальше что угодно неопределённое и потом три правды.

— Что? — не поняла сбитая с толку пони, — Зачем, как это вообще поможет? Я не хочу сейчас играть в загадки, неужели ты не понимаешь?

— Калиброваться будем, — ему было сложно сверять и интерпретировать нынешние ощущения с ранее считанными наведённой "автоматикой", — Говори давай, ты же хочешь помощи.

Пони замялась и задумалась, чтобы выдать скороговоркой:

— Принцесса Каденс оранжевая, булки из личинок вкусные, Санбёрст хороший учёный, на улице полдень, я люблю апельсины, мне не дали компот и я не хочу во всём этом участвовать!

— Отлично, теперь к лунатикам, — перед выбором дальнейших действий нужно было понять степень адекватности своего актива, — Почему осколок? Ты могла бы пригрозить их оглушить, а не угрожать зарезать.

— Не угрожала никого зарезать! — тут же защищалась Мундансер, раздражаясь, что чудище скачет с темы на тему вместо совета, как же ей быть, — И не могла оглушить, такого в публичных библиотеках не держат, я академический единорог, а не стражница или экспедиционный полевик, чтобы...

"Неопределённо, правда, неопределённо, правда, неопределённо. Занятно, значит сама не понимает, что врёт".

— Ты поняла, что я имею ввиду, — перебил её Артём, — Ослепить, заволочь морды дымом или метнуть песка в глаза, что угодно. Уверен, многим заклинаниям возможно найти эрзац применение.

Та аж поперхнулась от возмущения, уязвлённая в необходимости оправдываться за спасение другого перед монстром, что без раздумий прикончил кобылу у неё же на глазах.

— Да не умею я менять матрицы без подготовки! — попусту багровела бежевая единорожка – глаз-то у него сейчас не было, — Это стражу учат их вертеть так, чтобы задержать пони, а я что? Даже магу на искалеченного бэтпони ушло три заклятья, а там было двое здоровых земных на полном скаку.

— Обманывая меня, ты врёшь самой себе, пони, — за время нахождения в этом мире он повидал анатомии этого народца и реакцию их тел на многие раздражители, — Я чувствую, как стоит дыбом твоя шерсть, как дрожат твои колени, слышу как быстро твоё сердце, часто и поверхностно дыхание, вижу как потоки маны со всего организма стянуты к надпочечникам. О, как важны эти малыши для иммунитета, пойди они в разнос и организм сам себя может выжечь за сутки. Как думаешь, не от них ли тебя так знобит?

Бытие определяло сознание, ограниченный в восприятии мира вокруг замкнутым помещением он пытался извлечь максимум информации из любых косвенных источников.

— Зачем ты говоришь такие страшные вещи, — Мундансер хваталась копытами за уши, прижимая их как можно плотнее, пытаясь заглушить голос у себя в голове, — Почему пугаешь и за что мучишь меня?

— Ты единственное моё орудие за этими стенами, — такое слабое и ненадёжное, не оправдавшее надежд, но в то же время такое знакомое, — И я кровно заинтересован в твоей функциональности. Можешь не делать вид, что всё в порядке в моём присутствии.

— А ведь мне обещали, что всё будет как прежде, — кобыла смахивала проступившие слёзы, чтобы начать бросаться обвинениями в банку с рукой, — Просто понедельник!

— Для мира вокруг так и есть, — уточнил Артём, — Это ты не выдерживаешь. Выплесни наружу всё, что гложет тебя, пока твой собственный организм не пожрал сам себя. Расскажи, как ВСЁ было с самого начала.

Она поступила так, как советовал монстр.

Мундансер плохо помнила, как распрощалась с чудовищем из банки при первой встрече, как покинула ярусы Башни и выбралась наружу. У неё были к тому основания.

Существо могло сколько угодно дурачить ей голову, успокаивать и внушать уверенность, отвлекая мысли от случившегося, но стоило остаться одной, так набат сердца заглушал цокот собственных копыт. Даже на улице казалось, что вязкое холодное внимание твари обращено на неё, леденя нутро и сдавливая дыхание, заставляя двинуться к улочкам на самом краю горы, ища больше свежего воздуха.

— Прости, это я во всём виновата, прости, — шептала единорожка себе под нос, обращаясь к образу Гринвейв, о смерти которой не узнают ни родственники, ни друзья, а труп не удостоят погребения, — Пожалуйста прости меня.

Даже любимая кофточка не согревала её, под панической атакой кобыла дышала часто и прерывисто, а в её голове роились сонмы противоестественных идей, навеянные расспросами о посмертии, ища способ остаться хорошей пони, не услужа злу и не причинив никому вреда с теми вводными, что объявило чудище. И пускай верить тому резона не было, ровно также нельзя было отмахнуться от описанных им перспектив и поставить под удар своих родных.

Взглянув за край невидящими взором, занятым образами загубленной коллеги, Мундансер всё показалось так просто и понятно. Привитые со стезёй учёной утилитаризм и логика легко разрешали уравнение, одна жертва здесь и сейчас меньше многих, как от мести и сопротивления при сдаче монстра, так и от хода у него на поводу в тёмных делах.

"Я так и не прочитала все книжки".

Она закрыла глаза и подалась вперёд, внезапно для себя вскрикнув, когда уткнулась в колючую проволоку мордочкой, поцарапавшись и отпрянув, чуть не потеряв очки жалея копытом свой нос, тихо поскуливая. С вестями о проигранном сражении столица готовилась к обороне.

Испугавшись собственных мыслей она развернулась и всё также задыхаясь постаралась убраться к жилищу. По дороге до своей служебной комнатки в доходном доме её мутило и несколько раз рвало на освещённых кантерлотских мостовых, заставляя снующих тут и там пони то сторониться неё, то предлагать помощь, на что она ещё уже затягивала капюшон своей кофты и пыталась быстрее убраться от их внимания.

Кто-то из патрулирующей улицы стражи пытался её схватить, но она лишь тихо угрожающе зарычала и вырвавшись двинулась дальше, переходя на галоп. Мундансер боялась смотреть на других, чтобы не накликать на них беду, дабы наведайся за ней Кошмары, они не выцепили из памяти образы случайных прохожих. По той же причине она не искала утешения у сестры, живущей через пару кварталов восточнее, пытаясь вынести ужас произошедшего в одиночестве.

Комнатушка в пастельных тонах была небольшой и забитой мебелью, вынуждая двигаться в тесноте и темноте. Впрочем, второе было можно исправить.

Зажгя светильник рожком, пони открыла шкафчик и нашла моток пластыря для своего многострадального носа, под длительным стрессом без солнца организм был ослаблен и тот всё ещё продолжал кровить. Она подошла к зеркальцу у прикроватного столика, где вперемешку лежали рабочие тетрадки, подшитые папочки и средства по уходу за мехом, чтобы покопошившись шмыгая носом от пыли поднять в хватке телекинеза ножницы и вдруг замереть.

— О Селестия, — такое монотонное, рутинное дело как телекинез активно применялось в работе с мелкими предметами. Но в этот раз что-то было не так, — Н-нет...

Слышать хруст костей и клёкот плоти уже было отвратительно для ушек пони, не то что ощущать их на ощупь, так что помогая разделать и избавиться от тела Гринвейв, конечно же Мундансер использовала магию.

— Пожалуйста, хватит...

Магию, что не знала целей, служа инструментом для разума, покорно исполняя заданное интуитивно считанными векторами. Всю жизнь оттачиваемый навык не требовал контроля, не расходовал внимания и концентрации, единорог просто смотрел и углы наклона с ускорением сами возникали в голове.

— Я б-больше так не буду...

Раз за разом, как она впивалась инструментами в бездыханное тело безголовой единорожки, так и сейчас собственное отражение предавало её, рисуя ужасные сцены возможного применения магии. Она наглядно знала, где у пони артерии и с какой силой надо направить острый предмет, чтобы пробиться сквозь шкурку.

— Остановись, не надо...

Это знание заставляло её цепенеть, не в силах ни сдвинуться телом, ни отвести взгляд и боясь подать новый сигнал на рожок, лишь поддерживая текущий. Конечно, ей уже приходилось работать с анатомией, а стражу и хирургов учили преодолевать подобное, но она не была ни той, ни другой, как ничто из её работы не были субъектом и похоже на пони.

Так и простояла Мундансер у зеркала с парящими ножницами, пока силы её не оставили и она не потеряла сознание, мешком рухнув на пол и пролежав там какое-то время. Из горячки в себя она приходила урывками, не в состоянии подняться от озноба, лишь стащив одеяло с кровати и забившись с ним под стол к батарее, пока от собственной температуры всё вокруг казалось таким холодным.

Психосоматика шла в разнос, хотя пони отнюдь не были хлипким народцем, вот только способные на насилие, они всегда стремились ощущать себя в моральном праве, говоря и действуя от большинства или личной трактовки общего блага. Чудовище не оперировало такими понятиями, оно взывало к рациональности актора и находило отклик у инстинкта самосохранения, вызывая у неё отвращение собственным эгоизмом.

Её ни в коем случае нельзя было назвать злой кобылой, из всех способов сублимации горя, обиды и печали она знала лишь тягу к знаниям. И монстр обещал их дать вместе со своим заступничеством в новом мире, что пожирал старый. Сквозь цивилизованный налёт общественной жизни, под лихорадку в глубине её сознания зарождалось какое-то первобытное чувство трепета от перспективы попасть под опеку потустороннего существа.

"Не так ли себя ощущали древние жрецы на службе вендиго?".

В какой-то момент её всё таки отпустило и горячка сменилась беспокойным сном, чтобы после она и вовсе проснулась от шума с улицы. Ведомая голодом пони выбралась наружу из своего кокона. Умывшись, так никого и не встретив по дороге, она спустилась на первый этаж доходного дома и посмотрела на настенные часы с календарём. С последней смены у неё было двое «суток» отдыха, от которых оставалось часов тринадцать. Нужно было торопиться, монстр требовал найти в городе сторонников Кошмарного аликорна, которых разгоняла стража.

На голодный желудок совсем не шли мысли, где таких искать, да и тело отзывалось болью в затёкших мышцах, требуя хоть немного разойтись после сна в ужасной позе. Потому единорожка вышла на улицу, что-то неразборчиво буркнув каштановой вахтовой на пропускной, и держа курс к муниципальной столовой.

Несмотря на работу гидропоник, поисковых команд фуражиров, разведение грибов, да и покрытие всех балкончиков рассадой с экспериментальными магическими и алхимическими удобрениями, а также обширные запасы до катаклизма, дела с продовольствием в городе обстояли впритык. Многие ставили решётки на окна, чтобы защитить свои чайные грибы и водоросли в банках, на которые падал свет дорожных фонарей.

Обычно Мундансер шла понурив взгляд, прячась от вездесущего дождя под капюшоном, не обращая внимания ни на поникого, ни на что-либо вокруг и стараясь занимать как можно меньше места, проныривая по тротуарам. Сегодня же пересилив себя и пользуясь прекращением ливня, она всмотрелась в окружение, пытаясь прикинуть, откуда лучше начать поиски лунатиков, как она окрестила для себя ждущих прихода Найтмер Мун.

Среди прохожих оказалось множество в сбруе и бинтах, от них веяло целебными мазями и несло перегаром, ручейками разбредаясь по районам с центральных улиц, по которым в город постепенно возвращались битые полки. Сбиваясь в ватаги кто-то громко горланил лужённой глоткой походные песни, другие же размахивали поистрепавшимися стягами с вышитым на каждом из них рассветом с одной стороны и какой-нибудь ерундой на другой. Особенно ей приглянулся стяг с рисунком большого и жёлтого шмеля, показавшегося похожим на неё саму.

Она замотала головой, оторвав взгляд от дружинных пони. Кто-то из коллег в Башне всё время жаловался на предателей понирода, что разрисовывают город одами луне и странными знаками. Сочтя, что быть может они куда-то её приведут, Мундансер взглянула на дома вокруг, к своему удивлению обнаружив стихийные мемориалы вдоль стен, забитые чем только можно, от рисунков и выцарапанных описаний меток с цветом и расой пони, до альбомных фотографий и полноценных манаграфий – стойких визуальных заклятий, рисующих трёхмерный образ.

Чтобы лунатики не оставляли на стенах, сейчас они были в пару слоёв забиты ориентировками пропавших без вести и она дошла до столовой без всякой зацепки, откуда начинать свои поиски. На месте же её ждало ещё одно разочарование...

— Овса с компотом дать не могу, — отвечала ей на протянутый пищевой талон бойкая апельсиновая кухарская понька, — И чая с лимоном нет. И печенья тоже.

— Как это так? — фыркнув насупилась Мундансер, потянув ароматы вокруг, — Я же чую, у тебя с бидонов пар идёт и пачки ещё открытые есть.

— А это не видишь? — выглянув из-за своей стойки с поварёшкой в копыте земная указала на лист с печатным текстом на ставнях окошка, — Меню с нулевого по второй стол указом Её Высочества Принцессы Каденс уже два пересменка выдаётся только милицейским пони!

Она оглянулась, ища хоть какой-то поддержки у окружающих, но те лишь нетерпеливо зыркали на неё и пришлось спешно отворачиваться.

"Вот же Тартар".

— Я вижу, — дворец пытался удержать вернувшихся ветеранов в строю гарнизона, подкупив их решимость едой, — Но ты не можешь так поступить с волшебницей из Башни. Сено, мне нужен сахар, чтобы трудиться умом на благо Эквестрии! Я заслужила кашу, а мне предлагают какую-то па...

— Нормальные калорийные пайки! — перебила её апельсинова, — А ты или запишись в милицию, или просто недостаточно голодна. Не задерживай очередь, пока я не позвала стражу. Считаю до трёх.

Да как могла эта земная? Ей как минимум полагался сладкий компот, желательно с яблоком, на край грушей. По правде, она была согласна даже на сухофрукты.

— Раз.

Это было несправедливо и обидно, пережив ужасные невзгоды от встречи с чудовищем, она не могла даже нормально поесть на свой честный труд.

— Два.

Конечно, был вариант развернуться и идти в Башню, там-то своим нормальную еду дадут. Но это значило терять время.

"Да пропади всё пропадом!".

Смирившись, пони всмотрелась в меню столов с третьего по пятый.

— Я беру две... — и тут её живот заурчал с жирным намёком, — Нет, три булки из мучных червей и личинок сверчков с сушёными грибными ножками, а ещё отвар из картофельных ошкурок.

— Вот это аппетит, — одобрительно закивала повариха, задорно подбадривая, — Так бы сразу! Ду-у-у, да не дуйся ты, домашняя пони, ещё привыкнешь такое кушать, вот и всё.

Дуясь, Мундансер сидела за столиком, грустно макая неправильно хрустящую на зубах сухую и пресную булку в крахмальный отвар, добавляя той хоть немного интересного терпкого вкуса, да не понимая, за что ей всё это и что теперь делать. Чудовище назвало ей пару подпольных кличек, но не знало ни ориентиров, ни примерного расположения ячеек, зато требовало результат.

Уйти в поисках лунатиков с основных дорог в тёмные проулочки небогатых районов города было откровенно страшно, конкретных тайных спиритических кружков, кои со слухов были распространены среди творческих пони, она не знала, ведь не имела близких друзей, а публичные инсталляции подобного толка давно разгромили. Первое же поручение грозило провалиться и явиться на поклон с пустыми котомками.

"Ну не убьёт же оно меня за это... — она не была в этом уверена, — Наверное. По крайней мере, ему самому будет не спрятать тело... Если просто заговорит нашедшего, как меня. Тогда я могу с кем-нибудь поговорить перед сменой, сказать куда иду и предупредить монстра об этом, тогда он... Сено, может принять это как угрозу. Что же делать, как мне быть?".

В конце концов у неё задёргался глаз. От новой панической атаки спасла вломившаяся в столовую вестовая рыжая единорожка, осмотревшись вокруг и ещё не восстановив дыхание кликнувшая всех на улицу:

— Там тако-о-ое! — сверкнув рожком с зелёной аурой, она вдруг оскалилась на всех очень качественной иллюзией клыков, раздувая щёки и поднимая дыбом шёрстку, принимая тем самым самый грозный вид, — Там наши упыря ведут!

"Иллюзионистка?".

Мундансер теоретически знала много заклятий, но не смогла вспомнить схожих техник, искренне заинтересовавшись увиденным и даже привстала, уперевшись копытами на столик. Но рассмотреть получше у неё не вышло, подхваченная волной пони, она была сметена на улицу.

И действительно.

Выбравшись со всеми поглазеть с моста, она увидела, как по дороге внизу колоннами в сбруе проходит ещё одна процессия со стягами, обозами и кое-чем действительно необычным. В разрыве меж разных стягов, две носительницы Элементов по бокам конвоировали настоящего бэтпони.

— Поглядите, какое поганище ночное! — тот выглядел прямо так, как описывалось в страшных сказках перед сном, кто-то даже поднимал жеребят на спины и перила, чтобы им было лучше видно, — Всё кривое и косое! Безусловно злое! Ещё и скалится на нас!

Даже без крыла и хромой, сжимаясь под криками толпы вокруг, он сохранял какую-то дикую грациозность в своих плавных движениях, а вместе с тем и угрозу.

— Окаянное племя! — будто хорошо отучив свои роли в спектакле, один за другим красивые, статные пони подхватывали речи других и привлекали внимание прочих, — Знайте же, он предал не только понячий род, но и разум свой заради горбушки небесного сыра, крыса!

Одним своим видом показывая готовность бить или бежать, возможность одномоментно сменить походку на рывок отступления или бросок за добычей, нетопырь естеством вызывал гнев распылённой толпы, что чуть ли камни в него не кидала, исходя на проклятья за все выпавшие несчастья, и в то же время ликуя.

— Дурные бэдпони за всё ответят! — захваченный, он значил очень многое, показывая принципиальную возможность восторжествовать над этой дикой угрозой, внушая разбитым пони уверенность в самих себе, — Покайся, безмозглый бездуховный раб!

Он щурился под мощным светом с фонарей центральных улиц, своими вертикальными зрачками страшно зыркая вокруг и ища угрозы. Только одёргивания оружных ополченцев и носительниц, то грозно шикавших на толпу, ту отгонявших лезущих, не давали гневу народных масс разобрать обидчика милых пони на части.

— Отринь злобную и прими добрую Принцессу! — ораторы в толпе перетекали с мотива на мотив, вещая дорогие каждому вещи, позволяя почувствовать себя не просто в безопасности, а частью единой сплочённой общности, — Восславь солнце и любовь, Гармонию!

Но Мундансер казалось, что это не искалеченного фестрала заперли в целом городе дневных пони и позорно проволокли по улицам, как какой-то трофей. Нет, зная о пробуждении чудища в Башне, ей казалось, что это их, славных пони заперли с двумя монстрами, что оценивающе взирали на город и планировали свой следующий ход.

Внезапно это подтвердилось.

По глазкам пони резанули яркие вспышки, а ушки прижались как можно ниже от громких хлопков. Из примыкающего к дороге с процессией переулка в толпу полетели дымовые шашки с фейерверками, вперемешку со всполохами заклятий. Запахло дымом и на первых этажах зданий внизу начинался пожар, пони разбегались вокруг с криками паники, но в этот раз она успела среагировать и не была снесена потоком, прильнув, обхватившись за столб.

"Вот они!".

Внизу кто-то пытался отбить фестрала, влетев с разбегу по освобождённой брусчатке в ряды ополченцев, не успевших перестроиться с марша. Они даже размахивали стягом с наскоро выкрашенной лунной печаткой, начав тяни-толкай копытопашной. Мундансер же вела не менее ожесточённую борьбу, пробираясь вниз сквозь пони, готовых затоптать всё и вся от испуга, пока сама испытывала доселе позабытое с жеребячьих лет чувство азарта.

Накопленная за последнее время энергия требовала выхода. С мостовой она вломилась в какую-то контору счетоводов-ростовщиков, уже опустевшую и занявшуюся дымом, чтобы срезать путь. Скрутив воздушный поток перед мордой сверкнувшим рожком, она смогла вдыхать и видеть путь, лавируя между брошенных стульев, покуда для галопа учёной пони не оставалось сил.

"Как же жарко".

Под треск и жар внутри здания, доносящиеся снаружи звуки городского боя с лязгом стали и криками боли рисовали в воображении тревожные сцены того, как сейчас верховенство над массой лунатиков займёт настоящий фестрал, затаивший обиду и ненависть за своё унижение, поведя их прямиком на королевский дворец, непременно одержа верх над стражей в своей звериной натуре, не терпящей ни сомнений, ни добродетели.

— Никуда я с вами не побегу, дуболомы.

Каково же было её удивление, когда вывалившись с другой стороны здания и оказавшись позади лунатиков, прячась за какими-то ящиками, она обнаружила, как фестрал упирается и откровенно протестует от идеи идти с пробившимися до него пони, ругая их почём свет стоит.

— Вы чё натворили? — нетопырь кивал на валяющихся тут и там затоптанных пони, да на кричащих с балкончиков в горящих домах, — Думаете нарядились под нас и получили индульгенцию на злодейства? Вы порочите Найтмер Мун, пшли вон!

Сбитые с толку и не справившись с убеждением, его просто попытались вырубить свои же спасатели, кинув оглушающее заклятие.

— Suka!

От которого тот ушёл перекатом на бок без крыла, страшно шипя и выкрикивая заговоры на неизвестном наречии, чтобы тут же прикрыться уцелевшим крылом от второго заклятья.

— Bluat...

Онемев половиной тела, от третьего в голову он уже не ушёл.

Пока остальные лунатики сдерживали ряды ополченцев, тельце бэтпони тут же подхватило два земнопони, понесясь на всех парах обратно в проулок, откуда они появились, намереваясь скрыться в дыме от шашек и пожара. Прямо на встречу с Мундансер. Это была отличная возможность последовать за ними, выйти на связь с теми, с кем велело чудовище и исполнить приказ.

Но поражённая тем, что даже фестрал был способен противиться злу, она решила поступить правильно, насколько это вообще возможно в такой ситуации, не дав душегубам его утащить. Подхватив камень в хватку телекинеза, единорожка разбила им ближайшее окно, чтобы следом вырвать осколок побольше и выйти наперерез похитителям.

"Вот теперь мне точно конец".

— Бросайте упыря, а не то худо будет!

Стремясь ощущать себя в моральном праве, пони были способны на насилие. И она хорошо знала, где у них артерии.

Видимо, это отразилось в её позе и взгляде, ибо двое земных действительно остановились, замерев в нерешительности. Стычка позади них стихала, сминая живой заслон в проулок начинали пробиваться первые стражники, беря нападавших в кольцо.

— Да к Дискорду его.

Не выдержав, один из пони отпустил ногу волочённого по земле фестрала и ринулся наутёк вдоль дальней от Мундансер стены.

— Ходи оглядывайся, очкарик.

Заявил ей второй, напоследок сплюнув и последовав за первым.

По итогам рассказа Артём счёл, что избавление от Гринвейв не прошло для его подопечной бесследно в большей степени, чем ему хотелось бы. Единорожка и до того была изолирована социально, теперь же и вовсе нестабильна из-за пережитого опыта альтернативного применения магии.

— То есть, меня препарировать вам нормально, — это было обидно, — А своих, так вас перемыкает и несёт в разнос?

Как это купировать, он имел лишь крайне смутное представление по опыту с Трикси, но понимал одно — пока заручиться поддержкой пони можно было лишь травмировав их. И если пропажу одной работницы над объектом можно было списать на фоне нестабильности в городе, то две за короткое время привлекли бы лишнее внимание.

— У вас тут есть пони, — потому действовать было необходимо из тех активов, что были на руках... Вернее руке, — Которые спят здесь же? На пуфиках там или на стульях, хотя бы на подоконниках на крайняк?

— Иногда, — Мундансер видела таких, замученных, засиживающихся перед комиссиями с красными глазами, — Кто-то в своих кабинетах, а кто-то, бррр. Растрёпанные и очень-очень нервные. В атриуме и чихнуть нельзя, как они ругаются постоянно так, что ещё больше других будят и они тоже ругаются, и так целый этаж собирается. Они топчутся и с этажей ниже начинают по батареям стучать, так вся Башня встаёт...

"Гиблая затея".

— Пр-р-р, стоп, лошадка, у тебя свой кабинет есть?

Кабинета у неё не было, все опыты над материалом проходили за общим стендом и не требовали длительного хранения образцов. Зато судя по всему был у пропавшей Гринвейв.

— Значит так, — прикинув варианты рассудил Артём, — Сейчас ты идёшь к своему руку и устраиваешь рейдерский захват кабинета потеряшки, пока с ним ничего не придумали. Что её там, ткани интересовали? Хоть соловьём залейся, как тебе оно интересно, чтоб тебе отдали.

Пони ужаснулась перспективой вникать и разгребать помимо своих, ещё и работы смежного направления.

— З-зачем..?

— Поздравляю, теперь ты тоже будешь жить на работе, — он полагал, что будучи режимным объектом, Башня могла защитить от происков лунатиков, — Как минимум месяц, может и больше, пока там всё не утрясётся.

Тогда Мундансер убедилась, что существо в банке стремилось извлечь выгоду из любых событий, даже из убийства. В то же время не находя доводов ему возразить, покуда с приёма в Башню весь её маршрут сводился к дороге от дома до работы. Она и так тут практически жила, да и здесь пони наливают честно заработанный компот. За это место стоило побороться.

Артём же приложил все силы к тому, чтобы пони здесь действительно жила, а не перманентно работала, зачитываясь допоздна, следя за её распорядком дня, гоня отдыхать, есть или спать по графику. От части тем самым он занимался проекцией собственных желаний, стремлений утолить базовые потребности, в чём отдавал себе отчёт, направляя то к пользе. Вместе с возросшими объёмами работы и общением с ним это отвлекало единорожку от переживаний о произошедшем, давая ей время адаптироваться.

Его инструмент должен был быть в хорошем состоянии, чтобы увеличить шансы на успех. Утратив возможность выйти на лунатиков через Мундансер, не представляя, как безопасно завербовать для этого других пони и не зная, как подсветить ту в мире снов для связи через Кошмаров, он просто начал перебирать способы выбраться отсюда один за другим.

Во-первых он выяснил, что Башня как таковая не была башней. Вернее, не совсем. Это был полноценный столичный образовательный район, сосредоточение возможного перечня учебных заведений с ВУЗом, куда по бюджету попадали весьма способные пони, имея от того высокую конкуренцию и ревность к чужим успехам. Попытки единорожки объяснить всю взаимосвязь разветвленной структуры множества факультетов и кафедр, а также их внутренних подразделений и групп, кружков и даже целых орденов заставляли разболеться несуществующую голову.

Башня же будучи древнейшим исследовательским и образовательным учреждением Эквестрии, дожившим до нынешних дней, была монументальным строением с неизвестно великим числом этажей и не то что пристроек или катакомб, а свёрнутых локальных пространств, выступая одновременно административным центром этого района на своих верхних этажах и передовым исследовательским комплексом на цокольных, уходящих весьма глубоко внутрь горы.

"Укрепрайон, высотка и низотка в одном флаконе, не так я себе представлял грёбанный Хогвартс".

Соответственно, выйти отсюда можно было только вверх. Где после провала в сражении и общей бунташности студентов наращивались городские фортификации с гарнизоном, не беря в расчёт отряды изначально расквартированных в её залах ликвидаторов магических аномалий.

Коих тут хранилось изрядно, покуда по подобию с ним, Башня вела активные исследования подвергнутых воздействию Дискорда объектов, от флоры с фауной и неживой природой до нематериальных, хроно и пространственных эффектов. Узнав об этом уже зародилась идея попытаться сорвать условия содержания чего-нибудь из этого перечня, да уйти под шумок, но с его силами и средствами это было проблематично.

"Силовой вариант отпадает".

— Просто вынеси меня отсюда.

И если проблему пропускного контроля на предмет мана-активных реагентов Артём отложил до лучших времён, то саму возможность его транспортировки он пытался серьёзно прорабатывать.

Идея была филигранной, отрубить с руки два шмата, один минимально возможный к регенерации и один побольше. Тот, что побольше каким-либо образом перенести вовне Башни, маленький оставить здесь же. Потом уничтожить руку, чтобы его притянуло к фрагменту крупнее, а мелким восстановить образец в колбе...

Из изъянов были: отсутствие знания, действительно ли приоритет притяжение идёт от величины площади поверхности "маяка"; перспектива встречи с Клавдисом в междумирье при потере нынешнего материального носителя; возможность существования в других отделах Башни более крупных участков снятой с него плоти и переноса в другую банку; а также зависимость от источников магического фона, чтобы шмат под перенос не разложился от недостатка энергии.

И если последнее было буквально делом техники, то остальное идею браковало на принципиальном уровне. Вариантов лучше он не имел, выдохшись за их перебором в первые же дни. Знаний о законах работы магии критически не хватало, чтобы найти выход, а теоретически знавшая их Мундансер не проявляла инициативы, резонно считая, что находится в заложниках у чудовища.

Завлекая научную пони к решению проблемы, в процессе многодневного общения Артём выкладывал перед ней разнообразную информации, от обрывков реальных и фантастичных идей старого мира, до наблюдений и предположений нового, стремясь купить ею заинтересованность. И пускай предметно он не владел ни формулами, ни даже терминологией, он многое видел и ощущал.

— Послушай, я не пытаюсь дурить или водить тебя за нос, — иногда эта безграмотность откровенно бесила и злила рогатую, — Вот вы, пони, разве что, понимаете, как вы думаете? Вспомни чьё-нибудь ли... морду, вспомни морду. Опа, и представление в голове. А теперь расскажите мне, как оно там возникло?

— Я не знаю, — легко призналась лошадка, чтобы тут же топнуть ногой, — Но я пойду в библиотеку Башни и найду там учебник менталистики с ответом!

— Да хрена с два ты там найдёшь, — он уже искал, когда пытался избавиться от Наведёнки, больший прок принесли консультации с Найтмер, которая теории за последнюю тысячу лет в принципе не знала, — Будет набор системных наблюдений реакций на заклятья. Как говорят, но почему? А фиг его знает. Так и я действительно понятия не имею, почему вся эта срань с ощущением манаполя вообще работает, они просто есть и на них можно давить, вот могу тебя ущипнуть.

Кобыла взвизгнула от внезапного спазма мышц на крупе, подпрыгнув со стула и обернувшись, чтобы никого не найти позади себя. За время общения Артём приноровился с дозировкой воздействия, но не мог сказать, распространялось ли это на конкретного индивида или вообще для всех ситуаций.

— О святая Селестия, — усевшись обратно причитала пони, — Ну почему из всех потусторонних существ со мной встретилось то, которое не знает, как сформулировать магию в логическую формулу.

— Знаешь, — к своим объяснениям он всегда подмешивал удивительные рассказы о доме или о личных впечатлениях и переживаниях, бомбардируя ими чужой ум, — У моего вида полно... Гипотетических советов для попавших в подобную ситуацию иномирства, они пользуются популярностью начиная ещё со школы.

Фантазия пони рисовала образы целой эксмировой цивилизации, подобно спруту раскинувшейся в своей экспансии на многие и многие вселенные, что усвоив опыт поколений наиболее универсальным образом готовила своих агентов внедрения с ранних лет, дабы ослабить чужие пространства перед полномасштабным вторжением. Это бы объяснило, почему даже одного существа хватило для принесения столь многих бед, и почему оно оперировало образами вместо фактов, ведь в других мирах легко могут оказывать иные законы.

— И что же они предлагают? — спросила она, затаив дыхание и полагая, что сейчас разгорячённый спором пришелец проговорится ей о великой тайне.

— Не высовывайся, — "если не знаешь формулу пороха", — И занимайся переизданием классиков от своего имени, быть может тогда вырученных средств хватит на прожить. Ни про какие магические теории там советов нет.

— Это на удивление... Добрый совет.

Нуту не нравился Кантерлот.

Кантерлот отвечал ему взаимно. Мало того, что его как какого-то уродца чуть ли не в клетке протащили через насмехавшийся город, а после без предупреждения от Кошмаров попытались украсть явно левые фанатики. Это уязвляло, но после необходимости мирно вести беседы с отнявшей крыло пегаской в госпитале утащившего его из болот аэромобильного полка, не было чем-то новым.

Хороший шаман должен был уметь говорить искренне, но контролировать свои чувства. Юля перед Кошмарами, используя собственное тело и оттачивая свой дух, нетопырь практиковался в этом всю жизнь. И он справлялся, пока дальше всё не пошло сложнее, ведь в столице всё же оказался кто-то из охранки, взявший его в оборот и поместивший к силовикам.

Нет, фестрал вовсе не оказался в темнице в пыточной, с ним даже вели себя прилично, обвесив следящими заклинаниями и разрешив ограниченную свободу передвижения по определённому кварталу. Возможно это было из-за того, что он не стал убегать и осудил напавших, но сам он считал, что это из-за нестабильности в городе, чтобы лишний раз не будоражить лунатиков и как он думал, чтобы приучить пони к виду не очень-то летучей мыши, дабы ослабить их страх и они не бежали от одного только вида супостата.

К счастью Нута, он многое знал о дневных и те малое знали о ночных, потому он примерно понимал, чего ждать и как себя вести. К несчастью, дневные тоже знали, что многое не знали и не торопились звать менталистов, которые бы банально не смогли сформулировать нужные вопросы для допроса. Потому они выбрали куда как более изощрённую методу, поместив хоть и бэт, но пони в социум к пони. Под несомненно круглосуточный мониторинг.

Нетопыря вместе с остатками полка расквартировали в районе, где проживало множество семей потомственной стражи, что задавало довольно таки... Законный тон его пребывания. От толп скорбящих о своих родных и ненавистников Затмения те его всё таки берегли, вынуждая лишь почаще заявлять об осуждении городских беспорядков, учинённых лунатиками.

Район в целом был удачным. Постоять за себя местные могли, общались друг с другом открыто и часто, постоянно собираясь у кого-то или на площади на чей-то праздник, имели крепкие связи и знали друг друга если не в морду, то по простой походке могли отличить, кто из какой фратерии табунов происходит, где служил или, что важнее, не служил вовсе.

Иными словами, лишних здесь не было. Кроме, собственно, него самого. Шаман полагал, что лучше бы его пытали, ибо сейчас, в окружении защищавших его пони, которые знали общие с ним тяготы полевой и служивой жизни, хранить молчание было невозможно. Особенно, когда его специально вытаскивали на площадь. Сперва он пробовал в ответ на расспросы засыпать разведчиков сотнями названий родов без известной им привязки к топонимам, описанием мелочёвки по типу примет и подобной незначительной информации.

Но даже молчи он о доме, просто существуя и взаимодействуя лишь по делу, он понимал тот факт, что неосознанно передаёт слишком многое. Тут и там косвенно просачивались сведения про место происхождения и обитания, друзей, какие-то культурные аспекты, авторитеты в разных отраслях и идеалы, что и где он видел. И то, кто он, ведь будь он никем на своей Родине, не обладал бы столь большой эрудицией и держался совсем иначе.

У дневных даже возникла забава, просить фестрала погадать по разному поводу, от успеха в каком либо важном начинании, по типу создания нового табуна или стоило ли кому-то вступать в ополчение, до чепухи по типу повезёт ли кому-то победить в ставках. Добыть чью-нибудь печёнку для этого они не решались, так что обходился нетопырь расходниками не столь качественными, зато усердно. От чего вторичной и третичной информацией распространялся ещё активнее.

Ещё хуже ситуацию делало отсутствие информации о доме уже у него самого, фестрал не знал, что происходит, а изредка навещающий его Лумакар ничем не делился, пока в городе очевидно нарастало напряжение. После генерального сражения все пони внутри чувствовали, что цивилизация подходит к критическому моменту в своей истории. Даже здесь, наиболее спокойном районе, всё искрило и было готово взорваться порывом панической действенной энергии от любого импульса.

Просто здесь пони были готовы лезть на баррикады и всем чем можно спасать Родину мать, пока в соседнем квартале даже пережившие битву на плато распевали псалмы Найтмер Мун, искренне убеждённые, что выжили лишь благодаря её милости, от чего все порядком радикализировались. Конечно, рядовой обыватель пролегал меж этих двух крайностей, но Нут успел убедиться, что и простых пони на фоне общего недовольства снижением качества жизни было легко сподвигнуть на активное действие.

Как-то раз, пока нетопырь прохаживался по переделанной в плац площади, чтобы размяться и ускорить расхождение по организму заговорённой закваски, его спросил отставной гвардеец, тренировавший молодняк. Спросил, что бы он мог искренне посоветовать Принцессе Каденс, окажись такой шанс. Нелепое, абсурдное событие, но измождённые напряжением и Кошмарами пони настолько сжались в пружину, понимая, что скоро однозначно что-то будет, но не понимая что, когда и чем оно закончится, что не чурались спросить фестрала.

— Переловить всех этих паникёров, — отвечал Нут, давно заметивший слаженность и обилие разносчиков слухов и невесть кому служивших вестовых, — И публично сечь до хрипоты, чтобы народ не страшали. Про события в тысячах вёрст так вещают, будто тебя самого сейчас раскалённой кочергой бьют, это ж из-за них все как на иголках ходят. У нас такой заразы не было.

Гвардеец был с ним согласен.

Это беспокойство и мандраж был настолько заразительным, что даже Нут стал искать, как бы добыть довольно специфичных ингредиентов для глубокого погружения в Мир снов. Для чего он знал лишь одну пони, к которой мог обратиться — жёлтую ведьму, что также была расположена здесь, приглядывая за птичьей почтой полка.

Бэтпони поправил очки и направился в птичник, он выпросил их не так уж давно, ссылаясь на резь в глазах даже от уличного освещения, но на деле хотел хоть как-то ослабить эффект взгляда Флаттершай. Сама пегаска была рада компании, скучая, пока её голубая подруга предпочитала куда более активное времяпрепровождение за тренировками полёта...

"Да чтоб ей пусто было".

Передёрнувшись от отзвуков фантомного крыла, Нут по мере болтовни ни о чём рассматривал помещение. Обширное и довольно уютное на вид, где лежали всевозможные корма и канцелярия, пока за дверями находились раздельные клетки под голубей, сов и соколов.

"Бедные мыши".

— У тебя случайно не будет корешков нейагарского спорыша? — после обмена любезностями он наконец перешёл к делу, — Взамен я мог бы сделать тебе какой-нибудь оберег. Ну знаешь, чтобы там спалось легче, поспокойнее.

— Случайно... Не будет, — пони перестала жизнерадостно улыбаться, — Это довольно токсичное растение, которое используют в пестицидах.

Они сидели за столиком в полоборота.

— Я знаю... — и он доверительно подвинулся ближе, — Что за пестициды не знаю, но про эффект спорыша да.

— Зачем тебе токсичные корешки? От них у пони болит живот и галлюцинации, — теперь же она смотрела на него очень строго, почти до мигрени в фестральей головушке, — Ты что, хочешь кого-то отравить?

Нут выдохнул, догадка прошла мимо и был шанс нарастить нагрузку постепенно.

— Нет, это не нужно мне для кого-то, это нужно для меня, — пегаска начинала ахать, он тут же поспешил её заверить, — Я их давно употребляю, всё в порядке.

— Святая Селестия, это очень опасно и вредно... — под конец всё равно ахнула Флаттершай, — Рейнбоу была права, все бэтпони... Т-ты наркопони!

— А вот и нет! — протестовал фестрал, возмущённый такой оценкой, — У меня... Ну... Да как её... Как-то на -ис- начиналось... Дай... Дай мне слово, я забыл.

— Зависимость!

— Аааааааа! — совсем оскорблённый Нут завертел головой, отрицающе размахивая гривой и случайно скинул очки, вспоминая, — Резистентность!

Не даром же он читал учебники по медицине в оккупированном городе.

— То есть, — он был в одном неверном шаге от того, чтобы пегаска посчитала свою позицию морально верной и активировала свою способность в полную силу, — Ты не наркопони, но имеешь резистентность к токсичным корням, которые сейчас зачем-то хочешь достать?

Под заговорённым снадобьем и натянув очки обратно, Нут надеялся проскочить взгляд ведьмы полуправдой.

— Я скучаю по дому, — как можно грустнее завёл фестрал, — Особенно по воде, ваша городская несёт хлоркой, её пить невозможно. Вот ты когда-нибудь думала, почему наши далёкие предки, ещё до этой вашей Гармонии, всё время пили вино или пиво?

Флаттершай покачала головой, припоминая, как в легендах и мифах о прошлом герои предпочитали напитки с градусом. И ей стало интересно, общаясь с бэтпони она никогда не могла предсказать, куда выведет очередной разговор.

— Да потому что пить воду в нормальной… В дикой для тебя природе, — Нут набрал грудь полную воздуха, всё ещё подкашливая после ядовитых испарений былого сражения, и выдал изо всех сил, — ОПАСНО! Дизентерию словить, попив водички, вообще плёвый вопрос. Вот пьёшь ты из ручья, а там течением выше задрали кого и всё, конец тебе, просрала ты жизнь свою, буквально. В других-то местах и сейчас нет ни централизованной медицины, ни санитарии, а вот ядовитой травы хоть печь топи, её не жрёт никто. Ей и спасаемся.

— И так... — пони попыталась свести всё воедино, смущённая грубостью бэтпони, — Ты хочешь, чтобы я нашла для тебя токсичное растение, просто чтобы его выпить самому и с тобой ничего плохого не будет?

— Взамен на оберег для сна, — согласился фестрал, — Хорошего, мирного непрерывного сна.

К удивлению самого Нута, корешки спорыша и иные ингредиенты ему нашли быстро, одной из Носительниц оказалась вхожая в агросектор Кантерлота земная пони. Дальнейшее было делом техники.

Укрывшись в выделенной ему комнатке, изрисованной мелом массой всевозможных фигур и полной небольших кукол из веток с ветошью, он воспевал отведённое под этот рецепт воздаяние своему аликорну, придерживаясь тем самым определённого временного техпроцесса. И проводя аутотренинг, готовя свой разум и тело, сидя в респираторе заместо привычной ритуальной маски, помешивая подогреваемое на сухом спирте варево:

— Госпожа Ночи наша звезда путеводная. Надежды бэтпони тень средь полудня галактики. И хоть служим ей, она наша величайшая слуга. И склоняясь пред ней, знаем все поголовно, что думает она только о нас. Когда при свете дня мы заставляем спуститься солнце, Найтмер Мун с нами. И в духе, и деле.

Закончив, он сорвал респиратор и не вдыхая влил в себя содержимое небольшого алюминиевого корытца, вместо привычного чугунного котелка, после чего шатаясь дошёл и распахнул окно. Только после этого обдолбавшийся нетопырь свалился в странное состояние блуждающего ума, что происходит перед сном, когда уже длительное время пролежав в кровати фактически уже не совсем бодрствует, но формально ещё не спит и способен направить свои мысли во что-то.

Мозг уже начинает искажённо считывать сигналы с периферии, добавляя в них посторонние шумы, искажая звуки и визуальные образы. В таком состоянии достаточно шороха, одной тревожной мысли о чём-то жутком, как фантазия непременно дорисует это и обратит в самое тревожное пробуждение из возможных.

Перед Нутом же стояла задача вообразить себе Астрал, обитель Кошмаров, и не проснуться от увиденного ужаса раньше времени. И он осилил её, удерживаясь в этом состоянии предсна, чтобы самому найти и прикормить Кошмаров вместо того, чтобы сформировать полноценный сон и дожидаться внимания.

Поиски эти отнюдь не были приятны, только благодаря родословной его не разорвали стаи Новых, да и сам Мир снов был вещественно загрязнён, но всё же поиски контактов увенчались успехами. В окрестностях столичных снов ему повстречался некто Войд, он был достаточно адекватен, чтобы пойти на диалог и достаточно не поглощённый жадностью с чревоугодием, чтобы отвлечься от пира вокруг на того, кого нельзя есть, но кто слабее.

"Странный Кошмар".

— Я вижу, как ты молод, — подобно деревьям у парящих в Астрале облачков были годичные кольца из слоёв сгустком чуть разного тона тёмно-лилового, — Но ты разумен и не пируешь с другими, как так? Ты чей-то эксперимент?

— Что ты проявляешь? — колыхнувшись, облако спросило в ответ, ощущая его эмоции.

— Кто смог сотворить вменяемого Нового? — Нут не хотел терять время на болванку и стремился найти кого-то осведомлённого, — Где твой хозяин?

— Как называется то, — повторил Кошмар, — Что ты проявляешь?

— Любопытство! — зашипел раздражённый фестрал, которому и так с трудом удавалось здесь удерживаться, — Это называется любопытство. Удовлетворяй его и будешь большим-большим Кошмаром. Я удовлетворил твоё, удовлетвори моё.

— Ооо, любопытство... — забурлило облако, словно пробуя слово на вкус, — Да, мне многое любопытно. Ты спрашиваешь, чтобы вырасти? Я помогу, ты маленький, маленький слабенький, слабенький корм. Нехорошо. Мало кто сейчас говорит, много что мне любопытно. Я не Новый, раньше них, старше них, возник не в пир, но близко. Голодные даже сытыми помнят о голоде. Не Голодный, не видел длинный голод, но боролся, кто хитрей и умней, тот остался и стало хорошо, всем хватало. Перерывы это неплохо, позволяют подумать. Надо мной был Шрайк, но...

Кошмар согласился отвечать, если отвечать и ему, вызнавая когда бессмысленную самоочевидную чепуху, а когда и действительно важные вещи. От услышанного в дальнейшем Нут узнал, что система управления происходящем в Мире снов несколько развалилась по итогам генерального сражения.

В ходе сражения каким-то образом удалось проломить окно из материума в Астрал, из-за чего здесь и было столько грязи и воды с прочим мусором, буквально летавших вокруг. Огромное количество Новых просто выдавили в эту брешь, используя как таран и управляя этими потоками наиболее здравыми Кошмарами, а когда бэтпони вывели оттуда, не впустили Новых обратно. По изначальной задумке их бы там просто продержали, чтобы добить всех живых и после они бы вымерли с голоду, скинув нагрузку с необходимости за ними следить.

На практике, ВРИО Предвестника, а куда делся оригинальный не совсем удавалось локализовать во всём том мусоре, что заполонил Астрал, зачем-то приспичило вытащить крупный контингент застрявших под осадой дневных. Для чего пользуясь другими шаманами она связалась со Шрайком, отвечающим за контроль над Кантерлотом и имевшего славу «правого крыла» Лумакара, активно поддерживающего того в экспериментах по созданию одержимых, очевидно желая иметь устойчивое воплощение в материи.

Со слов Войда, охотящегося в Кантерлоте под началом Шрайка, тот считал скорыми начало жатвы и нового голода, намереваясь отсидеться самый сложный период вне Мира снов. Договорившись с Миднайт, Голодный Шрайк взяв наиболее боеспособных и доверенных Кошмаров покинул угодья Кантерлота, проникнув в зону отчуждения через кордон, прикрывшись приказом Предвестника, в дальнейшем устроив...

Настоящий кошмароцид, совокупно с отрядами Кающихся не просто пробив сквозь Новых коридор для выхода дневных. О нет, по уговору с Миднайт они продолжили методично прочёсывать всю зону отчуждения от Новых, раскармливая Шрайка и его клику, пока те не остались единственными активными там Кошмарами, отказавшись возвращаться в Мир снов и получив ярлык на княжение на ныне проклятом плато от Предвестника, тыкая им во всех несогласных.

Могла ли такое выдавать Миднайт, было решительно непонятно, но формально она была на одном уровне безнаказанности с Лумакаром и Найтмер Мун её не одёргивала. Сама же Найтмер сюда давно не заглядывала, постоянно занятая реанимацией массы критично раненных, которых додерживали до их очереди какими-то совсем дикими смесями стимуляторов и обрядов.

Лумакар, в чьей зоне ответственности происходило это безобразие, уже не успевал за всем уследить, явно сдавая в координации от нагрузки и пошедшей вразнос структуры. Вслед за очевидным предательством Шрайка, не дожидаясь санкции из центра, на его богатые столичные угодья тут же начали претендовать другие важные Кошмары, зайдя с накопленных козырей, после чего и так частый на конфликт Мир снов погрузился в аналог ночи длинных ножей, где за считанные часы в топке междоусобицы сгорели лучшие и доверенные кадры, оставив либо совсем матёрых уникумов, либо среднюю серую массу.

Серая масса Кошмаров предпочитала просто нажираться дармовой силой от снов пони, пируя и не отвлекаясь ни на что иное, пока число конкурентов ещё не восполнилось. С уникумами Лумакар был в процессе выстраивания новой вертикали власти, деля наделы и налаживая взаимоотношения, заново организуя работу разведки и восстанавливая контакты с культистами.

По итогам всего услышанного Нута интересовала только одно.

— Где Стрейт? — он не мог понять, как его отец всё это допустил, — Что с ним?

— Он вроде как... — Кошмар вновь забурлил, подбирая слово, — Мёртв.

Так фестрал проснулся от самого жуткого кошмара на свете.

Постепенно под накопительным эффектом Мундансер клюнула, с головой разбираясь в том агрегаторе концепций и образов, что представлял из себя Артём, в поисках идей для текущих исследований и наводок на знания. Нет, конечно она не была карьеристкой или жадным до знаний одержимым учёным, просто в конкурентной среде единорогов Башни было необходимо пользоваться любыми способами повышения своего статуса, рискуя иначе так и остаться сидеть на одной должности до самой смерти.

Параллельно с добычей знаний она, как и все пони не обделённая эмпатией, проникалась к нему сопереживанием несмотря на события с Гринвейв. Это вело к тому, что со временем она начинала говорить с ним не из страха, а просто так, не преследуя корыстных целей, вместе с тем пытаясь предлагать способы решения его проблем. Впрочем, столь же безрезультатно.

Тогда Мундансер решила, что ей необходимо заполнить дыры в его представлениях о магии, чтобы вдвоём в ходе полноценного обсуждения они могли вносить корректировки в идеи по выходу из ситуации, объединив знания. Адаптируясь под собеседника, она не грузила его расчётами, в основном описывая базовые принципы через историю магии.

—... когда ещё не была развита погодная магия, древние пони часто смотрели наверх. Дремучие и суеверные, не зная климатической ирригации и контроля за светилами, они пытались предсказать погоду и смену времён года по расположению других планет со звёздами, записывая свои наблюдения в календари. Астрологами были не только единороги и они были при дворах всех тогдашних князей и княгинь, пару раз в год собираясь в конклав для предсказания времени засева и сбора урожая. История не сохранила имён, но со временем астропони придумали распознающие эфир линзы, тогда при самых богатых дворах появились первые магические прото-обсерватории. Взглянув через такую линзу в космос, они смогли увидеть нечто важное. Поля магии, делящиеся на фрагменты. Они еле заметно скручивались, направлялись в определённые стороны. Именно это стало шагом к раскрытию сути магических сил и появлению конклава единорогов, а позже и вращению светил аликорнами...

По дальнейшему объяснению пони стало ясно, что наглядная иллюстрация неоднородности эфира на больших масштабах позволяла судить о свойствах, которые на самой планете были просто недоступны к пониманию из-за его хоть и разной, но глобально схожей концентрации, различающейся на доли процентов. Мана в космосе же текла по огромным каналам, а концентрация вне них была намного менее плотной. Абсолютное большинство эти каналов направлялись в определенном направлении, имея вектора и орбиты. Таким образом, у вселенной отрицалась изотропия.

Если до этого все заклятия были очень нестабильны, держась на воле мага и его интуиции, выявление фрагментации манаполя на макромасштабе позволяло составить новые формулы движения магии. Перед пони ещё стоял длительный путь, но это было самое начало революции — перехода к воспроизводимой, заранее рассчитанной манипуляции конкретными объектами или явлениями, исходя из частоты их колебаний в потоках эфира.

Помимо лекций от Мундансер, Артём пытался хоть как-то скрасить свой досуг, собирая через работящую и находившуюся на хорошем счету у начальства пони всевозможные безделушки. Первой из которых был кактус, чтобы его щупать потоками маны, пока в боксе никого нет.

— Наверное надо было спросить раньше, но... — как-то раз задумалась лошадка, снимая образцы с кисти в перерывах от проработок способов выбраться, — Чувствуешь ли ты боль от этого?

"Очень вовремя".

— Конечно да, — врать он не стал, — Это буквально единственное, что от меня осталось в материи, я даже без нервов по лей-линиям чую, что с ним происходит.

— Оу... — пони отложила поднос с рукой и уткнулась головой в записи, стараясь на него не смотреть и не зная, как реагировать.

— Самое ужасное, — сетовал Артём дальше, — Что здесь вообще нет музыки. Ты можешь достать сюда какой-нибудь громофон?

Рефлекторно новострив ушки, хотя то не имело никакого смысла, она задумалась.

— Наверное да, — покрутила мысль какое-то время, чтобы дополнить, — Но не думаю, что ты сможешь её услышать.

В текущем состоянии он действительно воспринимал как звук только исходящее от живых существ. И был за то благодарен, со слов самих пони часть инструментов жужжала по-настоящему мерзко и издавала отвратительные звуки, когда резало плоть.

— Тогда спой ты.

— Я-я не-то чтобы хорошая певица... — замялась единорожка, — Или вообще певица.

Хоть и зная многие песни просто от культурной среды, привычная проводить многое время в библиотеках, где шуметь не принято, кобыла стеснялась.

— Давай, — подбадривал он её, — Все знают, что пони поют по любому поводу и без. У вас это как безусловный рефлекс или что-то типа того.

— Ну хорошо, я попробую, — после некоторого обхаживания сдалась Мундансер, — Эм, и так... что ты хочешь услышать? Ау?

Конечно, Артём не знал названий дневных песен, хотя и слышал некоторые с обменянных на заложников пластинок или в оккупированном городе.

— Выбери сама.

— Ну нет, — отмахнулась хвостом пони, — Их слишком много, у меня голова кругом идёт и мысли разбегаются. Расскажи, что тебе нравилось дома и я попробую вспомнить похожее.

Он крепко задумался, как доступно описать для пони панк, рок, рэп или нечто иное из современного, где и рифмы-то зачастую не было, зато в изобилии представлялись мета-отсылки.

— Мне нравились баллады, — он всё же нашёл подходящее из того, что слушал и у них могло быть, — Не все конечно, но в детстве почему-то... Хотя ладно, теперь очень понятно почему, запомнился один урок музыки. Под фортепиано нам дали прослушать про лесного царя, что забрал у проходящих через его владения отца с ребёнком, верхом на лошади кстати, жизнь собственно ребёнка.

— Какой кошмар! — воскликнула пони, — Мне очень жаль, что я заставила тебя это вспомнить. За что такое вообще показали детёнышам?

"Это ты ещё про Муму не слышала".

— Расслабься, это классика, — голос в голове пони звучал тепло, вспоминая то без какого-либо дискомфорта, — Именно на детях она работает лучше всего, это и правильно наверное, взрослого бы не проняло, эффект был б не тот.

Чем больше единорожка узнавала про существо, сокрытое в остатках своей конечности, тем больше проникалась состраданием к нему, лелея надежду, что быть может когда-нибудь оно сможет исправиться, увидев более добрый и искренний мир.

— Я беру свои слова обратно, — заключила Мундансер в ответ и подняв копытами руку с подноса обняла её, прижав к себе и запачкав одёжку, — Тот совет для иномирцев был очень-очень злым. А теперь ты слушаешь добрую балладу про зёрнышко и солнце!

Так за перебором идей и попытками не сойти с ума обеих сторон продолжались недели, пока под Кантерлотскую гору не ступили караваны зебриканцев, от самих зебр до разумных элементалей. Диковатые на вид, они несли печати и грамоты отправленной в экспедицию ученицы Принцессы Селестии, вещая, что стабилизировав их регион та отправилась в соседние. Когда подлинность писем подтвердилась и их впустили в город, Башня несмотря на всю её аналитическую мощь была перегружена новыми образцами пропитанных эфиром тканей, алхимических смесей и реагентов, новых сигнатур духов и многого ещё.

Пока Капитан королевской стражи проводил квартирование, слаживание и акклиматизацию прибывшего подкрепления, в Башню поступил приказ добиться возобновляемости принесённых извне образцов, ключевыми из которых были оружейные артефакторные манастанки, вывезенные из Зебрики по соглашению тамошнего царя с Твайлайт.

Конечно, не всё было радужно, на фоне обилия зебр на улицах внезапно возросла поддержка лунатиков, которые караулили полосатых, чтобы нападать с кричалками из разряда «одни пони — один народ». Сами полосатые тоже не были в восторге от нахождения здесь, будучи кем-то вроде штрафников под надзором духов. По крайней мере, из пары интервью, что разносились по городу вестовыми пони, зебрами командовал некто Тес, подданный вроде как проигравшего Принца Мидаса, что вёл войска искуплять грехи своего государя взамен на здравие его и оставшихся дома жён и детей, а не по своей воле...

Словом, плодотворное сотрудничество с зебрами было осложнено, на академическом уровне в том числе. Пока пони насмехались над дикарями, попутно с горящими сроками бегая тут и там в авральном режиме работы, Артёма заинтересовали привезённые зебрами банки с джиннами, увидев в них гипотетический контейнер для своего хранения. Именно в такой его могли бы просто вынести. Не то, чтобы это было по факту просто, но по сути просто.

Органический разум со временем скручивает потоки эфира внутри себя в устойчивое манатело, которое затем при ряде дополнительных вмешательств, закреплений и стабилизации способно сохранять форму даже при гибели мозга, при достаточной подпитке извне даже заживляя участки по памяти, сродни запоминанию металлом своих форм. И всё это давало ему возможность насладиться существованием с продолжением восприятия мира и всеми теми его чудесами, которые были доступны живым.

Возможно, с чем-то таким также работала телепортация, в мгновение разлагая массу и подхватывая оторвавшиеся завихрения потоков магии с бывшего объекта, чтобы спроецировать их в другую точку пространства и реконструировать материальное воплощение. Проверить эту идею на практике пока не было возможности, ведь активное присутствие Дискорда в мире забивало манапотоки шумом, но...

На примере Хексариона и Клавдиса он уже знал, что прицепить отголосок сознания к не органике принципиально возможно. Осталось только определиться, какой частоты сигнал посылает его манатело в покое, а не осознанной проекцией на мир, как подключить его к ёмкости, где сделать это подключение, как предотвратить загрязнение с помехами от фона вокруг и ещё вагон с маленькой тележкой проблем сверху.

К своему разочарованию, привыкшее всегда находить ответы, сводить воедино доселе несвязное и проскальзывать на гранях вероятностей сознание вело мозговой штурм безрезультатно, раз за разом вступая на такую терра инкогнито, где никакое моделирование не могло прояснить ситуацию. Нет, прогресс конечно был, но он был ничтожен в сравнении с масштабом задачи. Требовалось больше компетенций, больше кадров со своей головой на плечах для наблюдений, больше параллельных экспериментов, чтобы пробел в одной области не тормозил целую цепочку гипотез, нужно было просто больше часов.

Больше, чем могли выдать двое.

— Цок-цок, доброго перво-о-осменка, — зевая в очередной из раз к нему заходила Мундансер, как и всегда навострив чуткие уши, выглянувшие из-под капюшона кофты, оставляя на входе тапочки в форме кувшинок, — Я говорила с Санбёрстом о манапроводке, с факультета магитеха нам дадут пару катушек и датчик, но он не откалиброван и это займёт время, может быть целую смену.

— Отлично, это уже хорошо, — Артём был рад хоть чему-то, при всей удручающей части своего положения, он был в мать его магическом исследовательском центре, познавая фундаментальную науку о прежде недоступном, — Просто замечательно. Наконец-то выясним мою частоту.

С собой пони принесла ряды каких-то папок, обычное в общем-то дело, но теперь она от чего-то тушевалась и мялась.

— Не очень хорошо, — глубоко вдохнув и набравшись смелости, кобыла подняла какой-то листок, — Мы просили так много и часто, что они теперь думают, что я хочу работать по их направлению. И факультет магахимии тоже, а я не могу всё время вилять у них перед носом, когда-нибудь нужно будет или согласиться и уйти в другое место. Или они обидятся и больше не будут сотрудничать с поставками оборудования.

Вопреки расхожему мифу, зло не уродовало. С нянчаньем, практически заботой от Артёма и свежим взглядом на научные работы, в глазах иерархов Башни единорожка представляла собой эталонного функционера, исполняющего свой фронт работ стабильно и с рвением, не проваливаясь во внезапную апатию и не бросая дела на полпути. А потому функционера весьма перспективного.

— Это не может продолжаться вечно, — печально добавила пони, — В конце концов, меня могут просто перевести на другой объект без спросу и я ничем не смогу помочь, оставив тебя здесь... А никто не заслуживает переносить такое. Но даже если всё будет также, теперь я вообще не уверена, что одной жизни даже целиком хватит, чтобы пройти весь техпроцесс переноса. Ты сам говорил, что этим занималась целая каста жрецов.

"Будто бы я не понимаю".

— И что же ты предлагаешь?

По правде, он тоже ставил под сомнение успех этого курса, прикидывая, что случится вероятнее — Мундансер уйдёт благодаря ему в карьерный рост и сможет как-то помочь позднее или столицу возьмёт кто-нибудь из дружественных сил.

— Мы должны подготовиться, — с важным видом принялась расхаживать по боксу Мундансер, пряча волнение, — Дождаться самого благоприятного момента, и...

Оба варианта были маловероятны. Связаться с фестралом варианта не было вовсе, его держали в военном районе, куда никого лишнего просто не пускали.

— И?

— Сдаться Принцессе Каденс! — выпалила она залпом, тут же начав тараторить, — Кафедры собирают выставку наверху, раз в месяц её посещает и Принцесса, она часто говорит с подданными, ты очень многое знаешь, что пригодится для восстановления Эквестрии, а она аликорн и сможет тебя прокормить. Всё ведь сходится просто идеально!

Он выждал, пока сумасбродство отпустит пони, для них это было нормально и он относился к подобному терпимо.

— Я плыл по этому течению слишком долго и слишком далеко, — Артём тактично умолчал о том, что вогнал ледоруб в черепушку тёти розового аликорна на её же глазах, — И я не вижу ни берега, который был бы готов меня принять, ни на который готов ступить сам.

За совершённое им не милуют, не прощают и сроки не дают. За это карают в назидание другим. За сотворённое с ним, впрочем, тоже.

— Разве я не вижу, как ты снедаешь и гложешь себя в борьбе с этим течением, пока оно продолжает тянуть вниз? — пыталась достучаться до него единорожка, — Но нельзя же держаться на плаву вечно, а поступить искренне, как хороший... человек, никогда не поздно. Раньше просто рядом не было никого, кто поддержал такой путь, но сейчас...

Она примерно знала произошедшее с ним, нельзя тесно общаться и не давать собеседнику представления о себе. Но он лукавил пони в своей аналогии. Ему уже давно не суждено утонуть, ведь он уже на дне, закупоренный в бутылке в глубинах бездонного комплекса...

"Если я так и не научился дышать под водой, то может стоит попробовать всплыть".

От этой мысли стало тошно на душе, от неё веяло жизнерадостной надеждой, столь красивой и сладкой, сколь и опасной. Она призывала подставиться, променять устоявшееся соглашение и контакты с продолжающейся по сей миг подпиткой Астрала на призрачный шанс милости противника. Это был слишком нерациональный, эмоциональный порыв, который вполне мог пробить его шкуру.

"Я заигрался в изучение мира с тамагочи, был с ней слишком деликатен и эта пони начала меня отравлять".

— Проспись перед тем, как предлагать манкировать в споре божков, — текущая стратегия упёрлась в потолок и исчерпала свой потенциал, следовало выработать иную, — Ты забываешься, лошадь. Слишком комфортно устроилась в этой дыре и потеряла страх.

"А я вместе с тобой".

Ныне действуя куда увереннее, он нащупал её тельце своей аурой и в следующий миг по мордочке Мундансер прилетела пощёчина сконцентрированного эфира, от которой бежевая кобыла, казалось, начала вибрировать сразу в нескольких измерениях, а потом взорвалась от слёз.

— Т-ты ударил меня! З-зачем?! — припав к полу крупом скулила она, потирая продолжающее жечь место ожога верхним копытом, — Я просто хочу помочь! Помочь поступить правильно! Мы добрые и прощающие пони, а ты больше не отравлен древним духом, чтобы...

Последний её правильный поступок обрёк его на потерю ясного выхода из длительного заточения.

— То, кто мы есть, — сам Артём был мнения, что прошло так много времени, что менять курс бесполезно, — Не исправит того, что мы делали. И это работает в обе стороны. Думаешь принцесске вообще хватит смелости признать, что всё это время здесь был кто-то разумный? Как бы не так. Лунатики на параде не пони? Бэтпони? А сама? Забыла, кто прятал тело? Нихрена не меняется. Так неужели ты хочешь в Тартар за пособничество со мной?

— Нет! — выпрямляясь воскликнула Мундансер, даже сейчас искренне открытая ему, — Теперь ты не в логове кошмарных чудовищ! Принцесса так не поступит! Я уверена, что она тоже хорошая, добрая пони и всё поймёт. Не может быть, чтобы Её Высочество оказалась чёрствей чем Твайлайт Спаркл, которая помиловала зебриканского принца, что разорил целый регион. А это очень злая пони, уж поверь мне, я пыталась с ней дружить.

С характеристикой фиолетовой лошади он был готов легко согласиться по старой памяти, а с остальным же...

— В самом лучшем случае, — лелея надежду на свободу, Артём старался быть реалистом, — Тебя она не упомянет перед Солнцеликой, а мне выделит этаж вместо банки в этой же Башне. Так что перестань грезить миражами.

Сверкнула статика и уже на другую щёку пони пришёлся ещё один удар, роняя кобылу обратно на место.

— Архг... — опухшая морда прикрылась копытами, капая слёзами на пол, не понимая, что происходит, — Да что на тебя нашло!? Хватит!

Мундансер подумала, что могла бы убежать, но тут же вспомнила Гринвейв и передумала провоцировать существо, так легко переходящее из миролюбия в нападение.

— В остальном-то ты права, — есть такие состояния, из которых нельзя выйти изнутри, — Здесь больше ловить нечего. Мы действительно должны подготовиться и дождаться самого благоприятного момента... чтобы действовать снаружи. Так что вставай и сопротивляйся.

Пони не слушалась.

— Мне не нравится такое отношение! — она протестующе мотала гривой и хвостом, еле удерживая свои очки, — За что ты бьёшь меня? Я думала мы подружились!

Слёзы блестели на фоне её бежевой шерсти, имей он возможность видеть, пред ним предстала бы такая мягкая и хрупкая кобыла...

— Ты единственное моё орудие за этими стенами, — но сейчас он «видел» совсем иное, — И мне не нужно, чтобы когда тебя снаружи нашли лунатики, твою дурью башку перемкнуло резать им шеи посреди улицы. Вставай и используй свой блятский рог, время учиться формировать заклятья на ходу.

Бэтпони действительно отпустили Хонест вместе с теми, кого она расценила не подходящими для уживания у них в плену с честным трудом.

Это был довольно длительный отбор, она действительно старалась выявить тех, кто потенциально мог принести большие проблемы. Вместе с тем она не могла взять слишком много, притом Найтмер Мун требовала, чтобы отпущенные пони зачитали её послание во всех городах. Это значило, что надлежало собрать достаточно слаженные отряды, которые смогут достичь назначенных мест посреди всего того, что происходило с миром.

В конечном итоге, подготовка растянулась на длительное время, пока Хонест объясняла ситуацию и назначала руководителей на своё место. Но всё же собрав списки оставленных пони, какую-то корреспонденцию от них к родным, а также припасы в дорогу, они двинулись, сопровождаемые напутствиями Миднайт не подвести её, покуда от хорошего поведения знатной пегаски зависело благополучие оставшихся пони.

Покинув обитель зла в смешанных чувствах, а также имея опечатанный груз, по прошествии нейтральной зоны она с силами с ещё сотни идущих с ней пеших и летучих пони добралась до передовых разъездов дневных...

— Да вы хоть понимаете, с кем разговариваете, грязь подкопытная!?

Но вместо слёз радости, на глазах навернулась обида, когда их по первой посчитали за каких-то жалких дезертиров. От злости и ярости они чуть было не перешли в драку со своими же. И всё же всё обошлось, когда её узнали – бэтпони позволили вернуть на Родину в том числе остатки геральдики и стягов полка.

Так или иначе, остатки Эквестрийского ополчения знали о подвиге Хонест, если не от рассказов сослуживцев, то от пропаганды государства. Многократно приукрашенный из координатора эвакуации, образ сизой пегаски посреди бурлящих туч озона, самоотверженно бросающейся лично вытаскивать неспособных летать из под орд Кошмаров, был слишком хорош для вдохновения других, чтобы его упускать.

Дальнейших проблем не возникло. Любые возможные на такой случай протоколы дознания и иной работы военной полиции были продавлены авторитетом национальной героини. Всё, на что хватило высланных из столицы ревизоров, это на подтверждение личности пегаски и отсутствия на ней каких-либо ментальных заклятий, после чего она без препятствий последовала чуть ли не триумфальным шествием в Кантерлот.

Гора встречала их палаточными лагерями зебр и заставами гарнизона у подножья, а сам город... Что же, он определённо готовился к осаде и намеревался удержать приступ. Помимо колючей проволоки на краях крыш, карнизах и иных удобных для непрошеной посадки пространств, постепенно отмирали окна, заменяя стёкла тяжёлыми ставнями, клетками или и вовсе замуровывая их.

У Хонест рябило в глазах, куда ни глянь всюду шла агитация и пони размахивали транспарантами, что-то крича, сбиваясь по дворам, по подворотням и чуть ли не по крышам в бесконечный базар. Внутри своих жилищ им было нечего делать, всё что там было красивым или полезным давно разменяли за период дождя на тепло или жизнь. Пегаска сама помнила, как жгла свою мебель, скульптуры с картинами, книжные полки и книги, книги без числа и без меры, смешивая в единый поток журналы моды и классику, подкидывая со служками в дымный камин всё, что только могло прогореть.

От выплеснувшейся на улицы жизни Кантерлот был грязен, потому что очень устал. Казалось бы, почему ему быть грязным, если он чист и каждому отходу зашуганные дефицитом пони находили применение, не терпя мусора... И всё таки он был грязен, как слабый, бледный и больной, который лежит в тяжёлом бреду, покрывшись испариной, пахнувшей плохой, загноившейся раной.

Если бэтпони, преклоняясь перед Найтмер Мун и её апостолами в их величии зла, были уверены в своей победе и даже том, что получи они смертельную рану, их хозяева не поскупяться на самую нечестивую магию, чтобы удержать своих слуг в этом мире, то дневные не были уверены в завтрашнем дне.

Ибо не было ни завтра, ни дня, зато была сломанность и безнадежность, просто чтобы выжить в которых нужно было биться друг с другом в очередях за едой и работе, разъедавшей шкурку в золе или срывающей жилы от тяжести. И видя её, в них проснулась надежда на перемену, хоть какую-то ясность в изматывающем ожидании будущего.

Пройдя до центральной площади столицы под овации и бурным вниманием горожан, Хонест прервала марш и развернула там свои ряды, не дойдя до дворца, где её ожидала Принцесса Каденс. Вместо этого она забралась на опечатанную обозную телегу и взяла в крыло рупор, застыв в нерешительности. Она посмотрела на порядком измученных пони на улицах, собирающихся толпой, ждущих от без пяти минут святой чуда и подняла взгляд вверх, откуда начинал идти лёгкий снег, не выдержав их глаз.

"Да будет что будет".

— Достопочтенные пони, — начала она понимая, что обратно дороги нет, — Многие из вас считают глядя на нас, что это всё, что осталось от окружённых в том ужасном сражении. Что мы единственные, пережившие его, всё это время скрывавшиеся и дающие отпор порождениям тьмы, пока наконец не вышло пробиться наружу. Это не так. Совсем не так. Во-первых, я хочу вас обрадовать и выживших намного больше, их тысячи и у нас есть их точный список, который будет разослан всем оставшимся типографиям города...

Крики радости заглушили её, давая сомнениям заполонить разум, но пегаска стряхнула их, вобрав воздуха в полную силу.

— А во-вторых, — перекричала она толпу в рупор, вынуждая ту замолчать, — Я, Хонест Фаир, происходящая из служивого Принцессе Селестии сословия потомственная маркиза Эквестрии, действуя в здравии и отдавая себе отчёт, будучи единоличным лидером изолированного плацдарма после потери связи и воздушного сообщения с большой землёй, спустя около трёх суток боёв в окружении объявила сдачу подконтрольных мне сил в плен на милость Миднайт Блоссом, как Временно исполняющей обязанности Предвестника Её Высочества Найтмер Мун. На текущий момент все выжившие и оставшиеся там пони являются её полноправными заложниками и рабами, трудясь на неё под честное слово о сохранении жизни.

Народные массы реагировали на то без единства, не найдя консенсуса. Кто-то кидался проклятиями и гневными вопросами, что ж они там все не полегли, вместо того запятнав честь мундира, лунатики и сочувствующие им наоборот приветствовали это восторгом, кто-то радовался и смеялся от счастья, что возможно его знакомый или родственник остался в живых, кто-то плакал, представляя, как их мучают тяжёлым трудом и невыносимыми условиями. Но никто не остался скупым на эмоции.

— Более того, — перекричать разноголосую толпу оказалось легче, — То, что прозвучит дальше не достойно оправдания, но от передачи вести зависит жизнь оставленных позади пони. Найтмер Мун отпустила меня, чтобы я передала вам послание. Она по достоинству оценила нашу стойкость и готовность сражаться за свой дом, а потому... Обещает признать власть тех правителей над городами и землями, что присягнут ей, отправив данью десятую долю своей провизии, снаряжения, материалов и необученных бою мирных мастеровых пони в полон!

Не дав толпе опомниться, Хонест махнув крылом велела своим стягивать брезент с повозки, под которым оказался зашипевший подменыш в экранированной от потоков магии клетке.

Если до этого Кризалис не особо понимала, как оценивать эту ситуацию по потенциалу возможностей или вреда, то теперь пазл сложился однозначно. Ситуация была максимально опасная, надлежало немедленно переводить свои сети в спящий режим, перетасовывая ячейки по конспиративным квартиркам, да устранять любых, знающих про маскарад свидетелей.

— В слухах бегущих с окраин пони, — пегаску ощутимо трясло от распирающей злости, — И на полях сражений, когда сражённый сосед обращался хитином, мы давно встречали жуков-оборотней! Да-да, это не проклятые и не изувеченные Дискордом, это гнусные доппельгангеры, что селились под видом наших друзей и соседей, похитив их или прикинувшись теми, кого никогда и не было вовсе. Найтмер Мун говорит, они проникли в нашу страну за тысячу лет без её пригляда, пустили корни на каждой улице и раз до сих пор не открылись нам, то замышляют коварные вещи. Присягнувшим правителям она обещает помощь в их отлове, а всех прочих зовёт как жучий помёт... Теперь же, расступитесь, я очень хочу домой.

К концу её выступления на площади уже присутствовал капитан гвардии с сопровождением, требуя объяснений, разоружения и сдачи под стражу, но сотня следующих за Хонест ветеранов отказалась её выдавать. Вскоре началась ругань, плевки и оскорбления. Взаимные обвинения в предательстве быстро накаляли стекающихся к площади оружных пони из всевозможных дружин с обострённым чувством справедливости и малой субординацией, которые не слышали речь целиком.

И пускай гарнизон не решился затевать драку и проливать кровь сородичей, пропустив аристопони в свою резиденцию, в последующим объявив это домашним арестом, снег более не переставал идти. Общество пони было окончательно расколото, а органы власти теряли контроль из-за начавшейся шпиономании.

Хонест уже было решила, что самое сложное позади, занявшись делом первостепенной важности и рассылая вестовых по печатным изданиям, чтобы пролить свет на имена выживших пони, как её очень серьёзно отвлекли.

— Я не принимаю гостей! — кричала она на переживших Тартар ветеранов, заменивших ей слуг, — Сколько же раз ещё повторять? НЕ. ПРИНИМАЮ. ГОСТЕЙ.

Её можно было понять, пегаску атаковал поток всевозможных предложений встреч, от лунатиков, до благодарных за спасение или вообще единорогов Башни, интересующихся оборотнем.

— Там дёрганная единорожка, — объяснял отвечавший за охрану периметра пони, — Она сильно повздорила с лунатыми пони и знает метку Миднайт. Три белокурых цветка... И очень настойчиво просит встречи.

У Хонест ёкнуло сердце. Она сделала всё, что ей приказала Найтмер, так почему она так скоро отправляет ей гонца?

"Сено, она чем-то недовольна".

— Зови.

Прибывшая бежевая единорожка в серой кофточке и прям выглядела дёрганно, словно опасаясь чего-то на каждом шагу и постоянно готовясь применить заклятье.

— Предвестник Её Высочества Найтмер Мун находится в Башне единорогов, — без всяких предисловий или представлений завела кобыла, на чьей мордочке под капюшоном было заметно множество пластырей, — Если точнее, в боксе 422 в секторе Б на минус тридцать седьмом этаже. И он требует немедленно его освободить.

— Пу-пу-пу... — Хонест уже не знала, стоило ли ей жалеть, что не выбрала гибель в бою, как призывали Кошмары.

Квалифицированный и умелый полевой агент, верный своему долгу. Местечковый управленец, имеющий крупицу власти над отдельно взятым городом, несущий ответственность за судьбу своего народа. Истинная дочь своей родины, которая искренне любит её и готова защищать всеми доступными средствами. Могла ли пони, сочетавшая всё это в себе, быть плохой?

Бон-бон имела совесть.

И сейчас эта совесть говорила, что да. Её долгом было саботировать подготовку бэтпони к генеральному сражению, что она честно пыталась сделать. Насколько это вообще было возможно одинокой пони, оказавшейся в жерновах истории и изо всех сил лавируя под носом у чудовищ, представ их верной служкой.

Она была в ужасе, наблюдая как иномирская несметная тварь сидит за столом и перебирает идеи смертоубийства целого воинства. Без приступов хохота злого гения или признаков садизма, а просто. Методично сверяя свои задумки с тем, что возможно достать из активов и сырья, для чего в теории у местных есть достаточные компетенции...

Теории. Несмотря на все техники по контролю собственного тела, земную пони бросало в дрожь от мысли, где и зачем преподают такую злую науку. А ведь Предвестник, Äṛtyom̂, как он сам себя называл, с его же слов нисколько не был специально тому обучен. Он просто перебирал знакомые концепции.

О чём она думала, когда передавала записи этого монстра?

О том, как их изучат и изыщут контрмеры, выработав их на техническом и организационном уровне. Как против газа придумают какие-то хитрые маски или заклятья, как до пони доведут принцип действия в таких условиях. Вот о чём она думала, а не о том, что это ужасное знание, которое в конечном итоге не решился применять сам Предвестник, применят против бэтпони.

Она была в ярости, когда узнала об этом. Какой вообще был смысл применять против монстра то, о чём он знает заведомо больше, чем применявшие? В штабе сделали ставку на чудо-оружие, позабыв о том, кто вообще принёс идею о нём. По её мнению это было невероятно зло и столь же тупо в самой своей сути.

И конечно же чудище знало, как действовать в такой ситуации, почуяв родную стихию и оказавшись в среде знакомых концепций, гарантировав дневным поражение. А потом в город стали заходить кареты с пострадавшими от газов.

И тогда до Бон-бон дошло, что она не просто стала одной из причин поражения своего народа, но и косвенной виновницей настоящего зверства. И ей стало действительно плохо. От разоблачения тогда спасало лишь то, что прочие тоже были в полном смятении от кошмарного зрелища, просто сочтя, что добродушная земная пони, до того запомнившаяся, как организатор праздников и церемоний, приняла ужас случившегося ближе к сердцу, чем прочие.

Из ступора её выводила Лира, отпаивая теплым чаем до того момента, пока агент не нашла в себе силы утопить печаль в работе. Работе на благо Миднайт, единственной из значимых бэтпони, кто имея вес в их обществе пытался продвинуть и развить в нём позитивное отношение к дневным.

— Знаешь, я всё таки волнуюсь, — говорила с Бон-бон ВРИО Предвестника, идя с ней по улице Балтимэра, — На собраниях кланов я только доклады читала, а тут речь держать и всё сходу.

Земная пони всеми средствами пыталась помочь фестралке растопить сердца горожан, чтобы заручиться их всеобщей поддержкой, без предупреждения обеих сторон вытащив её на с трудом организованное с Лирой и другими открытое для всех музыкальное мероприятие.

— Не переживай, у тебя всё точно получится, это обычное банкетное напутствие, — подбадривала конфетная пони, — Просто последнее время было так много траурных проводов, что мы совсем растеряли веру в хорошее завтра. А у тебя, я знаю, должны быть какие-то мечты, стремления, как ты видишь будущее. Без них всё то добро не совершается, так расскажи их, подбодри остальных.

Не сказать, что у Миднайт не выходило набирать популярность самой, у неё определённо была хорошая слава, но тень службы прошлому Предвестнику и участие в разгоне собраний всё же делали средних таунпони осторожными в своих суждениях о ней.

— Я всегда верила... — задумавшись отвечала бэтпони, — И я сейчас верю в мир на территории всей Эквестрии, между всеми её племенами. Но также я знаю, что есть те, кто против этого мира. Оборотни натуральные и чудовища, скрытые в шкуре пони фигурально. Не знаю, что с ними делать и просто надеюсь на лучшее, только лишь всего.

Не скрываясь, не прячась за десятком вооруженных головорезов, они шли на небольшом удалении от охраны, стараясь показать пони вокруг, что они открыты для каждого, кто нуждается в помощи, обходя город, дабы участвовать в его жизни.

— Это очень хороший мотив, — заметила Бон-бон, обученная сливаться с толпой она представляла, чему трепещет сердце пони, — Особенно если его развернуть, рассказать, как мы пытаемся наладить жизнь, расчищать улицы и помогать друг другу, чтобы дать жеребятам лучшее будущее. Можно даже польстить собравшимся там пони, сказать, что ты горда от знакомства с ними...

Продолжить свой совет она не успела, немногим не доходя до концертной площадки с одного из балкончиков второго этажа здания рядом высунулся голубой пони, приветливо ей помахав.

— Эй, это ты что ли Бон-бон?

— Всё верно, — натянув самую дружелюбную улыбку, земная пони подняв голову добродушно махала копытом в ответ, — А тебя как зовут?

Продолжая махать в таком же дружелюбном жесте, без какой-либо видимой на морде угрозы, копыто неизвестного опустившись к клумбе на подоконнике взяло и опрокинуло её на терзаемого совестью агента, давно потерявшего здоровый сон и аппетит, да занятого совсем другими думами.

Когда она различила падение на себя содержимого клумбы, оказавшееся какой-то едкой на вид жидкостью вместо земли, времени полностью убраться с траектории уже не осталось. И в этот момент её спихнула одоспешенная Миднайт, сама оказавшись под ударом.

Могла ли пускай и разведчица, но выросшая в глуши бэтпони понять за секунду, что падающим на её подругу каким-то непонятным мыльным раствором было порядка десяти литров чистейшей кислоты, хранящейся в специальной таре, так хорошо замаскированной под клумбу?

Безусловно могла. Но стала бы она тогда поступать по-другому?

Спустя ещё секунду оглохшая от страшного вопля вокруг Бон-бон смотрела, как рядом с ней свернувшись калачиком в луже от боли шипит мышка, закричав и мгновенно охрипнув, пока кислота с легкостью плавила и металл, и шкурку, и плоть, и даже камень, оставляя на пони безобразные следы на всю её оставшуюся короткую жизнь...

Она попыталась схватить Миднайт хоть за что-нибудь и не смогла уцепиться копытами, чтобы тут же не одёргивать ногу от ужасного жжения. Копытокинез не срабатывал на слишком жидкой поверхности. Тогда она вцепилась в остатки сбруи зубами, только сейчас поняв, что всё это время кричала, чтобы чувствуя, как они стачиваются и становятся мягче потащить фестралку из лужи, пока за спиной спешила охрана.

К тому моменту, как хнычущий в агонии ошмёток бэтпони оказался на твёрдой поверхности, у Бон-бон начала стекать на брусчатку нижняя челюсть. Часть охраны ринулась перекрывать выходы из здания с атаковавшим, другая же влив какое-то зелье в глотки обеих пострадавших, попыталась транспортировать Миднайт к Найтмер Мун, а земную пони просто в ближайшую больницу.

Пока тёмный аликорн в приступе самодержавия пытался удержать на этом свете свою слугу, подчинённые ВРИО Предвестника Кающиеся занимались следствием по горячим следам, а Бон-бон как публичный рупор местной администрации была не способна произнести и слова, первее всех напряжённой ситуацией воспользовалась партия войны.

Безумный мясник и психопат по меркам пони, по меркам же Кошмаров удивительно педантичный и терпеливый, Гаарес сориентировался в ситуации мгновенно. Заслуживший за свою риторику симпатии обиженных бэтпони, он собрал их и не дал музыкантам разойтись с сорванного концерта. Свою речь Кошмар завёл с непривычного для себя мотива.

Он восхвалял Миднайт за её доброту, чтобы раскачать чувственную толпу, вызвать не просто сопереживание к её мукам, но и морально праведный гнев в адрес предавших ту, кто протягивала копыто дружбы другим. Окончившую свои ритуалы Найтмер встречал общественный консенсус среди бэтпони и молчаливое согласие дневных. Кантерлот должен ответить.

В самом же Кантерлоте, вновь не без помощи Кошмаров, разнёсших по лунатикам весть о трагедии, начались беспорядки, перерастающие в полноценные бои разных сил за контроль над районами и отдельных районов друг с другом. Это заставило Хонест форсировать вызволение Артёма, полагая хоть так успокоить Найтмер, сведя вопрос до прямой кражи объекта персоналом Башни с последующим укрытием исполнителей, завербованных среди кровных родственников оставшихся у бэтпони пленных.

Операцию начали, когда бои докатились до образовательного района, надеясь проскочить в момент наибольшего беспорядка. К несчастью Артёма, они были не одни такими умными и на фоне многочисленных сообщений о похищении из хранилищ Башни магических артефактов всеми сторонами конфликта, Магистр Кримслен объявил переход на закрытый режим, перекрыв входы и выходы, начав обыски сверху вниз.

Последующие за этим попытки запертых радикалов прорваться изнутри были встречены отрядами ликвидаторов аномалий, от завязавшихся стычек Башня несколько раз содрогнулась и по экстренной связи объявили то, что заставило леденеть её обитателей от страха.

— Внимание персоналу, это не учебная тревога, — диспетчер перекрикивал вой сирен по громкоговорителю, — Код 100. Каскадное нарушение условий содержания объектов. Активировано темпоральное поле, мы в автономном временном потоке. Действуйте согласно протоколам изоляции и ожидайте прибытия оперативных мобильных групп. Повторяю, это не учебная тревога, да поможет нам Селестия…

Всем спасибо за прочтение, а бете за предварительное с исправлением. Да и за многие идеи, что легли в поведение Мундансер.