Оживший кошмар

18. Сказка о Двух сестрах и одиноком монстре

Гулкий топот её копыт разносился по пустому тронному залу, отдаваясь в резонансных сводах, как эхо навязчивой мысли, от которой невозможно было отмахнуться. Принцесса Луна двигалась взад и вперёд по залу, меряя шагами красный ковёр, истёртый у края трона. Её копыта невольно спотыкались о складки ткани мантии, но она не замечала — взгляд был прикован к парящим перед ней свиткам и пергаментам, в которых одно за другим всплывали доклады, распоряжения, донесения... Жалобы, беспокойства, страх.

— …необъяснимое затмение посреди ясного дня, — сухо докладывал канцлер Нэйсей, стоявший в шеренге с Фэнси Пэнтсом чуть поодаль. — Маги всё ещё анализируют его природу. Официальная версия пока не выработана. Народ начинает волноваться.

— Особенно в отсутствие Селестии, — добавил Фэнси, чуть мягче. — Прошло уже не мало времени с тех пор, как она… пропала. Молчат даже те, кто всегда знал больше, чем положено.

— Ходят слухи, — Нэйсей бросил вскользь, не поднимая глаз.

Луна отдёрнула губу, будто вкусив горечь.

— Слухи ходят всегда, — бросила она с усталостью, но без раздражения. — Пусть ходят.

Фэнси кивнул:

— Однако прибытие Каденс с супругом и хорошо организованный Гранд Галлопинг Гала — пока единственные факторы, что удерживают столицу от паники. Мы просим вашего одобрения на заявление от лица совета, подтверждающее контроль и стабильность ситуации.

Луна остановилась. На миг в зале повисла тишина. Затем она сжала веером несколько пергаментов, позволив им вспыхнуть голубым пламенем.

— Да. Сделайте заявление. Но скажите правду: пока что, все под полным контролем.

— С позволения, Ваше Величество, — проговорил Фэнси Пэнтс осторожно, — этим всегда занималась Принцесса Селестия.

Луна кивнула медленно. Лёгкое дрожание в мышцах шеи выдавало: кивок этот стоил ей слишком многого.

— Я знаю. Теперь это моя ноша.

Она развернулась и прошла к трону, жестом указав на двери:

— Оставьте меня.

Слегка поклонившись, канцлер и советник бесшумно удалились. Их копыта стихли в коридоре. Огромные двери захлопнулись.

Луна осела на трон. Не села — именно осела. Спина согнулась, плечи поникли, как у пони, несущей слишком тяжёлое седло. Она потерла висок, надавливая копытом, будто хотела физически выдавить боль из черепа.

— Не могу поверить, — пробормотала она вслух, — что когда-то завидовала ей. Завидовала власти. Вечному сиянию. Её голосу, её любви среди народа, её славе… Будто я не знала, сколько в этом проклятой рутины, ожидания, обязательств...

Тон стал грубее.

— …и боли в каждом суставе от недосыпа.

Она откинулась, запрокинув голову к потолку. Луна шевельнула губами, почти беззвучно.

— И вдобавок… эта мелкая паршивка.

— Ты про свою дочь? — раздался в воздухе голос.

Луна вздрогнула, но почти без удивления. Она закрыла глаза и прошептала:

— Ты... опять. Думаешь, она всё вспомнила?

— Думаю, если вспомнила — это катастрофа. Для тебя, для неё… для всех. И ты это знаешь.

Пауза.

— Я мог бы помочь, — голос стал мягче. — Мог бы избавить тебя от всей этой… боли.

Луна рассмеялась. Глухо, в одну нотку.

— Помочь? Ты — это просто шрам, голос из моего прошлого.

— Тем не менее… Даже в своём нынешнем состоянии я вижу больше, чем ты.

Луна открыла глаза. Зрачки сузились, но не от ярости — от раздражённой усталости.

— О чём ты?

— О твоей первостепенной проблеме, — мягко сказал он. — Муншэдоу. Она исчезла. Верно?

Принцесса промолчала. Затем, сдержанно вздохнув, произнесла:

— Я поручила её поиски капитану и Ночной гвардии. Они выяснят, где она, и приведут. Я надеюсь, это обойдётся… безболезненно.

— Безболезненно? — голос усмехнулся. — Ты всегда была с ней слишком мягка. Вот и результат.

Луна уселась чуть ровнее, вытянула передние копыта и уставилась на них, словно пыталась прочесть там оправдание своим поступкам.

— Мне казалось, — сказала она с трудом, — что я наоборот… срывалась на ней. Возможно, даже чаще, чем стоило. Сейчас… это кажется неправильным.

— Даже после всего, что она сделала? — голос стал чуть жёстче. — После того, кем она была?

Луна стиснула челюсти, но голос всё же вырвался:

— Меня простили. Селестия простила. Пони Эквестрии простили.

А я… я не могу простить Муншэдоу. Даже если она ещё ничего не сделала. Даже если, может быть, никогда и не сделает.

Тишина на мгновение повисла в воздухе. А потом голос, словно со вздохом:

— Эта твоя слабость… Она и приведёт тебя к гибели. Ты слишком поздно решила сыграть в святую. Забыла?

Изначально ты хотела замуровать её под землёй.

Луна подняла глаза к витражам, в которых отразилась не её тень — но чужая. Слишком знакомая, чтобы её не бояться.

— Я… — её голос задрожал, но она не остановилась, — я должна бы извиниться. Всё, что произошло с ней… всё, что я сделала… Это был срыв. На ту, кого я считала воплощением всего, что разрушило мою жизнь. Но… она ведь часть меня. И, возможно, единственная, кто по-настоящему мог меня понять.

На долю секунды в зале снова стало тихо. А потом — шаги.

Плотная поступь закованного в металл копыта, размашистая, не слишком торопливая, но неуверенно решительная.

В зал зашёл гвардеец — бетпони в полном облачении.

Он остановился у подножия трона и чётко отрапортовал:

— Объект найден. Муншэдоу арестована. Она пыталась войти во дворец через главный вход, на ней были доспехи Найтмер Мун. Сопротивления не оказала.

Луна устало выдохнула, прикрыв глаза.

— Проведите меня к ней. Сейчас же.

Гвардеец поклонился и удалился.

Луна же прошептала — себе, голосу, или просто в пустоту:

— Не для того Селестия сражалась с чудовищами из зеркала… чтобы я теперь всё разрушила.

С каменным лицом и тяжёлым вздохом, Луна спустилась вниз — всё ниже, туда, где канделябры горели без магии, тусклым, пыльным пламенем. Где стены были толще, чем в сокровищнице, и воздух — густой, гулкий. Подземелья дворца почти не использовались: последние десятилетия здесь царила пустота и мрак. Парадокс, в мире, где мирное правление Сестёр казалось нерушимым.

Но сегодня один из блоков был занят.

Впервые за долгие годы, в каменной клетке с зачарованной решёткой сидело не просто существо, а само предчувствие катастрофы.

Она стояла к ней спиной. Знакомые доспехи — иссиня-чёрный металл, рельефно облегающий спину и бёдра, неровно спадающий по ногам. Шлем лежал рядом, у её копыт. Чёрная грива, с едва заметным проблеском звёздной пыли, рассыпалась по плечам. Когда Луна подошла ближе, та обернулась — и скалилась. С хищной, неторопливой грацией.

В её глазах, вертикальный зрачок плыл, будто был в ночном небе.

— Муншэдоу... — Луна всё же заговорила первой, голос её прозвучал глухо, без жёсткости. — Я...

— Не стоит, — перебила она, не вставая. — Правда, ты ведь давно должна была понять, что я больше не та маленькая, глупая, слабая "Муншэдоу". Унизительное имя, что ты дала мне, которое у меня ассоциируется лишь с шрамом который ты оставила.

Она провела копытом по щеке, по тонкому светлому следу, что пересекал скулу, скрытому под краем доспеха.

— Моё имя — Найтмер Мун.

— Значит… ты всё вспомнила.

— Всё, — кивнула та. — Отношение, которое ты, в отличии от Селестии даже не маскировала под заботу. Сначала ты меня избегала. Потом — сторонилась. Потом — презирала. А затем и вовсе начала издеваться.

Луна вздрогнула. Дыхание стало тише, но взгляд не отвела.

— Это не взялось из ниоткуда. Ты постоянно нарушала правила. Проникала в секции, куда тебе не было доступа. Расспрашивала о вещах, которые не касались тебя. Ты… была проблемной.

— Конечно была, — хмыкнула Найтмер. — Потому что не знала, кто я. Потому что мне врали.

Ты — врала. И теперь, зная правду… мне даже немного жаль тебя.

Луна вскинула бровь — непонимание проскользнуло по лицу.

— Ты думаешь, я не вижу? Я же часть тебя. Была, когда-то. Помню всё — и твои чувства, Луна. Помню, как ты завидовала. Помню, как боялась. Помню… как была одна. Ты срывалась не на меня, а на ту часть себя, которую ненавидела. Всё, что ты сделала — было местью самой себе.

— Не смей… — Луна дрогнула. — Не переворачивай это.

— Даже он это понимал, — продолжила Найтмер, — созданный тобою жеребец. Этот послушный, влюблённый слуга, которого ты слепила по образу и подобию того, кого однажды погубила. Ты ведь считала, что он исчез? Но, Луна…

Она склонила голову набок, зрачки сузились до иглы:

— Твоя милая, любимая сестра всё ещё скрывает от тебя куда больше, чем ты думаешь.

— Ты лжёшь, — глухо ответила Луна. Неуверенно, как будто в самой себе больше нуждалась в этом утверждении, чем в его адресате.

— Разве? — Найтмер не двинулась, лишь чуть потянулась вперёд, и металл её доспехов тихо звякнул. — Он был всего-то инструментом. Всегда. Я вбила в него любовь, Луна. Вложила её, как клинок в ножны. И он носил её, считал, что она настоящая. Верил в неё так искренне, что… — она усмехнулась, — что думал: я так просто пойду с ним.

Луна склонила голову.

— У тебя нет доказательств. Ты просто хочешь... выбить меня из равновесия.

— Правда? — Найтмер издала вздох, чуть усталый, почти сочувственный. — Неужели ты действительно думаешь, что я пришла сюда, просто чтобы посидеть за решёткой? Я слишком долго ждала. Слишком многое потеряла, чтобы тратить силы на фарс.

Она на секунду замолкла. Затем, подняв взгляд — всё ещё с полуулыбкой, но без злобы, вдруг сказала:

— Хочешь знать, чего я хочу?

Луна ничего не ответила. Тогда Найтмер начала.

— Послушай сказку, сестра.

Голос её стал тише, не угрожающе, нет — скорее, будто рассказывает что-то древнее, забытое, из детства. И в этом голосе что-то изменилось.

— Давным-давно на этом свете жили две сестры аликорна. Старшая — разумная, сильная, уверенная. Она носила солнце и знала, чего хочет.

А младшая… была другой. Мягкой. Эмоциональной. Она страдала. Часто. И глубоко. Потому что чувствовала всё слишком сильно. Но у неё был кто-то рядом — кто-то, кто удерживал её на краю. Кто-то, кого она полюбила всем своим существом. И кого она сама и погубила.

Луна затаила дыхание.

— Младшая сестра… слишком сильно любила. Она любила свою сестру — и не могла вынести её презрения. Она любила своего капитана — и не смогла пережить его равнодушие. Она любила своих подданных — и не вынесла страха в их глазах. Она… любила всех. Всех, кроме себя. И вот однажды… она решила, что можно спастись. Она собрала всю свою боль. Всю злость. Всю зависть, презрение, одиночество. Всю ненависть к себе — и сделала то, что делают аликорны, когда не знают, как жить дальше под грузом своих чувств: она придала этим чувствам форму. Имя. Сущность.

Найтмер Мун.

Она замолчала.

Только через долгую, плотную тишину, почти шёпотом добавила:

— Она надеялась, что, отдав всё это… останется только любовь. Что, может быть, тогда она снова станет собой.

Луна не ответила. Она стояла у решётки, глядя в пол. Молча. Не шевелясь.

— Но монстры, Луна, не исчезают. Не отпускают. Они растут, питаются. Я… я не родилась злом. Я стала злом, потому что ты… решила, что это будет легче, чем жить с этим в себе. Я была твоим спасением, твоим избавлением, твоим удобным козлом отпущения.

— Вопреки всему, — тихо сказала Найтмер Мун, отводя взгляд, — этот монстр… всё ещё способен любить. Не притворно, не ложно, не ради выгоды или власти. По-настоящему, и без малейшего остатка.

Она вздохнула. И Луна, словно чувствуя приближение чего-то, напряглась.

— Хочешь знать, кого он любит? Единственного, кто когда-либо значил хоть что-то для него?

Луна моргнула. Слишком долгую долю секунды колебалась, будто понимание боролось с недоверием.

— …Сомбра? — неуверенно спросила она.

Найтмер усмехнулась. Грустно. Почти ласково.

— Нет, Луна. Тебя. Всегда только тебя.

Луна будто отпрянула внутренне — не физически, но в её лице что-то сжалось, и нервно дёрнулось. Она попыталась что-то сказать, но не смогла сформулировать внятный ответ.

— Я родилась из твоей боли, — продолжила Найтмер Мун спокойно. — Из твоей ненависти к себе. Но и из любви — к сестре, к народу, к Сомбре, к… жизни, в её изломанном виде. Всё, что я делала… я делала потому, что ты не могла. Потому, что ты хотела быть доброй. И я стала злой. Потому что ты хотела прощать — я мстила. Потому что ты хотела забыть — я помнила.

Она подошла ближе к решётке. Свет факела отражался в её глазах.

— Но ты — мой центр. Моя ось. Без тебя меня нет. Ни тогда, ни теперь. Я пришла… чтобы сделать тебе предложение.

Луна вскинула взгляд. Осторожно. Почти испуганно.

— Забудем всё, — сказала Найтмер. — Всё, что мы сделали друг другу. Всё, что я тебе причинила. И всё, что ты сделала со мной. У тебя есть выбор. Я могу стать твоей соправительницей. Вместо Селестии. Или… если я — лишь источник боли… я уйду. Исчезну. Навсегда. Заберу свою сестру и уйду в изгнание, куда ты прикажешь. Только… не мешай. Не удерживай. Это моё единственное условие.

— Твоя… сестра? — переспросила Луна. Голос её дрогнул.

— Единственное существо, которое меня любит. Пора покончить с этим конфликтом, Луна. Поставить точку.

— Как… как я могу тебе верить?

— Потому что я люблю тебя, если ты всё ещё не поняла, по тому что я вернулась сюда, даже зная что меня ждёт. Я была рождена из тебя. Из твоей воли. И я верю: если кто и способен удержать меня от безумия — это ты. Лишь ты.

Луна осела на месте, медленно опускаясь на пол. Глаза заволокла влага.

— Мне… мне жаль. Так жаль. Я думала… я считала тебя чудовищем, врагом, что жаждет моей гибели. Хотела избавиться от тебя, потому что верила, что ты хочешь занять моё место, отобрать мою сестру, мою жизнь…

Найтмер вздохнула. На миг она выглядела даже уставшей.

— У меня никогда не было жизни, как у тебя, Луна. Ни настоящей, ни придуманной. Я не умею мыслить такими категориями. Я просто… существую.

— Мне… больно и стыдно. Я чуть не убила тебя. Но... я не могу принять тебя. Ты — создана из пороков. Для всех ты всё ещё монстр. И… — она замялась, — я не знаю, как объяснить это... самой себе.

Найтмер кивнула. Без гнева и удивления.

— Это ожидаемо. Тогда… я бы хотела уйти. Забрать сестру. Сомбру. И просто исчезнуть. Навсегда.

— …Сомбру? — вырвалось у Луны.

Она застыла. Глаза расширились. — Так… это от него…

Луна медленно поднялась, словно что-то внутри в ней переключилось.

— Я… не могу. Не могу отпустить тебя. Ты слишком опасна. Ты можешь сойти с ума в любой момент… Но где он? Где Сомбра?

— Луна… — спокойно сказала Найтмер. — Ты не можешь держать меня взаперти. Я нахожусь в заключении уже слишком долго, дольше чем ты можешь себе представить. Я не угрожаю тебе. Я хочу просто уйти. Пусть будет изгнание и забвение. Только не решётки. Не снова. Пожалуйста.

Но Луна уже отступала к выходу.

— Прости…

И развернулась, быстрым шагом уходя из помещения.

— Луна! — окликнула её Найтмер. — Луна, ты не можешь сделать это снова! Не сейчас! Не после всего!..

Дверь за ней захлопнулась, отрезав голос, срывающийся в крик.

Металл дрожал от силы удара, а в тишине остался только её отголосок:

— …Прости…

Выходя из подземелий, Луна остановилась у первого поворота, медленно выдыхая сквозь стиснутые зубы. Откуда-то со дна груди поднималась острая, тупая боль, не желающая отпускать. Но в лице не дрогнул ни один мускул.

— Усильте охрану, — коротко бросила она ближайшему гвардейцу. — Особое внимание — на магическую активность. И… не сводить с неё глаз. Ни на секунду. Даже во сне.

— Слушаюсь, ваша милость! — козырнул бетпони.

Луна кивнула, не замедляя шага. Мимо мерцания кристальных окон, мимо колонн, мимо знакомых картин, что словно смотрели ей вслед. Коридоры вели всё глубже — в старые залы, куда почти никто не ходил, разве что по долгу. Скрытая дверь, неотмеченная ни на одном чертеже, впустила её внутрь с лёгким вздохом магии. Под землёй было прохладно и тихо — слишком тихо. Здесь, в старинной усыпальнице, среди свечей и звёздной пыли, находилось то, что никто не должен был видеть без дозволения.

На каменном ложе, покрытом тканью из чистого серебра и белых хризантем, лежала она. Принцесса Селестия.

Глаза закрыты. Дыхание едва слышное. Покой абсолютный, почти неестественный — искусственно поддерживаемый заклинаниями. Безупречность её вида была пугающей: как будто она просто спит. Спит вечно.

У подножия ложа, уткнувшись лбом в колени старшей принцессы, сидела Голден Фезер. Тихая. Неподвижная. Только трепет в крыльях выдавал эмоции.

Луна остановилась. Помолчала.

— Голден… — осторожно позвала она.

Та вздрогнула, но не обернулась сразу.

— Мы… нашли её.

Голос Луны звучал приглушённо в полумраке. Она подошла ближе, взгляд невольно зацепился за лицо сестры. Оно было всё тем же — безмятежным, непроницаемым, как камень, под которым течёт лава.

— Она больше не представляет угрозы, — продолжила Луна. — Пришла к нам сама. Без боя. Сейчас в заключении. Её отправят в Тартар, сразу после Галы.

Голден подняла голову, оборачиваясь. В голосе — нервный надлом:

— Нашли… Она… — она сглотнула. — В порядке?

— Жива, — сухо сказала Луна. — И, похоже, помнит всё. Но без своей полной силы. Не представляет угрозы. Я также распоряжусь, чтобы Твайлайт Спаркл и остальные взяли с собой Элементы Гармонии… на всякий случай. Её отправят в тартар вскоре после Гала.

Она сделала вдох. Потом ещё один. И только после этого заговорила дальше:

— Голден… твоя миссия подходит к концу.

Та посмотрела на неё, замирая.

— Я… сделаю всё, чтобы ты теперь могла жить как заслуживаешь. Подле меня. Как сестра. Как принцесса. Без тебя… я не справлюсь.

Она хотела положить копыто ей на плечо — но не осмелилась. Лишь кивнула и, взглянув на Селестию в последний раз, тихо удалилась. Мраморные стены усыпальницы вновь сомкнулись за ней.

Голден осталась одна. Лишь дыхание, лёгкое и ровное, вторило её собственному.

Она прижалась лбом обратно к белоснежной шкуре. Слёзы скользнули по её щекам, капая на колени спящей богини.

— Прости… — прошептала она. — Я… не могу ей сказать.