Гармония звуков

Глава 4

Лас-Пегас ослеплял своими огнями, манил бесконечными возможностями и убаюкивал звуками музыки, доносившейся из каждого ночного клуба. Это был город, где мечты могли сбываться… или разбиваться вдребезги.

Октавия никогда не думала, что однажды окажется здесь. И уж точно не думала, что будет стоять на сцене, играя вместе с Винил перед тысячной толпой фанатов электронной музыки.

Но именно это и произошло.

Их первый совместный трек стал настоящей сенсацией. Критики восторгались неожиданным сочетанием виолончели и электроники, называя его «симфонией будущего». Винил сияла от радости, её имя звучало во всех музыкальных кругах, а предложения от продюсеров сыпались одно за другим.

Октавия, хоть и не привыкла к такой суматохе, не могла отрицать, что чувствовала себя живой, когда играла рядом с Винил.

Но с каждым днём что-то начало меняться.

Винил стала проводить больше времени в студии. Её телефон постоянно разрывался от звонков, а встречи с важными пони растянулись до глубокой ночи. Иногда она возвращалась домой только под утро, и Октавия, привыкшая к их уютным вечерам в Понивилле, чувствовала, как между ними появляется невидимая стена.

Однажды ночью она проснулась от шума входной двери.

— Винил? — её голос был хриплым после долгого сна.

— О, ты не спишь? — диджейка сняла очки и устало потёрла глаза.

— Я ждала тебя. — Октавия села на кровати, взглянув на неё с беспокойством. — Ты снова пропала на всю ночь.

— Прости, было много дел… — Винил пожала плечами, избегая её взгляда.

— Много дел? Или много вечеринок?

Тон Октавии был мягким, но в нём сквозило разочарование.

— Это часть работы, Окти. Продюсеры, спонсоры, фестивали. Я должна держать темп.

— А что насчёт нас? — Октавия встала и приблизилась к ней. — Я понимаю, что для тебя это шанс, но мне кажется, что я становлюсь просто фоном в твоей жизни.

— Это не так. — Винил нервно заправила прядь гривы за ухо. — Просто… я не знаю, как всё это сбалансировать.

— Мы могли бы разбираться с этим вместе, но ты постоянно отдаляешься.

Тишина повисла между ними, тяжёлая, напряжённая.

— Может, ты просто не вписываешься в этот мир? — вдруг сказала Винил.

Сердце Октавии сжалось.

— Что?..

— Я не это имела в виду, — тут же поспешила Винил, но слова уже были сказаны. — Просто… иногда мне кажется, что тебе здесь некомфортно. Ты скучаешь по Понивиллю, по классической сцене, по своим репетициям.

— И что? Ты хочешь сказать, что я мешаю тебе? — голос Октавии дрогнул.

— Нет, но… может, ты не обязана идти по этому пути со мной?

Эти слова ударили сильнее, чем любая критика, чем любое разногласие. Октавия смотрела на Винил, и в её глазах медленно угасал свет.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Я не знаю, чего хочу.

Винил выглядела измученной, но Октавии было трудно простить такую неопределённость.

— Тогда разберись в этом, — её голос был тихим, но твёрдым. — А пока… я уйду.

Она развернулась и, несмотря на то, что сердце разрывалось, направилась к выходу.

— Окти, подожди… — Винил шагнула вперёд, но Октавия уже закрыла за собой дверь.

Она бродила по улицам Лас-Пегаса, не зная, куда идти. Небо над городом светилось неоновыми огнями, но внутри неё всё было серо и пусто.

Октавия думала, что их любовь была чем-то нерушимым. Что они смогут справиться со всем, как и раньше. Но, возможно, Лас-Пегас оказался слишком жестоким к ним.

Прошло три дня.

Три долгих, мучительных дня, полных тишины.

Октавия остановилась в маленьком отеле, избегая звонков и сообщений. Она не хотела возвращаться. Не хотела снова слышать неопределённость в голосе Винил.

Но в ночь третьего дня в дверь её номера постучали.

Она открыла.

Перед ней стояла Винил, её грива была растрёпана, а глаза – полны усталости.

— Я не могу без тебя, Окти, — её голос был хриплым, наполненным эмоциями.

— Ты сама сказала, что я не вписываюсь в этот мир, — тихо ответила Октавия, но не смогла отвернуться.

— Я ошибалась. Я испугалась. Я боялась, что не смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь.

— И что же я заслуживаю, Винил?

— Любовь. — Винил шагнула ближе. — И если ты позволишь мне, я докажу, что могу дать тебе её.

Сердце Октавии билось в бешеном ритме.

— Я не хочу быть просто частью твоей карьеры, Винил.

— Ты не часть моей карьеры. Ты часть меня.

Тишина повисла между ними, но теперь она была иной. Она была наполнена не болью, а чем-то большим.

И, прежде чем Октавия успела что-то сказать, Винил шагнула вперёд и нежно, осторожно поцеловала её.

Это был поцелуй извинения. Поцелуй тоски. Поцелуй, который говорил больше, чем любые слова.

Октавия закрыла глаза, чувствуя, как стены внутри неё рушатся.

Она тянулась к Винил, даже когда разум кричал, что не стоит.

Но сердце знало правду.

Они не могли существовать друг без друга.

На следующий день они стояли на сцене.

И когда первый аккорд виолончели слился с мощным битом Винил, толпа взревела от восторга.

Их музыка была не просто звуками.

Это была история их любви.