Палингенезия

Друзья

Луна сияла в вышине, но сегодня свет её был мягким, почти серебристым, и пляж был погружён в спокойную, тёплую темноту. Волны лениво накатывали на берег, оставляя за собой тонкую пенную кайму, прежде чем отступить назад.

Селестия, промокшая до нитки, сияла от радости.

Она носилась по пляжу, ловя крабов, которые торопливо разбегались от неё в стороны. Временами она кружилась на месте, распахнув крылья и захлёстывая сама себя водой. Смех срывался с её губ, лёгкий, радостный, настоящий.

Она каталась по песку, чувствуя, как тёплые, бархатные крупинки липнут к её мокрому меху. Она делала всё то, что в своей прежней жизни никогда не позволяла себе: прыгала, гонялась за тенями облаков, раскапывала копытами влажный песок, как будто что-то там могло быть спрятано.

Селестия наслаждалась.

Наслаждалась самой чистой, детской, безответственной радостью.

Но когда её взгляд случайно упал на что-то впереди, её смех замер.

На песке, аккуратно выложенное из небольших ракушек, белело сердечко.

Селестия замерла.

Она не знала, почему это заставило её остановиться. В этом не было ничего странного — кто-то просто решил оставить на пляже этот невинный узор. Но что-то внутри неё вдруг болезненно дёрнулось, а тепло детской радости стало отступать, словно волна, забирающая за собой песок.

Она подошла ближе, вглядываясь в сердечко.

Что-то в нём было… неправильное.

Нет, не в самом сердечке. В ней.

В этом моменте.

В этом ощущении.

Она смотрела на ракушки, и не понимала, почему её сердце сжалось. Почему в груди вдруг разлилось странное, смутное сожаление.

Селестия провела копытом по песку, но не разрушила рисунок.

Что-то было забыто.

Что-то важное.

Она выдохнула, заставляя себя отойти назад. Отряхнулась, пытаясь сбросить с себя холод, причину которого она даже не понимала.

Но тут…

Какое-то видение, ощущение, пробежало по её разуму.

Она представила… нет, вспомнила…?

Как некогда шли с ней другие.

Кто-то был здесь.

Кто-то оставлял следы рядом с её следами.

Селестия зажмурилась, отчаянно цепляясь за эту тонкую, едва ощутимую нить воспоминания.

Но оно растворилось.

Как вода в песке.

Как всё остальное.

Тишина накрыла её, и только плеск волн звучал где-то рядом.

А затем…

— …Селестия…

Голос.

Шёпот.

Тихий, еле слышный, почти сливающийся с ночным воздухом.

Она резко повернулась.

Но рядом никого не было.

Только море, песок и звёзды.

Её сердце гулко стучало в груди.

Дежавю.

Это уже случалось.

Она уже слышала этот голос.

Но когда?

Селестия снова посмотрела на сердечко из ракушек.

А потом медленно сделала шаг назад.

И ещё один.

Она больше не хотела на него смотреть.

Её разум всё ещё цеплялся за тонкие, ускользающие нити чего-то забытого, когда она заметила движение боковым зрением.

Жеребец.

Тот самый.

Она вывелась из ступора и перевела на него взгляд.

Он приближался осторожно, словно боясь спугнуть её, но в то же время не в силах отказаться от возможности снова заговорить. А затем, почти машинально, словно по рефлексу, он почтительно склонил голову.

Селестия тихо вздохнула, её губы изогнулись в лёгкой, понимающей улыбке.

— Опять ты за своё? Сколько можно кланяться? — её голос был мягким, но в нём читалось лёгкое веселье.

Он замер, осознавая, что снова сделал это.

— Простите… то есть, извини.

Она рассмеялась, коротко, но без злобы, и медленно опустилась на песок, глядя на него снизу вверх.

— Ну что ж… раз уж ты снова здесь, ты можешь задать свой вопрос.

Он кивнул, с трудом подбирая слова.

— Знаете… то есть… знаешь… — он запнулся, но взял себя в копыта. — Ты ведь подготовила принцессу дружбы. Обучила её, что дружба — высшая благодетель. Что в мире есть не так много вещей, важнее друзей…

Селестия молча смотрела в океан.

— Да.

Он сглотнул.

— А… у тебя самой… когда-то были друзья?

Ветер снова пробежался по берегу, и волны на мгновение стали чуть громче, перекрывая неловкую тишину.

Селестия не сразу ответила.

Её взгляд, пустой, едва печальный, по-прежнему был устремлён в океан.

Но затем она перевела глаза на него.

И улыбнулась.

Широко, дружелюбно, спокойно.

— Конечно.